Толковый словарь русского языка. Поиск по слову, типу, синониму, антониму и описанию. Словарь ударений.
Найдено определений: ~101
зависеть зависеть
история слов

ЗАВИСЕТЬ

В истории некоторых русских слов наблюдается поразительный семантический параллелизм в ходе изменения значений с эквивалентными словами западноевропейских языков. Иногда общность заметна и в морфематической структуре таких слов. В некоторых случаях можно установить и прямую смысловую связь и соотносительность русского слова с его западноевропейскими эквивалентами. Тем не менее о калькировании полном или частичном во многих из таких примеров не может быть и речи.

Слово зависеть распространилось в русском литературном языке не ранее начала XVIII в. Старое ударение (на предпоследнем слоге; ср. ви́селица, ви́сельник), морфологическая изолированность этого слова, независимость (от префиксального осложнения) его видового употребления, своеобразие его значения - все это как будто намекает на давний отрыв слова зави́сеть от гнезда висе́ть и производных (ср. чеш. záviseti).

Так как глагол висеть в древнерусских памятниках обычно имеет ударение на корневом элементе (ви́сеть и т. п.84, ср. ви́селица и укр. ви́сiти), то, надо думать, зависеть со своим старым ударением рано подверглось деэтимологизации и отделилось от других морфологических серий слов, связанных с корнем вис- (висеть, висячий и т. д.). Между тем глагол зави́сеть неизвестен в древнерусской письменности. Больше того: нельзя найти следов его употребления в русском письменном языке до конца XVII - начала XVIII в. При таких обстоятельствах невольно возникает подозрение, не возник ли и не распространился ли глагол зависеть в русском литературном языке под влиянием западнорусского языка (украинского) или западнославянских языков. Современному польскому литературному языку слово zawisieć неизвестно. Родственные русскому глаголу образования отыскиваются лишь в украинском - зависiти, чешском - záviseti и болгарском - зави́ся (см. сл. Грота - Шахматова 1899, т. 2, вып. 3, с. 809-810).

В русских народных говорах слово зависеть мало распространено и, можно думать, укрепляется в них под влиянием литературного языка (сл. Даля 1880, 1, с. 577)85. Слово зависеть в его современных значениях сформировалось поздно и нашло себе твердую почву лишь в пределах литературно-книжного языка XVIII в. Как будто возможно поставить его в связь с укр. зависiти. Однако само это украинское слово тоже нуждается в объяснении (ср. укр. зависимий). Тем более, что пока нет вполне надежных оснований признать укр. зависiти старинным народным словом. Не укоренилось ли это слово в украинском языке под влиянием русского или западнославянских языков?

Слово зависеть по своему морфологическому строю и по своим значениям представляется соотносительным с нем. abhängen и франц. dépendre. В глаголе abhängen, наряду с прямым конкретным значением `свисать, висеть в некотором расстоянии от чего-нибудь', также с XVIII в. развилось переносное отвлеченное `быть подчиненным чьей-нибудь воле, находиться в чьей-нибудь воле, власти, зависеть'. На почве этого переносного значения в немецком языке выросла цепь производных слов: abhängig `зависящий, зависимый, подвластный', unabhängig `независимый', die Abhängigkeit`зависимость' (или как переводилось в русско-немецких словарях XVIII в. `зависительность'), Unabhängigkeit `независимость' (см. Аделунг, Полн. лекс., ч. 1, с. 13; ч. 2, с. 722-723). Все эти слова находят себе соответствие в русских словах зависимый, зависимость, независимый, независимость. Между тем в самом немецком языке глагол abhängen до XVIII в. употреблялся только в значении `свисать' (herabhängen). Новое отвлеченное значение `зависеть' развивается в нем под влиянием французского dépendre (ср.: Это зависит от обстоятельств - Cela dépend des circonstances; Я ни от кого не завишу - Je ne dépends de personne; Урожай хлеба зависит от дождей - La récolte des blés dépend des pluies). Ср. (dépendance- `зависимость', dépendant - `зависимый').

В самом же французском глаголе dépendre значение `находиться под властью кого-нибудь, быть зависимым от кого-нибудь' сложилось только в XVI столетии (Bloch, 1, с. 211-212).

Показательно, что в «Немецко-латинском и русском лексиконе» 1731 г. слово зависеть встречается лишь в переводе примера на употребление глагола stehen: «es stehtihm das Leben, Haab und Gut darauf, agitur de ejus capite, salute, fortunis omnibus, в том живот и имение его зависит, чрез то может живота и имения своего лишен быть» (с. 602). Нем. abhängig, clivosus здесь переводится через `навислый, наклонный' (с. 6). В связи с этим можно отметить, что глагола зависеть нет в «Лексиконе треязычном» Ф. Поликарпова (1704). В «Географии генеральной» (1718): «Страшно бо есть, аще человек грамотный и ученый не увесть солнечного обхождения, понеже вся на нем времена года дни и ночи ина зависят» (с. 372).

Таким образом, хотя и приблизительно, но устанавливается более точно время распространения слова зависеть в русском литературном языке: не позже 10-20-х годов XVIII в. В «Лексиконе российском и французском, в котором находятся почти все Российские слова по порядку Российского алфавита» 1762 г. уже помещено слово зависеть в соответствии франц. dépendre и приведены такие фразы официально-светского и делового стиля: «Ето зависит от вашего учтивства - Cela dépend de votre civilité Сие зависит от вашего произволения - Cela dépend de votre bonne volonté» (с. 202).

Следовательно, глагол зависеть в 50-60-х годах XVIII в. вошел в очень широкий литературно-бытовой и официально-деловой речевой обиход. Однако трудно в зависеть признать прямое калькированное воспроизведение франц. dépend или нем. abhängen. Ведь между приставками - русской за-, франц. de-, нем. ab-- прямого смыслового параллелизма нет (ср. déflexion - `отклонение (световых лучей)', dérouler - `развертывать', développer - `развертывать, раздвигать' и т. п.). Кроме того, если бы зависеть возникло как непосредственный калькированный перевод немецкого abhängen или франц. dépend, то по крайней мере в русском литературном языке XVIII в. в этом слове выделялись бы его морфологические части за-висеть и ударение находилось бы на -висе́ть (ср. висе́ть, повисе́ть, провисе́ть и т. п.). Правда, нельзя признать случайным, что то же сплетение значений, что и в немецком abhängen, наблюдается и в глаголе зависать (укр. зависати, польск. zawisać:), который известен областным народным говорам в значении `свешиваться, висеть позади чего-нибудь, на чем-нибудь' («Хмель зависает на згороде.» Псков. (И. Евсеев). Во всяком случае, полон глубокого интереса тот факт, что в языке А. П. Сумарокова в значении `зависеть' употребляется глагол зависать (зави́сать?): «От того креста зависало все мое благополучие, а от етова оно зависать не будет» (Сумароков 1787, ч. 5, с. 6); «...ум от знатности зависает...» (ч. 5, с. 55); «...будучи зависаема от дяди...» (там же, с. 54; ср. также ч. 5, с. 15, 73).

Конечно, можно было бы предположить, что форма зависеть появилась в приказно-деловой речи начала XVIII в. внутренним путем как соотносительная с зависнуть (ср. польск. zawisnać). В «Словаре польского языка» Линде отмечены такие польские глагольные слова и некоторые производные от них: «zawisnoć, zawisłość, zawisać, zawisnać od kogo, dependować od niego, być w zawisłosci, zeleżeł» (Linde, 6, с. 946-947).

Например, в «Материалах для истории имп. Академии Наук» (т. 1, СПб., 1885): «Оная состоять будеть из 3 классов, изъ которыхъ производиться будутъ: Въ первомъ - всѣнауки математическiя и которыя отъ оныхъ зависнутъ. Во второмъ - всѣчасти физики. Въ третьемъ - литере, гуманiоресъ, гисторiа, право натуры и народовъ» (т. 1, с. 22-23, 1724). Необходимо отметить своеобразный пример употребления прошедшего времени - зависл (от зависнуть; ср. польск. zawinać в «Артаксерксове действе» (1672 г., л. 71 об.): «О гордость, скоропогибел[ь]ная сень! Не могл есмь удовол[ь]ствоватися всемирною честию! Гордостью ж[е] и дерзостью ныне же зависл есм[ь] междоу честию и бесчестием!» (Артаксерксово действие, с. 274). Но вероятнее предполагать, что зависеть - литературное заимствование конца XVII - начала XVIII в. из украинского языка. А в украинский язык это слово проникло из западнославянских языков. Первоначально это было слово официально-деловой и ученокнижной речи. В нем наметилось еще в XVIII в. два оттенка значения: 1) `находиться во чьей-нибудь власти, воле, в зависимости от кого-нибудь, чего-нибудь'; 2) `быть обусловленным чем-нибудь, быть следствием какой-нибудь причины' (см. сл. АР; сл. 1867, 2, с. 15; сл. Даля 1880, 1, с. 557).

Вот несколько иллюстраций из памятников русского языка начала XVIII в.: «Рижскiй оберъ-комендантъ Полонскiй, 19 ноября, донесъ, что въ Рижскомъ, Дiамент-Шанскомъ и въ Перновскомъ гварнизонахъ при артиллерiи въ нѣкоторыхъ припасах превеликая нужда зависитъ, а взять ихъ тамо не откуда...» (1713 г.) (цит. по: Воскресенский, 1, с. 493); «... каждому особлiвои секретарь позволяется имѣть, которои токмо отъ своего презiдента и его указовъ завiсiтъ, а до Коллегiевъ дѣло не имѣетъ» (1720 г.) (Доклады и приговоры в Сенате, 1887, т. 3, кн. 1, с. 34-35).

В «Архиве князя Ф. А. Куракина»: «Топерь надлежитъ предусматриватъ, въ состоянiи ль будемъ учинить, чтобъ такъ сильнымъ быть противу флоту агленскаго на морѣ, отъ чего всѣоперацiи военныя зависятъ противу Швецiи» («Записки кн. Б. И. Куракина о войне и мире», 1720, с. 343). Там же: «И въ томъ сiе безсоюзство всегда зависатъ, чтобъ корону... къ перелому правъ и вольности королевства не допустить» (т. 3, «Мемуары», 1710-1711, с. 275). Ср. также «Генеральный регламент, или Устав» (Генеральн. регламент, с. 16).

В «Походном журнале 1722 г.» (СПб., 1855): «А паженыя сваи нынѣшнею зимою въ верху на берегу Волги выпазить и шипы сдѣлать, и чтобъ особливой человѣкъ былъпри томъ, дабы не перепортили, понеже дѣло плотины все на томъ зависитъ; а весною чтобъ, какъ рѣкою, такъ моремъ, вести ихъ въ судахъ...» (1722, с. 191). В книге Д. Кантемира «Книга Систима, или Состояние мухаммеданския религии» (СПб., 1722): «...Фарзъ бо знаменуетъ, сѣченое... Паки знаменуетъ, что лiбо въ законѣдругаго, или должности завïсïть, якоже канонъ, оброкъ, и тому подобное» (Кантемир, Книга систима, с. 53). В книге «История королевы Ильдежерты Норвежской» (П. О. Чехочева, рукоп. БАН, 24.5.23, Сп. 1759 г.): «И министры собравшись королю представляли: ежели ево в-во изволить отказать супружество принцессы шведской, то у шведов войско готово и не можно без отмщения пробыть, в чем зависит интерес государства» (71 об.). Во «Флориновой економии» (1775): «Но понеже сие [время пашни. - В. В.]от доброй погоды, а особливо от обыкновения и примет каждой земли зависит; того ради предаем мы оное в волю эконома...» (Флор, Економия, кн. 3, гл. 8, с. 151). У А. Т. Болотова в «Памятной книжке, или Собрании различных нравоучительных правил» (1761 г., рукоп. БАН): «Будет ли когда время чтоб ты опамятовался; и так жить перестал, как бы ни от кого не зависил, а над тобою ни бога ни повелителя, ни законов не было» (с. 1); «Сим вопросам надлежит первым твоим делом быть, которые не только обстоятельно узнать, но и всегда из памяти не выпускать должно, ибо от них все наше благополучие зависить» (с. 3).

Самые ранние примеры употребления глагола зависеть отмечены в «Письмах и бумагах имп. Петра Великого» под 1705 г. (т. 3): «... дабы... помыслилъ, коимъ образомъ и въ которомъ мѣстѣмогутъ съ его царскимъ величествомъ соединитися, и для согласiя верную особу... прислать, ибо на томъ все зависитъ, дабы всякъ зналъ, что съ которой стороны чинить надлежитъ» (с. 749); «болшая в здѣшнихъ предѣлехъ зависитъ нынѣнужда в конницѣ, которая въ непрестанныхъ всюды бываетъ посылкахъ, и провiантъ выбираютъ вездѣони...» (с. 773).

Показательно, что самые старые примеры на употребление глагола зависеть извлекаются из памятников делового языка. Здесь же постепенно выкристаллизовываются типические формы сочетаемости этого глагола.

Ср. в «Полном Собрании Законов Росс. империи»(1786 г., № 16333): «Всем монашеским орденам римской веры зависеть единственно от архиепископа Могилевского» (Полн. собр. законов, 22, с. 538). Сочетаемость с предлогом от - зависеть от кого-чего подчеркивается «Российским Целлариусом» 1771 г. (с. 54).

В татищевских «Кратких экономических записках» (Общества ист. и древностей российских, 1852): «... весь домъ от добраго его смотрѣнiя зависит...» (Татищев, Эконом. зап., с. 31). В «Лексиконе Российском историческом, географическом, политическом и гражданском», сочиненном В. Н. Татищевым (1793): «Канцлер, чин главный в штатских... в его правлении зависит государственная канцелярия, или коллегия иностранных дел, в которой он презыдует...» (Татищев, 1793, ч. 3, с. 152). В «Должности архитектурной экспедиции» (опубл. в «Архитектурн. архиве», М., 1946): «... к тому же и всего государства зависит в том интерес, что денги на такую тленную вещ в чюжие краи выходить не будут...» (т. 1, с. 64).

Уже к концу XVIII в. глагол зависеть глубоко проникает в общую норму среднего стиля. В «Словаре Академии Российской» читаем: «Завишу, висишь, висел, висеть, гл. ср. 1) Начало бытию своему или действию от кого или чего имею, заимствую. Зрелость плодов зависит от солнца.Окончание сего дела не от меня зависит. 2) Нахожуся в подчиненности, во власти у кого; принадлежу кому. Дети зависят от своих родителей. Слуги от своих господ зависят». Ср. «Зависимость, сти. с. ж. 1) Относительность, принадлежность вещи, заимствующей от кого или от чего свое существование или действие. 3) Подчиненность, подвластность. Слуги состоят в зависимости своих господ»;«Зависимый, мая, мое. прил. 1) Существованием, или действием своим одолженный, обязанный другому. 2) Подчиненный чьей власти; тот, который находится в зависимости у кого. Зависимый человек» (сл. АР 1789, ч. 1, с. 725-726).

В «Горе от ума» А. С. Грибоедова при печатании отрывков из него в альманахе «Русская Талия» 1825 г. реплика Молчалина «Ведь надобно ж зависеть от других» была заменена словами: «Ведь надобно ж других иметь в виду» (см. Пиксанов, с. 142, 143). У Пушкина во введении к «Путешествию Евгения Онегина»: «От него зависело означить сию выпущенную главу точками или цифром...». В «Капитанской дочке»: «Марья Ивановна отвечала, что вся будущая судьба ее зависит от этого путешествия, что она едет искать покровительства и помощи у сильных людей...». У Пушкина же встречается и грамматическое значение глагола зависеть: «Но если действ(ительный) глагол зависит не от отрицательной частицы, но от другой части речи, управляемой оною частицею, то он требует падежа винительного» (сл. Пушкина, 2, с. 27). У В. А. Жуковского в «Орлеанской деве»:

Покорствовать; жить милостью вассалов;

От грубой их надменности зависеть -

Вот бедствие, вот жребий нестерпимый.

У А. С. Грибоедова в пьесе «Студент»: «Боже мой! как тяжко зависеть от таких людей, которые за свои благодеяния располагают вами, как собственностию!».

В новом академическом «Словаре современного русского литературного языка» иллюстрации на употребление глагола зависеть берутся из русской литературы XIX в. (БАС, 4, с. 301). Например, У Пушкина зависеть уже не носит на себе отпечатка книжности. Оно встречается и в стилях разговорной речи: «Я, который не хотел зависеть от отца, - я стал зависим от чужого...» («Сцены из рыцарских времен»). В «Капитанской дочке»: «... счастие всей моей жизни зависит от тебя». В лирический стиль Пушкина слово зависеть попадает лишь с середины 20-х годов:

Зависеть от властей, зависеть от народа -

Не все ли нам равно?

(Из Пиндемонти)

Это говорит о том, что слово зависеть сначала относилось преимущественно к сфере прозаической речи.

У М. Ю. Лермонтова в «Княгине Лиговской»: «... от первого впечатления зависело все остальное». У С. Т. Аксакова в «Семейной хронике»: «... потеря искренности в супружестве, особенно в лице второстепенном, всегда несколько зависящем от главного лица, ведет прямою дорогою к нарушению семейного счастия».

В XIX в. слово зависеть входит в терминологию разных наук. Так, в русской грамматике оно обозначает `находиться в синтаксическом подчинении'. В этом значении зависеть встречается в учебнике русской грамматики П. М. Перевлесского, в «Исторической грамматике» Ф. И. Буслаева. В математике, физике и других науках негуманитарного цикла зависеть применяется в значении `определяться другим явлением, другой величиною'.

Слово зависимость также не встречается в памятниках ранее XVIII в. Оно обозначает `состояние зависящего, нахождение под чьей-либо властью, в чьей-нибудь воле'. Например, в «Полном собрании законов» (1786 г., № 16333): «...зависимость от какой-либо духовной власти, вне империи ея величества пребывающей» (Полн. собр. законов, 22, с. 538). У М. Н. Муравьева в статье «Соединение удельных княжеств»: «Все государственные чиновники пришли в его (Годунова) зависимость». У А. С. Пушкина в письме к жене: «Зависимость жизни семейственной делает человека более нравственным». Ср. в «Пиковой даме»: «... а кому и знать горечь зависимости, как не бедной воспитаннице знатной старухи?» У С. Т. Аксакова в «Семейной хронике»: «... мысль оставить умирающего старика в полную зависимость негодяя Калмыка и других слуг долго не входила ей в голову».

Любопытно указание академического «Словаря русского языка» на то, что в XVIII в. зависимость под влиянием французского dépendance употреблялось и в значении `то, что зависит от чего-н.' Например, в «Полном собрании законов», в акте отречения польского короля Станислава-Августа (1797 г., № 17736): «... мы добровольно и охотно отрицаемся от всех без изъятия Нам принадлежавших по званию Нашему прав, от короны Польской, от Великого княжества Литовского и от всех их зависимостей» (Полн. собр. законов, 24, с. 285).

Выражение принять зависящие меры, сделать зависящие распоряжения, по независящим от кого-нибудь обстоятельствам и до сих пор носят яркий отпечаток канцелярского стиля. Ср. у Л. Толстого в романе «Анна Каренина»: «Вообще он скажет,... что он не может отпустить меня, но примет зависящие от него меры остановить скандал»

Опубликовано под названием «III. История слова зависеть» в составе статьи «Историко-этимологические заметки. IV» вместе с заметками «I. Кутить. II. История слова транжирить. IV. Возникновение и развитие слова сословие» в сб. «Этимология. 1966» (М., 1968). Печатается по публикации, сверенной с сохранившейся рукописью. - И. У.

84 См.: Васильев Л. Л. О значении каморы в некоторых древнерусских памятниках XVI - XVII вв. // Сб. по русск. яз. и словесности. Т. 1, вып. 2. Л., 1929. С. 102.

85 В сл. Грота - Шахматова для характеристики простонародного употребления глагола зависеть приведена лишь цитата из речи крестьян в «Плодах просвещения» Л. Толстого: «Дело у нас, почтенный, зависит, примерно, вот в чем: предлегал он нам летось рассрочить. Мир на то и взошел мнением и нас вполномочил...». Это - типичная речь «бывалого человека» из народа, криво и искаженно имитирующая литературный язык.

