Толковый словарь русского языка. Поиск по слову, типу, синониму, антониму и описанию. Словарь ударений.
Найдено определений: 36
обуять обуять
история слов

ОБУЯТЬ

Слияние омонимов в одно слово, - независимо от резкого различия их первоначальных реальных значений, - можно наблюдать в истории двух созвучных, но морфологически разнородных лексем обуять (обуять - `обезумить, сделать безумным' и обуять - `охватить, овладеть'). В русском литературном языке второй половины XVIII - начала XIX в. создались семантические условия, содействовавшие такому слиянию этих двух омонимов.

В современном русском языке глагол обуять носит явную печать книжного архаизма, хотя он и встречается в языке Горького (например: тяжелая дума обуяла его). Значение этого слова обычно определяется так: `охватить, объять (о душевном состоянии)', например: Его обуяла страсть к деньгам (Ушаков, 3, с. 721-722). Тоска его обуяла... Это определение - не вполне точное. Слово обуять применялось и применяется далеко не ко всякому душевному состоянию. Так, едва ли мыслимы словосочетания: Меня обуяло счастье, счастливое настроение или: Его обуяла радость, обуяло удовольствие, удовлетворение, обуяло желание и т. п.

Кроме того, в словаре Ушакова в качестве иллюстраций к употреблению этого глагола приведены примеры из поэтического языка Пушкина, в которых ясно слышатся отголоски омонима обуять в значении `лишить смысла, обезумить'. Например:

Кто обуял твой дивный ум?

(Наполеон)

Или:

Гордыней обуянный,

Обманывал я бога и царей.

(Борис Годунов)

Следовательно, в книжных стилях современного русского языка употребление слова обуять не часто. Оно ограничено немногими фразеологическими сочетаниями, в которых к значению `охватить', примешивается оттенок `всецело, до полного ослепления, почти до омрачения сознания'. Значение `обезумить' в глаголе обуять в русском литературном языке XVIII и первой половины XIX вв. выступало еще ярче. Ср., например, у Пушкина в «Медном всаднике»:

В опасный путь средь бурных вод

Его пустились генералы

Спасать и страхом обуялый

И дома тонущий народ.

...................

... Он мрачен стал

Пред горделивым истуканом

И, зубы стиснув, пальцы сжав,

Как обуянный силой черной,

«Добро, строитель чудотворный! -

Шепнул он, злобно задрожав...

Очевидно, глагол обуять, в русском литературном языке XIX в. еще носивший на себе явные следы «славенского», книжного происхождения и экспрессивно-стилевого употребления, выпал из своего этимологического гнезда. Его значение становилось все менее мотивированным.

В «Журнале Министерства народного просвещения» за1871 г. была напечатана «Грамматическая заметка» реакционного славянофила Т. И. Филиппова, в которой автор упрекал Пушкина и других писателей XIX в. в «неправильном», по мнению Филиппова, производстве глагола обуять от предлога о и прилагательного буй, буйный: «... в такое заблуждение свойственно впасть не только людям, мало смыслящим в деле языка, но и весьма чутким к его законам, даже гениальным представителям русского слова, не знакомым с тонкостями звуковых изменений. Так, у Пушкина читаем в стихотворении "Подражание Корану":

Аллах велик! тогда султан

Был духом гнева обуян.

Очевидно, что это страдательное причастие произведено Пушкиным от предположенного им глагола о-буять; за ним же, а может быть, и прежде еще его, со слов народных песен и народного говора, употреблялось это причастие и в общем нашем разговоре, и в печати, без малейшего опасения за правильность таковой формы» (ЖМНП, 1871, май - июнь, с. 25).

В самом деле, причастие обуянный никак нельзя произвести от обуять в другом понимании: именно от обуяти, как варианта глагола объять, в значении `охватить' оно невозможно. В таком случае причастная форма звучала бы обуятый (ср. объятый ужасом). На это обстоятельство и указал проф. А. С. Будилович. По его мнению, обуянный так же, как, например, и форма обуяла в песне «Ночь ли ноченька»:

Без милого дружка

Обуяла грусть тоска -

принадлежат глаголу обуять, который, происходя от предлога о и прилагательного буй, означает `делать буйным' или, по-древнему, буим, то есть, `доводить до безумия, бешенства' и т. д.

Сближение этих форм с глаголом объять или обуять (об-у-ять) проф. Будиловичу казалось невероятным. Между тем, сам Т. И. Филиппов склонялся именно к такому объяснению: он признавал глагол обуять тесно родственным глаголу объять. Он ссылался на отсутствие причастной формы обуянный в древнерусских памятниках и особенно на такое место из «Поучения Владимира Мономаха»: «Сноху мою послати ко мнѣ, зане нѣсть в ней ни зла, ни добра, да быхъ обуимъ оплакалъ мужа ея и оны сватбы ею в пѣснiи мѣсто». Здесь обуим значит: `обняв'. Кроме того, Т. И. Филиппов указывал на то, что обуять - глагол переходный. Между тем обуять от буй должно было бы выражать непереходное значение: `стать или становиться безумным, буим'.

Между А. С. Будиловичем и Т. И. Филипповым возникла полемика, которая никого из них не переубедила. Проф. Будилович подтвердил существование в древнерусском языке глагола обуяти в значении `охватить' или `отнять'. Он находил в его составе «двойной предложный префикс» об- и у- и глагол яти (ср. в поучении Григория Богосл. уимахъ). «Факт двойного предложного префикса - явление очень обычное в славянском, как и в других языках». Но, по мнению проф. Будиловича, ничего общего с этим старинным словом не имеет глагол обуять, произведенный от буй в церковнославянском значении `безумный, глупый'. Этот глагол может употребляться как переходно - с винительным прямого объекта (Страх обуял его), так и непереходно (например, в цитате из Евангелия: «аще же соль обуяет», т. е. потеряет силу). Но эти доводы не поколебали уверенности Т. И. Филиппова, что в выражениях его обуяли страсти, обуял страх глагол обуять равен слову объять (ср. синонимические выражения: Он одержим страхом и Он обуян страхом - или в стихе Языкова:

И песню ту принес он долу

Священным трепетом объят).

Этот спор симптоматичен. Он говорит о том, что к середине XIX в. частичные омонимы обуять, обуяю и обуять, обуиму совсем смешались, стали неразличимы и все больше укреплялась тенденция истолковывать обуять на основе сближения с книжным глаголом объять. «Емлю значит беру и держу, а затем и владею, оттуда: держава - власть и владение», - писал Т. Филиппов, - «...следовательно: `Его обуяли страсти', или `обуял страх' может значить (я уверен, что и значит): `Его объяли (`им овладели') страсти'; `его объял страх'» (там же, с. 33).

Необходимо обратиться к истории этих омонимов и выяснить ход семантических изменений, приведший к их скрещению и смысловому взаимопроникновению. В древнерусском языке были в употреблении два глагола обуять.

Один представлял собою осложненное двумя приставками об- и у- образование от слова яти (имати). Глагол уяти (ср. современ. унять) означал: 1) `ухватить' (например, в Житии Нифонта XIII в.: «Единъ от корабльникъ уимъ дъщицю»); 2) `охватить' или `захватить' (например, в Ипатьевской летописи под 6684 г.: «и уя и болезнь велика... и, възложивше на носилицѣ, несяхуть токмо ле жива»); 3) `отнять, отделить, отрезать' (например, в «Пчеле»: «Памяти смерть ...уяла пищю, пищи же уятѣ сущи, отрѣзашася страсти»; в «Сказании о Борисе и Глебе»: «Человѣк нѣкто нѣмъ, бѣже нога его едина уята от колена» и т. п.); 4) `унять, остановить' (например, в Новгородской 1-й летописи под 6702 г.: «Бяше пожаръ зълъ... и уяша у Лукини улицы») (Срезневский, 3, с. 1349-1350).

В глаголе обуяти два последних значения, связанные с отделительной или отрицательной функцией приставки у-, не нашли себе яркого отражения. Впрочем и они отмечены И. И. Срезневским в древнерусских памятниках XV-XVI вв. Например, в Сборнике Троицком XII в.: «не дорастъша тѣлъмь и плодъ зрѣлъ обуимавъша» (т. е. срезывавши, снимавши), или во «Второзаконии» (по списку XVI в.): «... да обуемлеши ногти ея» (там же, 2, с. 558).

Но ярче всего глагол обуяти- обуиму выражал два основных значения: 1) `охватить со всех сторон, обнять'. Например, в Житии Андрея Юродивого: «Обуимъ, лобза его»; // `окружить'. В «Александрии»: «ослица обуяты воискымъ плъкомъ»; 2) Переносно. `Объять, охватить'. В Житии Андрея Юродивого: «Диво его бяше обуяло». // `Одолеть, всецело поглотить'. В Палее (XIV в.): «...обуять пьяньствомъ» (там же, с. 561).

Совершенно ясно, что эти же значения с не меньшей силой и рельефностью проявлялись и в употреблении более широкого по своему смысловому объему и более распространенного синонима объяти (см. там же, с. 571).

На глаголе обуяти лежала яркая стилистическая печать литературной выразительности и некоторой изысканной живописности. Судя по кругу употребления этого глагола, он воспринимался как выражение высокого церковно-книжного стиля. Понятно, почему употребление этого глагола обуять, по-видимому, все более сокращается уже в XVI и особенно в XVII в. У него были сильные синонимы: объять, обнять и др.

В русском литературном языкеXVIII в. глагол обуять становится настолько мало употребительным, что его не регистрируют словари Академии Российской. Однако в словаре 1847 г. глагол обуяти, признаваемый «старинным», рассматривается как синоним, как архаическая форма глагола объять (сл. 1867-1868, 3, с. 76).

Таким образом, один из омонимов обуять как бы умирает в высоком книжном стиле к XVIII в. естественной смертью, будучи вытеснен более активным и морфологически родственным ему синонимом объять.

Но любопытнее всего то, что влияние этого слова сказалось и на судьбе другого глагола-омонима обуяти, который сначала представлял собою форму несовершенного или кратного вида от глагола обуити. У этих глаголов омонимичны были не все формы, а лишь формы инфинитива, прошедшего времени и - позднее - формы деепричастий и причастий действительных прошедшего времени (обуяти, обуял, обуяв, обуявший). Формы же настоящего - будущего времени, деепричастий от основы настоящего времени и причастий страдательных были различны (обуяю - обуиму;обуяя- обуимъ;обуянный - обуятый).

Глагол обуити - обуяти является отыменным образованием от имени прилагательного буй, которое в старославянском языке значило: `глупый, лишенный смысла' (ср. русские омонимы: буй, буйный). Глагол обуяти - обуити выражал два основных значения: 1) `Лишать смысла, делать безумным'. Например, в Минее 1096 г.: «Мудрость обуиль еси елиньскую» (л. 21); 2) `Терять силу, становиться бессодержательным'. Например: «Аще соль обуяеть, чимь осолиться» (Евангелие Матф. V, 13) (Срезневский, 2, с. 561; ср. также с. 558).

Глагол обуяти перешел в русский язык из старославянского, но он проник и в народную речь. Ср. в сборнике «Русская баллада». В песне «Молодец просит ночлега у травки»:

Молодец на коне недомогает, Кручина да молодца обуяла.

(с. 147)

В песне «Девушка успокаивает испуганного молодца»:

Пристигала молодца ночка темная,

Ночка темная, ночь осенняя,

Ночь осенняя, ночь последняя,

Обуяла молодца во сыром бору.

(с. 150)

В песне «Муж недоросток»:

На десятый-от денечек

Тоска обуяла,

Тоска-скука обуяла,

Пошла побывала.

(с. 214)

Обуять- `лишить ума, сил, воли' («Объяснение старинных и областных слов», с. 479)242.

В формулах народных заклинаний часто встречается и бесприставочный глагол буять. Проф. Н. И. Барсов в своей заметке «К литературе об историческом значении русских народных заклинаний», подчеркивая западноевропейское влияние на стиль русских заклинаний, писал: «Там, на синем море-окияне, на острове Буяне, свободно происходят те любовные похождения, которые невозможны в стране господства Домостроя. "Тут-то ходил, тут-то гулял, тут-то буял, тут-то искал раб божий имярек". В заклинаниях, относящихся к этому циклу, сине-море олицетворяется. На спрос раба божия, пришедшего сюда гулять и буять, сине-море с притворною скромностью отвечает: "о раб божий, имярек, и ты, раба божия, имярек! Где тут быти, где гуляти, где буяти? Тут, раб божий, и черный ворон костей не занесет". Но раб божий, имярек, таким ответом не смущается и настойчиво заклинает, чтобы силою неведомою, действующею на сине-море-окияне и на острове Буяне, его душечка к нему преклонилась всем сердцем, душою и телом, всею правдою, во всяк день и во всяк час, во дни и нощи...»

И тут же Н. И. Барсов замечает: «В древнем... языке буять (сличи: "страсть обуяла", "обуяла похоть" и т. п.) слово это значит "похотствовать греховно"» (Русск. старина, 1893, январь, с. 214-215). Н. И. Барсов готов был и народнопоэтический образ острова Буяна поставить в этимологическую связь с этим глаголом.

В «Церковнославянском словаре» А.X. Востокова форме обуити приписано переходное значение - `обратить в буйство, обезумить', а обуяти- непереходное - `обезуметь' (греч. μωραίνεσθαι; ср. обуитися- μωραίνειν, stultum esse). Но очевидно, и то и другое употребление - переходное и непереходное - совмещалось в любой из этих форм - обуити и обуяти.

Но наиболее живыми и употребительными оказались форма обуять и переходное значение `обезумить, лишить смысла'. Хотя глагол обуять в этом значении и не зарегистрирован в словарях Академии Российской, тем не менее в высоком слоге русского литературного языка XVIII в. он был довольно употребителен. В письме Ал. Румянцева к Д. И. Титову (1718): «Великость и новизна сего диковинного казуса весь ум мой обуяла и долго бы я оттого в память не пришел, когда бы Толстой напамятованием об исполнении царского указа меня не возбудил» (Русск. старина, 1905, август, с. 414).

Глагол обуять часто встречается в языке Державина. Я. К. Грот в своем «Словаре к стихотворениям Державина» (Державин 1889, 9, с. 399) указал:

Как бы волшебством обуяв.

(Колесница)

Коль самолюбья лесть

Не обуяла б ум надменный.

(Вельможа)

Европа, злобой обуянна.

(Флот)

Гордыней обуяв243

(На Новый 1798 год)

Их души славой обуял.

(На переход Альпийских гор)

Ср. также в стихотворении «Целение Саула»:

Но ново пение восстало

И вновь царя слух обуяло.

Глагол обуяти, не попавший в словари Российской Академии, в словаре 1847 г. истолковывается так: «1) `Обезумить'... Его обуяли страсти. Страх обуял его. 2) `Терять силу'» (сл. 1867-1868, 3, с. 76).

В. И. Даль помещает этот глагол в своем словаре, производя для него форму несовершенного вида - обуевать: «Обуять, обуевать кого, `обезумить, лишить ума, рассудка, пригнести совесть, дав свободу страстям'. Корысть его обуяла. Слава обуевает людей... Обуянный страхом потерялся. // `Терять силу, прелесть, существенные качества свои'. Аще же соль обуяет, чим осолится». Но В. И. Даль уже связывает обуять с объять и указывает две формы страдательного причастия от него: обуянный и обуятый (сл. Даля 1912, 2, с. 1616).

Надо думать, что форма обуевать была придумана самим Далем. На это уже указал Т. Филиппов в «Грамматической заметке»: «В существовании обуевать в народном говоре, и именно в действительном залоге я сильно сомневаюсь», - писал он (ЖМНП, 1871, ч. CLV, отд. 3, с. 33).

Употребление слова обуять в русском литературном языке XIX в. является чрезвычайно пестрым. В языке Пушкина и других писателей 20-30-х годов в глаголе обуять еще очень ощутителен привкус безумия. Но во второй половине XIX в. этот оттенок все более стирается. У Тургенева обуять становится в синонимическую параллель с глаголами охватить, объять. У Ал. К. Толстого:

Грядой клубится белою

Над озером туман;

Тоскою добрый молодец

И горем обуян.

У А. И. Левитова в рассказе «Сладкое житье»: «Глафира с капитаном темные ночи, как в песне поется, прогуливала и тайные, забавные речи ему говаривала; потому капитан ее, истинно сказать, как бес обуял» (Левитов, 1, с. 102). У Тургенева в рассказе «Постоялый двор»: «Лень ее обуяла, та вздыхающая, вялая, сонливая лень, к которой слишком склонен русский человек, особенно когда существование его обеспечено». В рассказе «Конец Чертопханова»: «Охваченный ночным холодом, он бы наверное захмелел от выпитой им водки, если бы не другой, более сильный хмель, который обуял его всего». Здесь обуял в сочетании «его всего» равносильно овладел. В «Отцах и детях» это взаимодействие обуять и овладеть выражается в самой синтаксической конструкции: «Когда же, наконец, он испустил последний вздох, и в доме поднялось всеобщее стенанье, Василием Ивановичем обуяло внезапное исступление».

Так процесс притяжения друг к другу двух книжных омонимов привел к семантическому и морфологическому скрещению их. Уже в начале XIX в. из двух слов образовалось одно - с неполной системой форм, так как формы будущего времени у глагола обуять стали малоупотребительными (ср. различие систем форм обуяю и обуйму). При этом возобладали формы глагола обуять - `обезумить' как более употребительного, морфологически типичного и более экспрессивного.

В значении этого глагола обуять заметны отголоски семантики обоих омонимов, но возобладало то смысловое содержание, которое исходило от обуять - объять (`овладеть до крайнего предела, до безумия').

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранились рукопись на 20 пронумерованных ветхих листках разного формата, машинопись с более поздней авторской правкой, а также несколько цитат из сборника «Русская баллада».

Здесь печатается по машинописи, выверенной и уточненной по рукописи, с добавлением выписок, не вошедших в окончательный авторский текст.

К слову обуять В. В. Виноградов обращается в статье «О новых исследованиях по истории русского литературного языка» (Вопросы языкознания, 1969, № 2), посвященной полемике с Б. О. Унбегауном и Г. Хюттль-Ворт относительно объема понятия «церковнославянизмы» и их классификации: «От церковнославянских заимствований в русском языке Г. Хюттль-Ворт [имеется в виду доклад Г. Хюттль-Ворт "Роль церковнославянского языка в развитии русского литературного языка. К историческому анализу и классификации славянизмов". // American Contributions to the VI International Congress of Slavists. TheHague, 1968. - Ред.] предлагает "четко отграничивать новообразования, составленные из церковнославянских морфем в самом русском языке", которые она называет "неославянизмами" (с. 17)... Сама Г. Хюттль-Ворт непосредственно чувствует, что проблема расчленения слов на отдельные морфемы легка лишь в синхронном плане и только по отношению к современной живой речи, а при историческом изучении неославянизмов следует "как можно больше опираться на действительный процесс словообразования, .... на историческую реальность" (с. 19).

По мнению Г. Хюттль-Ворт, надо "проводить членение только на деривационные основы (или в сложных словах - на составные части) и аффиксы, а не расчленение определенного слова или формы на каждую морфему в отдельности" (с. 19). Достаточно привести один-два примера, чтобы было ясно, что проблема морфологческого анализа слов или рядов слов гораздо сложнее, чем она здесь представлена. В глаголе обуять (например, у Горького: "тяжелая дума обуяла его"; у Пушкина: "кто обуял твой дивный ум?" и т. п.) слилось два омонима: 1) об-у-ять- `охватить, объять' - переносно о душевном состоянии: "тоска его обуяла"... (ср. в древнерусских памятниках, например в Житии Андрея Юродивого: "Обуимъ, лобза его"; в Палее XIV в.: "азъ обуять пьяньствомъ" и т. п.) (Срезневский, 2, с. 558, 561) и 2) о-буити, обуяти - `лишить смысла, обезумить и обезуметь' (ср. в старославянском языке буи - `глупый'... в народных заклинаниях, собранных Н. И. Барсовым: "О раб божий, имярек... Где тут быти, где гуляти, где буяти?"»244. [Здесь опущены цитаты из произвдений Державина («Вельможа», «Флот»), Пушкина («Борис Годунов», «Медный всадник»), вошедшие в настоящую публикацию]. См. также: Виноградов. Язык Пушкина, с. 184. - Е. К.

242 Русская баллада. Предисловие, редакция и примечания В. И. Чернышева. М., 1936.

243 Про Наполеона. - В. В.

244 Барсов Н. И. К литературе об историческом значении русских народных заклинаний // Русск. старина, 1893, январь - февраль - март, С. 214-215.

полезные сервисы
деепричастие деепричастие
гуманитарный словарь

ДЕЕПРИЧА́СТИЕ - одна из неличных форм глагола, совмещающая признаки глагола и наречия и служащая для обозначения второстепенного действия (состояния или отношения), характеризующего осн. действие (состояние или отношение). В Д. сочетаются функции "второстепенного сказуемого" (А. А. Шахматов) и обособл. обстоятельства образа действия, времени, условия, причины и т. п., ср. Он работает, ничего не замечая (образ действия) и Работая, он ничего не замечает (время). Д. не имеют спрягаемых форм, наклонения, времени и лица, в силу чего обычно считаются неизменяемыми. Д. располагают категориями вида (ср. читая - прочитав) и залога, используясь гл. обр. в действ. залоге. Д. могут быть перех. и возвр. (ср. умывая лицо, умываясь), но возвратные Д. несов. вида страд. залога типа доставляясь практически не встречаются, а пассивные формы Д. сов. вида типа будучи доставлен употребляются редко. Вид Д., помимо собственно видовой характеристики, передает также временную соотнесенность второстепенного действия с осн., т. е. выражает значение относительного времени. Д. несовершенного вида обычно обозначают действие одновременное с основным (ср. читая, замечал..., читая, замечает...), а Д. совершенного вида - предшествующее ему (ср. прочитав, заметил..., прочитав, заметит), однако связь между видом Д. и типом выражаемой соотнесенности не является жесткой и может видоизменяться под воздействием различ. факторов.

Для образования Д. используются особые суффиксы, зависящие от вида глагола. Д. несов. вида образуются от основ наст. времени с помощью суффикса -а / -я (ср. визжат - визжа, несут - неся), Д. с суффиксом -учи / -ючи (ср. едучи, крадучись) и -в / -вш (ср. умер не болев) являются устар. или просторечными, сохраняясь в Д. будучи от глагола быть и нек-рых устойчивых выражениях (ср. живет припеваючи). От мн. глаголов несов. вида Д. не образуются (ср. бежать, лизать, беречь, врать и др.). Д. сов. вида образуются от основ прош. времени с помощью суффикса -в / ши / -вши (ср. узнал - узнав, замерз - замерзши, оделся - одевшись), а в отд. случаях - гл. обр. в качестве вариантов этих форм - и от основ наст. времени с помощью суффикса -а / -я (ср. увидя - увидев, прочтя - прочитав). У двувидовых глаголов форма Д. может использоваться для дифференциации видового значения, ср. исследовать - исследуя (несовершенный вид) и исследовав (совершенный вид).

Совр. Д. восходят к бывшим формам им. падежа кратких действ. причастий, определявших подлежащее. Этим объясняется требование совпадения субъектов Д. и осн. действия, нарушение к-рого делает предложение ненормативным, ср. Подъезжая к сией станции, у меня слетела шляпа. Вместе с тем Д. могут употребляться и в нек-рых типах предложений с неназв. субъектом, ср. Снявши голову, по волосам не плачут; Лежа в постели, вредно читать.

Лит.: Богуславский И. М. О семантич. описании рус. деепричастий: неопределенность или многозначность // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1977. № 3; Арбатский Д. И. О лексич. значении деепричастий // Вопр. языкознания. 1980. № 4.

лингвистика

Дееприча́стие -

нефинитная форма глагола (вербоид),

обозначающая второстепенное действие, подчинённое главному, выраженному

в предложении сказуемым

или инфинитивом в различных синтаксических функциях («Писал, время от времени

заглядывая в книгу»; «У меня была возможность получить образование,

воспитываясь дома»).

Деепричастия распространены в языках различных типов. По

происхождению русское деепричастие связано с краткими причастиями настоящего и прошедшего времени, утратившими категории рода, числа и падежа и превратившимися в неизменяемые формы.

Особенность русского деепричастия состоит в том, что субъект обозначаемого им действия совпадает с

субъектом главного действия, выраженного финитной формой или

инфинитивом. Как глагольная форма русское деепричастие сохраняет вид и залог. Видовые формы

деепричастия служат для выражения семантики таксиса. Как правило, деепричастия

совершенного вида выражают предшествование второстепенного действия по

отношению к действию основному («Проснувшись, он встал и умылся»), реже

одновременность («Шёл, опустив голову») или последующее действие

(«Вышел, хлопнув дверью»). Деепричастия несовершенного вида

передают одновременность («Отвечая на вопрос, он волновался»). Действие,

обозначаемое деепричастием, может быть связано с главным действием

отношениями уступки («Обдумав все последствия своего поступка, он всё же

подал заявление об уходе с работы»), причины («Заболев, он не мог много

работать») и т. д. В деепричастии сохраняются синтаксические связи

глагола, от которого оно образовано («любить родину» - «любя родину»).

Конструкции с деепричастием могут быть синонимичны придаточным предложениям

(«Проснувшись, он встал и умылся» = «Когда он проснулся, он встал и

умылся»), конструкциям с однородными сказуемыми («Он отвечал волнуясь» =

«Он отвечал и волновался»), предложно-падежным конструкциям с

отглагольными существительными («Во время ответа

он волновался») и др. Функция деепричастия в предложении обычно

определяется как второстепенное сказуемое (А. А. Шахматов), однако

некоторые учёные считают деепричастие также обстоятельством. В русском

языке деепричастие может выполнять обе функции.

В некоторых языках деепричастие может обозначать действие, субъект

которого не тождествен субъекту действия, выраженного сказуемым. В кавказских и алтайских

языках развитая система деепричастий выполняет функции,

соответствующие функциям различных типов придаточных предложений в

индоевропейских языках. В алтайских языках

деепричастие употребляется также для выражения подчинённого

действия при модальных и фазовых глаголах,

например в татарском языке «укый

башлау» ‘начать читать’ (букв. ‘читая начать’), «укый бел» ‘уметь читать’ (букв. ‘читая знать’).

Деепричастие входит также в состав аналитических видо-временных форм глагола.

Функционально близки деепричастию герундий в романских

языках, падежные формы инфинитива и имени действия в финно-угорских и других языках. Среди языковедов

нет единого мнения о семантико-грамматическом статусе деепричастия.

В русистике деепричастие рассматривалось

как «смешанная часть речи», объединяющая

свойства глагола и наречия (А. М. Пешковский),

как «гибридная наречно-глагольная категория» (В. В. Виноградов).

Деепричастие трактовалось также как одна из форм словоизменительной транспозиции глагола; в настоящее время

деепричастие рассматривается как один из разрядов форм глагола.

В русскую грамматическую терминологию термин

«деепричастие» был впервые введён М. Смотрицким.

Виноградов В. В., Русский язык. Грамматическое учение о

слове, 2 изд., М., 1972;

Якобсон Р. О., Шифтеры, глагольные категории и русский

глагол, в кн.: Принципы типологического анализа языков различного строя,

М., 1972;

Черемисина М. И., Деепричастие как класс форм глагола в

языках разных систем, Новосиб., 1977;

Русская грамматика, т. 1, Прага, 1979;

Дмитриева Л. К., Деепричастие и обособление

обстоятельств, в кн.: Функциональный анализ грамматических единиц, в. 3,

Л., 1980;

Русская грамматика, т. 1, М., 1980;

Семантика и синтаксис конструкций с предикатными актантами, Л.,

1981;

Щербак А. М., Очерки по сравнительной морфологии тюркских

языков (Глагол), Л., 1981;

Теория функциональной грамматики. Введение. Аспектуальность.

Временная локализованность. Таксис, Л., 1987;

Hrabě V., Polovětné vazby a kondenzace «druhého

sdělení» v ruštině a v češtině, Praha, 1964.

Н. А. Козинцева.

полезные сервисы
-учи -учи
толковый словарь

I суффикс; = -ючи

Формообразовательная единица, выделяющаяся в деепричастиях несовершенного вида, воспринимаемых как архаизмы или как средство стилизации под разговорную речь (гля́дючи, си́дючи, чита́ючи и т.п.).

II суффикс; = -ючи

Словообразовательная единица, выделяющаяся в наречиях, образованных из деепричастий - исторически восходящих к формам кратких причастий женского рода - и обозначающих процессуальный признак (бу́дучи, жале́ючи, игра́ючи, припева́ючи, уме́ючи и т.п.).

полезные сервисы
-а
толковый словарь

I суффикс; = -я

Формообразовательная единица, образующая деепричастия несовершенного вида (гля́дя, дыша́, пла́ча, признава́я, путеше́ствуя и т.п.).

II суффикс; = -я

Формообразовательная единица, выделяющаяся в деепричастиях совершенного вида (обретя́, отвезя́, пройдя́, пронеся́, уведя́ и т.п.).

III суффикс; = -я

Словообразовательная единица, выделяющаяся в наречиях, которые образованы от деепричастий, исторически восходящих к кратким формам причастий мужского и среднего рода, а теперь потерявших все признаки глагольности (за́годя, любя́, мо́лча, не́хотя, по́ходя, си́дя, сто́я, шутя́ и т.п.).

IV суффикс

Словообразовательная единица, выделяющаяся в наречии с обстоятельственным значением места (до́ма).

полезные сервисы
смотря(,) где / как / кто… смотря(,) где / как / кто…
справочник по пунктуации

цельное по смыслу выражение

Между частями выражения (после слова «смотря») знак препинания не ставится.

«Ну, это смотря кто с кем воюет», - сказал я. Ю. Домбровский, Хранитель древностей. О каждом выразительном лице был подобран текст из поэтов усадебного быта, из архивных материалов дома, но больше Алпатов сам сочинял всевозможное, смотря кто чем из гостей интересуется. М. Пришвин, Мирская чаша. «Хотите варенья?» - «Смотря какого».

@ Слово «смотря» в предложении может выступать в качестве деепричастия, в этом случае действуют правила обособления одиночных деепричастий и деепричастных оборотов: Смотря, как он на охоте скакал всегда первый, не разбирая дороги, соседи говорили согласно, что из него никогда не выйдет путного столоначальника. А. Пушкин, Барышня-крестьянка. «Ведь уж умирает, а все ораторствует! - воскликнула Лизавета Прокофьевна, выпустив его руку и чуть не с ужасом смотря, как он вытирал кровь с своих губ, - да куда тебе говорить!» Ф. Достоевский, Идиот.

полезные сервисы
обособленные обстоятельства обособленные обстоятельства
лингвистические термины

Вычлененные в составе предложения слова или группы слов, имеющие синтаксическую функцию обстоятельства.

Обособление обстоятельств определяется:

1) общими условиями;

2) частными и 3) дополнительными условиями, с учетом которых выделяются три группы обособленных обстоятельств:

1) обособленные деепричастия, для которых обстоятельственная функция является основной. Взаимоотношения деепричастий с глаголом прогнозируют оттенки времени, условия, уступки, причины, цели. Деепричастие не утрачивает значение процесса, что является основой добавочного высказывания и условием обособления: Вернувшись домой, он застал всех в добром здравии. Деепричастия не обособляются в случае утраты значения действия:

а) во фразеологических единицах, имеющих застывшую форму деепричастного оборота и обозначающих признак действия: Он не любит делать все спустя рукава. Мы сломя голову неслись в Магас;

б) не обособляются одиночные деепричастия со значением качественной характеристики действия, близкие к качественным наречиям: Мы шли не торопясь;

2) распространенные обстоятельства со значениями причины, условия, уступки, времени обособляются при необычном расположении относительно определяемого слова:

а) в позиции перед сказуемым;

б) в начале или конце предложения;

в) в случае дистантного расположения относительно главного члена: Она приняла решение и наконец, после многих хлопот, добилась желаемого результата. Ядром добавочного сообщения служит отвлеченное существительное хлопоты.

Показателями обстоятельственных значений являются предлоги:

а) причинные: от, из, за, из-за, ввиду, благодаря;

б) условные: при, в случае;

в) уступительные: вопреки, несмотря на;

г) временные: по, после;

3) уточняющие обстоятельства, выделенные на основе того, что одно обстоятельство уточняет другое и через его посредство поясняет господствующий член: Он начал работать над диссертацией вечером, в десятом часу. Только значение уточнения, реализуемое говорящим намеренно, обусловливает выделение. Без отношений уточнения возникает единая обстоятельственная группа.

Выделенные интонационно и пунктуационно члены предложения, выступающие в функции различных обстоятельств.

Морфологически они выражаются; а) деепричастиями или деепричастными оборотами; б) предложно-падежными формами имен существительных: в) наречиями.

1) Обособленный член предложения, выраженный деепричастием (деепричастным оборотом), нередко выступает в роли второстепенного сказуемого. Недалеко заухал филин, и Ласка, вздрогнув, стала прислушиваться (Л. Толстой) (ср.: ...Ласка вздрогнула и стала прислушиваться). В других случаях дополнительно выражаются различного рода обстоятельственные значения (см. деепричастие). Тогда Кузьма Кузьмин, достав из кармана свежий огарок, зажег его и сел рядом с Дашей (А. Н.Толстой) (значение времени, присоединенное к значению добавочного действия). Муромский, соблазнясь хорошею погодою, велел оседлать куцую свою кобылу (Пушкин) (значение причины). Чертопханов, не останавливаясь и не оглядываясь, шел большими шагами (Тургенев) (значение образа действия). Разве ты, имея деньги, не тратил бы их? (Горький) (значение условия). Иван Кузьмин, уважая свою супругу, ни за что на свете не открыл бы ей тайны, вверенной ему по службе (Пушкин) (значение уступления). Наличие этих дополнительных оттенков значения между действием, выраженным глаголом-сказуемым, и действием, выраженным деепричастием, дает основание видеть в деепричастии, применительно к конкретным случаям, не только второстепенное сказуемое, но и различные обстоятельственные слова, тем самым - включать обособление деепричастий и деепричастных оборотов в категорию обособленных второстепенных членов предложения.

2) Обособление обстоятельств, выраженных предложно-падежными формами имен существительных, имеет факультативный характер: оно зависит от смысловой нагрузки обособляемого члена (сочетания в нем нескольких обстоятельственных значений), ослабленной синтаксической связи с глаголом-сказуемым, стилистических задач и т. д. Петя, после полученного им решительного отказа, ушел в свою комнату и там, запершись от всех, горько плакал (Л. Толстой) (к значению времени присоединяется значение причины: ушел и плакал не только после того, как получил отказ, но и потому, что его получил). С приближением неприятеля к Москве, взгляд москвичей на свое положение не только не сделался серьезнее, но, напротив, еще легкомысленнее (Л. Толстой) (к значению времени присоединяется значение уступления: указывается не только когда происходило отмечаемое явление, но и вопреки чему). В других случаях падежные формы имен существительных обычно обособляются, если в состав конструкции входят предлоги или предложные сочетания: ввиду, вследствие, благодаря, по причине, вопреки, несмотря на, при условии, в случае и т. п. Впрочем, ввиду недостатка времени, не будем отклоняться от предмета лекции (Чехов). В комнате Елены, благодаря плотным занавескам, было почти темно (Куприн). Детям, по причине малолетства, не определили никаких должностей (Тургенев). На берегу, несмотря на сумерки, можно было разглядеть красные рубахи (Короленко). Ехали днем, во избежание всяких дорожных случайностей (Пришвин).

3) Реже обособляются обстоятельства, выраженные наречиями и носящие характер попутного замечания. Музыка, по-прежнему, долетала до нас (Тургенев). Миша опустил книгу и, не сразу, тихо встал (Горький). У калитки, весною, всегда останавливается разносчик. Егорка с тирольскими пирожками (Куприн). На другой день к вечеру, рысцой, прибежал Алексей (Солоухин).

синтаксис

Вычлененные в составе предложения слова или группы слов, имеющие синтаксическую функцию обстоятельства.

Обособление обстоятельств определяется:

1) общими условиями;

2) частными

3) дополнительными условиями, с учетом которых выделяются три группы обособленных обстоятельств:

1) обособленные деепричастия, для которых обстоятельственная функция является основной. Взаимоотношения деепричастий с глаголом прогнозируют оттенки времени, условия, уступки, причины, цели. Деепричастие не утрачивает значение процесса, что является основой добавочного высказывания и условием обособления: Вернувшись домой, он застал всех в добром здравии. Деепричастия не обособляются в случае утраты значения действия: а) во фразеологических единицах, имеющих застывшую форму деепричастного оборота и обозначающих признак действия: Он не любит делать все спустя рукава. Мы сломя голову неслись в Магас; б) не обособляются одиночные деепричастия со значением качественной характеристики действия, близкие к качественным наречиям: Мы шли не торопясь;

2) распространенные обстоятельства со значениями причины, условия, уступки, времени обособляются при необычном расположении относительно определяемого слова: а) в позиции перед сказуемым; б) в начале или конце предложения; в) в случае дистантного расположения относительно главного члена: Она приняла решение и наконец, после многих хлопот, добилась желаемого результата. Ядром добавочного сообщения служит отвлеченное существительное хлопоты. Показателями обстоятельственных значений являются предлоги: а) причинные: от, из, за, из-за, ввиду, благодаря; б) условные: при, в случае; в) уступительные: вопреки, несмотря на; г) временные: по, после;

3) уточняющие обстоятельства, выделенные на основе того, что одно обстоятельство уточняет другое и через его посредство поясняет господствующий член: Он начал работать над диссертацией вечером, в десятом часу. Только значение уточнения, реализуемое говорящим намеренно, обусловливает выделение. Без отношений уточнения возникает единая обстоятельственная группа.

полезные сервисы
разбор морфологический разбор морфологический
лингвистические термины

разбор морфологический (разбор по частям речи). Если объектом разбора является предложение, то выясняется его морфологический состав, с последующей характеристикой отдельных слов, относящихся к той или иной части речи. Вначале указываются постоянные морфологические признаки слова, не зависящие от его позиции в предложении, затем характеризуется грамматическая форма слова.