полезные сервисы
изящный изящный
история слов

ИЗЯЩНЫЙ

Слово изящный вошло в древнерусский литературно-книжный язык из языка старославянского. По своему происхождению оно обычно связывается с глагольной темой *изьм- и глаголом изѧти (ср. современное изъяти). Его первоначальное значение понимается как `избранный'. В «Этимологическом словаре» А. Преображенского о слове изящный написано: «Изя́щный красивый, со вкусом книжн. заимств. из цсл.: изя́щество, изя́щность, др. изящьный, изячьный άριοτος изящьство прием, способ (?) (Срезневский, 1, 1086). сс. изѧштьнъ 【ξαίρετος (MEW. 103). - Тема: изьм- к имѫ, èти; след. собств. избранный. Относительно значения ср. фр. élégant (Преображенский, 1, с. 267). Несомненно, что в этом объяснении семантической структуры слова изящный (так же, как и у М. Р. Фасмера - см. дальше) содержатся значительные элементы модернизации.

Слово изящный (старинный русский вариант изячьный) в языке древнерусской письменности было свойственно главным образом «высокому» книжному стилю и сначала было окружено экспрессивным ореолом церковно-культового эпитета. Оно значило не только `избранный; но и `лучший, выдающийся, отличный, сильный, знаменитый'. В «Материалах» акад. И. И. Срезневского отмечены, между прочим, такие фразовые контексты употребления этого слова в старейших русских памятниках религиозного и исторического содержания (XI - XV вв.): «изѧщьное мужьство (Минея 1097 г.); яко изяштьна сушта въ апостолѣхъ (Минея Путятина XI в.); в списке XII в. вместо изяштьна стоит: знаменита, ...Чинь изящьнъ(τάξις 〄ριστη ordo optimus) (Ефремовская Кормчая); ...изящьну пользу (Пандекты Антиоха XI в.). Даръ... изяштьнъ(εαιρετον); ...людие изящьни (там же). Изященъ воинъ (Пролог XIII в.); ...изящный его (игумена Сергия) послушникъ инокъ Пересвѣтъ (Пов. о Кулик. битве)» и нек. др. (Срезневский, 1, с. 1086, см. там же слово изящьство).

Акад. В. М. Истрин находил, что слово изящный не подверглось в русском языке сильным семантическим изменениям: «...В то время, как, напр., слово "изящен" сохранило свое значение от Симеоновского периода (встречается у Иоанна экзарха) до нашего времени, слово "напрасен" в древнейшее время употреблялось только в значении `неожиданный'» (Истрин, с. 80). В древнерусской церковно-богословской литературе отмечено также производное от изящный, - кроме изящность, - слово изящьство (Послание Симона к Поликарпу 1225 г.). В позднем списке Хроники Георгия Амартола (XV в.) Срезневский вслед за А. X. Востоковым указал также искусственно-книжное образование, возникшее, по-видимому, в эпоху второго южнославянского влияния: «Изящьньствие- praestantia «Паче слова изящьньствие его» (Срезневский, 1, с. 1086). Ср. в словаре А. X. Востокова: «...изѧштение. 【ξαίρεσις, exemptio. Ant.; изѧштитисѧ- гл. возвр. `отличиться'. Мин. праздничн. XII в. Авг. 5. врага борителя низвьрглъ еси изящивъся пресвѣтьло; изѧштъньствие, с. ср. `изящность'. Амарт. XV века. паче слова изяштньствiе его; изѧштьничьскъ 【ζαίρετος peculiaris. Cod. Sup.. 427; изѧштпьнъ- εζαίρετος, peculiaris. Ant. Pat.; изѧштьствовати - 〿περβαίνειν. superare. Dial.». Ср.: «Ничто же от первых добродетелии изяществие полезно ему бысть» (Хрон. Г. Амартола. Изящьньствие- 〄ριστεία). Был в употреблении также глагол изящьствовати: «Таковии же оубо и тации на врагы изѧщьствоують» (изяществовати - 〄ριστεύειν)(т. 1, с. 161. Ср. то же в Ипатьевской летописи, ПСРЛ, т. 2, с. 270). См. также в материалах картотеки древнерусского словаря XIII - XVII вв. В Никольск. летоп.: «Фока..., ему же имя Лев, мужь величеством тѣла и силою изяществуя, воевода бѣвсѣмъ тогда греческимъ военачалиемъ» (ПСРЛ, т. 9, 25, 1111). Изячествовати как эквивалент церковнославянского изяществовати употреблялось до начала XVIII в. См. у Симеона Полоцкого в «Орле Российском» (1667): изячествует (л. 24).

У М. Фасмера в его «Этимологическом словаре» под словом изящный помещены такие ссылки и сопоставления.

«Изящный, стар. русск. изящный "ловкий", также "знатный" (Катыр.-Рост., XVII в.; см. Гудзий, Хрест. 320), неизящен "не знатен" (Дракула 657), сербск.-цслав. изѧштьнъ 【ζαίρετος, чеш. vzácný "редкий; дорогой", слвц. vzácny (польск. zacny - из чеш.). Восходит к *jьz-tej-ьnъ (от за- и ять во взять), заимств. из цслав.; см. Mi. EW 103; LP 254; Преобр. 1, 267; Гебауэр, НМI, 384; Шимек, LF 67, 377 и сл. Ср. лат. elegans, франц. élégant, первонач. "избранный" (см. Гамильшег, EW 346)» (Фасмер, 2, с. 124).

Пользуясь картотекой древнерусского словаря XIII - XVII вв. (Институт русского языка АН СССР), легко убедиться в широкой многозначности слова изящный и в многообразии способов и форм его сочетаемости с самыми разными словами в донациональную эпоху истории русского литературного языка. Вот наиболее показательные иллюстрации из древнерусских памятников разных веков, с XIV вплоть до XVIII в. В Никоновской или Патриаршей летописи: «...воевода нарочить и полководець изященъ и удалъ зѣло» (ПСРЛ, 11, с. 56); «чудотворечь изящен, предивен и милостив» (Чудо Николы, рукопись XIV в.); «изящен воин» (Пролог XIV в.); «жить'а изящна и веры» (Лаврентьевская летопись 1377 г.); «дело драго и изящно» (Послание папы Льва XIV в.). Из древнерусских источников XV в.: «...к своему угоднику и другу изящну» (Софийский временник); «и нуждъно же есть пастырю, по временю сему последнему, о каждаго мысли и естестве изящну быти, да всяческа в единообращение к богу наставити» (Послание митрополита Фотия, 1419-1430); «мужа тиха, кротка, смѣрена, хитра, премудра, разумна, промышлена же и расъсудна, изящена в божественных писаниях, учителна и книгам сказателя» (Рогожский летописец, ПСРЛ, 15, с. 105); «изящное борение еже без помысл имети сердце в молитве» (Устав Нила Сорского, список XV - XVI вв.), в «Московском летописном своде» конца XV в.: «...избравъ его мужа тиха, кротка же и смирена, мудра и разумна и изячна въ божественом писании, и сказателя книгамь просто же рещи, во всякой добродѣтели преспѣюще и всѣстепени прошедша» (ПСРЛ, 25, с. 189).

Из письменности XVI в.: «Житиа изящна» (Типографская летопись, XVI в., ПСРЛ, 24); «изящных (вар. изячных) молотцов и искусных ратному делу» (Львовская летопись, (ПСРЛ, 20); «церковь соборную повеле подписати изящным иконописьцем» (Книга Степенная царского родословия, ПСРЛ, 21); «в телесных и естественных изящен бе зело» (Послание Иосифа Волоцкого); «сотвори же Владимир отрока того честным вельможею токо же и отца его изящным величеством почьте и весь род его» (Книга Степенная, 117); «сей Митяи... словесы речист, глас имея доброгласен износящь, грамоте горазд, пети горазд, чести горазд, книгами говорити горазд, всеми делы поповьскыми изящен и по всему нарочит бе» (Симеоновская летопись, список первой половины XVI в.; ПСРЛ, 18).

Из литературно-письменных текстов XVII в.: «...отче духовный учителю изящный и всему доброму моему ходатаю» (Варлаам и Иоасаф, список XVII в.); «изящное посольство» (История о Мелюзине, XVII в., 39); «муж зело премудростию украшен и в книжном учении изящен и в чистоте жития известен» (Дополнения к Актам историческим, т. 2, 1614); «изящен бе в вере» (Евфросин. Отразительное писание», 1691); «изящный делателю винограда Христова» (Житие Антония Сийского, рукопись XVII в.); «рода изящна» (Великие Минеи Четьи); «бога даровавшаго такова изящна пастыря» (Житие митрополита Филиппа, рукопись XVII в.); «изрядна и изящна здателя» (там же); «Феофан гречин, книги изограф нарочитый, живописец изящный во иконописцах» (Послание Епифания к Кириллу, список XVII в.); «мужа великаго (В. В. Голицына) рассуждения, изящна в посолственных уставех и искусна» (Повесть Катырева-Ростовского); «изящному в премудрости великому государю» (Переписка царя Михаила Федоровича); «пастырь и учитель изящен» (Житие Арсения Тверского, рукопись Ундольского № 286, XVII в.); «...прошу... вашего манаршеского милосердия, дабы по вашему милостивому указу обыкновенным и преславным вашим монаршеским правам изящная ваша царского Величества грамота на то село Михайловку... ему Михаилу была дана...» (1681 г.)100; «тогда имаши быти в чести изящнейшей, что ти оскудеет тогда ко отчей славе высочайшей» (Артаксерсово действо, 1672 г., л. 55 об.); «много бо... слухи наши отвратиша от доброразсудия их и в словесех изящества» (Пролог, сентябрьской и мартовской половины года, печ. 1643, л. 952); «Токмо на простописаныя взираю // И тех изящно разумевати не возмогаю...» (Послание Стефана иноку-справщику Арсению Глухому 1 пол. XVII в.; Тр. ОДРЛ, 17, с. 404); (Антагор) «между многими узре корабль пребольшии всех и во уряжении изящнем, обаче черными виды... и знамя корабля черное» (Повесть об Аполлонии Тирском, XVII в., список XVIII в.); «изящнее разумети» (Космография 1620 г.); «изряднейше и изящнейше» (Памятники Смутного времени); в «Записках графа А. А. Матвеева» (СПб., 1841): «...многие верные слуги, изящных и заслуженых фамилий». Ср. также: «Во весь день пребыли есмы во граде, но ничтоже изящного видети было, паче же древних вещей» (Похождение в землю святую князя Радивила Сиротки 1582-1584. Перевод с польск. изд. 1617 г., список 1695 г., 114) - «Cały dzień strawiliśmy w mieście, ale nie było co widzieć»; «тамож концлер изячную речь к нему учинив» (История о Мелюзине, XVII в.); «великому государю, в чести величества изящному и многим мусульманским родом повелителю» (Посольство М. Н. Тиханова, 1613-1615 гг.); «чюдотворец предивен и молитвеник к богу в мире изящен явися» (Герасим Фирсов, сп. XVII в.); «о постановлении с писма изящного рассуждения от слова» (Риторика, 1620, л. 408); «и по сему изящно ево никонианская ересь познавается» [Челобитная Никиты Добрынина (Пустосвята), 1665]; ср. там же: «...изящно же Иосиф Волоцкий от божественных писаний собрав, пишет сице...» (37); «...тако и наше яко оного истый ученикъ и подражатель воспрiиметъ усердiе, не приносимыхъ худости сматряя, но предложенiя изящество прiемля, ибо и Бог не даровъ и трудовъ количеству, но изволенiя качеству является мзды воздаруя»101.

По этим иллюстрациям легко судить не только о разнообразии словосочетаний со словом изящный в русской средневековой письменности (ср.: житие изящно, дело изящно, изящное борение, чудотворець, воин, предстатель, пастырь, учитель, друг, муж, начальник изящный, изящный иконописец, живописец, изящный род, изящная фамилия, изящная грамота, честь изящнейшая, уряжение изящное, изящное рассуждение и т. п.), не только о развитии (по-видимому, особенно с XV в.) и умножении форм синтаксической сочетаемости слова изящный с распространяющими и определяющими его словами (в чем и чем;«изящена в божественных писаниях» - Рогожский летописец, Московский летописный свод; «всеми делы поповьскыми изящен» - Симеоновская летопись, список XVI в.; «в книжном учении изящен», «изящен в вере», «изящный в премудрости» и т. п.), но и о семантической сложности структуры слова изящный и о необыкновенном богатстве и широте выражаемых им оттенков оценочных значений, относящихся к квалификации и выдающихся социальных качеств, и моральных, этических, эстетических и даже физических достоинств, силы и влияния.

Словено-российские и русские лексиконы XVI - XVIII вв. не отражают всего этого многообразия значений слова изящный и родственных ему слов.

В «Лексисе» Лаврентия Зизания слово изѧштство поясняется словом `выборность; а изѧштны - `выборный' (Зизаний Л. Лексис. л. 14 об.). В «Лексиконе» Памвы Берынды (по изд. 1653 г.) помещены слова: изѧшник: Над всѣх силнѣишiи, рыцерь, и переднѣишiи до иныхъ справъ. Изѧщество: знаменитост, превышанье, выборность, крѣпость (Берында П. Лекс., с. 56-57). В «Синониме славеноросской», изданной П. И. Житецким в приложении к исследованию: «Очерк литературной истории малорусского наречия» слово изящный и изящество не подвергаются семантическому истолкованию. Они не названы в числе основных синонимов, объясняемых параллельными выражениями. Но они широко используются для пояснения других слов и выражений. Например, Зацный- благонарочить, изящный, преславный, неначаемый (см. Житецкий, с. 28). Значеный- знаменитый, благонарочить, изрядный, изящный, великъ, преимѣяй, первый (там же, с. 32). Найпереднейшее- преизящнѣйшее, преизящное, преднастоящее (там же, с. 45). В «Немецко-латинском и русском лексиконе» (СПб., 1731 г.) находим (в обращенном порядке - на первом месте русские, затем латинские и на последнем немецкие слова): «Избранный, изящный, изрядный, - Excellens, exquisitus. - Ausbundig (с. 53); Изящный, избранный. - Lectus, exquisitus. - Auserkohren, auserlesen (с. 53)». Ср. Лучшiи, добрѣишiи, изящнѣишiи- т. е. Melior, praestantior. - Besser» (с. 87); «Изящный, изрядный, достохвалный. - Laudabilis, egregius, audax. - Brav» (с. 107).

В «Полном церковно-славянском словаре» магистра Григория Дьяченко помещены слова изяществовати и изящный с такими объяснениями: изяществовати- `превышать, превосходить'. Изящный - `отменный, превосходный; (〒ξαρχος), `начальствующий, главный' (2 Цар. 6, 14) (Ц.-сл. сл., с. 219).

У Симеона Полоцкого в «Полемических статьях против протестантства» XVII в. (рук. БАН): «И худая вещь изящнейшая знаменовати может. Егда убо мы покланяемся иконам, не по естеству вещы их то творим» (65). Ср. там же: «Глаголят же, Господи Иисусе Христе боже наш помилуй нас, моляше в нем то, еже есть изящнейшее, сиречь божество» (233 об.). «Третий вид превосхождения есть средний между божиим и человеческим. Таково есть изящество благодати и славы святых» (там же).

В русском литературном языке первой половины и отчасти третьей четверти XVIII в. слова изящный, изящнейший продолжают еще сохранять свои старые славянско-книжные значения. Например, в «Синонпсисе... о начале славянороссийского народа» Иннокентия Гизеля (М., 1714) читаем: «Азiа, часть есть свѣта болшая, и изящнѣйшая... изящнѣйшая того ради, яко въ ней Богь рай насади, человѣка сотвори, и законъ даде» (с. 9). В «Докладах и приговорах, состоявшихся в Правительствующем Сенате в царствование Петра Великого, изданные имп. АН под ред. Н. В. Калачова» (СПб., 1883, т. 2, кн. 2, 1712 г.) найдем: «игумени священных и честных монастырей, благоговейнейшие иереи, изящнейшии бояре и купцы...». В «Духовном регламенте» (1721) говорится о причащении (святой евхаристии): «Сiе бо есть и благодаренiе наше изящнѣйшее Богу...» (с. 54). В «Книге Систиме, или Состоянии мухаммеданския религии»: «Мустафа, своiственно знаменуетъ избранныи, или надъ протчiхъ изящнѣйшiй» (Д. Кантемир, Книга Систима). В «Арифметике» Л. Магницкого говорится об «изяшнѣйшем образце дѣленiя» (Магницкий, л. 21 об.). Здесь изящнейший обозначает `наиболее основательный, высокий по качеству, сильный, точный'. В рукописи XVIII в. «Наука красноречия си есть Риторика»: «Изчисление есть краткое изящнейших аргументов воспомяновение, да еже в целом глаголании речено есть, сие кратко собранное воспомянется» (67 об.). В «Книге, зовомой земледелательная» (нач. XVIII в., рукоп. БАН, лл. 59 об. - 60): «Брегися прочее елико можеши от всех вреждающых и учреждайся зимою власяными одеждами, и наипаче нощию да будеши добрѣприкровен, и изящнѣглаву и ноги твои». Там же: «Сего ради пишю вам зде впереди некая сказания и повеления зело потребная да знаете како пребывати вам во всех деланиих ваших, и изящнее в живопитании» (л. 57). В «Истории о ординах или чинах воинских паче же кавалерских... Автора Адриана Шхонбека» читаем: «...Такожъ имѣютъ онi власть изящную печатать свои патенты (или жалованные грамоты) печатью златою, сребреною, свiнцовою, или восковою...» (История о ординах или чинах воинских паче же кавалерских ... Адриана Шхонбека, ч. 1. Пер. с франц., М., 1710, с. 85). Ср. там же: «Всесiлный прiсносущный боже, на сего (имярека) раба твоего, иже изящнымъ мечемъ опоясанная желаеть благодать твоего багословенiя излей...» (с. 140).

Во второй половине XVIII в. слово изящный еще продолжает употребляться и в прежних сочетаниях, но вместе с тем все сильнее выступает в нем тенденция к выражению отвлеченных внутренних качеств - моральных, эмоциональных и эстетических.

Например, в «Записках Болотова»: «я вижу, что вы честной и такой человек, которой знает, что есть честь, здравой разсудок и добродетель в свете, и готов за вас везде божиться, что вы одарены изящнейшим характером» (Болотов, 1875, 1, с. 388-389). Но ср. там же: «Храброй Лаудон, зделавшейся из доброго солдата изящным генералом, командовал легкими цесарскими войсками» (1, с. 771). Здесь изящный равно - `отличный, превосходный'. См. также в начале XIX в. у С. Т. Аксакова: «В твоих быстрых родниковых ручьях, прозрачных и холодных, как лед, даже в жары знойного лета, бегущих под тенью дерев и кустов, живут все породы форелей, изящных по вкусу и красивых по наружности...» (Аксаков, Семейная хроника, 1, с. 24).

У В. Лукина: «...сия драмма, преобразившись в нашу одежду, обогащена еще многими изящными мыслями» (Лукин, 2, с. 10). В «Записках» С. Порошина (1765, сентябрь): «...храбрость российского народа и многие изящные его дарования... всему свету доказаны...» (Порошин, с. 449).

В «Веселом и шутливом Меландре»: юноша «не отстал [от сна и нерадения]... даже и тогда, когда тесть его, человек весьма случайной и муж изящной добродетели, обещался ему всячески помогать и доставлять все то, что только нужно будет к его промоции, или повышению чином»102.

В сочинениях акад. И. И. Лепехина: «...о Табынской глине умолчать для разных причин не можно. Во первых доброта ее весьма изящна. Она так вязка, что... никакой грубости сжимающим перстам не доказывает...» (Лепехин, ч. 2, с. 15). Ср. там же, в ч. 1: «...природа одарила животных изящным вкусом и обонянием, по которому они могут вредную траву отличить от здоровой...» (ч. 1, с. 107).

В «Словаре Академии Российской» приведены почти те же значения этой группы слов, которые господствовали в старых церковно-славянских и славянорусских текстах: «Изящество... Превосходство, изрядство, отличная доброта. Изящество книги, сочинения. Изяществовать... Иметь превосходство. Изящно... Превосходно, отменно хорошо, изрядно. Изящность... То же, что изящество. Изящный... Превосходный, отличный, изрядный, отменно хороший. Изящные дарования. Изящный труд. Изящные книги» (сл. АР, 1809, 2, с. 1129-1130).