У имен существительных указывается; нарицательное или собственное, одушевленное или неодушевленное, конкретное или отвлеченное (абстрактное), вещественное, собирательное или единичное; выясняется род, тип склонения, затем падеж, число.

У имен прилагательных указывается; разряд по значению (качественное, относительное или притяжательное); если качественное, то полная или краткая форма, степень сравнения; тип склонения; с каким существительным согласовано; род, падеж, число.

У имен числительных указывается; количественное, порядковое, собирательное, дробное; падеж;

у числительных типа тысяча - число; у некоторых количественных числительных (один, два) разбор морфологический род; у порядковых числительных, - с каким словом согласовано; род, падеж, число.

У местоимений указывается; разряд по значению; падеж, число; для соответствующих разрядов - род, с каким словом согласовано.

У глаголов указывается: неопределенная форма, переходный или непереходный, возвратный или невозвратный; тип спряжения; вид, наклонение, время; лицо, число, род (в соответствующих случаях).

У причастий указывается: действительное или страдательное, настоящего или прошедшего времени, полная или краткая форма (в соответствующих случаях); от какого глагола образовано (выясняется переходность-непереходность, вид); с каким словом согласовано; род, падеж, число. У деепричастий указывается; совершенного или несовершенного вида, от какого глагола образовано.

У наречий указывается; разряд по значению; от какого слова образовано (в плане словообразовательном, не этимологическом). У предлогов указывается; простой или сложный; каким падежом (падежами) управляет. У союзов указывается: тип по строению (простой или составной); тип по синтаксической функции (сочинительный или подчинительный, с соответствующим подразделением).

У частиц указывается; разряд по значению. У междометий указывается; разряд по значению.

Разбор орфографический. Выяснение имеющихся в слове орфограмм; применение правил проверки написания безударных гласных, чередующихся гласных, сомнительных согласных, непроизносимых согласных в корне, двойных согласных на стыке морфем; правил употребления разделительных знаков; правил употребления прописных букв; правил написания гласных после шипящих и ц в корнях, суффиксах и окончаниях; правил написания приставок; правил написания сложных слов; правил написания окончаний и суффиксов в словах изменяемых частей речи; правил написания наречий, предлогов, союзов, частиц, междометий.

Разбор пунктуационный. Разбор имеющихся в предложении знаков препинания, объяснение каждого случая постановки или отсутствия знака существующими правилами.

Разбор синтаксический. 1) Разбор по членам предложения. 2) Разбор по структуре и типу предложения.

При разборе простого предложения сначала дается его общая характеристика: повествовательное, вопросительное или восклицательное; личное или безличное; с двумя или одним главным членом (в последнем случае - безличное, неопределенно-личное, определенно-личное, обобщенно-личное, инфинитивное, назывное); полное или неполное; распространенное или нераспространенное; с однородными членами (если они есть); с обособленными членами (если они есть). При разборе по членам предложения указывается их морфологическое выражение; у сказуемого - его тип (простое глагольное, составное глагольное, составное именное); у второстепенных членов - на какой вопрос отвечают, к какому слову относятся, какой связью с ним соединены (согласование, управление, примыкание) определение - согласованное или несогласованное; дополнение - прямое или косвенное; обстоятельство - вид по значению. При разборе сложного предложения указывается его тип (сложносочиненное, сложноподчиненное, бессоюзное, смешанного типа); в сложносочиненном выясняется связь предложений (виды союзов); в сложноподчиненном называется главное и придаточное (придаточные), указывается, на какой вопрос отвечает придаточное, как связано с главным (союзом или союзным словом), к какому слову в нем относится (как к главному в целом); если имеется несколько придаточных - каков тип подчинения (соподчинение или последовательное подчинение); в бессоюзном сложном предложении выясняются смысловые отношения между его частями.

Разбор словообразовательный (по составу слова). Выясняется морфемный состав слова; указывается окончание (если оно есть), основа (непроизводная или производная),устанавливается, от какой основы образовано данное слово; выделяется приставка (приставки), суффикс (суффиксы), корень; определяется порядок присоединения морфем в процессе словопроизводства, выясняется способ, при помощи которого образовано данное слово; в сложном слове указываются его основы, соединительная гласная.

Разбор фонетический. Выясняется состав звуков в данном слове, их соотношение с буквами.

полезные сервисы
окончание-флексия окончание-флексия
лингвистические термины

Изменяемая часть словоформы, служащая для выражения грамматических значений и указывающая на синтаксические отношения словоформ друг к другу в предложении. Окончание обычно занимает в составе словоформы конечную позицию, так как не является частью основы. После окончаний могут находиться постфиксы. В сложных именах числительных могут выделяться два окончания, одно из которых, находясь в середине слова, выполняет также функцию связки: пятидесяти.

Окончания выполняют, на наш взгляд, четыре основные функции:

1) словоизменительную - служат для образования грамматических форм слова (числа, падежа - у имен существительных: женщина - женщины, женщине; лица, числа, наклонения - у глаголов: иду, идем; числа, рода, падежа, варианта склонения у прилагательных;

2) синтаксическую - выражают синтаксические отношения между словоформами в словосочетании и предложении, между словоформами и фрагментами текста в абзаце, тексте;

3) различительную, дифференцирующую функцию - сигнализируют о принадлежности существительных к муж., жен., средн., парному роду, о принадлежности к склонению, об отношении существительных к singularia tantum или pluralia tantum и т.п.;

4) словообразовательную функцию - участвуют в образовании притяжательных прилагательных, совместно с суффиксами участвуют в образовании целого массива существительных женского рода, среднего рода, относящихся к разным словообразовательным типам, участвуют в образовании субстантивированных прилагательных и причастий, где также проявляется функциональный синкретизм окончаний.

Окончание выражает наиболее отвлеченное грамматическое значение, которое имеет комплексный характер: мужчина - окончание имеет несколько значений: муж.р., ед.ч., им.пад. Окончания существуют не в одиночку, а взаимно предполагают друг друга, образуя комплексы, наборы, участвующие в образовании морфологических парадигм. Окончанием обладают только изменяемые - склоняемые и спрягаемые слова. У неизменяемых слов нет никаких окончаний: ни материально выраженных, ни нулевых.

Нет окончаний:

1) у наречий (хорошо, чуточку);

2) деепричастий (читая, прочитав);

3) компаративов (лучше, более);

4) предикативов (надо, можно);

5) союзов (а, чтобы);

6) предлогов (в, впереди);

7) частиц (ли, же);

8) модальных слов (конечно);

9) междометий (ах, ох);

10) звукоподражаний (ква-ква, ку-ку);

11) иноязычных несклоняемых существительных (пальто, мадам);

12) иноязычных несклоняемых прилагательных (бордо, хаки)

Перспективно, на наш взгляд, исследование вопроса об окончаниях в различных наименованиях: в названиях произведений литературы, искусства, кино, в наименованиях телеканалов, сайтов Интернет, в названиях марок вин, конфет, в названиях населенных пунктов и т.п.

морфемика и словообразоние

Изменяемая часть словоформы, служащая для выражения грамматических значений и указывающая на синтаксические отношения словоформ друг к другу в предложении. Окончание обычно занимает в составе словоформы конечную позицию, так как не является частью основы. После окончаний могут находиться постфиксы. В сложных именах числительных могут выделяться два окончания, одно из которых, находясь в середине слова, выполняет также функцию связки: пятидесяти.

Окончания выполняют, на наш взгляд, четыре основные функции:

1) словоизменительную - служат для образования грамматических форм слова (числа, падежа - у имен существительных: женщина - женщины, женщине; лица, числа, наклонения - у глаголов: иду, идем; числа, рода, падежа, варианта склонения у прилагательных;

2) синтаксическую - выражают синтаксические отношения между словоформами в словосочетании и предложении, между словоформами и фрагментами текста в абзаце, тексте;

3) различительную, дифференцирующую функцию - сигнализируют о принадлежности существительных к муж., жен., средн., парному роду, о принадлежности к склонению, об отношении существительных к singularia tantum или pluralia tantum и т.п.;

4) словообразовательную функцию - участвуют в образовании притяжательных прилагательных, совместно с суффиксами участвуют в образовании целого массива существительных женского рода, среднего рода, относящихся к разным словообразовательным типам, участвуют в образовании субстантивированных прилагательных и причастий, где также проявляется функциональный синкретизм окончаний.

Окончание выражает наиболее отвлеченное грамматическое значение, которое имеет комплексный характер: мужчина - окончание несколько значений: муж.р., ед.ч., им.пад. Окончания существуют не в одиночку, а взаимно предполагают друг друга, образуя комплексы, наборы, участвующие в образовании морфологических парадигм. Окончанием обладают только изменяемые - склоняемые и спрягаемые слова. У неизменяемых слов нет никаких окончаний: ни материально выраженных, ни нулевых.

Нет окончаний:

1) у наречий (хорошо, чуточку);

2) деепричастий (читая, прочитав);

3) компаративов (лучше, более);

4) предикативов (надо, можно);

5) союзов (а, чтобы);

6) предлогов (в, впереди);

7) частиц (ли, же);

8) модальных слов (конечно);

9) междометий (ах, ох);

10) звукоподражания (ква-ква, ку-ку);

11) иноязычных несклоняемых существительных (пальто, мадам);

12) иноязычных несклоняемых прилагательных (бордо, хаки). Перспективно, на наш взгляд, исследование вопроса об окончаниях в различных наименованиях: в названиях произведений литературы, искусства, кино, в наименованиях телеканалов, сайтов Интернет, в названиях марок вин, конфет, в названиях населенных пунктов и т.п.

полезные сервисы
неспрягаемый неспрягаемый
энциклопедический словарь

НЕСПРЯГА́ЕМЫЙ -ая, -ое. Лингв. Не имеющий форм спряжения. Н-ые глагольные формы. Н. глагол.

Неспряга́емость, -и; ж. Н. деепричастий.

полезные сервисы
безличные глаголы безличные глаголы
гуманитарный словарь

БЕЗЛИ́ЧНЫЕ ГЛАГО́ЛЫ - разряд глаголов, употребляющихся только в качестве гл. члена (сказуемого) безличного предложения (см.): смеркается, знобит, неможется, надлежит, недостает. Б. Г. имеют очень огранич. состав форм: 1) 3-го лица ед. числа наст. и буд. времени: Его знобит; Скоро будет смеркаться; 2) ср. рода ед. числа прош. времени и сослагательного наклонения: Ему недоставало (недоставало бы) опыта; 3) инфинитива: Его начало тошнить; Стало холодать. В отличие от основной массы глаголов, Б. Г. не изменяются по лицам и числам. Не используются и теоретически возможные формы повелительного наклонения, действит. причастий и деепричастий Б. Г. типа смеркайся, смеркающийся, смеркаясь.

Б. Г. обозначают разного рода самопроизвольные, неконтролируемые действия и состояния: явления природы (светает, смеркается, морозит), неблагоприятные внутр. состояния живых существ (тошнит, першит, знобит, нездоровится, лихорадит), указывают на немотивированность или необдуманность поступка (угораздило, вздумалось, приспичило), определяют меру или необходимость чего-либо (хватит, недостает, подобает, надлежит). Более многочисленна и семантически разнородна группа глаголов, допускающих и личное, и безличное употребление. Степень расхождения между ними в одних случаях минимальна; ср.: Вода залила луг - Водой залило луг; С моря дует ветер - Из щелей дует; в других - весьма значительна, вплоть до утраты лексической общности; ср.: Мотор гудит - В голове гудит; Пароход тянет баржу - Его тянет на родину; Он везет сына в школу - Ему всегда везет; Поезд следует до Москвы - Не следует так поступать.

Кроме того, в рус. яз. мн. глаголы конкретно-бытовой лексики допускают образование особых безлично-возвратных форм; ср.: Он не спит - Ему не спится; Я сегодня не читаю - Мне сегодня не читается; Здесь хорошо работают - Здесь хорошо работается. Такие возвратные глаголы обозначают непроизвольное внутреннее состояние (предрасположенность, влечение, настроение), способствующее или (чаще) препятствующее выполнению желаемого действия.

Лит.: Пешковский А. М. Рус. синтаксис в научном освещении. М., 1956; Буланин Л. Л. Трудные вопросы морфологии. М., 1976; М. Гиро-Вебер. Устранение подлежащего в русском предложении // Известия АН СССР, отделение лит-ры и языка, т. 33. М., 1984.

полезные сервисы
вид вид
гуманитарный словарь

ВИД - морфол. категория глагола, отражающая различия в характере протекания действия и выражающаяся в противопоставлении соверш. (перфективного) и несоверш. (имперфективного) В. Соверш. В. обозначает целостное действие, огранич. пределом; ср.: построить, простоять, запеть. Несоверш. В. обычно обозначает единичное или повторяющееся действие в процессе его протекания или неогранич. повторения (ср.: Не мешай ему, он читает; По вечерам он гуляет), но может обозначать и целостные действия, достигшие предела, представленные как обобщ. факт (ср.: К тебе кто-то приходил; Я уже читал эту книгу).

В. - ведущая категория рус. глагола, свойств. всем глаголам во всех личных и неличных формах; ср.: читать, читаю, читай, читая, читавший - несов. В.; прочитать, прочитаю, прочитай, прочитав, прочитавший - сов. В. От В. зависит формообразование глагола: у глаголов соверш. В. нет личных и причастных форм наст. времени, а формы буд. времени, страд. залога и б. ч. деепричастий образуются не так, как у глаголов несов. В. (ср. прочитаю, прочитан, прочитав - соверш. В.; буду читать, читается, читая - несов. В.). Оказывает воздействие на функционирование временных форм, повелит. наклонения, инфинитива, влияет на синтаксич. сочетаемость глаголов (так, глаголы соверш. В. не сочетаются с фазовыми глаголами типа начать, кончить, продолжать).

Средство выражения В. - строение глагольной основы. Корневые основы обычно относятся к несоверш. В. (ср.: строить, болеть, стучать), реже - к сов. В. (ср.: дать, сесть, бросить). Присоединение к осн. несоверш. В. приставки или суффикса однократности переводит ее в соверш. В. (ср.: построить, заболеть, стукнуть), а присоединение к осн. соверш. В. суффикса имперфективации -а - (я) / -ва- / -ыва- (ива) создает производную основу несов. В. (ср.: бросать, заболевать, перечитывать), к-рая, в свою очередь, может перфективироваться (приобретать "совершенность") с помощью приставок (ср.: набросить, повыкидывать). Образования противоположных В., тождеств. по лексич. значению, составляют видовые пары: приставочные, или префиксальные (ср.: делать - сделать, писать - написать), суффиксальные (ср.: дать - давать, прочитать - прочитывать), а в отд. случаях и супплетивные, состоящие из глаголов с разл. корнями (ср. брать - взять, говорить - сказать). Вне видовых пар стоят непредельные глаголы несоверш. В., обозначающие действия, не направл. к достижению внутр. предела (ср.: лежать, спать, грустить), а также мн. глаголы соверш. В. (ср.: хлынуть, закричать). Особый разряд образуют двувидовые глаголы типа казнить, исследовать, совмещающие функции обоих видов; (ср.: исследуя - несоверш. В., исследовав - соверш. В.).

Лингвистич. дисциплина, изуч. В. и смежные явления, охватываемые понятием "аспектуальность", наз. аспектологией.

Лит.: Ломов А. М. Очерки по русской аспектологии. Воронеж, 1977; Гловинская М. Я. Семантич. типы видовых противопоставлений рус. глагола. М., 1982; Шелякин М. А. Категория вида и способы действия русского глагола. Таллин, 1983; Бондарко А. В. О значениях видов рус. глагола // Вопр. языкознания. 1990. № 4.

полезные сервисы
словоизменение словоизменение
гуманитарный словарь

СЛОВОИЗМЕ́НЕНИЕ - образование форм одного слова (словоформ), т. е. такие регулярные видоизменения слова, к-рые различаются морфологич. значениями, но не затрагивают его лексич. значения и принадлежности к определенной части речи. Основным средством С. в рус. яз. являются формообразующие аффиксы - окончания и суффиксы, присоединяемые к основе слова - его неизменяемой части (ср.: стен-а - стен-е, интересный - интересн-ее). Аффиксация может сопровождаться чередованием фонем (ср.: богатый - богаче) и перемещением ударения (ср.: труб-а́ - тру́б-ам). Нек-рые формы образуются аналитически - с помощью служеб. слов (ср.: будет читать, читал бы, более сильный). Встречается и образование форм одного и того же слова от разных корней, называемое супплетивизмом (ср.: иду - шел, я - мне, хороший - лучше). Совокупность форм слова составляет его парадигму.

Слова с неск. формами являются изменяемыми, а слова с одной формой - неизменяемыми. Изменение по падежам, свойственное именам (существит., прилагат., числит. и местоимениям), называют склонением, а изменение по лицам (в более широком смысле - также и по наклонениям и временам), характерное для личных форм глагола, - спряжением.

Для дифференциации разл. видов С. иногда проводится различие между С. и формообразованием. В этом случае к собственно С. относят С. с помощью окончаний, а к формообразованию - С. с помощью суффиксов, использующихся, в частности, для образования причастий и деепричастий (ср.: чита-вш-ий, вид-я), а также с участием служебных слов. Предлагались и др. трактовки соотношения этих понятий.

С. обычно так или иначе отграничивается от словообразования, в к-ром участвуют самостоят. однокоренные слова (ср.: дом - домик, учить - учитель). Поскольку словообразование использует в целом те же средства, что и С., границы между ними подвижны и не всегда ясны.

Лит.: Винокур Г. О. Форма слова и части речи в русском языке // Г. О. Винокур. Избранные работы по русскому языку. М., 1959; Кузнецов П. С. О принципах изучения грамматики. М., 1961; Бондарко А. В. Теория морфологических категорий. Л., 1976; Хабургаев Г. А. Очерки исторической морфологии русского языка. Имена. М., 1990.

полезные сервисы
художественно-образная речевая конкретизация художественно-образная речевая конкретизация
стилистический словарь

ХУДОЖЕСТВЕННО-ОБРАЗНАЯ РЕЧЕВАЯ КОНКРЕТИЗАЦИЯ - это специфическое свойство именно худож. речи, отличающее ее от всех других разновидностей языкового общения. Проявляется оно в такой намеренно созданной по законам искусства организации языковых средств в речевой ткани худож. произведения, благодаря которой слово-понятие "переводится" в слово-образ (художественный), становится выражением индивидуально-неповторимых, как бы видимых внутренним зрением, целостных худож. образов (и их элементов - "микрообразов"), пропущенных через эстетическую оценку писателя. Это такая речевая организация, составляющая целостную систему и реализующая эстетическую функцию произведения искусства, которая специально направлена на то, чтобы ее восприятие вызывало работу фантазии читателя.

В данном случае речь идет не о простой наглядности или использовании отдельных средств словесной образности, но о выражении речевой тканью худож. произведения жизненности и цельности "изображаемого". При этом конкретизированными как "предметное" являются не только лица и вещи, но и события, действия, поступки, чувства, состояния, мысли и т.д. передаваемой читателю поэтической действительности как проявление творческой мысли художника слова.