Весь этот список слов и те же определения были буквально воспроизведены в словаре Петра Соколова (см. с. 1041). В этих определениях лишь слова «отличная доброта», «отменно хорошо», «отменно хороший» могут указывать на перенос выражений изящный, изящество в эстетическую сферу. Семантический сдвиг в употреблении и смысловых оттенках этого лексического гнезда находит более определенное, хотя и довольно слабое еще отражение в «Русско-французском словаре, в котором русские слова расположены по происхождению; или этимологическом лексиконе русского языка» Филиппа Рейфа: «Изя́щный... beau, excellent, prééminent; изящныядарования, des talents éminents; изящныя творения, des chefs-d'oeuvre; изящныя художества, lex beaux-arts, les arts libéraux. Изящное... le beau; чувствительность к изящному, le sentiment du beau. Изящно... excellemment, éminemment. Изящность... и Изящество... excellence, prééminence. Изяществовать... exceller, prévaloir. Преизящество... prééminence, majesté splendeur, pompe» (Рейф, 1, с. 352).

В словаре 1847 г. содержатся те же слова, но наблюдается некоторое смещение значений, сравнительно с словарями АР: «Изящество... Отличная доброта или красота; превосходство. Изяществовать...Иметьизящество. Изящно... С изяществом, превосходно. Изящный... Отлично хороший, превосходный. Изящные дарования. Изящное произведение. - Изящные искусства. Так названы музыка, живопись, ваяние и зодчество» (сл. 1847, 2, с. 129). Только в толковом словаре В. И. Даля нашли полное выражение и определение те семантические изменения, которым подверглись слова изящный, изящество в русском литературном языке конца XVIII и начала XIX в. Здесь читаем: «Изящный, красивый, прекрасный, художественный, согласованный с искусством, художеством; вообще, сделанный со вкусом. Изящное... отвлеченное понятие о красоте, соразмерности и вкусе. Изящные искусства: музыка, живопись, ваянье и зодчество; присоединяют к сему и поэзию, мимику, пляску и пр. Изящность... свойство, качество, принадлежность всего, что изящно. Изящность работы этой вещи замечательна. Изящество... то же, изящность, но более в значеньи самостоятельном и отвлеченном; красота. Изящество, это союз истины и добра. Изяществовать, красоваться изящностью. Изящесловие... эстетика, наука об изящном» (сл. Даля 1881, 2, с. 37).

Между тем уже в последние два десятилетияXVIII в. наметился некоторый сдвиг в употреблении и значении слова изящный. Об этом можно судить хотя бы по таким иллюстрациям. В 1788 году в Университетской типографии у Н. Новикова была напечатана книга: «Дух изящнейших мнений, избранных большею частию из сочинений ...лучших Писателей». Здесь находим такие случаи употребления слова изящный: IX. «Сугубой цены есть прелести той, которая присовокупляет к изящной своей красоте преимущество быть неизвестною о том, что она прекрасна» (с. 6). LXVIII. «Книги доставляют нам материалы к строению изящного здания науки, рассудок сбирает и соединяет их, а опытность вводит в оное обитать премудрость» (с. 29). CCCXV. «Знатное рождение, изящные достоинства, любезная добродетель, тогда только поражают других зрение, когда щастие лучами освещает добрые сии свойства. Оные подобны цветами усеянным долинам, которые не видимы ночью, и коим одно только солнце сообщает всю их красоту» (с. 131-132). См. в журнале Новиковского масонского кружка: «Человечество [т. е. `гуманность'. - В. В.], сия изящная и благородная добродетель, объемлющая все другия, составляющая предмет здравой философии и основание христианства» (Магазин, т. 1, ч. 1, с. 32-33); в «Путешествии из Петербурга в Москву»: «Безбожник, тебя отрицающий, признавая природы закон непременный, тебе же приносит тем хвалу, хваля тебя паче нашего песнопения. Ибо, проникнутый до глубины своея изящностию) твоего творения, ему предстоит трепетен» (Радищев, 1979, с. 52).

В письме масона Тедена к П. А. Татищеву (от 9-го апреля 1784 г.) читаем: «уведомление о смерти преизящного бр. Шварца (которого я по гроб оплакивать и в радости исполненной вечности любить буду) растворило вновь кровию обливающиеся раны мои» (Ежевский, Сочинения, с. 218).

В своем выборочном «Словаре к стихотворениям Державина» акад. Я. К. Грот поместил следующие примеры Державинского употребления слов - изящность и изящный:«Изящности душевны. Вельм. 628, 8»... «Изящный. - Не по достоинству изящнейшего слога. Прин. 715, с. 5»... «всех изящных душ. II, 297, 30» (см. Державин, 1883, 9, с. 382). Ср. также употребление слова изящество Николаем Страховым в его переводе на русский язык «Ваксфильдского священника» Гольдсмита: «...особенно находящияся в оном здравыя рассуждения достойны похвал каждаго чувствующаго цену изяществ умопроизведения» (Страхов, с. 7).

Особенно остро и наглядно сдвиг в сторону интеллектуальной эстетической характеристики лиц и предметов обнаруживается в языке сочинений Н. М. Карамзина. В стихотворении «Дарования» (1796) Карамзин писал:

Восстал, воззрел - и вся Природа,

От звезд лазоревого свода

До недр земных, морских пучин,

Пред ним в изящности явилась;

В тайнейших связях обнажилась;

Рекла: «будь мира властелин!

Мои богатства пред тобою:

Хвали Творца- будь сам творец!»

И смертный гордою рукою

Из рук ее приял венец.

К этой строфе Карамзин присоединил такое примечание: «Чувство изящного в Природе разбудило дикого человека и произвело Искусства, которые имели непосредственное влияние на общежитие, на все мудрые законы его, на просвещение и нравственность. Орфеи, Амфионы были первыми учителями диких людей» (Карамзин, 1917, 1, с. 200).

В том же стихотворении «Дарования»:

...Любовь к Изящному вливая,

Изящность сообщают нам;

Добро искусством украшая,

Велят его любить сердцам.

Говоря здесь же о поэзии, как об украшенном подражании природе, Карамзин делает такое примечание: «Все прелести Изящных Искусств суть не что иное, как подражание Натуре: но копия бывает иногда лучше оригинала - по крайней мере делает его для нас всегда занимательнее: мы имеем удовольствие сравнивать» (там же, с. 204).

В «Письмах русского путешественника»: «Вышедши из Театра, обтер я на крыльце последнюю сладкую слезу. Поверите ли, друзья мои, что нынешний вечер причисляю я к щастливейшим вечерам моей жизни? И пусть теперь доказывают мне, что ИзящныяНауки не имеют влияния на щастие наше!» (Моск. журн., 1791, кн. 1, ч. 2, с. 23). «Здесь жил не Король, а Философ Фридрих - не Стоической и не Циник - но Философ, любивший удовольствия и умевший находить их в Изящных искусствах и науках» (там же, с. 28). «Ах! есть ли бы теперь, в самую сию минуту, надлежало мне умереть, то я со слезою любви упал бы во всеобъемлющее лоно Природы, с полным уверением, что она зовет меня к новому щастию; что изменение существа моего есть возвышение красоты, перемена изящного на лучшее» (там же, кн. 2, ч. 4, с. 169-170). Ср. также: «Слезы наши текут и в прахе исчезают; изящные произведения художеств живут во веки...» (там же, кн. 3, ч. 5, с. 367). Ср. там же о Гердере: «По изящному закону Премудрости и Благости, все в быстрейшем течении стремится к новой силе юности и красоты - стремится, и всякую минуту превращается».

В принадлежащем Н. М. Карамзину переводе из Боутервека «Аполлон» (Изъяснение древней аллегории): «Выражение чувства (или ощущения) посредством изящных мыслей есть цель поэзии» (Моск. журн., ч. 8, с. 120). Ср. там же: «Прекрасные мысли бывают не всегда пиитические; но всякая пиитическая мысль прекрасна, хотя мы и не можем разобрать ее философически, - хотя и не можем показать всего, что составляет ее изящность! (там же, с. 122).

«Нечто о мифологии (Перевод из Морицовой Götterlehre)»: «...Кто может высочайшее произведение искусства рассматривать как гиероглиф или мертвую букву, которая всю свою цену имеет от того, что ею означается: тот, конечно, не рожден чувствовать изящного, и мертв для всех красот. Всякое истинное творение искусства всякой изящный вымысл есть сам по себе нечто совершенное, собственно для себя существующее и прекрасное от гармонического расположения частей своих» (там же, ч. 6, с. 281). Ср. также в переводах из Геснера: «Материя и орудия могут быть различны, но изящное всегда одинаково - всегда есть оно ничто иное, как "гармония в разнообразии, как единство во многих частях"» (Моск. журн., 1792, ч. 6, с. 292).

В сказке «Прекрасная царевна и щастливой Карла»: «...вы, которые ни в чем не можете служить образцом художнику, когда он хочет представить изящность человеческой формы!» (там же, ч. 7, с. 209).

В предисловии Карамзина к переводу Шекспировской трагедии «Юлий Цезарь» (1787): «[Брут] есть действительно изящнейший из всех характеров, когда-либо в драматических сочинениях изображенных» (с. 7). В его же предисловии к переводу Шекспировой трагедии «Юлий Цезарь» (М., 1787): «Время, сей могущественный истребитель всего того, что под солнцем находится, не могло еще доселе затмить изящности и величия Шекеспировых творений. Вся почти Англия согласна в хвале, приписываемой Мужу сему. Пусть спросят упражнявшагося в чтении агличанина: каков Шекеспир? Без всякаго сомнения будет он ответствовать: Шекеспир велик! Шекеспир неподражаем!» (с. 3). Ср. также «Что может быть невиннее, как наслаждаться изящным?» (Аполлон. Перев. Карамзина из Боутервека, Моск. Журнал, 1792, ч. 8, с. 130-131).

В письме А. А. Петрова к Н. М. Карамзину от 11 июня 1785 г.: «Судя по началу сего преизящного трактата, должно заключить, что если Соломон знал и говорил по-немецки, то говорил гораздо лучше, нежели ты пишешь».103

Новые семантические тенденции, приведшие к сближению слов изящный, изящество с élégant, élégance, ярко сказались в языке Н. М. Карамзина. В «Пантеоне Российских Авторов» Н. М. Карамзин писал в заметке о Кантемире: «...разделяя слог наш на эпохи, первую должно начать с Кантемира, вторую с Ломоносова, третью с переводов Славяно-Русских господина Елагина и его многочисленных подражателей, а четвертую с нашего времени, в которое образуется приятность слога, называемая Французами élégance» (Пантеон рос. авторов, ч. 1).

П. А. Вяземский в «Старой Записной книжке» поясняет слово изящество французским élégance: «Вольтер сказал в своем опыте о различных вкусах народов: «Французы имеют за себя ясность, точность, изящестсво (élégance)» (Вяземский, 8, с. 37).

Приспособление слова изящный для передачи французского beau едва ли не раньше всего произошло в переводе les belles lettres. П. А. Вяземский записал в своей «Старой записной книжке»: «На французском языке есть очень удобное выражение, соответственное слову литература и, так сказать, дополняющее и выясняющее его: les belles lettres. Само собою разумеется, что слова литература и литератор происходят от литера, т. е. азбучных знаков. Азбука все-таки есть начало всего. Но дело в том, что грамота грамоте рознь. Одной грамоты недостаточно. Нужно еще, чтобы грамота была изящная. Les belles lettres - прекрасные письмена» (там же, с. 331).

Эрн. Гамильшег (Ernst Gamillscheg) пишет о слове élégant, что оно во французском языке укрепилось в XV столетии, живет до XVIII в. в значении `украшенный, нарядный, полный прелести' (Schmuck, reizvoll), в особенности часто применительно к языку и стилю, а также к одежде, затем с конца XVIII в. обозначает также щеголя, франта (из латинского elegante `избранный, исполненный вкуса') (E. Gamillscheg, s. 346). Оскар Блох отмечает, что впервые слово élégant отмечено в старофранцузском памятнике 1150 года, но употреблялось редко до XV в. Слово élégance ведет свое употребление с XIV в. (1327 г.). Эти слова заимствованы из латинского языка (elegans, elegantia). Слово élégant было модным словом и обозначало в конце XVIII в. изящного светского человека (une personne d'une mise distinguée) (O. Bloch, t. 1, p. 246).

В письме И. И. Дмитриева к В. А. Жуковскому (от 20 февраля 1813 г.): «Но это не помешало всем отдать справедливость изяществу вашей поэзии» (Дмитриев, 1895, 2, с. 217).

М. В. Чистяков в «Курсе теории словесности» писал: «Иногда, желая или выразить новую сторону идеи, или уловить новый оттенок картины, писатель составляет свои слова, т. е. производит от прежних слов новые, чрез изменение окончаний, или чрез сочетание одного слова с другим. Так, в недавнее время составлено несколько весьма удачных слов: изящный, изящество, искусственный, искусственность, народность, гражданственность, осуществить, осуществление, видоизменение и т. д.» (Чистяков, ч. 2, с. 76).

В языке Пушкина отражается завершение семантического движения слов изящный, изящество, изящность к их современному употреблению (см. сл. Пушкина, 2, с. 215 - 216).

Статья под названием «История слова изящный. (В связи с образованием выражений изящная словесность, изящные искусства) опубликована в сб. «Роль и значение литературы XVIII века в истории русской культуры». К 70-летию со дня рождения члена-корреспондента АН СССР П. Н. Беркова. (М.; Л., 1966). Однако эта публикация представляет собой лишь третью часть рукописи, сохранившейся в архиве под тем же названием. Эта рукопись состоит из 74-х пронумерованных листков и выписок, написанных на разной бумаге и в разное время. Здесь печатается по оттиску, дополненному по рукописи. Таким образом, настоящая публикация представляет собой полный авторский текст статьи, посвященной истории слова изящный и выражения изящная словесность.

Кроме того, в архиве сохранились несколько листков, которые, по-видимому, должны были служить продолжением статьи и предшествовать рассмотрению употребления слов изящный - изящество в новое время. Вот этот текст:

«В 17-томном словаре отмечены с пометой- "устарелое" - изящное, в знач. сущ. "То же, что прекрасное. Цель наблюдения, сказали мы, есть истина, а душа действия - доброта. Прибавим, что совершенное слияние той и другой есть изящное, или поэзия. Марл. О романтизме... Изящные искусства. Устарелое собирательное наименование для музыки, живописи, ваяния и зодчества. Музей изящных искусств" (БАС, 5, с. 274-275).

Параллельный процесс наблюдается в болгарском языке. В "Български тълковен речник" (София, 1955) находим: "Изя́щен прил. Изтънчена красив, грациозен. Изящна фигура. Изящен стил.

Изя́щество ср. Изтънчена красота; изящност.

Изя́щностж. Качество на изящен, изтънчена красота, изящество. Изящност на маниерите. Изящност на фигурата". (Андрейчин, Бълг. речн., с. 259). В языке Христо Ботева слово изящен употребляется лишь в сочетании со словом - изкуство:изящнитеизкуства, изящного изкуство (Речник на езика на Христо Ботев. Том първ. А.-К, София. 1960, с. 513)». - В. П.

100 Материалы для истории колонизации и быта степной окраины Московского государства (Харьковской и отчасти Курской и Воронежской губ.) в XVI - XVIII столетии. Харьков, 1886. С. 113.

101 Никольский Н. К. Сочинения соловецкого инока Герасима Фирсова по неизданным текстам. (К истории севернорусской литературы XVII века). Пгр., 1916 (Памятники древней письменности и искусства, № 188). С. 27

102 Веселый и шутливый Меландр... Перевод А. Урусова с латинск. М., 1789. С. 54.

103 М. П. Погодин. Н. М. Карамзин, ч. 1. М., 1866. С. 30.

полезные сервисы
бытность бытность
история слов

БЫТНОСТЬ

Слово бытность в современном русском языке уже не употребляется как самостоятельная, обладающая полной системою форм имени существительного единица речи. Оно является обычно лишь составной частью обстоятельственного выражения в бытность (чью-нибудь, где-нибудь) - `во время пребывания, нахождения'. Это выражение носит отпечаток письменно-деловой речи, официально-канцелярского стиля. Правда, изредка в книжно-литературной речи XIX века - до последних его десятилетий встречаются и другие падежные формы слова бытность, но их употребление следует, в общем, признать архаическим пережитком. Эти реликты наблюдаются изредка даже в начале XX в., напр., в письме В. Д. Спасовича (6/19 ноября 1904 г.), у которого нередко встречаются полонизмы: «Всякая бытность у нас русского человека петербуржца дорога нам, и меня сильно обрадовало посещение Лихачева, с которым я провел несколько часов» (Стасюлевич и его совр., 1912, 2, с. 57).

Любопытно, что в словаре языка Пушкина слово бытность, отмеченное семь раз, встречается лишь в сочетании в бытность. Например, в эпистолярном стиле: «В 820 году, в бытность мою в Екатеринославле, два разбойника, закованные вместе, переплыли через Днепр и спаслись». Таким образом, в языке Пушкина как бы предписана узкая норма общерусского национально-литературного употребления слова бытность. Однако, и в русском литературном языке послепушкинской эпохи XIX века слово бытность, правда в ограниченных контекстах и в относительно небольшом количестве случаев, применяется и в других формах и других синтаксических условиях.

Слово бытность по своему морфологическому строю представляет собою отвлеченное образование с суффиксом -ость от имени прилагательного бытный. Однако сферы применения слова бытный (или вернее: двух омонимов - бытный) в русском языке разных эпох точно не определены. Народно-областное бытный - бытной (ср. быто, быт) выражает другие, более конкретные значения: псковск. `жирный, здоровый, дебелый, плотный' (сл. Даля 1880, 1, с. 151). Между тем, книжно-славянское бытьныи является производным от быть или бытие (ср. старославянизм самобытьный). Это прилагательное вошло в книжно-славянский язык русской редакции из языка старославянского.

А. X. Востоков внес слово бытьный в свой «Словарь церковнославянского языка» (1858, 1, с. 34): «бытьный, ая, ое. пр. насущный. (Ев. 1270. Лук. 11. 3). хлѣбъ нашь бытьный τóν 【πιούσιον». У Срезневского находим: бытьныи: Хлѣбъ нашь бытныи дажь намъ на всѧкъ дѣнь (【πιούσιον) (Лук. 11. 3. Ев. 1270 г.; Ев. 1409 г.). Сущтьное имѧотъ бытьнааго слова (Изборник, 1073 г.) (Срезневский 1893, 1, с. 211).

Бытьный не раз отмечалось в древних, церковных и религиозно-философских, публицистических памятниках русской письменности, особенно в применении к хлебу (насущному). Ср. напр., в Русском филологическом вестнике: даиже в Псковском евангелии XIV в., описанном с точки зрения языка А. И. Сорочаном: «хлѣбъ нашь бытьный дай же намъ» (РФВ, 1913, № 4, с. 359). Бытьный здесь выступает как синоним другого старославянского слова - насущьный (насущнии). (т. 70, вып. 2).

По-видимому, книжно-славянское имя прилагательное бытный выходит из литературного употребления к концу XVII в. Во всяком случае, ни в лексиконе Поликарпова (1704), ни в лексиконе Вейсмана (1731) слово бытный уже не находится. Правда, в русском литературном языке последующей эпохи встречается, напр., у А. Толстого в стилизациях древнерусской речи слово небытный в значении `небывалый, необыкновенный'. В стихотворении «Василий Шибанов»:

Безумный! Иль мнишись бессмертнее нас,

В небытную ересь прельщенный?

В драме «Смерть Иоанна Грозного» (д. 1):

...В изменах ты небытных нас винишь.

Академический словарь XX в. ссылается в качестве параллелей к такому употреблению на церковнославянское небытьныи, чешск. nebytný, польск. niebytny. У Срезневского отмечено югославянское употребление слова небытьныи в значении `недостойный' (indignus, 〄γενής). В Патерике Синайском XI в.: Никако же съмути, ни небытьна чьсо сътвори на мънѣ(Срезневский, 2, с. 359). Однако, насколько можно судить по собранным древнерусским текстам XI - XIV вв., это слово до XVI - XVII вв. не было в широком употреблении. Слово небытный в стилях русского литературного языка нового времени также применялось не часто.

В отличие от истории имени прилагательного бытный (небытный) судьба произведенного от него отвлеченного имени существительного бытность была иная. Правда, это образование не указано ни в словаре А. X. Востокова, ни в материалах И. И. Срезневского. Однако сделать отсюда заключение об отсутствии или неупотребительности слова бытность в древнерусском языке XI - XIV вв. было бы слишком поспешно и неосновательно.

Бесспорным можно считать тот факт, что слово бытность, если бы оно и существовало в древнерусском языке, то до периода так называемого второго южнославянского влияния, до XIV - XV в., оно не выходило из границ узко-церковного, религиозно-культового, богословского употребления. На более широкую арену литературной жизни слово бытность выходит лишь в XVI - XVII вв. При этом оно было особенно распространено сначала в церковнославянском языке киевской, юго-западнорусской редакции.

В лексисе Л. Зизания (1596) слово бытiе истолковывается через бытность. То же самое наблюдается в лексиконе Памвы Берынды (1653, с. 11): Бытiе: Бытность. В рукописи Библ. Акад. Наук (XVII в.): «пол. Бытность, бытие iли житие... Бытности, существа» (Алф. словотолкователь, л. 36). Здесь очень знаменательно отнесение слова бытность к полонизмам.

В «Синониме славеноросской» XVII в., первоначально изданной в приложении к «Очерку литературной истории малорусского наречия в XVII веке» (Киев, 1889), находим: «Бытность - бытiе, существо» (с. 9) (автор П. И. Житецкий. - Ред.). В лексиконе Петровского времени слово субсистенцiа определяется при посредстве слова бытность (Лекс. вокаб. новым., с. 378).

Очевидно, слово бытность уже глубоко вошло во второй половине XVII в. в состав русской литературной лексики. Вот иллюстрации из приказно-делового языка конца XVII в. и начала XVIII в.: «... а прямой цѣны о(н) Сава Романов ему Казначею не сказал до своей к не(му) преос(вя)щенному архиепископу от города бытности» (Кн. расх. Холм. архиер. дома № 108, 1695-1696 г., Рукоп. ЛОИИ, № 108); «Изъ Амстердама Десятникъ ѣздилъ съ Францомъ Яковлевичемъ въ Логу и были въ иныхъ городѣхъ; бытности ихъ съ недѣлю» (Походн. журн. 1698, 1853, № 4, с. 17). «Cie же прекращаю, злѣйшую бытность свою являю по стоянiю въ походѣсь ковалеромъ» (Летописец 1700 г., с. 141, см. Летопись археогр. ком. 1865-1866, 1868, вып. 4, с. 141).

В Дополнениях к Актам историческим (1867, т. 10, с. 371): «Въ листахъ написано... о походѣвойною на Мунгаль, при бытности околничего и воеводь...». В Школьном благочинии (конец XVII в.): «Учитель. (...) въ школу тщательно iди i товарыща своего веди въ школу с молитвою входи тако же i вонъ iсходи. въ школу, добрую рѣчь вноси изъ нея же словеснаго сору не iзноси в домъ атходя школных бытностей не кажи сему i всякаго товарыща своего накажи» (Буш, с. 90).

В Розыскных делах о Федоре Шакловитом: «... и для того своего зломышленного дѣла въ селѣПреображенскомъ, во время бытности ихъ государской, зажечь товарыщу своему... приказывалъ» (... приставу Оброске Петрову, 1689 г.) (с. 274); «... в томъ же листу къ намъ доложено, дабы мы о бытности нашей письменно изъявили, и вашему блаженству о нашихъ... трудѣхъ да будеть вкратцѣизвѣстно» (1695 г.; Письма и бумаги Петра Великого, 1887, 1, с. 42); «Паки за твое... жалованья челомъ бью, что изволилъ ко мнѣо своихъ бытностяхъ писать» (1703 г., письмо Ф. М. Апраксина Ф. А. Головину, примеч. к письму Петра I; там же, 1889, 2, с. 554).

В Букваре Кариона Истомина (1699 г., рукопись Синод. Библ., 1691 г.): «Юным и старым злоб грехов всегда есть бытность от бога, потребно до слога» (с. 33-35); там же: «в бытность» (1696 г. л. 67 оборот).

В Походном журнале (под 1707 г.): «Противъ 3-го числа [декабря] въ ночи была съ моря великая погода, такъ что отъ работь отбила; бытности ея съ часъ» (СПб., 1911, с. 14).

Все это ведет к заключению, что слово бытность, особенно в значении `пребывание, нахождение, бытие' ожило в литературном русском языке XVII в. не без стороннего толчка. Этот толчок исходил из родственного русскому языку языка книжно-украинского, а часто и непосредственно из языка польского. Если употребление слова бытность не засвидетельствовано древнейшими памятниками русской письменности феодальной эпохи, то со второй половины XVII в. мы находим значительное количество примеров его применения в разных жанрах литературы. Это слово укрепилось у нас тогда, когда польское влияние на русский литературно-книжный язык было очень сильно. Польск. bytność обозначает `существование, присутствие, пребывание, бытность' (ср. русское народное живность в том же значении). Особенно часто встречается употребление слова бытность к концу XVII - началу XVIII в.

В Дневнике и путевых записках 1705-1710 г. кн. Б. И. Куракина - о Лейпциге: «Тутъ же великая марканцiя и бываетъ въ годъ 3 феры или три ярманки, на которыхъ купечество славное живеть со всей части Европы... И на той ярманкѣ, бываютъ великiе вексели во всю Европу и въ Индiю... А кромѣтѣхъ бытностей - городъ на кавалеровъ жить - скушной гораздо...» (цит. по: Русск. быт, с. 35-36).

Слово бытность становится одним из употребительнейших слов в деловой и повествовательно-прозаической, а также эпистолярной русской речи первой половины XVIII в. В Поуездном собрании актов (Рознь, рукоп. ЛОИИ): «В бояринову бытность молотили (9) овинов ржи, а в умолоте невеницы девяносто две кади» (№ 110, Шацкий уезд, XVII - начало XVIII в.).

В Письмах и бумагах Петра Великого: «А при твоей еще, государь, бытности въ Новѣгородѣдвожды на Олонецъ о плотникахъ писалъ я...» (1701, 1, с. 878); «А пороху нынѣналицо въ Азовѣи въ Троицкомъ 14.982 пуда 14 фунтовъ, въ томъ числѣпри моей бытности пересушеного и пересѣяного и съ виномь и съ селитрою передѣланого ручного 2.255 пудь 12 фунтовъ...» (1706, 4, с. 460); «Во время бытности нашей приказано было тебе имянно, чтобъ Нарвских жителей всякихъ чиновъ перепоручить» (1707, 5, с. 228). Ср. там же: «... при его, генералской, бытности конечно того не было» (с. 457).

В «Истории о орденах или Чинах воинских паче же кавалерских» автора Адриана Шхонбека (1710, ч. 1, пер. с франц.): «Въ то же время [имп. Константин. - В. В.] розослали указъ, чрезъ которой было запрещено, чтобъ больше не изгоняли, и не искали христианъ ради причины ихъ вѣры. Все сие учинилось при бытности и съ пробациею [или изволениемь] папы Силвестра, послѣкакъ онъ излечилъ императора отъ его проказы, обмывъ его въ крещении» (с. 74-75). Ср. также: «...при бытности господина амалрика...» (с. 30).

В «Кратком описании о войнах, из книг Цезариевых» А. Роана (1711): «...иные не имѣя прибыли видѣть въ своей землѣнѣмцовъ и римлянъ, а другие при ихъ бытности не могуще владѣти некоторыми княжествы и имѣниями...» (с. 17).

В Вотчинном архиве Бутурлиных (Палех. Хранится в Ивановск. обл. архиве, Письмо помещика старосте 1709, 30.V): «Да тебе же бы Яков при своей бытности в Палехе меж крестьяны моими, меж ими и с посторонними всякие ссоры розыскать и по розыску и по челобитью указ им учинить».

В «Переписке и бумагах графа Бориса Петровича Шереметева (1704-1722)»: «Писание вашего превосходительства получилъ, на которое ответствую. Бытность вашего благородiя къ намъ въ Копысь зѣло благоприятна...» (с. 111).

В Переписке герцогини Курляндской Анны Ивановны (1759): «I я донашу: катораи здеся бытнастию своею многие мне противнасти делалъ, какъ славами, такъ и публичными поступками, противъ моей чести...» (Письма русских государей, 4, с. 41). Обращает на себя внимание при свободном употреблении разных форм слова бытность (в значении `пребывание', `нахождение где-нибудь или в какой-нибудь должности' - ср. в Мат-лах для истории Имп. Акад. Наук, 1730, т. 1: «...выдать тебѣему, Коровину, въ бытности его при академии наукъ службы заслуженное его, прошлаго 1729 году за сентябрьскую треть...») - решительное количественное преобладание в деловой речи XVIII в. выражения в бытность, сочетающегося с разными определениями. Например, «а нынѣя в бытность свою въ Калугѣпроѣлся...» (Доклады и приговоры в Сенате, 1711. СПб., 1880, 1, с. 119); «Въ ту бытность у него хана, цѣлое капральство салдатъ вооруженныхъ стояли у хановой кибитки...» (Походн. журн. Петра 1722, № 28, 1855, с. 44); «И как вор [Булавин] шел и они ево не пустили и отсиделись и во всю ево бытность к нему вору не пристали» (Доношение Долгорукого царю Петру, 1708 // Тр. Историко-археограф. ин-та АН СССР, 1935, т. 12, с. 301).

В «Обстоятельных и верных историях двух мошенников... Ваньки Каина и Картуша»: «...въ бытность въ банѣукрали у него [Ваньки Каина. - В. В.] все платье...» (Комаров, с. 53); «Въ день праздника Чудотворца Николая, въ бытность купца Горскаго у завтрени, пришли въ домъ его воры...» (там же, с. 139).

Вместе с тем, у таких писателей, как М. Комаров, иногда встречается вместо выражения в бытность более книжное описательное - во время бытности. Например, в «Невидимке»: «...родитель мой приказал сыскать всех тех офицеров, которые с начала заключения невидимки на карауле бывали; по собрании которых допрашивали их, не ходил ли кто во время бытности их на карауле в темницу...» (Комаров, Невидимка, с. 134).

Можно привести еще несколько интересных примеров из «Записок Василия Александровича Нащокина (1759)»: «Октября 1 дня [1742], Ея Императорское Величество... изволила... пожаловать меня деревнями, в Орловском уезде..., за бытность мою в некоторой комиссии» (Нащокин, с. 69-70); «Июля 3 дня [1748] командирован я был от всех гвардии полков с командою в Петергоф, для бытности там ея Императорского Величества...» (там же, с. 87); «По выезде его [Кейта, принятого на русскую службу] из Франции, скоро отправлен он за гетмана в Малороссию и был в резиденции Малороссийской в городе Глухове, где его правосудною бытностию и разумным распорядком Малороссийской народ весьма был доволен» (там же, с. 176).

В «Дневных записках путешествия» Ивана Лепехина: «...чем он [убитый кит. - В. В.] жирняе, тем поверхнее всплывает, а таковое же действие производит должайшая под водою его бытность: наконец он, чувствительно лопнув, разсядается» (Лепехин, ч. 4).

В записках современников XVIII в.: «Купечество все имѣетъ привозу сухимъ путемъ, и тамошняя бытность прiѣзжимъ дорогá; персонѣ, на день, обычайному кавалеру, - станцiя и ѣсть по полтинѣ, а ординарiи людемъ - гривна» (цит. по: Русск. быт, ч. 1, с. 36)22; «...много писать не буду, что многихъ бытность здѣсь была и нынѣесть и сами видѣли, а напреть сами будуть видѣть, а не видимые, отъ тѣхъ слышать...» (там же, с. 36).

У Тредиаковского: бытность - existentia (Слово о премудрости, 1, с. 482). В речах проф. А. А. Барсова (конец XVIII в.): «Должно взойти к самому бытности нашея началу, к самому рождению человеческому» (Сухомлинов, вып. 4, с. 236).

В Русском Словотолке Н. Курганова, приложенном к его Российской универсальной грамматике, слово бытность определяется как «сущность, истинность». Это определение свидетельствует о том, что в слове бытность в теоретико-философском употреблении еще долго сохранялось отвлеченное значение `бытие', `существование', `жизненное начало'. Ср. у А. А. Полежаева в Эрпели (II):

Кругом, от моря и до моря,

Хребты гранита и снегов,

Как Эльборус, с природой споря,

Стоит от бытности веков.

Оттенки более отвлеченного, хотя и приближенного к быту значения слова бытность - `условия жизни где-нибудь' - проступали изредка и в деловой речи XVIII в. Например, в прошении кн. Б. Куракина Петру I: «И здешняя бытность великой убыток в житье принесет: хотя умеренным житьем, вряд тремя тысячами червонными в год управитца» (Письма и бумаги Петра Великого, 5, с. 681). Точно так же отвлеченное существительное небытность (ср. польск. niebytność, чешск. nebytnost) со значением `отсутствие, непребывание на месте' было употребительно в русском литературном языке XVII - XIX вв. В переведенной с латинского языка Физике Аристотеля (рукоп. XVII в.) словом небытность передается латинское nonsens (Изв. АН СССР, ООН, 1934, № 8, с. 639).

Но вообще небытность было отрицательной параллелью к бытность. В Своде законов XVIII в. (т. 7, Уст. Горный, с. 2426): «Если же оная (металлов) утайка без ведома заводчика, в небытность его на заводах, определенными от него приказчиками... учинена, то ссылать их на каторгу (сл. 1867-1868, 2, с. 893). В «Московских ведомостях» (1776, № 3): «...пожалованные чинами и орденами.., по причине небытности их тогда в Москве, удостоены были принести Ея императорскому величеству всеподданнейшее свое благодарение» (с. 18). У Ломоносова в «Древней российской истории»: «...встретили их вооруженные рабы и рабские взрослые дети, от жен их в небытность мужей прижитые» (ч. 1, с. 38). Ср. у К. Н. Батюшкова в письме к А. Н. Батюшковой (1810): «...за небытностию поверенного Катерины Федоровны, я ничего сделать не мог» (Батюшков, 1886, 3, с. 96). У И. Железнова в «Уральцах»: «За небытностью офицера, командой и всем форпостом заведывал приказный Ефремов» (Железнов 1910, 2, с. 73). У Лескова в «Таинственных предвестиях»: «Андрею Николаевичу не понравилось, что этакое достопримечательное событие могло произойти в его небытность».

Таким образом, значение слова бытность оказалось очень устойчивым. В русском языке XVIII и XIX вв. оно обозначало `присутствие, пребывание где-нибудь' (сл. 1867-1868, 1, с. 191; сл. Даля 1880, 1, с. 151). Но круг стилистического употребления этого слова, его форм, его фразеологических связей все суживался. Ср. у Ломоносова - с одной стороны: «В бытность мою в Германии»; «От соседства с поляками и от долговременной бытности под их властию» (сл. Грота - Шахматова, 1, с. 307). С другой стороны:

Хаоса бытность довременну

Из бездн ты вечности воззвал.

У писателей с архаическими склонностями слово бытность спорадически возникало в разных контекстах до конца XIX - начала XX в. См. у В. И. Даля в «Напутном слове»: «Вопросительный знак... поставлен у всех слов, которых правильность или даже самая бытность, в том виде, как они написаны, сомнительны или где толкованье, объяснение рождало недоверчивость».

Опубликовано в Slavia Orientalis, Rosznik XVII(Т), 1968, nr. 3, под названием «История возникновения и употребления слова бытность в русском языке». Перепечатано в кн.: Уч. зап. МГПИ им. В. И. Ленина. Совр. русск. яз. № 423а, 1971. Печатается по отдельному оттиску первой публикации.

Сохранились также рукопись статьи - 15 пронумерованных рукой автора листков старой пожелтевшей бумаги разного формата, машинопись со значительной авторской правкой и добавлением новых сведений, подкрепленных примерами (18 страниц), переделанные автором отдельные абзацы машинописного варианта (7 неполных страниц). Все эти дополнения были включены автором в окончательный текст.

В печатном тексте при изложении статьи из «Материалов» Срезневского в связи с польским и чешским аналогами вместо слова небытьный ошибочно было напечатано: безбытьный. Эта ошибка устранена. В архиве есть сделанные рукой В. В. Виноградова выписки со следующими цитатами: «Россия - самобытный великий мир, полный славы неисчерпаемой». «Жуковский в 1848 г. значительную часть статьи своей "О происшествиях 1848 года" посвящает понятию национальности. Его словарь обогащен новым словом: самобытность» (П. Загарин. В. А. Жуковский и его произведения. М., 1883, с. 611). - Е. X.

22 Ср. Архив кн. Ф. А. Куракина. Кн. 1. СПб., 1890. Дневник 1705 г. С. 126.

полезные сервисы
кутить кутить
история слов

КУТИТЬ

Словарь русского литературного языка является той национальной сокровищницей, в которую текли словесные богатства из разных народных говоров. Вступая в строй литературной речи, народные слова и выражения приспособлялись к ее экспрессивно-семантической системе, к ее стилистическим особенностям. Смысловой облик, экспрессивная окраска и стилистические функции народно-областных слов и оборотов резко изменялись в новом литературном окружении. Блистая самобытными красками народно-поэтического творчества, эти выражения получали литературную шлифовку. Кроме того, в новой языковой среде часто изменялись направление и общий характер их семантического развития. Старые значения могли отмирать, не выдержав сопротивления и напора более веских литературных смысловых синонимов. В этом случае отраженные и бледные следы старых народно-диалектных значений сохранялись иногда в новой смысловой структуре слов.

Пример- история глагола кутить. Этимология этого слова точно не открыта, но его семантическая история в русском литературном языке национального периода восстанавливается более или менее полно.

А. Преображенский в своем «Этимологическом словаре» отнес глагол кутить к словам неизвестного происхождения. От лишь подчеркнул - и совершенно правильно, - что в этом слове современное диалектное значение `кружить, крутить (о ветре)' и ставшее общерусским `пьянствовать, буянить' тесно связаны между собою (1, с. 421-422).

Автор другого этимологического словаря русского языка Н. В. Горяев, напротив, склонен был эти значения разъединить. Ему казалось, что литературное кутить является только омонимом областного слова кутить в значении `кутить, кружить' (Горяев, Этимол. сл., 1896, с. 177).

Это - ошибка, которая вскрывается наблюдениями над ходом изменения значений этого слова.

Еще И. Желтов в своих «Этимологических афоризмах», сопоставляя кутить с чеш. kutiti `трясти, шевелить, рыть, копать', писал: «Нынешнее употребление глагола кутить в смысле `бражничать' возникло уже впоследствии, на том основании, что хмельные обыкновенно бывают беспокойны. Впрочем, глагол кутить и доселе еще употребляется у нас в первоначальном своем значении: `быть беспокойным' в выражении: кутить и мутить, означая именно беспокойную деятельность. Ср. выражение: на дворе закутило, страшная погода кутит» (Фил. зап., 1876, вып. 4, с. 65-66).

В «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера, кроме указаний на русские значения глагола кутить, отмечено ц.-слав. kutiti `mасhinari', чеш. kutiti, kutatiс их разнообразными значениями (`treiben, tun, schäkern') и полаб. keutéit `делать'(machen). Кроме того, есть отсылка к чеш. и польск. s-kutek `дело, поступок, действие'(Таt, Wirkung) (Vasmer, 1, с. 706).

В сущности, здесь использованы с сокращениями и исправлениями материалы, ранее помещенные в «Славянском этимологическом словаре» Э. Бернекера (1, с. 654).

Ясно, что этимологические справки не открывают никаких ясных перспектив для конкретного изучения судеб глагола кутить и производных от него слов в древнерусском языке.

Слово кутить становится известным в пределах русского литературного языка с XVIII в. и сначала выражает лишь свои народно-областные значения. Слово кутить как «простонародное» употреблялось в русском литературном языке XVIII в., согласно указаниям «Словаря Академии Российской», в таких значениях: 1) `Вертеть, крутить (о ветренной погоде)'. Ветркутит; 2) `Производить смутками (т. е. сплетнями, интригами) между другими ссору'. Он, она всеми кутит и мутит (сл. АР 1792, ч. 3, с. 1102). Ср.: «Накутить... Много чего непристойного, предосудительного наделать. Будучи в отлучке, накутилмного» (там же, с. 1108). Те же значения и та же стилистическая квалификация кутить, как слова простонародного, сохраняются в «Словаре Академии Российской» (1814, ч. 3, с. 500) и в словаре П. Соколова (с. 1285).