Таким образом, понятие Х.-обр. р. к. - это понятие комплексное, психолого-эстетико-лингвостилистическое. Поэтому оно выходит за рамки словесной образности, простого использования метафор или других образных средств языка (тропов и фигур), а также эмотивных языковых элементов как выражения эмоциональности речи, о чем обычно говорят, определяя специфику или хотя бы своеобразие худож. речи.

В поисках адекватного определения специфики худож. речи по сравнению с другими речевыми разновидностями (функц. стилями) необходимо опираться на экстралингвистическую основу этой речи, на особенности общения в соответствующей его сфере. Еще Ш. Балли говорил, что "…изучение языка предполагает исследование не только взаимоотношений между языковыми символами, но также и связей между речью и мышлением", оно "…должно быть в высшей степени психологическим…". А.М. Бахтин подчеркивал, что подход к анализу худож. слова должен быть с позиций речевого общения, с учетом социального диалога и роли слушателя, т.е., по-нашему, речеведческим (см. Речеведение). Такой подход касается, конечно, лингвостилистического анализа всех сфер общения, но приобретает особую значимость применительно к эстетической его сфере. Какой-либо односторонний подход в данном случае не способен вскрыть специфику худож. речи как функц. стиля.

Известно, что вопрос специфики худож. речи (текста) интересовал исследователей с глубокой древности (индийские поэтики и грамматики, древнегреческая и римская риторики и стилистики). Время от времени он возникал с особенной остротой в истории науки о языке и стиле; в сравнительно недавнее время - в дискуссии "Слово и образ" 60-х гг. ХХ в. Можно выделить следующие наиболее "популярные" точки зрения.

Метафоризация речи (в широком смысле - высокочастотное использование тропов и фигур) как якобы главная примета худож. стиля речи. С одной стороны, еще Аристотель говорил о значимости метафоры и для мышления поэта, и для поэтической речи. Но, с другой стороны, встречаются целые страницы, десятки страниц, а иногда небольшие худож. произведения без метафор. К признаку метафоризации добавляют и эмоциональность речи, но последняя весьма характерна и для публиц. и обиходно-разг. речи, следовательно, не может считаться истинно специфической чертой худож. речи.

А.М. Пешковский выдвигал понятие "общей образности" худож. произведения, понимая под ним строгую системность всех элементов художественного целого (содержания и формы), когда изъятие даже какого-либо одного элемента ведет к "облысению" худож. образа и ущербности содержания. При всей позитивности такого подхода, он все же не вскрывает самого механизма создания образности и ее оснований.

Существенна характеристика своеобразия худож. речи, данная Б.А. Лариным через посредство так называемых "комбинаторных (или семантических) приращений смысла", которыми обладает слово в худож. произведении, т.е. тех дополнительных неповторимых семантических нюансов, которые получает слово в контексте поэтического целого, когда на коммуникативную функцию накладывается эстетическая. Но при этом речь идет в основном о лексико-семантической стороне речи.

В качестве отличительной черты худож. речи также выдвигается и такое ее свойство, как использование "внутренней формы" слова (Г.О. Винокур вслед за А.А. Потебней), т.е. такое явление, когда "смысл худож. слова не замыкается в его буквальном смысле … а как бы весь опрокинут в тему и идею худож. замысла", когда новое, поэтическое содержание пользуется формой другого (буквального) содержания; ср., напр., название романа А. Толстого "Хлеб", содержание которого выходит за рамки общеязыкового значения этого слова, но "базируется" на нем.

В теории(ях) так называемых "русских формалистов" 20-х гг. специфика художественности слова видится в "выведении" его из автоматизма живой разговорной речи и актуализации, "выдвижении"; здесь целью становится "неузнавание", новизна, обращающая на себя внимание (ср. "язык поэзии - язык затрудненный, заторможенный") - В. Шкловский. Однако при этом "язык искусства" понимается как нелингвистическое явление, отрывается от естественного языка, против чего выступали, в частности, М.М. Бахтин, Г.О. Винокур и др.

Отличие понятия Х.-обр. р. к. от представленных выше трактовок своеобразия худож. речи состоит в том, что, будучи понятием терминосистемы функц. стилистики, оно призвано определить специфику худож. речи в ряду других функц. стилей на основе ее базовых экстралингвистических факторов, т.е. прежде всего назначения искусства в обществе, целей и задач общения в этой сфере, типа мышления и т.д. При этом речевая ткань худож. произведения не выводится за пределы лингвистических явлений, но рассматривается не с узкоязыковых позиций строя языка, а речеведческих (лингвистики речи). Так, Г.О. Винокур подчеркивал: "Не зная, что значило слово "раньше", чем стать фактом поэтического языка, действительно нельзя понять, что оно значит как поэтическое слово". Указанный подход предполагает, как отмечалось выше, комплексный и при этом двусторонний анализ; а именно: учет, с одной стороны, особенностей творческого образного мышления писателя как субъекта речи, адресанта, с другой - восприятия худож. текста читателем, ибо произведение словесного искусства специально и осознанно создается с целью активизации образности восприятия, фантазии читателя как основы эффективности взаимопонимания коммуникантов.

Именно худож.-образная конкретность поэтического текста - как отражение в нем образного мышления писателя в процессе творчества - стимулирует образную же мысль читателя, ви́дение изображенной автором в тексте действительности, и тем самым достигается цель общения. То есть это явление двустороннее, диалогичное. Поэтому для характеристики его необходима опора на знание психологии мышления и творчества, речевого мышления, психологии восприятия речи, роли регулятивной функции (Е.В. Сидоров, Н.С. Болотнова). Учет этих данных, отмеченных как самими писателями, так и психологами, и "подключение" их к анализу фактов лингвостилистического исследования худож. текстов позволяет определить понятие Х.-обр. р. к.

С одной стороны, известны многочисленные высказывания писателей о роли образной конкретности в процессе их творческой деятельности. Ср., например, совет К. Федина молодому писателю: "Еще один существенный для прозаика совет: побольше конкретности. Образность тем выразительнее, чем точнее, конкретнее назван предмет… в поэтической прозе художника, требующей зримой ясности, не должно быть родовых понятий, если это не диктуется самой смысловой задачей содержания… Овес лучше зерна. Грачи более уместны, чем птицы"; Г. Флобер писал: "Если ясно представляешь себе известный образ или чувство, то слово само выльется на бумаге"; И.А. Гончаров: "Рисуя, я редко знаю, что значит мой образ…; я только вижу его живым перед собою - и смотрю, верно ли я рисую"; А.Н. Толстой: "Каждому писателю нужно видеть до галлюцинации то, о чем он пишет" и т.д.

С другой стороны, материалы по психологии мышления и творчества, в том числе экспериментальные данные по восприятию худож. текстов, показывают, что представления, появляющиеся при чтении худож. текста "чаще всего являются образами… предметными по своему характеру. В них всегда четко дан их вещный характер, они оформлены как "видимость вещей" (О.И. Никифорова, с. 153). Отмечается также, что при восприятии худож. текста описываемый предмет под влиянием контекста становится конкретным, индивидуальным; в какой-то момент наступает качественное превращение "отвлеченного слова в конкретное, из понятия - образ" (Там же). Таким образом, понятийное значение, какое имеет слово в языке (речь идет о знаменательных словах) превращается при восприятии его в контексте худож. целого (точнее средствами худож. контекста) в образ. Иначе говоря, образная мысль писателя через особую организацию худож. речи порождает образную же мысль читателя; т.е. налицо двусторонний, диалогический коммуникативный процесс. А поскольку речь идет о создании и восприятии худож. образов поэтической действительности, то налицо проявление эстетической функции языка.

Как это достигается? По данным психологов, для понимания значения слова, понятийного плана речи требуется в 2,5 раза меньше времени, чем для возникновения образа (Т. Мур). Отсюда логический вывод: необходима активизация читательского воображения посредством особого построения текста, особой речевой организации, детализации, выдвижения, акцентирования каких-либо моментов повествования, чтобы задержать на них внимание читателя, чтобы он "увидел", "ощутил" предмет речи. Контекстная образная конкретизация здесь (в этом случае) - результат искусного владения словом: умение выразить "микрообразы" - как предметы, явления, элементы поэтического мира, созданного воображением писателя, а затем и все идейно-образное содержание произведения.

Итак, в чем состоит роль самой особой текстовой организации худож. речи, которая предстает как художественно-образная конкретизация. Какими способами и средствами она достигается? Одно из них уже указано, это образная детализация предмета речи через микрообразы (примеры - далее). Другим очень важным способом построения худож. речи и отсюда ее свойством является динамика, связанная с повествовательным (нарративным) характером худож. произведения (во всяком случае прозаического; у нас речь идет прежде всего именно о худож. прозе). Еще Аристотель отмечал, что "…те выражения представляют вещь наглядно, которые изображают ее в действии". О роли действия, движения и соответственно глагола в худож. речи говорил также Лессинг и многие другие писатели и исследователи. Об этом свидетельствуют и современные теоретики-литературоведы: "Художник слова изображает именно движение и, характеризуя эти движения, ставит перед нашим воображением облик определенных "тел", в том числе и движений психологических" (В. Кожинов). Отмечается также, что "проблема сюжета срастается с проблемой художественной речи" (Там же). Ср. также замечания писателя: "Рисовать мало. В повествовании нужно уметь изображать движение - внешнее и внутреннее (психологию)" (А.Н. Толстой); "… вы должны видеть предмет, о котором пишете… в движении", тогда "вы найдете глагол этого предмета" (Там же).

Отсюда проистекает одно из средств (или одна из форм) Х.-обр. к. - глагольное сюжетоведение, или глагольное речеведéние. Писатель обычно не однословно выражает динамику явлений изображаемой действительности, а поэтапно, рисуя одно движение за другим. Поскольку языковыми средствами этого являются прежде всего глаголы (и отглагольные формы), то они оказываются в худож. текстах высокочастотными. Примеры: Князь Андрей встал и подошел к окну, чтоб отворить его. Как только он открыл ставни, лунный свет, как будто он настороже у окна давно ждал этого, ворвался в комнату. Он отворил окно. (Л. Толстой); Вдруг она опять взвизгнула - и лодка повалилась на бок; она сунула с кормы руку в воду и, поймав стебель кувшинки, так рванула его к себе, что завалилась вместе с лодкой - он едва успел вскочить и поймать ее под мышки. Она захохотала и, упав на корму спиной, брызнула с мокрой руки прямо ему в глаза. Тогда он опять схватил ее и, не понимая, что делает, поцеловал в хохочущие губы… (И. Бунин). При этом образному динамизму повествования (или описания) способствует и использование видо-временных показателей глаголов (т.е. грамматическая сторона языка). Вот как, напр., рисует картину утренних сборов в дорогу И.С. Тургенев: "Вот кладут ковер на телегу, ставят в ноги ящик с чемоданом. Пристяжные ежатся, фыркают и щеголевато переступают ногами, пара только что проснувшихся гусей молча и медленно перебирается через дорогу… Вот вы сели, лошади разом тронулись, громко застучала телега… Вы едете - едете мимо церкви…"

Живописность, видимость и динамика "картины" достигается здесь, конечно, целым рядом средств и способов, в частности образной детализацией изображения, когда почти ни один глагол или существительное не остаются без точно подобранных определений, дополнений, обстоятельств. Видовременной же план глаголов особенно знаменателен (см. полужирный): наст. историческое, иначе наст. живого представления (кладут, ставят), выражающее однократное действие, сменяется действием длительным, но прерывистым (ежатся, фыркают, переступают); очень картинно изображена переходящая дорогу пара гусей, которые перебираются (имитация гусиной "походки") молча и медленно. Для стиля Тургенева вообще характерно трех- и многократное повторение какого-либо признака, детали (ее акцентирование). Далее динамика меняется (Вот вы сели, …тронулись) - одноразовое результативное действие, затем длительное с повтором (едете - едете), способствующее передаче созерцания, которому начинает предаваться ездок. Отметим, что здесь нет метафор и налицо общеупотребительная лексика.

Конечно, известны случаи, когда движение может изображаться и без глаголов, т.е. когда сам факт перечисления названий проходящих (пролетающих) перед глазами предметов выражает динамику:

Мелькают мимо будки, бабы,

Мальчишки, лавки, фонари,

Дворцы, сады, монастыри…

(А.С. Пушкин)

Но такие случаи довольно редки и представлены обычно на глагольном фоне, а в данном примере "тон задает" начальный глагол (мелькают), обозначающий быстроту, стремительность последующего движения.

Еще пример изображения словом с помощью глагольного речеведе́ния и других средств, в том числе метафор и олицетворений: Сначала далеко впереди… поползла по земле широкая ярко-желтая полоса; через минуту такая же полоса засветилась несколько ближе… что-то теплое коснулось Егорушкиной спины, полоса света, подкравшись сзади, шмыгнула через бричку и лошадей, понеслась навстречу другим полосам… (Чехов, Степь).

Появление утреннего солнца, которое "принялось за свою работу", показано в движении освещенных светом полос очень детально и в пространственно-временной динамике (сначала, далеко впереди, через минуту… несколько ближе…, …подкравшись сзади… понеслась навстречу другим). Очень выразительны не только цветовые определения солнечных полос (широкая ярко-желтая) и указание на ощущение тепла, кстати через метафорическое словосочетание с глаголом (что-то теплое коснулось… спины), но и динамика глагольного речеведе́ния с использованием смены видо-временных значений глаголов, их метафоризация и олицетворение (сначала полоса поползла, засветилась - начало действия; далее мимолетное однократное действие - коснулось, выразительны олицетворение и метафора, выраженные деепричастием подкравшись и глаголом шмыгнула, тоже однократного действия, но уже в прош. времени; и затем глагол понеслась - картина стремительного, но длительного, бесконечного движения). Все это позволяет ярко увидеть описываемую картину в ее динамике. К сожалению, объем словарной статьи не позволяет подробно проанализировать более или менее пространные отрывки худож. текстов, но и приведенные материалы в определенной степени показывают роль глаголов и других языковых средств, выступающих в функции Х.-обр. р. к.

Если в обычной речи словарное слово обладает способностью "переходить" (конкретизироваться) в единичное понятие или представление, то в худож. тексте выбор слов и организация контекста рисует зримый образ. Но это достигается искусной речью, специально, намеренно осуществляемой Х.-обр. р. к.

Характерно, что в приведенных примерах использована в основном обычная, так сказать нейтральная, лексика (с точки зрения словаря) и небольшое число собственно средств словесной образности. И тем не менее специфика худож. речи налицо. Примером в этом плане может служить и стиль прозы Пушкина. Обычным для худож. прозы оказывается и всестороннее описание персонажа (его портретная характеристика), а также интерьера. Ср., напр., у И.А. Бунина: В семь с половиной в вестибюле забил гонг. Он первый вошел в парадно сверкающую люстрой столовую, где уже стояли возле столика у стены жирный бритый повар во всем белом и подкрахмаленном, худощекий лакей во фраке и белых вязаных перчатках и маленькая горничная, по-французски субтильная. Через минуту молочно-седой королевой, покачиваясь, вошла тетя в палевом шелковом платье с кремовыми кружевами, с наплывами на щиколках… (И.А. Бунин). Видимость, яркая зримость этой повествовательно-описательной картины создается нейтральной лексикой, но не оставляющей ни одного предмета, лица, действия без определений и обстоятельств.

Образная детализация и изобразительность, о которой говорилось выше, достигается, конечно наряду с указанными средствами, использованием точных и ярких эпитетов, метафор, сравнений, олицетворений (примеры общеизвестны), а также случаями звукописи и звукоподражания даже в прозе: "…там внизу, под кручей, перекликались уверенно могучие струи, они пе-ре-кли-кались в своем "рано ли, поздно ли" (М. Пришвин); "…дробно выстукивали перепела: "Спать пора! Спать пора!" (М. Шолохов).

К различным собственно языковым средствам может "добавляться" даже звукопись, в том числе и в прозе, напр.: "В промежутках совершенной тишины слышен был шорох прошлогодних листьев, шевелившихся от таяния земли и от роста трав". И далее (по тексту Л. Толстого) пример микрообраза - момент прорастания травы, создаваемого за счет использования видовой формы глагола (однократного действия) и детализированного описания места появления травы - и на этом фоне изображение момента прорастания ростка; и не случайно он назван иглой, так как еще не успел развернуться: "Каково? Слышно и видно, как трава растет!" - сказал себе Левин, заметив двинувшийся грифельного цвета мокрый осиновый лист подле иглы молодой травы". Вместе с персонажем и читатель "видит" этот момент прорастания травы, хотя здесь нет метафор, налицо лишь нейтральная лексика. Но здесь представлен как раз тот случай, когда точность выражения - это верность образу.

В худож. текстах, как правило, используются не отдельные элементы и средства худож. конкретизации, а одновременно различные речевые средства и способы: это и образная детализация, и глагольное речеведение, и использование интенсивов, ритма, звукописи, акцентуаторов, т.е. налицо комплексная худ.-обр. конкретизация.

Пример такой комплексной конкретизации: Наталья жила у отца… ей все казалось, что Григорий вернется к ней, сердцем ждала, не вслушиваясь в трезвый нашепот разума; исходила ночами в жгучей тоске, крушилась, растоптанная нежданной, незаслуженной обидой. А к этому прибавилось другое, и Наталья с холодным страхом шла к концу, ночами металась в своей девичьей горенке, как подстреленный чибис в ендовной куге… (Шолохов, Тихий Дон).

Состояние Натальи не названо каким-то одним отвлеченным словом, хотя в отрывке есть и абстрактная лексика (разум, обида, страх), оно дается развернуто, конкретизированно, отчего и становится образным.

И здесь большую роль играют, во-первых, глагольные формы (ждала, не вслушиваясь; исходила… в тоске; крушилась, растоптанная обидой; шла к концу; металась); во-вторых, тонкий и чрезвычайно образно точный отбор слов, наиболее экспрессивно представляющих соответствующие понятия (это интенсивы), в том числе слов народно-поэтических (крушилась, растоптанная; исходила по ночам в тоске); в-третьих, обращение к словесным образам - метафорам, олицетворениям, сравнениям (не вслушиваясь в… нашепот разума; металась, как подстреленный чибис в ендовной куге); в-четвертых, развернутый вид речевой конкретизации: существительные с отвлеченным значением сопровождаются уточняющими определениями, дополнениями (трезвый нашепот разума, растоптанная неожиданной… обидой и т.д.). Благодаря этому даже абстрактные слова конкретизируются, превращаются в ощутимый образ, олицетворение. И, наконец, большую роль играют видовременные формы глаголов и деепричастий. Почти все глагольные формы здесь имеют значение прош. длительного (ждала, исходила, крушилась). Несколько иное, контекстуальное значение (шла к концу) достигается употреблением при глаголе дополнения с оттенком цели. Значение повторяемости в глаголе металась поддерживается и усиливается обстоятельством-существительным в форме мн. числа (ночами). Здесь и лексическое значение глагола, и его стилистико-экспрессивная окраска, и грамматический вид (несовершенный), и контекст указывают на действие беспорядочное и повторяющееся, а поэтому мучительное. Причастие от глагола сов. вида растоптанная (обидой) усиливает выражение состояния полной моральной уничтоженности (см. значение приставки рас-), сохраняя вместе с тем оттенок качества. Очень выразительна и образно гармонична в словосочетании приставочная форма деепричастия - вслушиваясь (ср. возможное: "не слушая нашепота разума"); форма вслушиваясь не только усиливает выражение интенсивности и целенаправленности действия, но и участвует в создании олицетворения. Этому способствует авторское преобразование известного фразеологизма не слушать голоса разума.