Таким образом, в русском литературном языке XVIII в. глагол кутить применялся не только к обозначению действий ветреной, бурной, вьюжной погоды, но и служил образной характеристикой поведения вздорного человека - буяна, бунтовщика, сплетника, интригана и спорщика.

В «Рукописном лексиконе первой половиныXVIII в.», приписываемом В. Н. Татищеву: «кутило, кутити- шелити» (Лексикон XVIII в., ч. 3, с. 1102). Например, в «Записках» Болотова: «...соперник наш работал в Кошире и старался кутить и юрить сим делом... всех он закупил и задобрил, и все держали его сторону» (Болотов, 1875, 1, с. 170). У проф. Н. Новомбергского в его исследовании «Слово и Дело Государевы» (Материалы): «... вот де что кутит Алексей Григорьевич Разумовской. В спальне де их и.(мператорского) выс.(очества) потолок приказал сделать на винтах... И как де их и.(мператорское) выс.(очество) соизволили некогда опочивать, и тогда де оной Разумовской приказал... те винты отвернуть... тем потолком чуть было их и.(мператорское) выс.(очество) не задавило и едва де часовые успели их выс.(очество) из той спальни вывести» 117.

По-видимому, это применение глагола кутить к характеристике поведения людей наметилось еще в народной речи. Переносное значение кутить ярче всего выступало в поговорочном выражении кутит и мутит, которое употреблялось и по отношению к метели, и по отношению к вздорным и буйным людям. Например:

На улице то дождь, то снег,

То вьялица, метелица

Кутит, мутит, в глаза несет

(М. Д. Чулков. Собр. песен, 1, 628).

Ср. у Шейна:

Зима вьюжлива была,

Всё кутила, все мела, -

Примораживала...

(Осташковск. Шейн 1898, т. 1, вып. 1, с. 99).

Выражение кутить и мутить и в прямом и в переносном значении шло в литературный язык из народной поэзии:

Есть на нас недруг-супостат,

С нами в едной улице живет;

Все на нас кутит и мутит,

Все на нас насказывает...

(Пинежск.Влкр. народн.песни, 1899, 5, с. 18).

В тех же «Великорусских народных песнях» находим такие примеры:

А мой миленький дружек, он на лавочке лежит,

Он на лавочке лежит, одну речь говорит:

«Ой, и полно вам, собаки, на мою жену рычать,

На мою жену рычать, и кутить, и мутить,

И кутить, и мутить, наговаривати!»

(там же, 1896, 2, с. 123-124)118

«...Сгубил, пропил, замотал все, пропаща голова,

Все житье-бытье мое, все приданье девочье!» -

- «Я кутил, жена, шутил, а коровушку купил!» -

- «Ты коровушку купил, а кто тебя просил?»

(там же, 2, с. 359);

Щуки, караси трепощутся,

Мелкая рыба кутит и мутит

(там же, 1897, 3, с. 12).

Ср.:

Люди бают, говорят,

И кутят и мутят

С милым развести хотят

С милым развести хотят

(Тверск. Шейн, 1898, т. 1, вып. 7, с. 132).

Выражение кутить и мутить употреблялось в русском литературном языке до самого конца XIX в. как в применении к метели, к бурной погоде, так и к живым существам. Например, у А. И. Полежаева в стихотворении «День в Москве»:

Есть дьяволы - никто меня не переспорит -

Не мы, а семя их кутит, мутит и вздорит.

У В. А. Слепцова в неоконченном романе «Хороший человек»: «Хомяков, собственно говоря, ровно ничего не делал, у него не было никакого плана, он ни к чему не стремился, он только производил движение: он просто, что называется, кутил и мутил, и это ему доставляло удовольствие» (Слепцов 1932, 1, с. 531).

Оно применялось к погоде, см. у И. С. Никитина в стихотворении «Встреча зимы»:

В чистом поле метель

И кутит, и мутит, -

Наш степной мужичок

Едет в санках, кряхтит...

У М. Е. Салтыкова-Щедрина в «Господах Головлевых»: «А покуда там на дворе кутит да мутит, вы бы, милый друг, вареньица покушали».

Из анонимной комедии «Домашние несогласия»:

[Дарья (особливо):] «Братца моего главное увеселение есть, кутить и мутить беспрестанно» (Российск. феатр, ч. 12, с. 337).

Употребление слова кутить без прибавления мутить в значении `производить скандал, беспорядок, распри, интриговать', а также `проказничать, дебоширить' может быть проиллюстрировано примерами из языка писателей XVIII в. 119; наиболее ранние - из интерлюдий, опубликованных Н. Тихонравовым:

Поди, дурак, прочь! Что ты над ним шутишь?

Ведь он не твой брат: что выше меры кутишь?

У Г. Р. Державина в стихотворении «Желание зимы»:

Чтоб осень, баба злая,

На астраханский красный

Не шлендала кабак

И не кутила драк.

В комедии империатрицы Екатерины II «Расстроенная семья осторожками и подозрениями» (Сочинения, СПб., 1901, т. 2, с. 107): «Стоя в передней, как ему кутить?»

У Н. Р. Судовщикова в пьесе «Неслыханное диво»:

Молчи! - вот так взгляни, водой не помутит.

Ай, целомудренник! смотри-тка что кутит!

Не догадался б я, пытай меня до смерти;

Но в тихом омуте всегда бывают черти.

Г. П. Князькова в работе «Лексика народной разговорной речи в комедии и комической опере 60-70-х годов XVIII века» писала о кутить как о слове простонародном и областном: «Кутить - вносить смуту, раздор; в речи солдатской дочери Розаны и приказчика.

Розана: Только хотела бы я знать, для чево меня в мясоед не выдали замуж? это все кутит приходской наш батюшка (Николев, Розана и Любим, с. 13).

Приказчик: А все ето кутит Миловзор, етот скаредной пастушишка; когда б она ево не любила, ан бы конечно полюбила меня (Николев. Приказчик, с. 121).

В гирои-комической поэме:

Других ладонью бьет и многих кулаком,

Кутит компанией, мешает веселиться.

И тем принудит дам порядочно озлиться

(Чулков. Стихи на качели, с. 40)120» .

Как видно из примеров, глагол кутить употреблялся в XVIII - в начале XIX в. и переходно и непереходно. Складывались вокруг него и разные фразеологические обороты.

Есть основания думать, что в русскую литературную речь слово кутить попало из севернорусских говоров. Например, в холмогорском говоре: « кути́ть 1) пьянствовать, 2) о погоде - бушевать, заметать снегом, обдавать дождевою пылью, крутиться» (Грандилевский, с. 185).

В чухломском говоре Костромской обл.: накутить - `нанести, надуть много снегу' (Живая Старина, 1899, вып. 3, с. 347).

В русском литературном языке 20-30-х годов XIX в. слово кутить уже приобретает новый оттенок значения: `жить очертя голову, выходить из привычных норм житейского поведения, безобразничать'. На всем слове кутить еще лежит явный отпечаток фамильярного просторечия.

У Пушкина в «Евгении Онегине» (гл. 10):

Россия присмирела снова,

И пуще царь пошел кутить...

В «Русско-французском словаре» Ф. Рейфа (1835) слово кутить снабжено таким новым значением: `вести рассеянную жизнь' («mener une vie dissipée») (1, с. 485).

Ср. у Н. И. Греча в романе «Черная женщина»: «...она, в надежде будущих благ, начала было жить и кутить не в свою голову, позадолжалась» (Греч, 1838, 2, с. 10). Ср. у В. И. Даля в «Похождении Христиана Христиановича Виольдамура и его Аршета» кутить со значением `мотать деньги, транжирить': «Они знали уже и то, что Христиан кутит не в свою голову, что за угловатые скрипки отдал немцу три кларнета и сюртук, что улестил бедного Краусмагена переделать рояль в долг» (Даль, 1898, 10, с. 190). У Ф. Булгарина в письме к Н. Кукольнику (от 28 ноября 1842 г.): «Скажи, пожалуйста, в свою ли ты голову кутишь? Не стыдно ли тебе, забыв страх божий, приличия и обязанности честного человека, живущего в обществе - реветь вчера, в театре в представлении несчастной оперы "Руслан и Людмила"...» (Глинка, с. 492).

В повести К. Баранова «Ночь на Рождество Христово» слово кутить еще вовсе не связывается с представлением о пьянстве, о попойках. Оно употребляется в значении `производить смуту, бесчинства': «Накануне дня публичной экзекуции хожалые унтер-офицеры ходили по обывателям и повещали, что завтра-де будут сечь пойманных воров, которые кутили, как они изъяснялись, во всей Губернии» (Баранов, 1, с. 134). Ср. в письме А. Г. Венецианова к Н. П. Милюкову (март 1846 г.): «... мой сожитель-гиморой забунтовал и теперь кутит» (Венецианов, с. 223).

Ср. у Пушкина в «Капитанской дочке»: «... закутим, запьем - и ворота запрем!» В письме Пушкина к М. Л. Яковлеву: «Я надеялся с тобою обедать и кутнуть» (Переписка, т. 2, письмо № 116). Ср. у Е. А. Баратынского в «Цыганке» тот же глагол в другом значении в применении к погоде:

Да уж насилу добрела,

Метель такая закутила!

Ср. в «Посмертных записках генерала-от-инфантерии А. А. Одинцова» (1803-1886) «В I-ый кадетский корпус»: «Выпускные этого года позволяли себе разные строго запрещенные поступки, т. е., по кадетскому выражению, очень кутили» (Русск. старина, 1889, ноябрь, с. 307). У М. Ю. Лермонтова в драме «Menschen und Liedenschaften»: [Василий Михалыч:] «Сенат-с - до него дело еще не доходило. А все еще кутят да мутят в уездном суде да в губернском правлении...»

У В. И. Даля в «Мичмане Поцелуеве» (1841) слово кутило, наряду с выражением втереть очки, фигурирует среди слов ученического арго морского корпуса: «Но Поцелуев по крайней мере обогатил в корпусе знание русского языка; и вот вам целый список новых слов, принятых и понятных в морском корпусе; читайте и отгадывайте: бадяга,бадяжка,бадяжник, новичок, нетленный, копчинка,старик, старина, стариковать,кутило, огуряться,огуряло,отказной, отчаянный, чугунный, жила, жилить, отжилить, прижать, прижимало, сводить, свести, обморочить, втереть очки, живые очки, распечь, распекало, отдуть, накластьгорячих, на фарт, на ваган,на шарап,фурочкой,фурка и прочее, и прочее» (Даль 1897, 2, с. 382-383).

Д. В. Григорович в своих «Литературных воспоминаниях» так описывает жаргон и нравы Инженерного училища в 1835-1940-х годах: «С первого дня поступления новички получали прозвище рябцов, - слово, производимое, вероятно, от рябчика, которым тогда военные называли штатских. Смотреть на рябцов, как на парий было в обычае. Считалось особенной доблестью подвергать их всевозможным испытаниям и унижениям.

Новичок стоит где-нибудь, не смея шевельнуться; к нему подходит старший и говорит задирающим голосом: "Вы, рябец, такой сякой, начинаете, кажется кутить?" - "Помилуйте... я ничего..." - "То-то ничего... Смотрите вы у меня!" - и затем щелчок в нос или повернут за плечи и ни за что, ни про что угостят пинком» (Григорович, Лит. воспоминания, с. 32).

Из русских толковых словарей первой половины XIX в. «Словарь церковно-славянского и русского языка», до некоторой степени отражающий изменения русского литературного языка в 20-30-е годы, дает новую семантическую характеристику глагола кутить - это слово уже не считается словом простонародным, в нем выделяются два значения: «1) О ветре: вертеть, кружить. Ветер кутит. 2) [переносно:] Вести беспорядочную жизнь, пьянствовать, мотать. Этот молодой человек сильно кутит» (сл. 1847, 2, с. 240).

Это второе значение уже обрастает производными словами: кутило - `пьяница, развратник, мот'. Но слово кутеж в словаре 1847 г. еще не указано. Слово кутило обычно в языке М. Ю. Лермонтова (Лермонтов 1910, 2, с. 103), П. А. Вяземского (Вяземский 1896, 12, с. 302).

Слово кутила, как широко вошедшее в бытовой московский язык, отмечается в «Очерках московской жизни» П. Ф. Вистенгофа (1842, с. 41). В комедии А. Н. Островского «Старый друг лучше новых двух» (1860): «Какой это товарищ! Это купец, кутило» (в речи чиновника Прохора Гавриловича).

Таким образом, в период расцвета натуральной школы, в 30-40-е годы, в русском литературном языке окончательно укрепляется новое значение глагола кутить `выходя из привычных рамок быта, жить безрасчетно, очертя голову, мотать денежные средства и предаваться разгулу'.

Это значение оказывается настолько ярким, экспрессивным, что вокруг него образуется целая серия производных слов - кутила, прокутить, закутить, кутнуть и т. д. В этих словах остро отражаются и черты натуры отдельных людей и общественно-бытовые явления, порожденные социальными взаимоотношениями буржуазного строя. Понятно, что перед этим новым употреблением должны были померкнуть старые простонародные значения глагола кутить.

У Н. В. Гоголя в «Мертвых душах»: «...помещик, кутящий во всю ширину русской удали и барства, прожигающий, как говорится, насквозь жизнь». Там же в повести о капитане Копейкине: «пообедал, сударь мой, в "Лондоне", приказал себе подать котлетку с каперсами, пулярку с разными финтерлеями, спросил бутылку вина, ввечеру отправился в театр - одним словом, кутнул во всю лопатку, так сказать».

У В. И. Даля в «Картинках русского быта»: «Лишь бы кто намекнул, что надо бы кутнуть, то мы сейчас же пустили ребром и свое и чужое; не ценя, не уважая своей собственности, мы подавно не можем уважать и чужой; для нас все трын-трава».

У И. И. Панаева в рассказе «Прекрасный человек» (1840):

«Уж кутить, так кутить,

Я женюсь так и быть...

запел чиновник военного министерства хриплым голосом» (Панаев 1888, 2, с. 40).

В очерке И. А. Гончарова «Иван Савич Поджабрин» (1842): «Обед в трактире, часто с приятелями. Тогда обедали шумно и напивались обыкновенно пьяны. Это называлось кутить и считалось делом большой важности». Ср. там же: «Как они у вас шумят! что выделаете? "Расскажу ей, как мы кутим... Это нравится женщинам", - подумал Иван Савич.

- Кутим-с. Вот иногда они соберутся ко мне, и пойдет вавилонское столпотворение, особенно когда бывает князь Дудкин: карты, шампанское, устрицы, пари... знаете, как бывает между молодыми людьми хорошего тона;

- Славно мы живем! - примолвил один из молодых людей, - право славно: кутим, жуируем! вот жизнь, так жизнь!»;

«Когда Иван Савич подходил к дверям, из столовой слышались пение, крик, смех: говорило несколько голосов. Вдруг человек поспешно пронес мимо его бутылки. "Эге! да здесь никак кутят"! - подумал Иван Савич, - а говорят, знатные не кутят!»;

« - Ого! как кутнули! - сказал он. С нашими так никогда не удавалось: этакой рожи у меня не бывало!»

У А. И. Герцена в романе «Кто виноват?» (1841-1846): «... Они недели две рассказывали направо и налево о том, как кутнули»; «Побился он с медициной да с живописью, покутил, поиграл, да и уехал в чужие края». В повести Герцена «Долг прежде всего» (1851): «В Москве все женятся; но, конечно, в Москве с знаменитого кутежа, по случаю которого в первый раз упоминается о ней в летописи, и до торжественного празднования его шестисотлетия никогда не было человека, менее способного к семейной жизни».

В очерке Е. П. Гребенки «Пиита» (1844), напечатанном в альманахе «Новоселье» (1846, ч. 3, с. 283-285), нарисован такой портрет «человека, одержимого поэзией»: «Впрочем, больной, перенося пожары и разрушения сердца, не лишается аппетита, любит хорошо поесть - свое ли, чужое ли, все равно, и не прочь от доброго вина. Часто у него с языка срываются стихи Пушкина:

Еще бокалов жажда просит

Залить горячий жар котлет.

И вообще направление его подходит к разряду кутил».

У И. С. Тургенева в романе «Накануне»: «Николай Артемьевич порядочно говорил по-французски и слыл философом, потому что не кутил».

Иногда проступает тонкий смысловой оттенок в употреблении кутить - `жить азартно, очертя голову, со страстью отдаваться чему-нибудь, выходящему из привычных рамок быта'. В речи Базарова: «Отец в шестьдесят лет хлопочет, толкует о "паллиативных" средствах, лечит людей, великодушничает с крестьянами - кутит, одним словом...» («Отцы и дети»). Ср. у Ф. М. Достоевского в «Бесах»: « - Одним словом, будут или не будут деньги? - в злобном нетерпении и как бы властно крикнул он [Верховенский] на Ставрогина. Тот оглядел его серьезно.

- Денег не будет.

- Эй, Ставрогин! Вы что-нибудь знаете или что-нибудь уже сделали! Вы - кутите!»

Это смешение пластов значений не находит ясного выражения в словаре Даля. Словарь В. И. Даля, как и следовало ожидать, помещает в одной плоскости все три значения слова кутить, нивелируя живые литературные и уже устаревающие, становящиеся областными оттенки его употребления: «кути́ть, ку́чивать,кутну́ть, о ветре, погоде: кружить, крутить, вихрить. Ветер кутит; на дворе кутит. О челов. Он кутит да мутит, сплетничает и поселяет раздор; // мотыжничать, пьянствовать, кружиться; жить очертя голову, отчаянно проказить, пить, буянить. Наши кутят в погребке. Ку́чивалии мы, в гусарах. Кутнем вместе, пойдем! Кутни на все! Кутнуть на всю ивановскую. (... )Офицеры закутили, шибко раскутились, не докутитьсябы до беды. Искутилсямалый. Что ты накутил?Кончили пир, откутили,покутили немного. Он подкутил, выпил». Тут же кутила (1881, 2, с. 231).

Можно думать, что и слово кутеж уже вошло в русский литературный язык 40 - 50-х годов. Возможно, что оно сначала было особенно широко употребительно в военно-офицерской и буржуазно-студенческой среде. Например, у Н. М. Языкова в стихотворении «К. К. Павловой»:

...Вы меня, певца свободы

И студентских кутежей,

Восхитительно ласкали...

У Н. В. Гоголя во 2-м томе «Мертвых душ»: «Все [в заведении. - В. В. ] было в струнку днем, а по ночам - кутежи».

У Н. П. Огарева:

А там известно - вечерком

Пошел кутеж, и к нам, бывало,

Гостей сбиралось полон дом...

(Рассказ этапного офицера)

У Л. Толстого: «... кутеж был во всем разгаре» («Детство. Отрочество. Юность.»). У И. С. Тургенева: «...но в душе он был холоден и хитер и во время самого буйного кутежа его умный карий глазок все караулил и высматривал» («Дворянское гнездо», гл. 4). А. А. Фет в своих воспоминаниях передает слова Тургенева о Л. Толстом 50-х годов: «Вернулся из Севастополя с батареи, остановился у меня и пустился во все тяжкие. Кутежи, цыгане и карты во всю ночь; а затем до двух часов спит, как убитый» («Мои воспоминания», 1848-1889, ч. 1. М., 1890, с. 106).

У Н. А. Некрасова в «Медвежьей охоте»:

Три фазиса дворянское развитье

Прекрасные являло нам тогда:

В дни юности- кутеж и стеклобитье

Наука жизни - в зрелые года...

И, наконец, заветная мечта-

Почетные, доходные места...

У М. Е. Салтыкова-Щедрина в «Господах Головлевых»: «Говорили, что каждый вечер у ней собирается кутежная ватага, которая ужинает с полуночи до утра». У Л. Толстого в «Войне и мире»: «Пользуясь своими кутежными отношениями дружбы с Пьером, Долохов прямо приехал к нему в дом» (т. 2, ч. 1, гл. 4). У Л. Толстого в «Войне и мире» (вариант):

« - Опять кутил? - спросил Андрей, покачивая головою.

Пьер виновато кивнул головой.

- Я только в три проснулся. Можете себе представить, что мы выпили впятером одиннадцать бутылок».

У Ф. М. Достоевского в «Записках из мертвого дома»: «...арестант же, по природе своей, существо до того жаждущее свободы и, наконец, по социальному своему положению, до того легкомысленное и беспорядочное, что его, естественно, влечет вдруг "развернуться на все", закутить на весь капитал, с громом и с музыкой... Иной из них работает, не разгибая шеи, иногда по нескольку месяцев, единственно для того, чтоб в один день спустить весь заработок, все дочиста, а потом опять, до нового кутежа, несколько месяцев корпеть за работой. ... и опять несколько месяцев работает, не разгибая шеи, мечтая о счастливом кутежном дне...»

Любопытно, что слово кутеж отмечено в лексикографической традиции лишь в словаре Ушакова (1, с. 1559).

Таким образом, если в литературном языке XVIII в. начинали широко употребляться глагол кутить и разные префиксальные образования от него - закутить, накутить,прокутить и т. п., а также кутила и кутнуть, то в XIX в., с 30-40-х годов, распространяются кутеж, кутежный.

Опубликовано под названием «I. Кутить» в составе статьи «Историко-этимологические заметки. IV» вместе с заметками «II. История слова транжирить», «III. История слова зависеть», «IV. Возникновение и развитие слова сословие» в сб. «Этимология. 1966» (М., 1968).

Сохранилась машинопись с авторской правкой на 14 стр. и 12 отдельных вставок в этот текст на карточках и листках. Все вставки вошли в опубликованный текст. Печатается по оттиску с внесением нескольких необходимых поправок и уточнений. - И. У.

117 Изв. имп. Томск. ун-та, кн. 36, т. 2, Томск, 1909. С. 194.

118 «Кутить - сплетничать» (А. И. Соболевский, с. 585).

119 Ср. в «Словаре Академии Российской» 1806 - 1822 (ч. 4, с. 924): «Перекупи́ть, ти́л,перекучу́, ти́шь, гл. д. I спр. простон. Произвесть беспорядок, неустройство. Он все перекутил и перемутил».

120 Цит. по: Материалы и исследования по лексике русского языка XVIII века. М.; Л., 1965. С. 185.

полезные сервисы
сословие сословие
история слов

СОСЛОВИЕ

К числу книжных славянизмов, вошедших в активный состав русского литературного языка в период так называемого «втор ого южнославянского влияния» (XIV - XVI вв.), относится слово сословие. А. Г. Преображенский думал, что оно представляет собою, вероятно, перевод греч. σύγκλητος (Преображенский, 2, с. 36). По Горяеву, сословие - это «класс народа, связанный с известным наименованием - словом» (ср. звание) (Горяев, Этимолог, cл., 1886, с. 338). И. И. Срезневский мог привести пример на употребления этого слова лишь из сочинений Григория Цамвлака со значением `лик, собрание' [звание]: «И предсташа весь лик богословецъ, исходныя пѣсни пояху, честь воздающе апостольскаго сословия» (Срезневский, 3, с. 822).

По-видимому, слово сословие было до XVII в. принадлежностью торжественного церковно-книжного стиля и не выражало общественно-политического значения.

М. Р. Фасмер, сославшись на старославянско-греко-латинский лексикон Ф. Р. Миклошича, связывает ц.-слав. сословие с греческим κατάλογος. Но это - объяснение не этимологии слова, а только одного из его значений. Характерно, что в «Алфавите иностранных речей» (XVII в.) каталог определяется как «сословие или согласие» (110 об.).

М. Р. Фасмер, не отвергая предложенного А. Преображенским сопоставления слова сословие с греч. σύγκλητος, вместе с тем предпочитает ему сближение с греч. σύλλογος, `Versammlung, Zusammenkunft' (Vasmer, 2, с. 701).

В древнерусском литературном языке слово сословие начинает встречаться в списках XVI в. (иногда с памятников XIII - XIV вв.). Его значение - `звание, принадлежность к той или иной категории по разграничению разрядов, состояний, духовных качеств и свойств людей в системе религиозно-моральной классификации'. Например, в «Житии Авраамия Смоленского» (по списку XVI в., памятник относится к XIII в.): «Подобаеть Смоленскому граду и всемъ православнымъ людемъ и постникомъ сословие великого въ постницехъ похвалити и праздновать новаго во святыхъ блаженнаго Авраамия...» (Памятники древнерусск. лит., вып. 1, с. 141). Ср. в Пахомиевской редакции жития Сергия Радонежского: «Приидѣте честное и святое постникъ сословие» (Жития Сергия Радонежского, с. 3); в славяно-русском «Прологе» (XVIII в.) - из «Похвального слова Епифания»: «Приидите честное и святое постникъ сословие, приидите отцы и братия...» (Памятники древнерусск. церк.-учительн. лит-ры, с. 20).

В «Откровении Мефодия Патарского» (по списку XVI в.): «Смѣреномудрии бо христиане мльчаливии свободнии прѣпростии прѣмудрии избрании ни во что будут вь врѣмя оно, но вь мѣсто их будут чтоми самолюбци сребролюбцы сварливии грьделивии хулници хыщници лихоимце смѣхотворци и прочее сьсловие таковых жде имен...» (Истрин, Откровение, с. 111; ср. Памятники отреч. русск. лит., т. 2, с. 222-223). В «Словаре» Памвы Берынды: «Съчисление, съсловие: поличѣнье, порахованье, в купу зобранье, реестр» (Сахаров, 2, с. 103; ср. Берында П., Лексикон, с. 130).

Слово сословие приобретает, таким образом, очень широкое значение: `собрание, общество, сообщество'. В «Великих Минеях-Четиях» (XVI в.): «Священно убо и достойнословесное все мученическое съсловие, страстию юже от страсти отдав благодеть; кровию же еже от крови спасу всех въздание исплънив» (сент. 14-24, с. 1346). В «Повести о святых и богопроходных местах святого града Иерусалима, приписываемой Гавриилу Назаретскому архиепископу 1651 г.» (сп. XVII в.): «О девятом же часѣдня облачится патриарх и все священное сословие во всю священную одежду и чинят обхождение около святаго гроба трищи» (Прасовсл, палестинок, сб., с. 5). Ср. в бумагах Петровского времени выражение «христианское сословие». В «Духовном Регламенте» (1776): «Во первых бо извѣстнѣе взыскуется истина соборным сословием, нежели единым лицем» (с. 8).

Контексты связей слова сословие в значении `собрание, совокупность' все расширяются, особенно в XVIII в. В «Полемических статьях против протестанства» Симеона Полоцкого (рукоп. БАН, XVII в.): «Еретици... всю книгу сию [вторые книги Маккавейские] неправильну быти наричюще из сословия книг священного писания вымазуют, противящеся святѣи Кафолической церкви» (170 об.). В «Врачевальных молитвах», изданных А. И. Алмазовым (сп. XV - XVIII в.): «Молю и прошю святаго сбора пророческого: Захарию, Ιоанна предтечю... Молю и сословие святых праведных богоотець: Иоакима и Анну, Иосифа обрученика, Давида пророка и царя, Иакова, брата божия, Симеона богоприемца и Симеона сродника о господня». Ср. в «Четьях-Минеях» (апрель 22-30): «сословие верных».

По-видимому, в русском литературном языке XVIII в. продо лжало сохраняться и следующее значение слова сословие - `реестр, каталог, собрание, систематический перечень'. В «Науке красноречия си есть Риторике» (рукоп. XVIII в., Библ. Смоленск. пед. ин-та): «Арифметика, сиречь числительница, от арифмосъ гречески, сиречь от числа происходит есть же арифметика сведение чисел и сословие» (л. 1852).

В «Лексиконе треязычном» Ф. Поликарпова читаем: « Сословие, зри причет, и собрание». Ср. «Причет, κατάλογος, numerus, catalogus»; «Причет рода, зри родословие» (т. 2, с. 57 об.); «Собрание, συναγωγη, σύλλεξις, συναθροισμός, , συνάθροσις, 〄θροισμος, συλλογή, congestico, congeries, collectio, coactio» (т. 2, с. 105).

В изданном Ленинградским университетом и приписываемом В. Н. Татищеву «Рукописном лексиконе первой половины XVIII в.» (Л., 1964) слово сословие не помещено.

В русском литературном языке XVIII в. для выражения тех значений, которые у нас сочетались со словом сословие с начала XIX в.: (1. общественная группа, классовая организация с закрепленными законом наследственными правами и обязанностями; 2. корпорация, группа лиц, объединенных профессиональными интересами или однородными занятиями), употреблялось преимущественно слово состояние (ср. немецкое Stand, франц. état). Например, в «Полном немецко-российском лексиконе...» Аделунга (1798) Stand, между прочим, переводится через состояние, род, происхождение, чин (ср. der bürgerliche Stand, der geistliche Stand, der Kriegesstand, der Bauernstand - гражданское, духовное, военное, крестьянское состояние: der Adelstand - дворянство (т. 2, с. 558).

В «Словаре Академии Российской» (1822) сословие истолковывается так: «Собрание присутствующих где-либо особ; общество состоящее из известного числа членов» (ч. 6, с. 395).

У А. Н. Радищева: «Мимоходом заметим, что в России вообще три рода женского платья в простом народе, опричь того, кот орое носят, подражая вышним сословиям. Сарафан, панева и полушубок или телогрейка с юбкою» («Опис. моего владения», Собр. соч. 1811, 4, с. 136-137); «Народ российской разделяется на сословия или чиносостояния. 1) Дворянство. 2) Гражданство или мещанство. 3) Духовенство. 4) Поселяне разного звания. 5) Роды людей, к первым четырем отделениям не принадлежащие, имеющие особые права, временно или всегда» («Проект для разделения уложения Российского» [1800-1801], Полн. собр. соч., 1952, 3, с. 167); «Пятое отделение содержать будет некоторые постановления общие, касающиеся до военных людей, до казенных мастеровых, где они есть, и некоторые другие, которые хотя не составляют истинно государственного сословия, но имеют по званию своему особые права» (там же); «Если бы права принадлежали состоянию, в соборном его лице, то оно бы было сословие государственное, чего в России нет» («Проект Гражданского уложения», там же, с. 174).

Ср. также в «Московском Меркурии» П. И. Макарова (1803): «Слово диван значит на всех восточных языках собрание поучительных мыслей, также и самое сословие хранителей власти» (ч. 1, с. 143). Как видно из последнего примера, старое значение еще давало себя знать и в начале XIX в.

Таким образом в русском литературном языке XVIII в. на о снове старых церковно-книжных значений развивается новое обобщенное значение слова сословие - `собрание, организация, общество'. Так, в «Записках» Болотова: «[экономическое... общество...] наделало уже слишком много членов и насовало в сословие свое всякого звания людей достойных того и недостойных...» (Болотов, 1871, 2, с. 668).

В «Словаре языка Пушкина» находят отражение такие формы Пушкинского употребления слова сословие. Выделяются два значения: 1) `общественная группа, отличающаяся от других общественных групп своими закрепленными законом наследственными правами и обязанностями': «Даже теперь наши писатели, не принадлежащие к дворянскому сословию, весьма малочисленны»; «Ломоносов, рожденный в низком сословии, не думал возвысить себя наглостью ни запанибратством с людьми высшего состояния»; 2) `группа лиц, объединенных профессиональными интересами': «покаместь скажу только, что сословие станционных смотрителей представлено общему мнению в самом ложном виде». В качестве оттенка этого значения указывается прежде бывшее господствующим употребление слова сословие `группа лиц, объединенных общностью занятий, склонностей и т. п.'): «права мощного сословия людей говорящих» (сл. Пушкина, 4, с. 244).

В словаре 1847 г. сословие рассматривается уже как установившийся общественно политический термин и определяется так: «Разряд людей какого-либо звания, отличающийся от прочих особыми правами и обязанностями. Сословие дворянства. Сословие купечества, Сословие ученых» (сл. 1847, 4, с. 190).

Таким образом, в конце XVIII в. и в начале XIX в. произошло расчленение и о сложнение значений слова сословие, приведшее к современной его семантической структуре.

Опубликовано под названием «IV. Возникновение и развитие слова сословие» в составе статьи «Историко-этиомлогические заметки. IV» вместе со статьями «Кутить», «История слова транжирить», «История слова зависеть» в кн.: «Этимология. 1966» (М., 1968). В архиве сохранилась рукопись (17 листков) и более поздняя машинопись (7 стр.). Печатается по опубликованному тексту, сверенному с рукописью. - И. У.

полезные сервисы
кусково кусково
энциклопедический словарь

Куско́во - усадебный ансамбль XVIII в. в Подмосковье (с 1960 в черте Москвы). Принадлежал графам Шереметевым. С 1918 музей (с 1938 Музей керамики и «Усадьба Кусково XVIII века»). Включает дворец, построенный под руководством архитектора К. И. Бланка во второй половине XVIII в. в стиле классицизма; регулярный, украшенный скульптурой парк с павильонами «Грот», «Оранжерея» (проекты крепостного архитектора Ф. С. Аргунова, вторая половина XVIII в.); «Эрмитаж» (вторая половина XVIII в.), «Итальянский» (середина XVIII в.) и «Голландский» (середина XVIII в.) домики.

* * *

КУСКОВО - КУСКО́ВО, усадебный ансамбль 18 в. в Подмосковье (с 1960 в черте Москвы). Принадлежал графам Шереметевым (см. ШЕРЕМЕТЕВЫ). С 1918 музей (с 1938 Музей керамики и «Усадьба Кусково XVIII века»). Сооружен в 1740-70-х гг. крепостными архитекторами Ф. С. Аргуновым, М. Ф. Мироновым, Г. Е. Дикушиным и др. при участии К. И. Бланка (см. БЛАНК Карл Иванович). Сохранились: дворец, построенный в стиле классицизма (см. КЛАССИЦИЗМ), церковь Спаса Нерукотворного, колокольня, «Грот», «Итальянский» и «Голландский» домики, «Оранжерея», Эрмитаж, украшенный скульптурой парк.

История возникновения

Фельдмаршал и граф Борис Петрович Шереметев (см. ШЕРЕМЕТЕВ Борис Петрович) в 1715 приобрел у своего младшего брата подмосковное село Кусково. В купчей указано, что в селе имелись: «церковь деревянная..., четвертная пашня, и лec, и сенные покосы, и всякое угодье». Через некоторое время облик Кускова изменился: появились каменная церковь, плодовый сад, богато отделанный барский дом.

Свой нынешний вид усадьба приобрела в середине 18 в., когда сын петровского фельдмаршала граф Петр Борисович Шереметев (см. ШЕРЕМЕТЕВ Петр Борисович) решил превратить подмосковную вотчину в дом для приема гостей, увеселений и праздников. Граф, получивший музыкальное образование в Париже, любил театр и знал толк в различных искусствах. Многомиллионное состояние позволяло ему не останавливаться перед огромными финансовыми затратами и привлекать к работам первоклассных архитекторов. Использовался и труд крепостных, собранных из различных имений: архитекторов, живописцев (Аргуновы (см. АРГУНОВЫ) и др.), резчиков, садовников.

Наиболее трудоемкими были работы по осушению болот, однако уже к середине 1750-х гг. своими размерами и богатством убранства имение превзошло другие подмосковные усадьбы того времени. Центром архитектурного ансамбля стал дворец; рядом церковь Всемилостивого Спаса - самая ранняя из сохранившихся построек (1737-39; колокольня, 1792, архитекторы А. Ф. Миронов, Г. Е. Дикушин). Украшенный скульптурами фасад придает ей парадность, необходимую в соседстве с дворцом. За церковью находится служебное помещение - Кухонный флигель (1755, архитектор Ф. С. Аргунов), в регулярном пейзажном парке - скульптура и различные сооружения. Нарушение симметрии в планировке парка и в расположении построек придает ансамблю удивительную живописность.

Дворец

Дворец в стиле классицизма (см. КЛАССИЦИЗМ) был построен (1769-75, под руководством К. И. Бланка; в интерьере росписи 18 - начала 19 вв.) на месте «Старых хором». Вход во дворец решен в виде 6-колонного портика с двумя пологими пандусами вместо парадных лестниц. Портик и все здание дворца выполнены из дерева, фасады и интерьеры богато украшены деревянной резьбой. Боковые выступы фасада оформлены легкими декоративными портиками, с обеих сторон от дворца протянулась изящная металлическая решетка. Сохранились отделка и убранство многих интерьеров, более 60 мраморных статуй и бюстов 18 в.

Парадную анфиладу залов открывает прихожая-гостиная. Ее стены были обиты голубым шелком, украденным отступающими французами во время Отечественной войны 1812 (см. ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1812 года). Интерьеры кусковского дворца представляют собой тщательно продуманный и мастерски выполненный ансамбль парадных залов и жилых помещений. При отделке интерьеров использовались дорогие материалы: бронза, шелк, ковры. Однако чаще применялась тисненая проклеенная бумага, которую затем красили или золотили, что было намного быстрее и дешевле (Малиновая гостиная, Столовая, Танцевальный зал).

Большинство картин над дверями и каминами (как правило, копии с гравюр на мифологические и аллегорические сюжеты) выполнялись крепостными художниками. Самым нарядным помещением дворца является Малиновая гостиная. Ее украшает резная мебель работы крестьянских мастеров, китайские фарфоровые вазы, светильники из позолоченной бронзы с хрустальными подвесками, скульптура и живопись. Некоторые предметы изготавливались специально для этой гостиной. Рядом с Малиновой гостиной находится Парадная спальня, отделанная с особой пышностью (парадные залы, оформленные в виде спален, имелись во многих барских дворцах 18 в.).

В картинной гостиной (типичное помещение для дворцов того времени) были собраны картины иностранных художников. При их расположении использовался «шпалерный» принцип, то есть картины вешались симметрично с учетом их размера и колорита, художественное качество во внимание не принималось. Живопись, как обои, покрывала поверхность стен.

Танцевальный зал - самый большой и нарядный интерьер дворца: огромная картина-плафон (см. ПЛАФОН), множество зеркал, белая с позолотой отделка стен, прекрасный паркет, над дверями скульптурные десюдепорты (см. ДЕСЮДЕПОРТ), изображающие подвиги Муция Сцеволы. Игра света в хрустальных подвесках люстр и жирандолей, позолоченные гирлянды и венки из тисненой бумаги, украшения на каминах и филенках дверей создавали поистине феерическую картину.

Парк

Из окон дворца виден партер прекрасного кусковского парка (ныне парк «Кусково»), композиция которого с его системой прудов, каналов и построек сложилась к середине 1750-х гг. В 18 в. парк (около 30 га) состоял из регулярной и пейзажной части. Пейзажная часть (частично сохранилась), где культивировалось подражание естественной природе, располагалась севернее «Оранжереи».

Планировка регулярной части парка имела строгие, прямые аллеи и дорожки и подчинялась геометрическому началу. Эти участки парка, расположенные по обеим сторонам партера, были уравновешены симметричной прокладкой дорожек и аллей. За партером регулярной части парка дорожки сходились, образуя многолучевые звезды, перспективу каждой дорожки замыкал садовый павильон или скульптура. В западной части парка были устроены качели, карусели, кегли и другие игры. В восточной части располагался так называемый воздушный театр. В центре партера установлена мраморная колонна с изваянием Минервы наверху.

В парке растут липа, береза, дуб, клен, тополь, сохранились две живописные лиственницы 200-летнего возраста.

Парковые павильоны

Парковые павильоны, замыкающие аллеи, имеют выразительные фасады. Самым старым парковым сооружением Кускова является «Голландский» домик (1749-51). Его краснокирпичный фасад эффектно отражается в водах небольшого прудика. В оформлении интерьера использованы голландские изразцы начала 18 в.

Эрмитаж - один из совершенных парковых павильонов русской архитектуры (1765-67, при участии К. И. Бланка) - предназначался для приема гостей без присутствия слуг, то есть для интимных и секретных встреч. Здание было оборудовано специальным подъемным столом, который накрывали в нижнем этаже и с помощью специального устройства поднимали на верхний, парадный этаж.

Лучшее произведение Ф. С. Аргунова - павильон «Грот» - строился около двадцати лет (1755-75) и был закончен уже после смерти архитектора. Интерьер павильона имитирует сказочную подводную пещеру. Стены покрыты узорами из морских раковин и камней. «Грот» - единственный в России такого рода павильон с полностью сохранившейся отделкой интерьера.

В «Итальянском» домике (1754-55, архитекторы Ф. С. Аргунов, Ю. И. Кологривов) интерьеры также прекрасно сохранились.