Таким образом, комплексная худож.-обр. конкретизация - это такое явление худож. речи, такой способ конкретизации, когда совокупность, точнее система, разноуровневых средств языка и речи в определенном контексте выполняет одну и ту же стилистическую функцию: служит созданию и выражению какой-то образной черты одного образа (и микрообраза), оказывая через этот комплексный акцент активизирующее воздействие на воображение читателя.

Х.-обр. р. к. может быть развернутой, либо лаконичной, или косвенной (примеры см.: Кожина 1966; 1993). Средствами же Х.-обр. р. к. могут быть и различные стилистические приемы - контраст, аналогия, композиция и все указанные выше средства и способы (метафоризация, приращение смысла, акцентное "выдвижение" слов, использование внутренней формы слова и др.), анализ которых представлен в обширной литературе.

Таким образом, Х.-обр. р. к. выражается в худож. речи средствами и способами, в известной мере выявленными и описанными в традиционной стилистике, но объединяет их под общим углом зрения, опираясь на данные психологии речемыслительной деятельности и восприятия худож. текста, рассматривает с новых, комплексных позиций, позволивших определить и объяснить действительную специфику худож. функц. стиля, принципиально отличающую последний от других функц. стилей речи; при этом отдельные средства образности могут быть использованы в других стилях. Существенно то, что при всем разнообразии индивидуальных стилей писателей Х.-обр. р. к. присуща любому истинно худож. произведению. Именно она принципиально отличает худож. тексты от нехудожественных. Конечно, отдельные речевые фрагменты, напр., какие-либо рассказы в обиходно-разг. сфере, могут приближаться по стилю к художественным, но они будут восприниматься как нетипичные для данного вида речи и как бы стихийно возникшие. Такого рода случаи фиксируют отсутствие резких границ между функц. стилями. Известно, что эстетическое свойственно не только профессиональным произведениям искусства, однако необходимо выделять последние как особый феномен. Говоря о Х.-обр. р. к. мы старались акцентировать роль слова писателя на внутренний зрительный ряд адресата (его воображение), так как воздействие на него является весьма значимым (недаром говорится: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать).

Лит.: Виноградов В.В. Стиль "Пиковой дамы // А.С. Пушкин. Временник пушкинской комиссии. - М.; Л., 1936; Его же: К спорам о слове и образе, "ВЛ". - №5, 1960; Его же: О языке художественной прозы // Изб. труды. - М., 1980; Его же: Избранные труды. Язык и стиль русских писателей. От Карамзина до Гоголя. - М., 1990; Винокур Г.О. О задачах истории языка // Избр. работы по рус. языку. - М., 1959; Его же: О языке художественной литературы. - М., 1991; Кожина М.Н. О специфике художественной и научной речи в аспекте функциональной стилистики. - Пермь, 1966; Ее же: Стилистика русского языка.- 3-е изд. - М., 1993; Венгранович М.А. Специфика художественно-образной речевой конкретизации в фольклорном тексте (к постановке проблемы) // Совр. гуманитарные науки: теоретический, прагматический, методический аспекты. Вып. 1. - Тольятти, 2001.

Ларин Б.А. О разновидностях художественной речи. Семантические этюды, "Рус. речь". Вып. 1. - Пг., 1923; Его же: Эстетика слова и язык писателя. - Л., 1974; Шкловский В. О теории прозы. - М., 1929; Пешковский А.М. Вопросы методики родного языка, лингвистики и стилистики. - М.; Л., 1930; Никифорова О.И. Роль представлений в восприятии слова, фразы и художественного описания, "Известия АПН". Вып. 7. - М., 1947; Русские писатели о литературном труде. Т. IV. - Л., 1956; Аристотель, Об искусстве поэзии, ГИХЛ. - М., 1957; Щерба Л.В. Избр. работы по рус. языку (опыт лингвистического толкования стихотворений). - М., 1957; Кожинов В. Сюжет, фабула, композиция // Теория литературы. Т. II. - М., 1964; Шмелев Д.Н. Слово и образ. - М., 1964; Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста. - Л., 1972; Григорьев В.П. Поэтика слова. - М., 1979; Одинцов В.В. Стилистика текста. - М., 1980; Васильева А.Н. Художественная речь. - М., 1982; Сидоров Е.В. Проблемы речевой системности. - М., 1987; Новиков Л.А. Художественный текст и его анализ. - М., 1988; Шанский Н.М. Лингвистический анализ художественного текста. - Л., 1990; Волошинов В.Н. (Бахтин М.М.), Слово в жизни и слово в поэзии, "Риторика". - №2, 1995; Болотнова Н.С. О теории регулятивности художественного текста, "Stylistyka-VII". - Opole, 1998; Ее же: Филологический анализ текста, ч 1. - Томск, 2001; Бабенко Л.Г., Васильев И.Е., Казарин Ю.В. Лингвистический анализ художественного текста. - Екатеринбург, 2000.

М.Н. Кожина

полезные сервисы
возвратность/невозвратность, переходность/непереходность возвратность/невозвратность, переходность/непереходность
лингвистические термины

возвратность/невозвратность, переходность/непереходность - деепричастий сохраняются от производящего глагола. Показатели те же, что и у глагола.

полезные сервисы
востоков, (псевд.; наст. фам. остенек), александр христофорович востоков, (псевд.; наст. фам. остенек), александр христофорович
лингвистические термины

Востоков, (псевд.; наст. фам. Остенек), Александр Христофорович (16(27).03. 1781 - 8(20).02.1864)

Русский филолог-славист, поэт. Учился в Петербурге в кадетском корпусе, затем в АХ. В 1805-1806 опубликовал "Опыты лирические и другие мелкие сочинения в стихах" в 2-ч чч.;

в 1812 - "Опыт о русском стихосложении" - одно из первых научных исследований системы русского тонического стихосложения. В 1815 поступил на службу в Петербургскую публичную библиотеку, где занялся изучением памятников древнеславянской письменности, грамматики славянских языков. Автор множества работ: "Рассуждения о славянском языке" (1820), "Русская грамматика - пространная и краткая" (1831), "Описание русских и словенских рукописей Румянцевского музея" (1842), "Грамматика церковно-славянского языка" (1863). Он издал "Остромирово евангелие". Редактировал и участвовал в составлении "Словаря церковнославянского и русского языка" (тт. 1-4, 1847), составил "Словарь церковно-славян-ского языка" (2 тт., 1858, 1861). Работы В. способствовали утверждению сравнительно-истори-ческого метода, основанного на том, что в славянских языках сохранились слова, окончания и звуки общего их прародителя - древнего славянского языка. Сравнив данные русского, польского и старославянского языков, он выделил три группы славянских языков (западная, южная, восточнославянская) и установил три периода в их истории: древний (IX-XIV вв.), средний (XV-XVI вв.) и новый. Используя сравнительно-исторический метод, он открыл в древнем языке:

1) носовые гласные, обозначавшиеся юсами;

2) определил произношение букв ъ и ь;

3) несочетаемость в древнем языке заднеязычных согласных с гласными переднего ряда;

4) несочетаемость шипящих и аффрикат с гласными заднего ряда;

5) именные (краткие) прилагательные и более позднее возникновение полных (местоименных) прилагательных и деепричастий.

полезные сервисы
абазинский язык абазинский язык
лингвистика

Абази́нский язы́к -

один из абхазско-адыгских языков.

Распространён главным образом в Карачаево-Черкесской АО. Число говорящих

свыше 27 тыс. чел. (1979, перепись). Имеет 2 диалекта: тапантский (лежит в основе литературного

языка) и ашхарский (по фонетической системе и

грамматическому строю близок к абхазскому

языку). Отличается от абхазского языка фонетикой (переход дв, тв,

тӀв в джв, чв, чӀв, сохранение спирантов гӀ, гӀв и смычных хъ, хъв и

др.), образованием указательных местоимений,

порядковых и кратных (кратностных) числительных, употреблением послелогов, формами времён

и наклонений, отрицательными формами глагола, образованием деепричастий, наречий и

т. д. Для А. я. характерны многочисленные заимствования из кабардино-черкесского языка.

Письменность создана в 1932-33 на основе латинской графики, с 1938 переведена на русскую графическую основу. Литературный язык после Октябрьской революции 1917

получил интенсивное развитие.

Ломтатидзе К. В., Тапантский диалект абхазского языка

(с текстами), Тб., 1944 (на груз. яз.);

её же, Ашхарский диалект и его место среди других

абхазо-абазинских диалектов. С текстами, Тб., 1954 (на груз. яз.);

Генко А. Н., Абазинский язык. Грамматический очерк наречия

Тапанта, М., 1955;

Сердюченко Г. П., Язык абазин, М., 1955;

Мальбахова-Табулова Н. Т., Грамматика абазинского языка.

Фонетика и морфология, Черкесск, 1976.

Русско-абазинский словарь, М., 1956;

Абазинско-русский словарь, М., 1967.

А. К. Шагиров.

полезные сервисы
агавские языки агавские языки
лингвистика

Ага́вские языки́

(агау языки) - языки, образующие центральную группу кушитских языков. Распространены на севере и

северо-западе Эфиопии. Число говорящих 380 тыс. чел. К А. я. относятся:

аунги (авийя) - на юге провинции Годжам; билин (богос) - в Эритрее;

хамтанга (хамта) и вымерший хамир - на границе провинций Тыграй (Тигре)

и Уолло; кемант, а также вымершие квара и дембеа (кайло) - в провинции

Гондэр. До переселения семитов из Южной Аравии в Африку (не позже

середины 1‑го тыс. до н. э.) А. я. являлись преобладающими на территории

современной Северной Эфиопии. Ныне сохранились лишь небольшие островки

агавоязычного населения в зонах распространения эфиосемитских языков (амхарского, тигре, тигринья). В лексике

эфиосемитских языков (геэз и др.) прослеживается

существенный древнеагавский субстрат.

Фонологическая система А. я. типична для

кушитских языков. Есть аффрикаты (č, ǯ), глоттализованный ḳ; наряду с

рядом простых велярных (k, g, x, ŋ) есть ряд соответствующих

лабиовелярных (kʷ, gʷ, xʷ, ŋʷ), в аунги есть также ряд лабиоувулярных

(qʷ, ɢʷ). Для вокализма характерно наличие 6 фонем: i, e, ə, a, o, u; противопоставления по

долготе отсутствуют. Обнаружены регистровые тоны

(в языке билин - 2, в аунги - 3); ударение не

фонологично. Структура глагольного корня CVC, CVCC, CVCVC, именного - CVC, CVCV.

Для имени характерны категории грамматического рода (в единственном числе мужской и женский род

определяются морфологически, например в аунги

gərm-í ‘кабан-самец’, gərm-á, ‘кабан-самка’, либо по согласованию с определением), числа

(единственное и множественное), падежа [не менее

6 суффиксальных падежей: номинатив, аккузатив, датив, комитатив,

аблатив, приименной генитив (посессив), причём последний может иметь

различные формы в зависимости от рода, числа и падежа определяемого,

например в аунги aqí-w sén ‘брат человека’, aqí-t sén-a ‘сестра

человека’]. Прилагательное как отдельная часть речи формально невыделимо. Во всех А. я.

имеются: самостоятельные личные местоимения, склоняющиеся по падежам (причём генитив

употребляется в притяжательном значении),

указательные (двух дейксисов) и вопросительные

местоимения. В языке билин используются суффиксальные показатели лица, числа и рода объекта

действия, входящие в состав глагольной словоформы и имеющие местоименное происхождение

(как в семитских языках). Глагольная система

весьма развита. Глагол спрягается по лицам, числам, а в 3‑м лице

единственного числа - и по родам субъекта. Кроме того, различаются формы

аффирматива (утвердительная форма), негатива,

интеррогатива (вопросительная форма), не менее 4 наклонений - индикатив, императив, юссив (побудит,

наклонение), кондиционалис; в аунги - 7 наклонений; 3-4 времени, а также породы -

каузатив, пассив, рефлексив, в языке аунги - бенефактив, или

предестинатив (действие, совершаемое для, ради кого-либо). Особенно

характерна категория глагольного падежа, присутствующая и в других

кушитских языках: глагол в предикативном падеже

(предикативе) соответствует европейскому сказуемому главного предложения, а в косвенных

падежах - европейским сказуемым различных типов придаточных предложений,

причастиям, деепричастиям, инфинитивам.

От подлинных причастий, деепричастий и пр. глаголы в косвенных падежах

отличаются своей спрягаемостью по лицам, числам и родам субъекта. Формальные показатели глагольных падежей

и их набор частично, но не полностью совпадают с именными падежами (ср.

формы генитива в языке аунги: aqí-kʷ ŋə́nká ‘дома́ человека’ и des-ákʷ

ŋə́nká ‘дома́, где я учусь’, des-tákʷ ŋə́nká ‘дома́, где ты учишься’ и

т. д.). В языках билин и аунги различаются более 15 глагольных падежей.

Спряжение суффиксальное, но 4-5 глаголов в языках аунги и хамтанга

сохранили остатки древнего префиксального спряжения.

Важнейшее средство словообразования и словоизменения - суффиксация, у́же используются

префиксация, редупликация, чередование согласных в

корне (например, в языке билин gìx ‘рог’ - gìkə́k ‘рога’), внутренняя

флексия. В языках аунги в билин именная

словоформа часто выступает в виде чистого корня.

Порядок слов в предложении не отклоняется от общекушитского.

Определения располагаются обычно перед определяемым; но в языке билин

возможна и постпозиция определения, при этом генитивное определение

принимает на себя падежные показатели определяемого. Именное сказуемое

может оформляться двояко: либо имя в функции сказуемого выступает в

особом предикативном падеже, который, подобно глаголу, имеет формы

времён и наклонений, лица (числа), рода субъекта (в языке аунги), либо с

помощью связки (в языке билин).

Языки бесписьменные. Письменные источники по

А. я. невелики: ряд фольклорных текстов и перевод Библии (на языке

билин), записанные в латинской и эфиопской графике.

Начало изучению А. я. положил в конце 19 в. Л. Райниш, опубликовавший

довольно полные словари и грамматики языков билин, хамир и квара. В 1912

К. Конти Россини описал язык кемант. После почти полувекового перерыва

изучение А. я. возобновилось лишь в конце 50‑х гг. 20 в. - работы

Ф. Р. Палмера (глагол, имя, тоны и фонологическая система в языках билин

и аунги), Р. Хецрона (глагол и имя в языке аунги), Дж. У. Эплйарда

(описание языка кемант, хамта). А. я. также рассматриваются в общих

очерках, посвящённых описанию кушитских и семито-хамитских языков (см.

Африканистика).

Gospel of Mark in the Bilin or Bogos language, Vienna,

1882;

Reinisch L., Die Chamirsprache in Abessinien,

«Sitzungsberichte der Wissenschaft», 1884, Bd 105-06;

его же, Die Quarasprache in

Abessinien, там же, 1884-87, Bd 103, 109,

114;

его же, Die Bilin-Sprache in

Nordost-Afrika, Bd 2, W., 1887;

Conti-Rossini C., Noti sugli Agau, pt 1-2,

«Giornale della Società Asiatica Italiana», 1905, v. 17-18;

его же, La langue des Kemant en Abyssinie,

W., 1912;

Palmer F. R., The noun in Bilin, «Bulletin of the

School of Oriental and African Studies», 1958, v. 21, pt 2;

Hetzron R., The verbal system of Southern Agaw,

Berk. - Los Ang., 1969;

Appleyard D. L., A descriptive outline of Kemant,

«Bulletin of the School of Oriental and African Studies», 1975, v. 38,

pt 2;

Language in Ethiopia, East Lansing - L., 1976.

Т. Л. Ветошкина.

полезные сервисы
албанский язык албанский язык
лингвистика

Алба́нский язы́к -

один из индоевропейских языков,

занимающий изолированное положение и составляющий особую группу. Являясь

продолжением исчезнувших древних индоевропейских языков Балканского

полуострова (палеобалканских языков), албанский язык генетически

наиболее близок иллирийскому и мессапскому

языкам; существенны и его связи с фракийским

языком. Распространён в НСРА (число говорящих 2860 тыс. чел.;

официальный язык), Югославии (социалистический автономный край Косово,

1850 тыс. чел.), Италии (120 тыс. чел.), Греции (60 тыс. чел.).

Незначительное число носителей албанского языка живет в НРБ, СРР,

СССР (Одесская область).

Албанский языковой ареал делиться на 2 основные диалектные области: южную, тоскскую, и северную,

гегскую, которые, в свою очередь, членятся на многочисленные говоры. На основе тоскского и гегского диалектов в

конце 19 в. сложился современный литературный

албанский язык в двух вариантах. Диалекты албанского языка

различаются наличием ротацизма (перехода звуков типа [s], [z] в звуки

типа [r] путём постепенного ослабления трения и одновременного

приобретения более или менее сонорного характера), нейтрального ë, дифтонга ua, отсутствия форм инфинитива с заменой его конъюнктивом в тоскском

диалекте; наличием носовых, дифтонга ue, форм инфинитива и отсутствием

ротацизма в гегском диалекте; отличием в способе образования причастий и деепричастий и

некоторых временны́х форм; рядом особенностей в

лексике. В НСРА тоскский диалект стал

преобладающим в употреблении.

В албанском языке 7 гласных фонем и 29 согласных.

Особенностью вокализма является отсутствие в

тоскском диалекте носовых гласных и их наличие в гегском (ср. â, ô), а

также наличие особого лабиализованного гласного

звука y, равного по произношению немецкому [ü], и гласного ë, смешанного

ряда, редуцированного. Характерной особенностью албанского консонантизма является наличие среднеязычных

dh (đ) и th (θ), наличие слабых l, r и сильных ll, rr, среднеязычных

q, gj и серии аффрикат c, ç, x, xh. Албанский язык характеризуется

фиксированным ударением (преимущественно на

предпоследнем слоге), утратой или редукцией старых индоевропейских начальных и

конечных безударных гласных, утратой индоевропейских долгих и кратких

дифтонгов с последующей их монофтонгизацией и

заменой вторичными краткими дифтонгами.

По своей грамматической структуре албанский язык принадлежит к языкам

с синтетическим флективным строем, в котором элементы древней флексии в процессе исторического развития

претерпели сильные изменения. В именной системе албанского языка

представлены 3 рода (мужской, женский, средний),

4 типа склонения с шестипадежной системой (формы

род. п. и дат. п. совпадают), определённая и неопределённая формы имени,

препозитивный и постпозитивный артикли. Глагол в албанском языке характеризуется двумя

типами спряжений с разветвлённой системой наклонений (6 типов) и временны́х форм (3 простые и

5 сложных).

В синтаксисе преобладает относительно

свободный порядок слов. Словарный состав

албанского языка, помимо исконной индоевропейской лексики, включает

значительное число заимствований разного

времени из греческого, латинского, славянских, турецкого, итальянского, французского языков. В процессе длительного

исторического взаимодействия с языками других групп (болгарским, греческим, румынским) албанский язык выработал ряд

общебалканских структурно-типологических черт (так называемых

балканизмов), образуя с этими языками балканский языковой союз.

Первые письменные памятники албанского языка относятся к 15 в.

(«Формула крещения» епископа Паля Энгелы, 1462) и 16 в. («Служебник»

Гьона Бузуку, 1555).

Систематическое научное изучение албанского языка началось в середине

19 в. (работы И. Г. Гана и Ф. Боппа). Большой вклад в албанское

языкознание внесли Г. Мейер, Н. Йокль, Э. Чабей, Ст. Мэнн, К. Тальявини,

В. Цимоховский, Э. П. Хэмп и другие, изучавшие проблемы синхронического и диахронического развития албанского языка, его

историю, грамматику и лексику. Советские учёные А. М. Селищев,

А. В. Десницкая внесли существенный вклад в развитие албанского

языкознания. Селищев исследовал албано-славянские языковые связи и

проблемы общих структурных признаков в балканских языках. Десницкая

впервые осуществила системное описание албанских диалектов, исследовала

проблемы формирования литературного албанского языка, фольклора, реконструкции древнеалбанского языкового

состояния и ареальных связей албанского языка

с другими индоевропейскими языками, ею была создана школа советского

албановедения. В области албанского языкознания плодотворно работают

О. С. Широков, М. А. Габинский, А. В. Жугра, В. П. Нерознак,

И. И. Воронина, Ю. А. Лопашов: исследуются фонетический строй и грамматика, историческое

развитие и происхождение албанского языка, а также его место в

системе индоевропейских языков и роль в Балканском языковом союзе

(см. также Балканистика).

Селищев А. М., Славянское население в Албании, София,

1931;

Жугра А. В., Албанский язык, в кн.: Советское языкознание

за 50 лет, М., 1967;

Десницкая А. В., Албанский язык и его диалекты, М.,

1968;

Габинский М. А., Появление и утрата первичного албанского

инфинитива, Л., 1970;

Грамматический строй балканских языков, Л., 1976;

Hahn J. G., Albanesische Studien, SbAWW, 1883-97,

Bd 104, 107, 132, 134, 136;

Jokl N., Linguistisch-kulturhistorische

Untersuchungen aus dem Bereiche des Albanischen, B. - Lpz., 1923;

Daka P., Kontribut për bibliografinë e gjuhësisë

shqiptare, 1-5, «Studime filologjike», 1964-57;

Çabej E., Studime gjuhësore, v. 1-6, Prishtinë,

1975-77;

Žugra A. V. Bibliographie der albanologischen

Arbeiten der sowjetischen Sprachforschers, «Akten des Internationalen

Albanologisches Kolloquiums, Innsbruck 1972», Innsbruck, 1977.

Fjalor i gjuhës së sotmë shqipe, Tiranë,

1980;

Краткий албано-русский словарь, М., 2 изд., 1951.

В. П. Нерознак

полезные сервисы
арчинский язык арчинский язык
лингвистика

Арчи́нский язы́к -

в соответствии с традиционной классификацией один из лезгинских языков. Распространён в селе Арчи

(Арчиб) Чародинского района Дагестанской АССР. Число говорящих на А. я.

свыше 1000 чел. Диалектного членения не

имеет.

Фонологическая система отличается богатством

фонемного состава (81 фонема), просодической фарингализацией. Развита морфонология агглютинативного типа с элементами аналитизма. Морфологические категории отличаются

многообразием и специфичностью типов (8 классов,

16 падежей, категория локализации - у существительного; 17 видо-временны́х значений,

10 наклонений, категории заглазности,

комментатива - у глагола). В синтаксисе - свободный порядок

слов с тенденцией к последовательности SOV, широкое синтаксическое

использование классно-числового согласования, эргативный

принцип построения предложения, неразвитость трансформационных процессов, использование

деепричастий и инфинитива для выражения двупредикатных смыслов, причастий - для образования относительного

предложения. Язык бесписьменный.

Дирр А. М., Арчинский язык, в кн.: Сборник материалов для

описания местностей и племён Кавказа, в. 39, Тифлис, 1908;

Микаилов К. Ш., Арчинский язык (Грамматический очерк с

текстами и словарем), Махачкала, 1967;

Кибрик А. Е. [и др.], Опыт структурного описания арчинского

языка, т. 1-3, М., 1977;

их же, Арчинский язык: тексты и словари, М., 1977;

Кахадзе О. И., Арчинский язык и его место среди родственных

дагестанских языков, Тб., 1979 (на груз. яз.).

А. Е. Кибрик.

полезные сервисы
бурятский язык бурятский язык
лингвистика

Буря́тский язы́к -

один из монгольских языков.

Распространён на территории Бурятской АССР, бурятских автономных

округов - Усть-Ордынского Иркутской области и Агинского Читинской

области РСФСР, на севере МНР и в северо-восточной части КНР. Число

говорящих в СССР свыше 353 тыс. чел. (1979, перепись). Б. я.

подразделяется на 4 территориально-диалектные

группы: западную (эхирит-булагатскую), промежуточную

(аларо-тункинскую), восточную (хоринскую) и южную

(цонголо-сартульскую).

Специфические черты фонетики: наличие долгих

и кратких гласных, а также дифтонгов; слабая редукция гласных непервых слогов; проявление губного сингармонизма; наличие фарингального h; отсутствие

смычного [к] и аффрикат [ч], [дж]. Особенности морфологии: наличие 7 падежей; отсутствие формы прошедшего времени на ‑жээ; нет уступительных и

условных деепричастий; причастие на ‑аа перешло в изъявительную форму

прошедшего времени. Важнейшей синтаксической

особенностью Б. я. является оформление субъекта

в абсолютных оборотах родительным падежом. Лексика содержит заимствования из тибетского, китайского,

старомонгольского, тюркских и тунгусо-маньчжурских языков; словарный состав

современного Б. я. обогащается и за счёт русских

заимствований.

С конца 17 в. буряты пользовались старомонгольской письменностью (см.

Монгольское письмо). Постепенно был

создан своеобразный литературный извод, на котором велось

делопроизводство, обучение грамоте, писались исторические хроники и

родословные. В 1931 бурятская письменность была переведена на латиницу, а в 1939 - на русскую

графику. В основу современного литературного

языка положен хоринский диалект.

Грамматика бурятского языка. Фонетика и морфология, М., 1962;

Бертагаев Т. А., Цыдендамбаев Ц. Б., Грамматика

бурятского языка. Синтаксис, М., 1962;

Шагдаров Л. Д., Становление единых норм бурятского

литературного языка в советскую эпоху, Улан-Удэ, 1967;

Цыдендамбаев Ц. Б., Грамматические категории бурятского

языка, М., 1979;

Рассадин В. И., Очерки по исторической фонетике бурятского

языка, М., 1982.

Черемисов К. М., Бурятско-русский словарь,

М., 1973.

Г. Ц. Пюрбеев.

полезные сервисы
идиш идиш
лингвистика

И́диш -

один из германских языков, бытовой

и литературный язык ашкеназских (германских по

происхождению) евреев.

Сложился в 10-14 вв. на базе одного из верхненемецких диалектов, который подвергся интенсивной

гебраизации (в ашкеназском варианте; см. Древнееврейский язык, Иврит), а позже - славянизации. После массового

переселения в 15-16 вв. ашкеназских евреев из Германии в Польское

королевство основной областью бытования идиша стали Польша, Литва,

Украина, Белоруссия. Эмиграция евреев во 2‑й половине 19 - начале 20 вв.

из Австро-Венгрии и царской России привела к распространению идиша в

США, Канаде, странах Латинской Америки, а после прихода в 1933 нацистов

к власти в Германии - в Великобритании, Южной Африке и ряде других

стран. В Израиле идиш активно вытесняется ивритом. Основные диалекты

(их названия носят условный характер и определяются территорией

распространения): польский, литовско-белорусский и украинский, легший

в основу литературного языка.

Для фонологической системы идиша характерны:

появление, преимущественно в заимствованных словах, согласных č и ž, развитие под славянским влиянием

системы йотированных («мягких») согласных (t′, d′, n′, s′, z′, l′, а

также появление аффрикат dz и dž ; утрата долготы гласных, причём долгие ē и ō часто реализуются как

дифтонги ej и oj. В ряде случаев немецкий

литературный [a] соответствует в идише [o]. Для морфологии имён

существительных характерны: наличие неопределённого артикля a/an, четырёхпадежная система склонения; возможность образования

множественного числа с помощью чередования гласных (например, barg ‘гора’ - berg

‘горы’); оформление множественного числа заимствований из

древнееврейского языка по парадигме

последнего. Личные местоимения: 1‑е л. ед. ч.

mir ~ нем. wir и 3‑е л. мн. ч. zey ~ нем. sie. Специфическая черта глагола - образование деепричастий с помощью суффикса ‑dik (например,

kumendik ‘приходя’). Лексика богата

заимствованиями из древнееврейского языка, интернационализмами и кальками. Письменность традиционная

древнееврейская, приспособленная для передачи фонетической системы идиша (см. Западносемитское письмо).

Жирмунский В. М., О некоторых вопросах еврейской

диалектографии, в кн.: Язык и мышление, т. 9, Минск, 1940;

Фалькович Э. М., Еврейский язык (идиш), в кн.: Языки

народов СССР, т. 1, М., 1966;

Виленкин Л., Еврейская диалектология, Минск, 1929 (на яз.

идиш);

Зарецкий А., Курс еврейского языка, Харьков, 1931 (на яз.

идиш).

Русско-еврейский (идиш) словарь, М., 1984.

И. Ш. Шифман.

полезные сервисы
камасинский язык камасинский язык
лингвистика

Кама́синский язы́к -

один из самодийских языков,

вымерший к началу 20 в. Язык камасинцев (самоназвание - канмажи) -

племени саянских самодийцев, насчитывавшего в 17 в. около 500 чел. и

жившего в южной части современного Красноярского края РСФСР по рекам

Кан и Мана. С течением времени камасинцы либо полностью охакасились,

либо обрусели. В конце 19 - начале 20 вв. К. я. существовал только в

устной форме, но ещё в 1‑й половине 20 в. перестал функционировать

как средство общения и к началу 80‑х гг. представлен единственной

престарелой носительницей. Одним из диалектов

К. я. является так называемый койбальский (самодийский) язык,

известный по записям 18 - начала 19 вв. (ныне название «койбальский»

относится к одному из диалектов хакасского

языка).

Отличительная черта фонетики К. я. - наличие

в нем гортанного смычного и долгих гласных фонем. В морфологии -

утрата двойственного числа имён в абсолютном

склонении (при сохранении его у именных лично-притяжательных

суффиксов, местоимений, глаголов), перестройка именных парадигм в направлении большей агглютинативности, использование различных

окончаний для переходных и непереходных

глаголов в 3‑м лице (в императиве - также во 2‑м

лице), развитая система причастий и деепричастий. В лексике -

насыщенность заимствованиями из тюркских языков.

Donner Kai, Kamassisches Wörterbuch. Nebst

Sprachproben und Hauptzügen der Grammatik, bearb. und hrsg. von

A. J. Joki, Hels., 1944;

Künnap A., System und Ursprung der Kamassischen

Flexionssuffixe, 1-2, Hels., 1971-78.

В. И. Рассадин.

полезные сервисы
каннада каннада
лингвистика

Ка́ннада -

один из дравидийских языков (южная

группа). Распространён на юго-западе Индии (официальный язык штата

Карнатака; отдельные анклавы - в штатах Махараштра, Тамилнад и

Андхра-Прадеш). Общее число говорящих около 30,7 млн. чел.

Диалектная структура изучена слабо. Выделяют

3 группы диалектов - прибрежную, центральную и восточную, в их

составе - многие локальные диалекты и говоры (халакки, хавьяка,

нанджагудский, гауда и др.). В истории развития литературного языка выделяется 3 этапа - «старый

каннада» (до середины 13 в.), средневековый каннада (середина 13 -

середина 19 вв.) и современный язык (с середины 19 в.).

Для фонологической системы современного

каннада характерно: наличие гласной фонемы ə (среднего ряда, средне-нижнего подъёма);

фонематический характер противопоставления

смычных по звонкости - глухости; спорадическая аспирация смычных;

дополнительная дистрибуция двух позиционных

вариантов аффрикат - палатальных c, j и дентально-альвеолярных t͟s, d͟z;

наличие группы сибилянтов (дентальный s, альвеолярный ś, ретрофлексный

ṣ) и фарингального h (как правило, из протодравидийского *p‑).

В современном языке утрачены сохранявшиеся в «старом каннада»

ретрофлексный щелевой r̤ (> ḷ) и альвеолярный ṟ (> r). Для морфологической структуры характерно: в системе словоизменения имён и местоимений - выделение граммемы женского рода в

единственном числе (при наличии во множественном

числе эпиценового рода); утрата инклюзивного

местоимения и указательного местоимения «промежуточной» ступени дейксиса, указывающей на предметы, равно удалённые

от говорящего и адресата (сохраняется в некоторых диалектах); в системе

глагола - наличие трёх временных планов (настоящего, прошедшего,

будущего); синтетические формы косвенных наклонений (желательного, потенциального),

выражающихся особым набором личных окончаний; 2 формы деепричастий (сов., несов.), В синтаксисе утрачено (начиная с 13-14 вв.) согласование бессвязочного именного сказуемого. В лексике литературного языка отмечается значительное влияние

санскрита, заимствования

из маратхи и хинди.

Буквенно-силлабический алфавит каннада восходит к южноиндийскому варианту

брахми (см. Индийское письмо), его

современная форма существует с 14 в. (до этого времени был единый

алфавит для каннада и телугу). Древнейшие памятники письменности

относятся к 5 в. Литературная традиция восходит к 9-10 вв.

Андронов М. С., Язык каннада, М., 1962;

Narasimhia A. N., A grammar of the oldest

Kanarese inscriptions, Mysore, 1941;

Gai G. S., Historical grammar of old Kannada,

Poona, 1946;

Spencer H., A Kanarese grammar, Mysore,

1950;

Bright W., An outline of colloquial Kannada,

Poona, 1958;

Acharya A. S., Halakki Kannada, Poona, 1967;

Jensen H., Grammatik der Kanaresischen

Schriftsprache, Lpz., 1969;

Kushalappa Gowda K., Grammar of Kannada,

Annamalainagar, 1972;

Schiffmann H. F., A reference grammar of spoken

Kannada, Seattle - L., [1983].

Андронов М. С., Каннада-русский словарь,

М., 1979.

Н. В. Гуров.

полезные сервисы
корейский язык корейский язык
лингвистика

Коре́йский язы́к

(чосонмаль 조선말, чосоно 조선어 - до 1945, позже в КНДР, хангуго 한국어 - в Южной Корее) - изолированный язык,

генетические связи которого устанавливаются лишь гипотетически.

Распространён в КНДР (официальный язык; число говорящих 18,8 млн. чел.,

1982, оценка), Южной Корее (официальный язык; 40,47 млн. чел., 1985,

перепись), КНР (главным образом Яньбянь-Корейский автономный округ, 1,76

млн. чел., 1982, перепись), Японии (около 663 тыс. чел., 1978, оценка),

США (включая Гавайи; около 372 тыс. чел., 1978, оценка), СССР (около 389

тыс. чел., 1979, перепись). Общее число говорящих свыше 60 млн. чел.

Различают 6 диалектов:

северо-восточный, включающий корейские говоры

Северо-Восточного Китая, северо-западный. центральный, юго-восточный,

имеющий много общих черт с северо-восточным, юго-западный и диалект

острова Чеджудо, сохраняющий, как и северные диалекты, ряд архаичных

черт. Диалектные различия затрагивают главным образом лексику и фонетику, в

меньшей степени морфологию, причём в 20 в.

происходит нивелирование диалектов.

Из различных гипотез генетического родства К. я. наиболее

распространена так называемая алтайская, сторонники которой, опираясь

на фонетические соответствия, структурное сходство и этимологические

данные (см. Алтайские языки), либо

возводят К. я. (иногда вместе с японским

языком) к тунгусо-маньчжурской ветви, либо

определяют как особую ветвь, выделившуюся раньше других - около 3‑го

тыс. до н. э.

От архаического периода (до 5 в. н. э.) сохранились лишь

фрагментарные записи о близкородственных племенных языках на

Корейском полуострове. В 1 в. до н. э. - 7 в. н. э. северные племенные

языки йе (в Древнем Чосоне с 8 в. до н. э.) и пуё (с 5 в. до н. э.)

развились в язык когурё, южные языки племенных союзов трёх хан: махан -

в язык пэкче, чинхан - в силла и язык пёнхан - в кая (карак).

С объединением страны в 7-10 вв. древние языки интегрировались в общий

язык народности силла; с перенесением в 10 в. столицы в Сондо

(современный Кэсон), а в 14 в. - в Сеул возросла роль центрального

диалекта, лёгшего в основу среднекорейского языка, который в конце 16 в.

сменился новокорейским языком, а в начале 20 в. развился в современный

К. я.

В литературном К. я. обычно выделяют 40 фонем: 19 согласных -

взрывные p, pʻ, ṗ, t, tʻ, ṭ, k, kʻ, ḳ, аффрикаты tʃ, tʃʻ, ṭʃ, щелевые s,

ṣ, h, сонорные носовые m, n, ŋ), какуминальная одноударная ɾ/l, и 21 гласную, из которых 10 монофтонгов - передние i, y, e, ø, ε, средние ɯ,

ə/ɔ, а, задние u, o, 10 восходящих дифтонгов с

неслоговыми i̯ и u̯ (i̯a, i̯ə, i̯o, i̯e, i̯ε; u̯a, u̯ə, u̯o, u̯ε) и исчезающий

(«парящий») дифтонг ɯi, реализуемый часто как |i| и |e|.

Особенности консонантизма: деление

начально-слоговых шумных, кроме |s|, на 3

ряда (слабые глухие, глухие придыхательные и усиленные глухие, или

интенсивы, сопровождаемые напряжением органов артикуляции, напоминающей гортанную смычку); нейтрализация шумных в имплозивные в конце слова

и перед глухими и в связи с этим ограниченное употребление согласных в

конце слога; невозможность стечения согласных и

отсутствие |ɾ|, |ŋ| в начале слова (в орфоэпии КНДР |ɾ| в

этой позиции употребляется с 1966); развитие палатализации губных и задненёбных согласных; ассимиляция согласных на стыке слогов и слов.

Система гласных отличается полнотой и симметричностью (с остатками сингармонизма), сильным приступом

начальных гласных, стяжением и сокращением их в середине слова. Долгота

гласных фонематична факультативно и связана с высотой тона. Структура

слога V, CV, VC(C), CVC(C). Словесное ударение в

одних диалектах музыкально-квантитативное, в других - динамическое

разноместное.

К. я. - агглютинирующий язык (имеется

тенденция к усилению флективности) номинативного строя. В морфологической структуре

слова могут присутствовать корень, основа, аффиксы (префиксы

только словообразовательные, суффиксы также и словоизменительные), соединительная морфема и флексии

(в предикативах). Имеется 5 лексико-грамматических классов,

объединяющих 8 (или 9) частей речи. У имён (существительные, местоимения, числительные)

отсутствует категория грамматического рода.