Парадный партер замыкает протяженное здание «Оранжереи» (1761-64, архитектор Ф. С. Аргунов) - уникальное сооружение, в котором выращивались экзотические растения и фрукты, устраивались обеды.

В труппе крепостного театра (см. КРЕПОСТНОЙ ТЕАТР) (здание не сохранилось) играла П. И. Жемчугова (см. ЖЕМЧУГОВА Прасковья).

Во время Отечественной войны 1812 усадьба была разорена французами, в 1871 частично восстановлена. Как выдающийся памятник русской художественной культуры Кусково после 1918 было превращено в музей-усадьбу. В 1932 здесь был размещен музей фарфора.

В 1938 оба музея были объединены под названием Музей керамики и «Усадьба Кусково XVIII века».

полезные сервисы
людовик xviii людовик xviii
энциклопедия кольера

ЛЮДОВИК XVIII (Louis XVIII)

ЛЮДОВИК XVIII

ЛЮДОВИК XVIII

(1755-1824), король Франции. Родился 17 ноября 1755 в Версале, при рождении получил титул графа Прованского, а при крещении - имя Людовик Станислав Ксаверий; младший брат Людовика XVI и второй сын дофина Людовика и Марии Жозефы Саксонской. Перед Французской революцией был вовлечен в многочисленные политические интриги и считался вождем реакционной придворной партии. Тем не менее длительное изгнание, продолжавшееся с 1791 по 1814, сделало его взгляды более умеренными, и когда в 1814 союзники-победители возвели Людовика на французский престол, он был готов пойти на большие уступки средним слоям. В обнародованном им в 1814 декрете учреждалась конституционная монархия и признавались некоторые достижения революции и наполеоновского режима. Умеренная и ориентированная на компромисс политика Людовика XVIII послужила причиной сопротивления его брата Карла, графа Артуа, позже Карла X. Но в 1815-1820 Людовик XVIII умело противостоял Артуа и реакционерам, поддерживая определенный уровень либерализма. Первые выборы в палату депутатов в 1815 проходили в атмосфере террора, что дало преимущество ультрароялистам. В итоге эта группа оказалась лидирующей в палате; она руководствовалась лишь чувством мести, что не могло не встревожить Людовика XVIII. В 1816 он распустил палату. Вторые выборы привели к появлению более умеренного Законодательного собрания. Были проведены реформы в армии, введены более мягкие цензурные ограничения. В 1818 армии Четырехстороннего союза покинули территорию Франции. Казалось, что оппозиция графа Артуа и ультрароялистов была сломлена, но убийство в 1820 герцога Беррийского, наследника престола, резко изменило ситуацию. Не в силах противостоять давлению семьи, ощущая бремя возраста и усталости, Людовик в конце концов признал опасения ультрароялистов и в течение последующих четырех лет неуклонно эволюционировал вправо. Была введена жесткая цензура печати, пересмотрен избирательный закон о выборах в сторону ограничения прав избирателей, ультрароялисты заняли господствующие позиции в палате депутатов и кабинете министров.

Умер Людовик XVIII в Париже 16 сентября 1824, трон перешел к его брату Карлу.

ЛИТЕРАТУРА

История Франции, т. 2. М., 1973 Ревякин А.В. Французские династии. Бурбоны, Орлеаны, Бонапарты. - Новая и новейшая история, 1992, № 4

полезные сервисы
жидомор жидомор
история слов

ЖИДОМОР

Слово жидомор характерно для вульгарно-бытового просторечия. Оно обозначает бездушного скупца, страшного скрягу. В русском литературном языке оно известно с XVIII в. В словарях Академии Российской это слово указано без всякой стилистической пометы. Следовательно, оно признается в XVIII в. общеразговорным. Так, в «Словаре Академии Российской» 1806-1822 гг. читаем: «Жидомор, а, с. м. Жидоморка, ки, с. ж. Скупец, скряга, лихоимец» (ч. 2, с. 450).

Трудно сомневаться в том, что это слово - чисто народного, русского происхождения. Оно широко известно в народных крестьянских говорах как севера и средней полосы, так и юга России (см. сл. Грота - Шахматова, т. 2, с. 483). Здесь отмечен вариант этого слова - жидомора в говорах псковских и калининских (ср. там же жидоморина). Ср. также глагол жидоморничать. В народной поэзии слово жидомор могло подвергаться каламбурному переосмыслению на основе глагола ждать:

Ты сиди, муж, дома,

Жди жидомора, -

Лапти плети,

Пшеницу суши...

.................

Прилетал жидомор...

(Шейн1898, с. 270).

Таким образом, слово жидомор, несомненно, возникло не позднее, а, возможно, гораздо раньше XVIII в. Оно распространено во всех великорусских говорах. Его употребление не сокращается в русском литературном языке XIX в. Оно отмечено в «Мертвых душах» Гоголя (в речи Ноздрева), у Тургенева (в повести «Несчастная»), у Писемского (напр., в драме «Самоуправцы») и у других писателей.

За все время литературной жизни этого слова- в течение XVIII и XIX вв. - никаких существенных изменений в его экспрессивной окраске не наблюдается. Не ясно, как понимать соотношение составных элементов в структуре этого слова: жидомор, т. е. `моритель жидов' (ср. мухомор), или `такой же моритель, как жид' т. е. `моритель, подобный жиду, страшный скряга' (в этом случае жидо- должно быть признано экспрессивно-усилительным словоэлементом).

Д. Никольский видел в слове жидомор народно-этимологическую перелицовку старинного жадомор72.

Для уяснения условий и времени образования этого слова необходимо остановиться коротко на истории слова жид. Известно, что это слово, представляющее собою романскую перелицовку греч. 〨ουδαĩoѕ - иудей, встречается уже в древнейших славянских текстах. Оно свойственно всем западнославянским языкам, из южнославянских - сербскому и словенскому. Отрицательная экспрессивная окраска, облекающая слово жид, образовалась не ранее XVI - XVII в. Н. Переферкович, посвятивший истории этого слова специальную статью, пишет: «Хотя обозначение жид более фамильярно, нежели иудей, но оскорбительного оттенка в древнейших славянских памятниках за ним не замечается... Что касается светских памятников письменности - летописей, уставов, даже официальных грамот и актов, то они почти не знают другого обозначения, как жид, и даже сами евреи именуют себя в них не иначе как жидами. (Еще в XVI в. у Иоанникия Галятовского в "Мессии Праведном" еврей неоднократно говорит: "наша синагога жидовская"», "рабин жидовский", "наши жидове")»73.

«Правда, встречается жид и как бранное слово, употребляемое по адресу даже не евреев, но степень присущей этому слову оскорбительности не превышает того презрения, с которым человек "православный" всегда говорил о "бессерменах", "латинянах" или "еретиках". Например, в Летописи: "И рече Кузмище Амбалу Ключнику: о еретиче!.. помнишь ли, жидовине, въ которыхъ портѣхъ пришелъ бяшеть?" (ПСРЛ, II, 114). В общем же, ни Русь Киевская, поглотившая хазарское царство, ни Русь Новгородская, знавшая евреев по торговым сношениям, не видели в слове жид ничего оскорбительного: оскорбительный оттенок сложился в Руси Московской, евреев не знавшей и относившейся к ним (как и к другим иностранцам и иноверцам) с крайней подозрительностью» (там же, с. 270-271). Ср. ответ великого князя (Иоанна Васильевича. - Ред.) польскому королю Сигизмунду Августу в 1550 г. : «Жидамъ ѣздити въ Россiю съ торгами непригоже, для того что оть нихъ многiя лиха дѣлаются...» (Чтения Моск. Общ. ист. и древн., 1860, кн. 4, с. 78).

Однако, по мнению Н. Переферковича, оскорбительное значение слова жид вполне определилось лишь в царствование Елизаветы Петровны, т. е. около середины XVIII в. (ср. язык официальных документов второй половины XVIII в., в которых слово жид не употребляется74). Но в народных говорах, как признает и Н. Переферкович, отрицательная экспрессивная окраска этого слова определилась гораздо раньше. Подобно тому, как в Западной Европе Juif или Jew является метафорой для ростовщика, так в народном русском языке слово жид (с синонимом жидомор) связывается, главным образом, с понятием скупости и нечистоплотности, хотя оно не обижено и другими качествами... (там же, с. 273). Ср. У Гоголя: «Чичиков богат, как жид»; у Белинского: «Я жид по натуре».

Статья ранее не публиковалась. Печатается по рукописи, сохранившейся в архиве на 5 листках разного формата. - В. Л.

72 Никольский Д. О происхождении и смысле собственных имен некоторых животных // ФИЛ. зап., 1900, вып. 4 - 5. С. 2

73 Переферкович Н. Филологические заметки. I. К истории слова «суббота». II. К истории слова «жид» // ЖМНП, 1913, октябрь. С. 269 - 270.

74 См.: «Из официальных документов слово жид, как неподобающее, исчезает по вступлении евреев в число российских подданных... в конце XVIII в.», (Переферкович. Указ. соч., с. 282, сноска).

полезные сервисы
инфлюенция инфлюенция
история слов

Влияние, влиять, инфлюенция.

1

Известно, что в русском литературном языке первой половины XVIII в. влияние - было словом высокого стиля (ср. книжный славянизм влиять в значении `вливать') (см.: Срезневский, 1, с. 379). Его синоним в среднем и простом стиле - вливание. Однако конкретное значение этого слова подвергается сложному процессу отвлеченно-образного обобщения под воздействием проникшего в русский научный и государственно-деловой язык из латинского через польский термина инфлюенция. Слово инфлюенция имело два значения: астрологическое - `действие звезд, светил небесных на судьбы общества и отдельных людей' и общее отвлеченное - `воздействие, влияние' (ср. историю франц. influence. Заглохшие и замершие отголоски средневековых астрологических представлений дали толчок семантическому содержанию французского слова influence. Слово influence в средневековом французском языке (еще в XVI в.) употреблялось для обозначения особой жидкости, будто бы выделяемой планетами и оказывающей особое магическое воздействие на человека. Постепенный прогресс науки отрывает это слово от астрологических представлений, и influence (быть может, через посредство более общего значения `жидкости, оказывающей чудесное воздействие') приобретает широкое отвлеченное значение `воздействия, влияния' (см.: Huguet E. L`evolution du sens des mots. Depuis le XVI siécle. Paris, 1934, с. 59-60).

У Ант. Кантемира в примечаниях к переводу сочинения Фонтенелла «Разговоры о множестве миров» (1730) читаем: «Инфлуэнция. Действо или сила звезд и светил небесных, которая или есть причина происходящих на земли вещей, или к произведению оных отчасти содействует».

Вместе с тем слово инфлюенция (польск. influencya - `влияние'; ср. лат. influentia) проникает в русский язык Петровского времени в значении влияния. Например, в «Архиве кн. Куракина» (1, с. 338): «Инфлуенцию иметь в делах Европских» (Смирнов, Зап. влияние, с. 123).

Ср. в автобиографической, написанной ломаным русским языком заметке императрицы Екатерины (не ранее 1782 г.): «Говорила я себя: твою инфлуенцию опасаются, удались от всево, ты знаешь, с кем дело имеешь» (Русск. старина, 1899, апрель, с. 32).

Любопытно, что и позднее - у масонов - это более широкое употребление слова инфлуенция сохраняло еще, если не астрологический, то мистический привкус.

Ср. в письме кн. Н. Н. Трубецкого к А. М. Кутузову (от 14 июля 1791 г.): «Отпиши, мой друг, что делается с бароном и примирился ли он с дядею; мне очень хочется, чтоб это примирение исполнилось, ибо для временной его жизни это весьма полезно будет, а успокоение его извне может иметь инфлюенцию и на внутреннее» (Барсков, с. 136).

Однако русское слово влияние (калька польского influencya и французского influence) вытесняет во второй половине XVIII в. слово инфлуенция во всех его значениях. Само собой разумеется, что астрологическое значение и употребление в слове влияние быстро отмирает (ср. верить в свою звезду, родиться под счастливой звездой и т. п.).

Впрочем, пережитки или следы астрологического значения иногда сказываются в употреблении слова влияние еще в русском поэтическом языке начала XIX в. Так, у С. Боброва в «Рассвете полнощи» (1804):

Там ряд веков лежит особый,

На них планет влиянья нет.

В рецензии «Северного вестника» (1804, ч. 2, с. 40) замечено: «Что разумеется под последним стихом, не вдруг понять можно».

Ср. у Пушкина в «Евгении Онегине» с иронической окраской:

Где под влиянием луны

Все полно мирной тишины!

В связи с семантической историей слова влияние любопытно проследить усиление его словообразовательной активности в русском литературном языке послепушкинской эпохи. В 30-50-е годы от слова влияние производятся слова: влиятельный, влиятельность; расширяется смысловая сфера и круг употребления самого слова влияние (ср. такие его оттенки, как общественный вес, авторитет и т. п.). Вместе с тем рядом с описательным глагольным оборотом иметь влияние на кого-нибудь (франц. avoir de l'influence), восходящим к жаргону дворянского общества конца XVIII в., возникает в разговорной речи 40-50-х годов глагол влиять.

Это было как бы вторичное словопроизводство, вызванное морфологическими соотношениями типа: веяние - веять, сеяние - сеять и т. п. Так и от влияние производится влиять. Основа - влия - для того времени уже была непроизводной. Естественно, что к форме несовершенного вида влиять постепенно образуется и соотносительная с ней форма совершенного вида с помощью приставки по-: повлиять. К 60-70 годам XIX в. видовое соотношение влиять - повлиять уже начинает входить в норму русского литературного языка. В связи с этим происходит стилистическое и семантическое разграничение в употреблении выражений: влиять и иметь влияние.

Показательно, что слово влиять в значении `оказывать влияние' еще не отмечено в академическом словаре русского языка 1847 г. Пуристы - представители консервативных кругов русского буржуазного общества возражали против употребления повлиять даже в 70-х годах XIX века.

И. Николич в «Грамматических заметках» (Фил. зап., 1873, вып. 1, с. 9) писал о «новейшем изобретении оборота»: «влиять - повлиять на кого-нибудь»: «Этот глагол образовался, как видно, под гнетом существительного влияние и составился совершенно неправильно, так как славянскому окончательному виду влияти... наши неологи придали значение вида длительного. Не знаю, как кого, но меня всегда неприятно поражает, когда приходится слышать или читать, что "повлиять на него старались так и сяк", и т. п., вместо: "на него старались подействовать"».

Пуристически настроенный славянофил Н. П. Гиляров-Платонов в своих «Экскурсиях в русскую грамматику» (журнал «Радуга», 1884 г.) писал: «Целою волною, день за днем, вторгаются в публицистику и в беллетристику слова и обороты, чуждые духу языка, его насилующие, образующие из него тарабарщину... Новорождаемые слова не принадлежат к миру открытий или к технике, к естественноисторическим, политическим и социальным явлениям, отсутствующим в русской земле. Для тех и закон не писан; русский язык не может входить в претензию, когда вводят в него та-туирование, парламент, колибри, индукцию токов. Нет, новые выражения приискиваются для общечеловеческих явлений мира нравственного и умственного, для выражения которых у нас и без того скорее излишество, чем недостаток... Печальных опытов многое множество; остановлюсь... на способном производить тошноту в чутком к русскому языку "влияет". Влияет, а? Сколько в этом слове оскорблений русскому слуху и смыслу? Во-первых "влияет", что же это такое? Разве слово, то есть одушевленный понятием звук? Нимало. В русском языке есть лиет, льет, но не лияет; в растяженной форме льет обращается в ливает, но не лияет даже. Стало быть, это уже прямо волдырь на здоровом теле, грубая ошибка против неизменного закона этимологии. Пойдем дальше. "Лияет" и не употребляют, а употребляют только "влияет"; полияет, залияет и проч., что в здоровом слове было бы, тоже нет. Но пускай. Итак, "влияет", должно быть, равняется вливает, с особенным и исключительным звукообразованием. Но вливают, кажется, во что, а не на что: оскорбление предлогу в, который имеет право обижаться, и насилие предлогу на, который не давал к этому поводу. Оно, конечно, понятно, как случилось; слово влияет взяли от влияния, то есть, совершили словопроизводство вверх ногами, не от глагола произвели отглагольное существительное, а глагол - от существительного, имеющего вид отглагольного. Но от этого не легче. Самое влияние вовсе не есть отглагольное существительное, оно есть "мокроступ" (т. е. искусственное изобретение. - В. В.)... А изобретение глагола "влияет" принадлежит уже букашкам письменности, не мыслящим не только по-русски, но и ни по-каковски. И однако слово полюбилось и его таскают и смакуют» (Гиляров-Платонов, т. 2, с. 266-267).

Таким образом, исследователь семантики слова может выделить в словарном составе языка разные его слои или разные группы, разные ряды слов и, опираясь на историю их значений - в связи с развитием общества, следить за борьбой старого и нового, нарождающегося и отмирающего, как она проявляется в языке, в изменениях этой части словарного состава языка и его семантической структуры.

(О некоторых вопросах русской исторической лексикологии // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 71-73).

2

Соответствия и подобия иностранным словам еще в первой половине XVIII в. составлялись посредством калькирования «европеизмов». В таких кальках русские морфемы, входившие в состав слова, были буквальным переводом морфологических элементов иноязычного слова. Происходила как бы точная съемка морфемы за морфемой. Однако в первой половине XVIII в. кальки французских слов нередко складывались из церковнославянских элементов. Во второй половине XVIII в. протекал напряженный процесс отбора, преобразования и восполнения таких слов. Церковно-книжные образования устранялись и замещались более «светскими» синонимами. Вместе с тем кальки получали более отвлеченную, семантическую окраску (ср. влияние вместо натечение). Например: расположение - disposition; положение - position; влияние - influence...

Воздействие французского языка изменяло синтаксические формы слова, формы управления. Происходило разрушение связей между этимологическим строем слов и их синтаксическими свойствами. «Например: переводят влияние, и несмотря на то, что глагол вливать требует предлога в: вливать вино в бочку, вливает в сердце ей любовь, располагают ново-выдуманное слово по французской грамматике, ставя его по свойству их языка с предлогом на: faire l'influence sur les esprits - делать влияние на разумы» (Шишков, Рассужд. о стар. и нов. слоге, с. 24). Любопытно, что окончательному торжеству французской конструкции - влияние на кого-нибудь, на что-нибудь предшествовал период борьбы. Ср. конструкцию: влияние в кого-нибудь, во что-нибудь, например в переводе акад. Севергина [1803-1807]: Повсюду, где бедные имеют влияние в общие рассуждения (Сухомлинов, вып. 4, с. 135); у А. А. Барсова: путь открылся влиянию в общие дела европейские (там же, с. 237) и т. д. [...]

Не отказываясь совсем от культурного наследия церковнославянского языка, от скрытых в нем возможностей поэтического выражения и экспрессивного воздействия, Пушкин постепенно освобождает литературный язык от груза излишних и потерявших выразительность церковнославянизмов. К началу 20-х годов исчезают из пушкинского употребления такие устарелые церковнославянские слова, как расточить (в значении `разогнать, рассеять') [...], влиять - в прямом значении - `вливать': в стихотворении «К Батюшкову» (1814):

...певец тийский

В тебя влиял свой нежный дух...

В стихотворении «Воспоминания в Царском Селе» (1814):

О если б Аполлон пиитов дар чудесный

Влиял мне ныне в грудь;

В стихотворении «Дельвигу» (1817):

... и мне богини песнопенья

Еще в младенческую грудь

Влияли искру вдохновенья...

(Виноградов. Очерки, 1938, с. 162, 166-167, 229-230; см. там же, с. 414-415).

3

Третий процесс языкового «смешения» состоял в семантическом приравнении русских морфем к «французским» и далее в «кальках», в лексических неологизмах по типу французского словообразования. В качестве таких слов - «копий», воспроизводящих нормы чужестранной речи и разрушающих связи морфем в русском литературном языке, приводились А. С. Шишковым такие неологизмы: влияние, утонченный, сосредоточить, трогательный (Рассужд. о стар. и нов. слоге, с. 25), ответность, предельность [...] Пятый процесс семантического «извращения» русского языка, отмеченный Шишковым и поставленный им в тесную связь с приемом калькированья слов, стоит уже на грани фразеологии. Это - процесс изменения внешней синтагматики слов по типу французского словосочетания: «Например, переводят влияние, и несмотря на то, что глагол вливать требует предлога в: вливать вино в бочку, вливает в сердце ей любовь, располагают нововыдуманное слово сие по французской грамматике, ставя его по свойству их языка с предлогом на: faire I'influence sur les esprits - делать влияние на разумы» (ср. цитаты из современных Шишкову писателей: Авторскою деятельностью иметь влияние на современников; находиться под влиянием исключительной торговли; сие приключение имело влияние на ход политики и т. п.) (с. 25-26). (Ср. конструкции: «Путь открылся влиянию в общие дела европейские» (А. А. Барсов) и т. п. (Сухомлинов, вып. 4, с. 135, 137 и др.).