Категория одушевлённости​/​неодушевлённости

перекрещивается с категорией лица​/​не‑лица. Противоположение единичности

и множественности несущественно; в имени отражено единство целого и

части. Склонение включает 9 простых (основной,

не имеющий показателя и совпадающий с основой или корнем слова,

именительный, обладающий в К. я. специфическими показателями,

родительный, винительный, дательный, местный, творительный, совместный,

звательный) и множество так называемых составных (2-3 показателя) падежей. Личные местоимения развиты слабо;

указательные различаются по степени удалённости от говорящего.

Относительных местоимений нет. Числительные имеют 2 ряда: от 1 до 99 -

собственно корейские, образуемые сложением основ, и параллельно им

китайские (от 100 и далее - только китайские). Самый развитый и сложный

грамматический класс слов в К. я. - предикативы, включающие глаголы и предикативные прилагательные. Различают срединные и конечные

грамматические формы предикативов. В систему времён входят настоящее, 2

прошедших и 2 будущих

времени. Категория лица в современном К. я.

грамматически почти не выражена. Для предикативов характерна категория

личного отношения (так называемые формы вежливости). Категория залога (действительный, страдательный и

побудительный) свойственна не всем глаголам. Видовые и модальные

значения передаются аналитическими формами.

Особенностью предикативов является развитие стяжённых форм

(контрактур). Позиционные формы предикативов (более 50 спрягаемых и неспрягаемых деепричастий, причастия, 3

склоняемых инфинитива) используются как средство

синтаксической связи между предложениями,

компенсируя бедность союзов. Неизменяемые

застывшие формы прилагательных иногда выделяют в особую часть речи -

атрибутивы. В передаче грамматических значений велика роль служебных слов (послелоги,

счётные слова, союзы и союзные слова,

слова-уподобители, вспомогательные и служебные глаголы и прилагательные,

модальные имена и частицы).

Порядок слов SOP. Для древнекорейского языка

типично было именное предложение, в современном К. я. оно обрело

предикативный характер. Зависимый член

предложения всегда предшествует главному. Развиты аналитические

конструкции и сложные периоды.

В лексике имеется несколько слоёв: исконно корейские слова, включая

богатую ономатопею; ханмунные, или заимствованные из китайского

языка, различных типов; старые заимствования из санскрита, монгольского,

чжурчжэньского и маньчжурского, новые - из русского, английского и

других европейских языков.

До 1894 письменным литературным языком был в

основном ханмун. С изобретением в 1444

фонетического письма (см. Корейское

письмо) расширились возможности для развития литературного К. я.

Современный литературный язык был кодифицирован лишь в 1933 как

«стандартный язык» (пхёджунмаль 표준말) с опорным

сеульским говором центрального диалекта. В 1966 в КНДР взамен

«стандартного языка» введен статус «культурного языка» (мунхвао 문화어). Нормой его считается

пхеньянский говор. Из-за разделения страны на две части единый процесс

нормирования литературного К. я. оказался нарушенным, развиваются по

существу две его разновидности.

Корейские эпиграфические памятники на ханмуне датируются началом 5 в.

Ранние тексты, записанные китайскими иероглифами способом и́ду, сохранились с 9 в.

Холодович А. А., Очерк грамматики корейского языка, М.,

1954;

Концевич Л. Р., Библиографический указатель работ по

корейскому языкознанию, в сб.: Вопросы грамматики и истории восточных

языков, М.-Л., 1958;

Мазур Ю. Н., Корейский язык, М., 1960;

Ким Бёндже, Очерки по диалектологии корейского языка,

т. 1-3, Пхеньян, 1959-75 (на кор. яз.);

Грамматика корейского языка, т. 1-2, Пхеньян, 1960-61 (на кор.

яз.);

Ли Суннён, Грамматика среднекорейского языка, Сеул, 1961

(на кор. яз.);

Огура Симпэй, Коно Рокуро, История корейского

языкознания, Токио, 1965 (на япон. яз.);

Хон Гимун, Историческая грамматика корейского языка,

Пхеньян, 1966 (на кор. яз.);

Ли Гимун, История корейского языка, Сеул, 1974 (на кор.

яз.);

Хо Ун, Фонология корейского языка, Сеул, 1982 (на кор.

яз.);

его же, Корейское языкознание вчера и сегодня, Сеул, 1983

(на кор. яз.);

Ким Банхан, Генетические связи корейского языка, Сеул, 1984

(на кор. яз.);

Теоретическая грамматика корейского языка, т. 1-4, Пхеньян, 1985-88

(на кор. яз.);

Нам Гисим, Ко Ёнгын, Теоретическая грамматика

корейского литературного языка, Сеул, 1986 (на кор. яз.);

Ogura Shimpei, The outline of the Korean

dialects, Tokyo, 1940;

Ramstedt G. J., Studies in Korean etymology,

pt 1-2, Hels., 1949-53;

Cho Seungbog, A phonological study of Korean...,

Uppsala - Stockh., 1967;

Lukoff F., Linguistics in the Republic of Korea,

«Current Trends in Linguistics», t. 2, The Hague - P., 1967;

The Korean language, Seoul, 1983.

Холодович А. А., Корейско-русский словарь,

2 изд., М., 1958;

Большой корейско-русский словарь, под ред. Л. Б. Никольского и Цой

Ден Ху, т. 1-2, М., 1976;

Большой словарь корейского языка, т. 1-6, Сеул, 1947-56 (на кор.

яз.);

Толковый словарь современного корейского языка, 2 изд., Пхеньян,

1981 (на кор. яз.);

Ли Хисын, Большой словарь корейского языка, Сеул, 1982 (на

кор. яз.).

Л. Р. Концевич.

полезные сервисы
малаялам малаялам
лингвистика

Малая́лам

(малаяльский язык) - один из дравидийских языков (южная группа). Распространён

на юге и юго-западе Индии (официальный язык штата Керала). Общее число

говорящих около 30,7 млн. чел. Предположительно возник в результате

эволюции западных диалектов

древнетамильского языка.

Выделяются 3 группы диалектов: южная (Траванкур, Вембанаду),

центральная (Кочин), северная (Малабар, Пальгхат, Ваянаду), а также

диалект Лаккадивских островов.

По социально-этническим признакам выделяются диалекты и говоры отдельных каст (например, брахманские

диалекты наяров и намбудири), мусульманских общин (мапилла, насрани),

некоторых племён (тийя, пулава, ежава и др.).

Фонологическая и морфологическая системы малаялам близки к тамильскому языку. Характерные черты

фонологической системы: спорадически проявляющийся сингармонизм гласных

переднего и заднего ряда; сохранение протодравидийских альвеолярного

смычного t и палатального носового ñ (при удвоении и в начальной

позиции); развитие группы сибилянтов (дентальный s, альвеолярный ś,

ретрофлексный ṣ). Грамматический строй характерен для южнодравидийских

языков: граммемная структура категории рода (в единственном числе - мужской, женский и средний род, во

множественном числе - эпиценовый и средний род); три видо-временных плана (настоящее, прошедшее и будущее время); глаголы

делятся по типу образования временны́х основ на

«сильные» и «слабые» - с дальнейшим подразделением на парадигматические классы; утрачено согласование бессвязочного именного сказуемого в лице и числе и др. Финитные (личные) формы глагола лишены

показателей рода, числа, лица; в тех случаях, когда показатель

финитности ū̆ представлен нулевым алломорфом, их формы совпадают с

формами причастий будущего времени и деепричастий. В словоизменении глагола преобладают аналитические формы. Категория рода является классифицирующей у существительных, местоимений и числительных

и согласовательной - у прилагательных и

некоторых нефинитных форм глагола (причастные имена). В литературном языке (особенно в лексике и словообразовании)

отмечается значительное влияние санскрита.

Письменность известна с конца 9 - начала

10 вв. Буквенно-силлабический алфавит малаялам восходит к южноиндийскому

письму грантха, возникшему из брахми (см. Индийское письмо); создателем современной формы

письма считается писатель 16 в. Т. Эжуттаччан, объединивший в своём

творчестве две литературные разновидности раннего классического малаялам

в единый литературный язык.

Секхар Ч., Глазов Ю. Я., Язык малаялам, М.,

1961;

Ramaswami Ayyar L. V., The evolution of Malayalam

morphology, Ernakulam, 1936;

George K. M., Rāmacaritam and the study of early

Malayalam, Madras, 1956;

Sekhar A. C., Evolution of Malayalam, Poona,

1953;

Subramoniam V. I., Malayalam, «Current Trends in

Linguistics», The Hague, 1969, v. 5.

Малаялам-русский словарь. С приложением краткого

очерка грамматики языка малаялам М. С. Андронова, М., 1971.

Н. В. Гуров.

полезные сервисы
мунда языки мунда языки
лингвистика

Му́нда языки́ -

западная группа языков аустроазиатской семьи (см. Аустроазиатские языки). Распространены на

территории восточной и центральной Индии (в основном в штатах Бихар,

Западная Бенгалия, Орисса). Общее число говорящих свыше 9 млн. чел.,

наиболее распространённый язык (5,4 млн. говорящих) - сантали.

Классификация не носит окончательного характера. Принято выделять 17

М. я., хотя различение языков и диалектов для

малых племён условно. Выделяются северная и центрально-южная подгруппы.

Северная подгруппа представлена западной субподгруппой: язык курку (или

корку) и восточной субподгруппой, называемой также кхервари, включающей

языки сантали, мундари, хо, бхумидж, бирхор, тури, асури, кода (или

кора), корва. Центрально-южная подгруппа представлена центральной

субподгруппой, в которую входят языки кхариа и джуанг, и южной

субподгруппой - языки сора (или савара), паренги (в американской

терминологии - горум), гутоб (или гадаба), бонда (или бондо, ремо) и

дидей (в американской терминологии - гетак).

Типологически М. я. отличаются от других

аустроазиатских языков сложной системой глагольной суффиксации, выражением падежных отношений с помощью послелогов и постановкой глагола в конце предложения, т. е. чертами, сходными с индийскими (индоарийскими) языками и дравидийскими языками.

Во всех М. я. противопоставляются глухие и звонкие согласные, придыхательные и непридыхательные

(второе противопоставление отсутствует в языке сора). Придыхательные

подразделяются на глухие и звонкие. Имеется ряд церебральных смычных

согласных (глухих и звонких, непридыхательных и придыхательных).

Наличие имплозивов в конце слова, по-видимому, общая черта М. я.

Согласные имеют разряды (варги): гуттуральные, палатальные,

церебральные, дентальные, лабиальные. Имеются назализованные сонанты (w̃, j̃, r̃). Система

вокализма характеризуется противопоставлением

открытых и закрытых (или, часто, кратких и долгих) гласных «e» и «o», наличием гласных среднего ряда

(одного или нескольких - черта, характерная для всех аустроазиатских

языков), наличием назализованных гласных, переходом «a» в нейтральный ə

под влиянием соседних i и/или u (главным образом в подгруппе кхервари).

Часто наблюдается переход a > å > o (общий аустроазиатский

процесс), «падение» e > i и o > u. Большинство полнозначных лексем двусложно. Группы согласных в начале и конце

слов, как правило, не встречаются.

Для словоизменения характерны префиксы,

инфиксы, удвоение основ, которые являются формообразовательными средствами в глаголе,

выступают средствами деривации и для существительного. В системе частей речи отсутствуют

специальные формы для причастий и деепричастий, слабо различаются глаголы и

прилагательные, имеется класс наречий, связанный

с частичным повтором. Грамматический строй кхервари более архаичен и

гомогенен. В языках южной субподгруппы, утративших ряд исконных черт,

развился ряд инноваций, главным образом на основе древних диалектных

вариантов.

Группа глагола характеризуется следующими формальными средствами и

категориями: префикс или префикс​/​инфикс ab~ob~a - показатель каузатива

(например, в кхариа и бонда, в кхервари заменяется аналитическими формами); инфикс ‑p- в кхервари и

префикс kol- в кхариа выражают взаимность действия, инфикс ‑ʔ- в

кхервари выражает интенсив, полная редупликация

и полуредупликация выражают длительность и интенсив; сложные

суффиксальные образования служат для выражения сложных систем залогов, времён и видов. Показатель предшествующего действия на l

восходит, вероятно, к показателю прошедшего

времени ряда аустроазиатских языков (кхаси,

никобарский). Показатель медиального залога og

был, видимо, общемундским, но в южных языках заменён показателем

ḍom/ṛom. Многообразны аналитические формы. Глагол включает местоименные

показатели для субъекта, объекта, показателя посессива, в языке сора развилась инкорпорация субъекта и объекта, выступающих обычно

в усечённой форме.

Указательные местоимения в кхервари

разделяются на одушевлённые и неодушевлённые.

Падежные отношения выражаются послелогами, простыми или сложными, но в

языке бонда направительный падеж выражается префиксом a‑. Древний

показатель генитива ag характерен для северного, центрального и части

южного ареала. На юге распространён генитив на na/no/nu.

К средствам основообразования М. я. относятся: основосложение, редупликация и деривация

(инфиксальная и, реже, суффиксальная). Полная и частичная редупликация

выступает главным образом как средство образования глагольных видов.

Общая схема простого предложения в М. я.: 1 - обстоятельство, 2 - субъект, 3 - объект, 4 -

обязательное наличие субъекта или его местоименного субститута

непосредственно перед глаголом (показатель субъекта может стоять и в

конце глагола), 5 - глагол, 6 - финальная частица в конце предложения, маркирующая

предикативность. Каждая именная группа в предложении, а иногда и

обособленные предложения, имеют специальную выделительную частицу (do̱,

do, ḍi и др.), возможно, восходящую к протомунда. Существуют следы (для

кхервари) оформления предложения в целом показателем генитива ‑ak.

Придаточные предложения (временны́е, условные, уступительные) вводятся

постпозиционными показателями локатива или генитива или, возможно, омонимами, производными от последних. Иные

паратаксические (сочинительные) и

гипотаксические (подчинительные) связи

передаются союзами, часто индоарийского

происхождения.

Для многих М. я. существует графика на латинской основе, однако реально письменность употребляется ограниченно. Для

М. я. вводится также алфавит деванагари с

дополнительными диакритическими знаками.

Конструируются также новые виды алфавита, не

пользующиеся успехом.

Зограф Г. А., Языки Индии, Пакистана, Цейлона и Непала, М.,

1960;

Konow St., Muṇḍā and Dravidian

languages, в кн.: Linguistic survey of India,

[ed. by G. A. Grierson], v. 4, Delhi - Varanasi - Patna,

1966;

его же, Notes on the Munda family of speech

in in India, «Anthropos», 1908, v. 3, № 1;

Schmidt W., Die Mon-Khmer-Völker. Ein Bindeglied

zwischen Völkern Zentralasiens und Austronesiens, Braunschweig,

1906;

Kuiper F. B. J., Proto-Munda words in Sanskrit,

Amst., 1948;

Ruben W., Einführung in die Indienkunde, B.,

1954;

Pinnow H.-J., Versuch einer historischen

Lautlehre der Kharia-Sprache, Wiesbaden, 1959 (лит.);

его же, Comparative study of the verb in

the Munda languages, в кн.: Studies in

comparative Austroasiatic linguistics, ed. by N. H. Zide, L. - The

Hague - P., 1966;

Austroasiatic studies, v. 1-2, Honolulu, 1976.

Ю. К. Лекомцев.

полезные сервисы
негидальский язык негидальский язык
лингвистика

Негида́льский язы́к -

один из тунгусо-маньчжурских

языков. Распространён на территории Хабаровского края РСФСР в

низовьях Амура и по его левому притоку Амгунь. Число говорящих 224 чел.

(1979, перепись). Между говорами негидальцев

нижнего течения Амгуни (и Амура) и её среднего течения наблюдаются

незначительные различия, отчасти объясняемые влиянием соответственно

ульчского языка и эвенкийского языка.

Для фонетики Н. я. характерен переход

общетунгусо-маньчжурского r > j в большинстве позиций, некоторая

делабиализация огублённых гласных и частичная

замена узкого i широким e. В морфологии

отсутствуют формы некоторых пространственных падежей, представленные в эвенкийском, а также в

эвенском языке, к первому из них Н. я.

наиболее близок. В глаголе, как и в эвенском, но

в отличие от эвенкийского, значительно меньше временных форм индикатива, а также причастий и деепричастий.

В настоящем времени изъявительного наклонения «нулевые» формы сохраняются лишь в

единственном числе; во множественном числе в 1-м

и 2-м лице распространился показатель 3-го лица

‑ja < *‑ra, тогда как в эвенкийском оба типа форм сосуществуют на

правах дублетов. В синтаксисе, в отличие от

эвенкийского и эвенского, согласование

допускается лишь при инверсии определения. Язык бесписьменный, используется в

сфере бытового общения.

Мыльникова К. М., Цинциус В. И., Материалы по

негидальскому языку, в кн.: Тунгусский сборник, 1, Л., 1931;

Колесникова В. Д., Константинова О. А.,

Негидальский язык, в кн.: Языки народов СССР, т. 5, Л., 1968;

Цинциус В. И., Негидальский язык. Исследования и материалы,

Л., 1982;

Schmidt P., The language of the Negidals, «Acta

universitatis latviensis», V, Rīga, 1923.

И. В. Кормушин.

полезные сервисы
ория ория
лингвистика

О́рия

(одри, уткали) - один из индийских

(индоарийских) языков. Официальный язык штата Орисса в Индии. Число

говорящих свыше 20 млн. чел. Многими чертами строя близок бенгальскому языку. Особенность ория - сохранение в

конечной позиции исконных кратких гласных,

вследствие чего слова с согласным исходом здесь редки. Аналитические глагольные

формы образуются от деепричастий на ‑u

(несовершенный вид) и на ‑i (совершенный вид). Диалектно ория сравнительно однороден; на

юго-западе выделяется диалект бхатри - переходный к языку маратхи. Памятники раннего ория восходят к

11-13 вв. Современный язык формируется со 2‑й половины 19 в. Для ория

используется собственное письмо (см. Индийское письмо), характеризующееся округлостью

очертаний букв.

Карпушкин Б. М., Язык ория, М., 1964.

Praharaj G. C., A lexicon of the

Oriya language, v. 1-7, Cuttack, 1931-40.

Г. А. Зограф.

полезные сервисы
спряжение спряжение
лингвистика

Спряже́ние

(лат. conjugatio) - глагольное формообразование, охватывающее всю парадигму глагола, всю совокупность его форм в

пределах одной глагольной лексемы, и

выражающее соответствующие грамматические категории. Границы спряжения одного

глагола зависят от того, как определяются границы глагольной лексемы.

Так, в русском языке изменение по категории вида традиционно не включают в состав спряжения

одного глагола, а рассматривают как образование производного глагола

со своим отдельным спряжением; часто не относят к спряжению и

образование причастий и деепричастий. Аналитические

формы в составе спряжения иногда обозначают термином перифрастическое спряжение. В большинстве языков

не все глаголы спрягаются одинаковым образом. Поэтому, наряду с общим

понятием спряжения, выделяют отдельные спряжения (т. е. его типы, или

модели) для отдельных групп глаголов. В некоторых случаях между такими

типами наблюдается чёткое семантическое

противопоставление, в других же - лишь традиционная закреплённость

отдельных типа за определённым кругом глагольной лексики.

В некоторых языках отрицательное

спряжение (например, в финском с отрицательным

вспомогательным глаголом en ‘я не...’, et ‘ты не...’ и т. д. и неизменяемой по лицам и числам формой

полнозначного глагола) противопоставлено положительному

(утвердительному) спряжению. Во многих языках различают объектное и безобъектное (субъектное) спряжение. Первое используется у переходных глаголов, употреблённых с прямым дополнением (или только с определённым прямым

дополнением - именем собственным, личным местоимением, существительным с определённым артиклем и т. п.), второе - у переходных глаголов,

употреблённых абсолютно (или с неопределённым дополнением), и у

непереходных; ср. венг. tudom ‘я знаю’ (например, этого человека) - tudok ‘я знаю’ (одного человека и т. п.), megyek ‘я иду’. Иногда глагол в объектном спряжении не

только указывает своей формой на наличие дополнения, но и согласуется с ним в лице. Таково

полиперсональное (двух- и даже трёхличное) спряжение в кавказских, палеоазиатских

и некоторых других языках, отражающее в формах глагола лицо, число

(также, в зависимости от языка, грамматический род и класс) всех своих актантов - как подлежащего, так и дополнения (или двух

дополнений - прямого и косвенного). Ср. абх. ды-з-беит ‘его/её

(человека)-я-видел’, и-з-беит ‘то (вещь)-я-видел’, и-бы-р-тоит ‘то

(вещь)-тебе (жен. род)-они-дают’, бы-р-на-тоит ‘тебя (жен. род)-им-то

(не-человек)-даёт’. Полиперсональное спряжение противопоставлено

моноперсональному (одноличному), используемому у

непереходных глаголов.

В индоевропейских, семитских и многих других языках спряжение

независимо от переходности​/​непереходности является моноперсональным и

глагол согласуется в лице и числе (в ряде случаев и в роде) только с

одним актантом - с подлежащим. Однако есть языки, в частности и

некоторые индоевропейские, в которых глаголы (кроме возвратных) вообще

лишены согласовательных категорий, т. е., спрягаясь по временам,

наклонениям и т. д., не спрягаются по лицам и числам. Так, дат. skriver - настоящее время глагола «писать» для любого лица

единственного и множественного числа: ср. jeg

skriver ‘я пишу’, du skriver ‘ты пишешь’ и

т. д. Особое личное спряжение возвратных глаголов выделяется в

тех языках, в которых показатель возвратности изменяется по категориям

лица и числа. Ср. франц. je me

trompe ‘я ошибаюсь’, tu te trompes ‘ты

ошибаешься’, nous nous trompons ‘мы ошибаемся’ и

т. д. (невозвратное je trompe значит

‘я обманываю’). Специфическими чертами семантики отмечены и глаголы с

неполным спряжением, например безличные (дефектные по

категории лица, числа, в соответствующих формах и рода - ср. рус.

«светает», «светало»).

Формальные разряды в спряжении, не связанные или слабо связанные с

какими-либо семантическими группировками глаголов, широко представлены

во многих языках флективной типологии. В диахронической

перспективе такие конъюгационные разряды оказываются отложениями разных

этапов развития языка или следами утраченных семантических различий

прошлых эпох. В синхронном срезе они должны

рассматриваться как параллельные способы передачи одного и того же

содержания. Таковы тематическое и

атематическое спряжение древних индоевропейских языков

(противопоставлены наличием​/​отсутствием так называемого тематического гласного e/o перед личным

окончанием, а отчасти и самими окончаниями), спряжение на ‑mi и на

‑hi в хеттском (ija-mi ‘я делаю’ - da-hi

‘я беру’), четыре спряжения в латыни,

различающиеся основообразующими гласными, более

старое «сильное» и позднейшее «слабое» спряжение в германских языках (англ.

to fall ‘падать’ - прошедшее

время fell, но to call

‘звать’ - прошедшее время called и т. д., а также

спряжение глаголов более мелких формальных разрядов и так называемых

неправильных глаголов разных языков.

В древних славянских и современных восточнославянских языках, исходя из форм презенса,

различают два главных спряжения - первое (рус. «берёшь»,

«берут») и второе («летишь», «летят») и, кроме того, остатки

атематического спряжения («ем», «ешь», «ест») и разноспрягаемые

глаголы. В западно- и южнославянских языках в результате стяжения групп

гласных (после выпадения интервокального j, ср. рус. диалектное «быват» из «бывает») сформировался

обширный класс глагольных основ с исходом на

‑a‑, усвоивший в 1‑м лице единственного числа презенса окончание ‑m по

образцу атематических глаголов и составивший новое, третье

спряжение (польск. czytam

‘читаю’). Окончание ‑m распространилось и на другие типы основ (ср. в

польском языке четвёртое спряжение umiem ‘умею’),

а в ряде славянских языков на все глаголы (ср. словен. nesem ‘несу’, vidim ‘вижу’, delam ‘делаю’).

Конъюгационные классы традиционно выделяли в славянских языках также по

типам основ инфинитива, а позже - с учётом соотношения презентной и

инфинитивной основы. Были предложены описания спряжения славянских

языков, постулирующие принцип единой («полной») основы, «усекаемой» по

определённым морфонологическим правилам при

образовании отдельных групп форм: конечный гласный «полной основы»

отбрасывается перед окончанием, начинающимся с гласного (рус. соса- + у

→ сосу), конечный j - перед суффиксом, начинающимся с согласного (играj-

+ л → играл), и т. д., а для ряда форм постулируются «более глубокие

усечения» и разные дополнительные правила.

Халле М., О правилах русского спряжения, в сб.: American contributions to the 5th International congress of

slavists, v. 1, The Hague, 1963;

Бромлей С. В., Принципы классификации глагола в современном

русском языке, «Вопросы языкознания», 1965, № 5;

Маслов Ю. С., Некоторые спорные вопросы морфологической

структуры славянских глагольных форм, «Советское славяноведение», 1968,

№ 4;

Русская грамматика, т. 1, М., 1980;

Семереньи О., Введение в сравнительное языкознание, пер. с

нем., М., 1980;

Иванов Вяч. Вс., Славянский, балтийский и раннебалканский

глагол. Индоевропейские истоки, М., 1981;

Якобсон Р., Русское спряжение, в его кн.: Избранные работы,

М., 1985;

Thelin N. B., Towards a theory of verb stem

formation and conjugation in modern Russian, Uppsala, 1975;

см. также литературу при статье Глагол.

Ю. С. Маслов.

полезные сервисы
трансформационный метод трансформационный метод
лингвистика

Трансформацио́нный ме́тод -

метод представления синтаксической структуры предложения, основанный на выведении сложных

синтаксических структур из более простых с помощью небольшого набора

правил преобразования (трансформаций). Основные принципы Т. м.

сформулированы З. Харрисом в начале 50‑х гг. 20 в. В европейской лингвистической традиции аналогом

Т. м. является концепция синтаксической (функциональной) транспозиции (работы Ш. Балли, О. Есперсена,

А. Фрея, Л. Теньера, Е. Куриловича и других).

Первоначально Т. м. возник как дополнение к дистрибутивному анализу, который оказался

неэффективен как средство обнаружения синтаксической структуры

предложения, так как понятие дистрибуции предложения не имеет смысла.

В основе Т. м. лежат следующие допущения: 1) синтаксическая система

языка может быть разбита на ряд подсистем, из которых одна является

ядерной, или исходной, а все остальные - её производными. Ядерная

подсистема - это набор типов элементарных предложений, т. е. простых

утвердительных предложений с глаголом в

изъявительном наклонении активного залога настоящего времени,

не содержащих модальных слов, однородных членов,

определений, обстоятельств, инфинитивов,

причастий, деепричастий

и т. п.; 2) каждое ядерное предложение описывает элементарную ситуацию,

а тип ядерных предложений - класс элементарных ситуаций; 3) любой

сложный синтаксический тип получается из одного или нескольких ядерных

предложений применением к ним упорядоченного набора обязательных и

факультативных трансформаций. Трансформации либо вовсе не меняют

содержания ядерных предложений, либо меняют его незначительно и строго

определённым образом, так как они сохраняют неизменным лексический состав ядерного предложения и

синтаксические отношения между лексемами. Число

трансформаций невелико, а разнообразие синтаксических типов получается

за счёт различных комбинаций трансформаций, применяемых к различным

наборам ядерных типов. Представить синтаксическую структуру

предложения - значит указать, какие ядерные типы лежат в его основе,

какие трансформации и в каком порядке на него воздействовали. Так

как в процессе трансформирования элементарные ситуации,

обозначаемые ядерными предложениями, остаются неизменными, считалось,

что вопрос о понимании сложных предложений и

даже связных текстов можно свести к вопросу о том, как понимаются

ядерные предложения.

Впоследствии все теоретические посылки Т. м., в особенности принцип

семантической инвариантности трансформаций,

были подвергнуты критическому пересмотру, и он перестал

использоваться как способ представления синтаксической, а тем более

семантической структуры предложения. Тем не менее Т. м. сохранил

определённое значение как один из экспериментальных приёмов демонстрации

синтаксических и семантических сходств и различий между сложными

языковыми объектами через сходства и различия в их

трансформационных потенциалах (наборах допускаемых ими

трансформаций). В этом качестве Т. м. использовался в синтаксисе, словообразовании и семантике. При этом арсенал

трансформаций был значительно расширен за счёт того, что в определении

трансформации было снято условие неизменности лексического состава

предложения и условие неизменности синтаксических отношений между

лексемами.

Мысль, что в основе многообразия синтаксических типов в естественных

языках лежит относительно простая система ядерных типов, преобразуемых

с помощью небольшого числа трансформационных правил, послужила отправной

точкой для развитой Н. Хомским концепции порождающей грамматики (см. Генеративная лингвистика).

Трансформационная порождающая грамматика, в свою очередь, дала

импульс исследованиям в области порождающей семантики, «интерпретирующей

семантики» (см. «Интерпретирующая

лингвистика»), падежной

грамматики и др. и стимулировала разработку формальных моделей

языка (см. Модель в языкознании). Изучение свойств формальных моделей

математическими методами привело к формированию математической лингвистики.

Лиз Р. Б., Что такое трансформация?, «Вопросы языкознания»,

1961, № 3;

Хомский Н., Синтаксические структуры, пер. с англ., в кн.:

Новое в лингвистике, в. 2, М., 1962;

Уорс Д. С., Трансформационный анализ конструкций с

творительным падежом в русском языке, там же;

Трансформационный метод в структурной лингвистике, М., 1964;

Апресян Ю. Д., Экспериментальное исследование семантики

русского глагола. М., 1967;

Harris Z. S., Discourse analysis, «Language»,

1952, v. 28, № 1.

Ю. Д. Апресян.

полезные сервисы
чукотско-камчатские языки чукотско-камчатские языки
лингвистика

Чуко́тско-камча́тские языки́ -

семья языков, на которых говорит коренное

население полуостровов Чукотского и Камчатка. Распространены на

обширной территории от Берингова пролива до устья реки Индигирка и от

побережья Ледовитого океана до средней части Камчатки (реки Ича и

Озёрная). По традиции эту изолированную семью объединяют с некоторыми

другими языковыми семьями Сибири и Дальнего Востока под общим названием

палеоазиатские языки. К Ч.‑к. я.

относятся чукотский (устар. - луораветланский),

корякский (устар. - нымыланский), алюторский, керекский и ительменский (устар. - камчадальский) языки. Общее

число говорящих около 16,5 тыс. чел. (1979, перепись).

Ч.‑к. я. делятся на 2 ветви: чукотско-корякскую и ительменскую.

Первая включает чукотский язык и несколько близкородственных ему

языков-диалектов, которые ранее считались разновидностями

корякского языка: чавчувенский (50% коряков), алюторский (25% коряков),

паланский, карагинский, каменский, апукинский, паренский, итканский,

керекский. После более детального изучения корякских диалектов алюторский и керекский стали

рассматриваться как отдельные языки, причём к алюторскому стали

относить также паланский и карагинский, а к корякскому, кроме

чавчувенского, - апукинский, каменский, паренский, итканский (последние

два - условно, так как они мало изучены). Ительменская ветвь, по

свидетельству С. П. Крашенинникова, ранее включала 3 языка: северный,

южный (исчезнувшие в конце 19 в.) и западный (представленный

современными ительменскими диалектами). Некоторые исследователи

ставят под сомнение принадлежность ительменского языка к

Ч.‑к. я.

В фонетических системах Ч.‑к. я., как

правило, сравнительно небольшое количество согласных фонем;

преобладают сонорные; имеется поствелярный ряд ʔ и г’. Шумные смычные

представлены только глухими. В чукотском и ительменском языках имеется

шумный боковой фрикативный л̭; в корякском и керекском отсутствует

вибрант р; для ительменского языка характерны абруптивные п’, т’, к’,

қ’, а также глухие фрикативные согласные ф, с, х, ҳ. Отличительная черта

вокализма - сингармонизм, имеющий свои особенности в отдельных

языках. В языках чукотско-корякской ветви стечения согласных

разбиваются сверхкратким гласным ы; в

ительменском допускаются стечения согласных.

Ч.‑к. я. относят к агглютинативным языкам

префиксально-суффиксального типа; для них характерны разрывные аффиксы. Эти языки имеют однотипную по структуре

систему склонения и спряжения. В корякском, алюторском и керекском есть

двойственное число. Среди субъектно-объектных падежей выделяются абсолютный (номинатив),

творительный (эргатив), дательный, назначительный, совместный,

сопроводительный, повествовательно-каузативный; развита система

локативных падежей. В некоторых синтаксических позициях существительные изменяются по лицам. Прилагательные

согласуются в лице и числе с определяемым существительным в абсолютном

падеже. В глагольной системе различаются 2

типа спряжения: субъектное (для непереходных

глаголов) и субъектно-объектное (для переходных глаголов). Имеется 3 наклонения: изъявительное,

побудительно-повелительное и сослагательное. Развита видо-временна́я система.

Некоторые временны́е глагольные формы морфологически тождественны прилагательным.

В глаголах субъектно-объектного спряжения лицо и число субъекта обычно

выражается префиксом, а объекта - суффиксом. Развита система причастий и деепричастий.

Для синтаксиса характерно противопоставление

двух типов конструкций глагольного предложения: номинативной

и эргативной. Имеются предложения с именным

сказуемым. Распространены причастные и деепричастные обороты; сложноподчинённые предложения развиты слабо. Для

языков чукотско-корякской ветви характерна инкорпорация, которая позволяет путём свёртывания

двух или нескольких членов предложения в одно

слово заменить недопустимую синтаксическую конструкцию или выразить

определённый оттенок значения. Наряду с инкорпоративными комплексами

имеются также сложные слова, функционирующие как

готовые лексические единицы.

Ч.‑к. я. отличаются большим количеством продуктивных словообразовательных моделей. Характерной чертой

является употребление одних и тех же аффиксов для образования форм

разных частей речи (например, творительного

падежа существительных и деепричастия образа действия). Бо́льшая часть лексики языков чукотско-корякской ветви восходит к

общей основе, в ительменском выделяется обширный лексический слой не

чукотско-камчатского происхождения. Имеются заимствования из русского

языка, относящиеся в основном к недавнему времени. В чукотском

встречаются заимствования из эскимосского и

юкагирского языков, являющиеся следствием

культурных контактов.

Чукотский и корякский языки имеют письменность, созданную в 1931 на основе латинской, в 1936 - на основе русской графики. Письменный литературный чукотский язык сформировался на

основе восточного (уэленского) диалекта, корякский - на основе

чавчувенского диалекта.

Первым исследователем Ч.‑к. я. является В. Г. Богораз, главное

внимание которого было направлено на чукотский язык, но занимался он

также корякским и ительменским. В дальнейшем изучение Ч.‑к. я. было

продолжено учениками и последователями Богораза. Определённые достижения

в этой области связаны с именами И. С. Вдовина, А. П. Володина,

А. Н. Жуковой, П. И. Инэнликэя, Г. М. Корсакова, Е. А. Крейновича,

Г. И. Мельникова, Т. А. Молл, В. П. Недялкова, П. Я. Скорика,

С. Н. Стебницкого.

Богораз В. Г., Чукчи, пер. с англ., ч. 1-2, Л.,

1934-39;

Вдовин И. С., История изучения палеоазиатских языков,

М.-Л., 1954;

Скорик П. Я., Палеоазиатские языки, в сб.: Советское

языкознание за 50 лет, М., 1967;

его же, Чукотско-камчатские языки, в кн.: Языки народов

СССР, т. 5, Л., 1968 (лит.);

Муравьёва И. А., Реконструкция фонологической системы

прачукотско-корякского языка, в кн.: Фонетические структуры в сибирских

языках, Новосиб., 1986;

Bogoras W., Chukchee, в кн.: Boas F., Handbook of American Indian languages, pt 2,

Wash., 1922;

Jakobson R., Hüttl-Worth G.,

Beebe J. F., Paleosiberian peoples and languages.

A bibliographical guide, New Haven, 1957.

И. А. Муравьёва,

полезные сервисы
востоков (псевд.; наст. фам. остенек), александр христофорович востоков (псевд.; наст. фам. остенек), александр христофорович
понятия лингвистики

Востоков (псевд.; наст. фам. Остенек), Александр Христофорович (16(27).03.1781 - 8(20).02.1864)

русский филолог-славист, поэт Академии Петербургской АН (1841). Учился в Петербурге в кадетском корпусе, затем в АХ. В 1805-1806 опубликовал «Опыты лирические и другие мелкие сочинения в стихах» в 2-ч чч.; в 1812 - «Опыт о русском стихосложении» - одно из первых научных исследований системы русского тонического стихосложения. В 1815 поступил на службу в Петербургскую публичную библиотеку, где занялся изучением памятников древнеславянской письменности, грамматики славянских языков. Автор множества работ: «Рассуждения о славянском языке» (1820), «Русская грамматика - пространная и краткая» (1831), «Описание русских и словенских рукописей Румянцевского музея» (1842), «Грамматика церковно-славянского языка» (1863). Он издал «Остромирово евангелие». Редактировал и участвовал в составлении «Словаря церковнославянского и русского языка» (тт. 1-4, 1847), составил «Словарь церковно-славянского языка» (2 тт., 1858, 1861). Работы В. способствовали утверждению сравнительно-исторического метода, основанного на том, что в славянских языках сохранились слова, окончания и звуки общего их прародителя - древнего славянского языка. Сравнив данные русского, польского и старославянского языков, он выделил три группы славянских языков (западная, южная, восточнославянская) и установил три периода в их истории: древний (IX - XIV вв.), средний (XV - XVI вв.) и новый. Используя сравнительно-исторический метод, он открыл в древнем языке:

1) носовые гласные, обозначавшиеся юсами;

2) определил произношение букв ъ и ь;

3) несочетаемость в древнем языке заднеязычных согласных с гласными переднего ряда;

4) несочетаемость шипящих и аффрикат с гласными заднего ряда;

5) именные (краткие) прилагательные и более позднее возникновение полных (местоименных), прилагательных и деепричастий.

полезные сервисы