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 273, 286).

В архиве сохранилась рукопись на одном листке, касающаяся слова влияние и его производных: «Изменение значений основного, как бы стержневого слова семантической группы ведет к переосмыслению и других слов, принадлежащих к той же группе. Например, новые отвлеченные значения, сложившиеся у слова влияние в конце XVIII в. (ср. лат. influentia, франц. influence, немецк. Einflüss), передаются и глаголу влиять и имени прилагательному влиятельный. - Л. А.

полезные сервисы
личность личность
история слов

ЛИЧНОСТЬ

I.

Из истории слова «личность» в русском языке до середины XIX в.

1. В русское слово личность влились многие из тех значений и смысловых оттенков, которые развивались в разных европейских языках у многочисленной группы слов, восходящих к латинским persona и individuum, к греческим πρóσωπον и áτομον . Слово личность, имеющее яркую окраску русского национально-языкового строя мысли, содержит в себе элементы интернационального и, прежде всего, европейского понимания соответствующего круга идей и представлений о человеке и обществе, о социальной индивидуальности в ее отношении к коллективу и государству. Слово личность, так же как и западноевропейские Person, Persönlichkeit, Individualität, personalité, individualité, personality, individuality, person и т. д., выдвигалось как своеобразный термин и лозунг в разных философских и общественно-политических системах и направлениях XIX и XX столетий121.

2. В древнерусском языке до XVII в. не было потребности в слове, которое соответствовало бы, хотя отдаленно, современным представлениям и понятиям о личности, индивидуальности, особи. В системе древнерусского мировоззрения признаки отдельного человека определялись его отношением к богу, общине или миру, к разным слоям общества, к власти, государству и родине, родной земле с иных точек зрения и выражались в других терминах и понятиях. Конечно, некоторые признаки личности (например, единичность, обособленность или отдельность, последовательность характера, осознаваемая на основе тех или иных примет, сконцентрированность или мотивированность поступков и т. д.) были живы, очевидны и для сознания древнерусского человека. Но они были рассеяны по разным обозначениям и характеристикам человека, человеческой особи (человек, людие, ср. людин,лице, душа, существо и некоторые другие). Общественному и художественному сознанию древнерусского человека до XVII в. было чуждо понятие о единичной конкретной личности, индивидуальности, о самосознании, об отдельном человеческом «я» как носителе социальных и субъективных признаков и свойств (ср. отсутствие в древнерусской литературе жанра автобиографии, повести о самом себе, приемы портрета и т. п.).

3. Развитие и дифференциация тех признаков и представлений, которые в начале XIX в. нашли выражение в слове личность, в русском литературном языке XVII и XVIII вв. не имели концентрированного и адекватного выражения в каком-нибудь одном слове, одном термине.

Слова персона и особа, вошедшие в русский литературный язык XVI - XVII вв., не обозначали индивидуального строя и внутренних, моральных прав и склонностей человеческой особи122. Они выражали лишь официальное положение лица, его общественно-политическую или государственную неприкосновенность и важность (ср. связанные с основой osob- обозначения личности в западнославянских языках: польское osobistość, чешское osobnost.

4. Изучение истории слова личность должно считаться с тем изображением процесса формирования личности, которое предложено К. Марксом во «Введении к критике политической экономии»: «Чем больше мы углубляемся в историю, тем в большей степени индивидуум, а следовательно и производящий индивидуум, выступает несамостоятельным, принадлежащим к более обширному целому: сначала еще совершенно естественным образом он связан с семьей и с семьей, развившейся в род; позднее - с общиной в различных ее формах, возникшей из столкновения и слияния родов. Лишь в XVIII веке, в "гражданском обществе", различные формы общественной связи выступают по отношению к отдельной личности просто как средство для ее частных целей, как внешняя необходимость. Однако эпоха, которая порождает эту точку зрения - точку зрения обособленного одиночки, - есть как раз эпоха наиболее развитых общественных (с точки зрения всеобщих) связей» 123.

5. Слово личность образовано как отвлеченное существительное к имени прилагательному личный, обозначавшему: `принадлежащий, свойственный какому-нибудь лицу'. Это слово сформировалось не ранее второй половины XVII в. В русском литературном языке XVIII в. слово личность употреблялось в следующих значениях:

1) личные свойства кого-нибудь, особенность, свойственная какому-нибудь лицу, существу (ср. в языке Тредиаковского);

2) привязанность, пристрастие, любовь к себе, самость, эгоизм;

3) отношение к физическому или социальному лицу;

4) личное пристрастие к кому-нибудь;

5) оскорбительный намек на какое-нибудь лицо.

6. В конце XVIII в., в связи с развитием стилей сентиментализма, начинает все острее и глубже осознаваться в употреблении слова личность значение: `индивидуальные, личные свойства кого-нибудь, личное достоинство, самобытность, обнаружение личных качеств и ощущений, чувств, личная сущность' (ср. в языке Карамзина, в русских переводах сочинений Жан-Жака Руссо и т. д.).

7. С начала XIX в. употребляются в русском литературном языке европеизмы: индивидуум, индивидуй,индивидуальность и калька неделимое (individuum, фр. individu). Наряду с этими выражениями для обозначения представления о личности употребляются также слова, полученные в наследство от русского литературного языка XVIII в.: существо, лицо, создание, человек, характер и некоторые другие.

Только в20-30-х годах XIX в. в русском литературном языке вполне сформировалось в слове личность значение: `монада, по-своему, единственно ей свойственным образом воспринимающая, отражающая и создающая в себе мир'. Складываются антиномии личностного, индивидуального, неделимого и общего или общественного. С понятием о личности связывается представление о внутреннем единстве, неделимости и цельности отдельного человеческого существа, о его индивидуальной неповторимости.

8. На применение значений слова личность в общелитературном языке оказали громадное влияние философские учения, философское словоупотребление 20-40-х годов (ср. употребление слова личность в языке И. В. Киреевского, Н. В. Станкевича, В. Г. Белинского, А. И. Герцена и др.). Ср. в письме В. Г. Белинского В. П. Боткину от 4-5 октября 1840 г.: «"Да здравствует разум, да скроется тьма!" - как восклицал великий Пушкин. Для меня теперь человеческая личность выше истории, выше общества, выше Человечества. Это мысль и дума века!» (Западники 40-х годов, с. 154). Или в письме от 1 марта 1841 г.: «...судьба субъекта, индивидуума, личности важнее судеб всего мира и здравия китайского императора (т. е. Гегелевской Allgemeinheit» (там же, с. 160).

9. В языке русской художественной и публицистической литературы 40-х годов, а также в интеллигентской речи этого времени слово личность выступает как выражение центрального понятия мировоззрения. С точки зрения этого понятия в 40-е годы пересматриваются исторические, художественные, этические концепции (ср. знаменитую статью К. Д. Кавелина «Взгляд на юридический быт древней России» 1846 г. (Кавелин. Собр. соч., 1, СПб., 1897, с. 5-66); диссертацию К. С. Аксакова «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка» 1846 г. и др. под.).

10. В русском литературном языке 40-50-х годов особенно рельефно выступают три оттенка в употреблении слова личность:

1) человеческая индивидуальность с ее внутренней стороны, индивидуальное или собирательное «я» в качестве носителя отличительных, неповторимо сочетающихся духовных свойств и качеств;

2) человек как социальная единица, как субъект гражданских прав и обязанностей - в его отношении к обществу;

3) отдельное, обособленное существо, определяемое по внешним, индивидуальным приметам.

11. В то время как в стилях публицистической и общественно-политической литературы 60-х годов слово личность наполняется новым социальным, прогрессивно-демократическим содержанием (ср. «развитая личность», «мыслящая личность», «светлая личность» и т. п.), в обиходной разговорной речи оно расширяет свое значение до общего, неопределенно-местоименного указания на единичного человека как на тип, характер (разговорные синонимы: персонаж, тип, субъект).

II.

[Материалы к истории слова личность]

1.

Изучение истории слова, которое, бытуя в общем народном языке, вместе с тем имеет и другую, более ограниченную сферу профессионального употребления, а также проходит через своеобразную логическую обработку как научный термин, сопряжено с величайшими трудностями. Это в особенности применимо к такому слову, как русское слово личность. Ведь в это слово влиты многие из тех значений и смысловых оттенков, которые развивались в разных европейских языках у богатой группы слов, восходящих к латинским словам persona и individuum, к греческим πρóσωπον и 〆 τομον и производным от них. Слово личность, имеющее яркую окраску русского национально-языкового строя мысли, в то же время содержит в себе элементы интернационального и - прежде всего - европейского мышления. Кроме того, слово личность, так же как и соответствующие западноевропейские, выдвигалось как своеобразный термин и лозунг в разных философских и общественно-политических системах и направлениях XIX и XX столетий. И это все не могло не оставить следов на употреблении слова личность в общерусском языке.

Кроме того, - и это самая главная и почти непреодолимая трудность, - такое знаменательное слово, как личность, тысячью смысловых нитей связано с разными другими словами, с разнообразными элементами семантической системы русского языка в ее историческом развитии. И - при современном состоянии науки о значениях - нет никакой возможности охватить все семантическое поле слова личность в его истории.

Наконец, личность принадлежит к тем отвлеченным словам с очень общим значением, которые легко в бытовой речи превращаются в номенклатурные фикции. «Если меня не спрашивают, то я знаю», - ответил блаженный Августин на вопрос, что такое время. Так же может ответить большая часть из нас на вопрос о том, что такое личность. Проф. Л. И. Петрожицкий справедливо заметил: «В области называния психических явлений нет возможности взаимного выяснения и фиксирования объекта называния путем показывания или иных средств наблюдательного удостоверения. Вследствие этого здесь согласование и фиксирование называния неизбежно связано с элементом гадательности, с бесчисленными недоразумениями и вообще с такими осложнениями и затруднениями, которые исключают возможность такого успеха в выработке системы имен с однообразными для всех, более или менее резко очерченными, областями и границами применения, какой возможен в сфере физических объектов» 124.

В слове личность современный русский язык различает три основных значения:

1. Отдельное человеческое я, человеческая индивидуальность как носитель своеобразных социальных и субъективных признаков и свойств. Например, личность Пушкина; уважение к чужой личности; неприкосновенность личности и т. п.

2. Человек с точки зрения черт его характера, поведения, общественного положения: светлая личность, темная, подозрительная личность, благородная личность, редкая личность и т. п. Это значение иногда расплывается и синонимически уравнивается с общим значением слова человек (ср.: в углу сидело несколько личностей в лохмотьях).

3. Человек как субъект права и как гражданское лицо. Например, удостоверение личности, опознать личность убитого, для выяснения личности и т. п.

Кроме того, в современной речи сохраняются единичные осколки старинного употребления слова личность в значении `намек на определенное лицо' (напр.: прошу без личностей). В вульгарном или шутливом просторечном употреблении слово личность иногда выступает также как синонимическая замена слов лицо, физиономия (ср. у Гоголя в «Мертвых душах» (гл. 2): «...рука... так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя...»).

Наконец, в несколько архаическом индивидуальном стиле слово личность иногда значит то же, что индивидуальный характер, индивидуальное, личное содержание. Например, в статье Н. В. Шелгунова «Переходные характеры»: «Несмотря, однако, на кажущуюся личность тогдашнего человеческого достоинства, оно было скорее стадным, чем личным...» (Шелгунов, Воспоминания, с. 257).

Объем термина личность в его основном употреблении очень широк. В нем заметны значительные колебания в зависимости от сферы его применения и от социальной или индивидуальной идеологии. То понятие личности наполняется широким социальным содержанием, то сближается с юридическим понятием лица, то оно приобретает яркий психологический или даже философско-метафизический отпечаток. В. Штерн125 давал такое определение личности: «Личность есть такое сущее, которое, несмотря на множественность своих частей, образует реальное, своеобразное и самоценное единство и, в качестве такового, несмотря на множественность своих частичных функций, осуществляет единую целестремительную самодеятельность. Вещь есть контрадикторная противоположность личности. Она есть такое сущее, которое, состоя из многих частей, не обладает реальным, своеобразным цельным единством и, выполняя многие частичные функции, не осуществляет никакой единой целестремительной самодеятельности. Противоположность личности и вещи ярче всего сказывается в различном отношении их к понятию тождества. Личность структурна, целостна, неделима, неповторимо своеобразна, динамична и вместе с тем самотождественна». О самотождестве личности, о тождестве личного сознания или самосознания в разные времена много писалось разными философами. «...Нумерическое тождество есть глубочайшая и, можно сказать, единственная характеристика живой личности» (П. Флоренский. Столп и утверждение истины, М., 1914, с. 82). Тождество личности устанавливается «чрез единство самопострояющей или самополагающей ее деятельности». В деятельности личность формируется и проявляется. «...О двух вещах никогда нельзя в строгом смысле слова сказать, что они - "тождественны"; они - лишь "сходны", хотя бы даже и "во всем"..., лишь подобны друг другу, хотя бы и по всем признакам. Поэтому, тождество вещей может быть родовым, генерическим, по роду (identitas genecifica, ταντóτηѕ τω `íδεı ), или видовым, специфическим, по виду (identitas specifica), одним словом - признаковым по тому или иному числу признаков, включая сюда совпадение по трансфинитному множеству признаков и даже, - предельный случай, - по всем признакам, но все же - не нумерическим, не числовым, не по числу (identitas numerica, ταωτóτηѕ κατ ' αριθμóν ).

Понятие о числовом тождестве неприложимо к вещам: вещь может быть лишь "такая же" или "не такая же", но никогда - "та же" или "не та же". Напротив, о двух личностях, в сущности говоря, нельзя говорить, что они "сходны", а лишь - "тождественны" или "нетождественны". Для личностей, как личностей, возможно или нумерическое тождество их, или - никакого. Правда, говорят иногда о "сходстве личностей", но это - неточное словоупотребление, так как на самом-то деле при этом разумеется н е сходство личностей, а сходство тех или иных свойств их психофизических механизмов, т. е. речь идет о том, что, - хотя и в личности, - но - не личность. Личность же, разумеемая в смысле чистой личности, есть для каждого Я лишь идеал, - предел стремлений и самопостроения» (там же, с. 78-79).

В личности предполагается внутреннее единство духовной структуры и образа действий, мыслей, побуждений, психического склада, несмотря на все разнообразие, на всю противоречивость жизненных проявлений индивидуального характера. «...В реальной жизни личности, - пишет проф. С. Л. Рубинштейн, - все стороны ее психического облика, переходя друг в друга, образуют неразрывное единство.

Это единство общего психологического облика человека носит всегда более или менее ярко выраженный индивидуальный характер» (С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии, М., 1940, с. 517). Поэтому личность в отличие от вещи - не может быть рассматриваема как совокупность признаков. В понятии личности диалектически соприсутствуют идеальное представление об абсолютной целостности индивидуального существа и об эмпирических колебаниях, иногда даже как бы разрывах структурного единства личности. Реальное единство личности разнообразно и противоречиво. Но, понятно, лишь неточности бытового языка обязаны такие характеристики: «Каждый человек... не только не похож на других людей, но иногда он не похож на самого себя» (там же, с. 517). Свойства личности, ее направленность и тенденции - со всем их многообразием и во всех их противоречиях - не только динамически раскрываются в процессе становления и самоутверждения личности, но они потенциально уже заложены в структуре личности, как сюжетный стержень ее жизненной драмы. По словам С. Л. Рубинштейна, «В действительности личность и ее психические свойства одновременно и предпосылка и результат ее деятельности» (там же, с. 518).

2.

Со словом личность синонимически сближается интернациональное слово индивидуальность. Сверх значения свойства, соотносительного со значениями прилагательного индивидуальный или существительного индивидуум, в слове индивидуальность различаются более или менее отчетливо два основных значения:

1. Совокупность характерных, более или менее ярких, особенностей и свойств, отличающих один индивидуум от другого (напр.: Он человек совсем безличный, без всякой индивидуальности. Ярко выраженная индивидуальность).

2. Единичная личность, отдельное существо как обладатель, носитель своеобразных особенностей, свойств (напр. Защита человеческой индивидуальности) (Ушаков, 1, с. 1202).

Гораздо более далеки от слова личность значения слова индивидуум, которое в бытовой речи сближается с некоторыми значениями слов лицо и человек. Индивидуум - это 1) в биологии: самостоятельно существующая особь, отдельный животный организм или растение; 2) в общем языке: человек, рассматриваемый как самостоятельная особь, как отдельная единица среди других людей и 3) в разговорно-шутливом употреблении: субъект, некто («Ко мне подошел какой-то индивидуум в синих очках» и т. п.).

Акад. А. С. Лаппо-Данилевский так раскрывает это содержание термина индивидуальность: «Понятие об индивидуальности есть понятие о некоем единстве своеобразия, характеризуемом известною совокупностью признаков и, значит, не заменимым другим каким-либо комплексом в его значении. Понятие об индивидуальности характеризуется богатством своего содержания и ограниченностью своего объема; оно содержит множество представлений о разнообразных элементах конкретной действительности, объединяемых в одну совокупность, что отражается и в словоупотреблении: под индивидуальностью, в более частном значении слова, можно разуметь и личность, и событие, и социальную группу, и народ, в той мере, в какой они отличаются от других личностей, событий, социальных групп, народов и т. п.» 126.

Слово индивидуальность чаще всего связывается с выражением более высоких и более ярких качеств личности. «Всякий человек является личностью, сознательным субъектом, обладающим и известным самосознанием; но не у каждого человека те качества его, в силу которых он осознается нами как личность, представлены в равной мере, с той же яркостью и силой. В отношении некоторых людей именно это впечатление, что в данном человеке мы имеем дело с личностью в каком-то особенном, подчеркнутом смысле этого слова, господствует над всем остальным. Мы не смешаем этого впечатления даже с тем очень близким, казалось бы, к нему чувством, которое мы обычно выражаем, говоря о человеке, что он индивидуальность. "Индивидуальность" говорим мы о человеке ярком, т. е. выделяющемся известным своеобразием. Но когда мы специально подчеркиваем, что данный человек является личностью, это означает еще нечто большее и другое. Личностью в подчеркнутом, специфическом смысле этого слова является человек, у которого есть свои позиции, свое ярко выраженное сознательное отношение к жизни, мировоззрение, к которому он пришел в итоге большой сознательной работы. У личности есть свое лицо» (С. Л. Рубинштейн. Указ. соч., с. 566).

Учение о великой индивидуальности, или о гении, как известно, своеобразно развивалось и В. Гумбольдтом в статье «О задаче историка» 127.

Этот оттенок слова индивидуальность сложился в начале XIX в. не без влияния искусства западноевропейского романтизма, когда царил культ высших по натуре индивидуальностей. [Следует] напомнить учение Фихте об «идеальной индивидуальности или, как правильно называют это, об оригинальности» - die ideale Individualität order, wie es richtiger heißt, die Originalität Свободная деятельность нашего «я» проявляется [по Фихте] в каждом отдельном индивидууме, но в ему одному присущем и ни одному другому индивидууму не доступном виде; это и образует «индивидуальный характер высшего определения» личности (Ср.: А. С. Лаппо-Данилевский. Указ. соч., с. 192).

Ср. у Пушкина в повести «Барышня-крестьянка» - об уездных барышнях: «...но шутки поверхностного наблюдателя не могут уничтожить их существенных достоинств, из коих главное: особенность характера, самобытность, (individualité), без чего, по мнению Жан-Поля, не существует и человеческого величия».

3.

В древнерусском языке до XVII в. не было потребности в слове, которое соответствовало бы - хотя бы отдаленно - представлениям и понятиям о личности, индивидуальности, особи. Для обозначения единичной особи человеческого рода в древнерусском языке употреблялись слова человѣкъ (мн. человѣци) и людинъ (мн. людие - люди). Разница между человек и людин состояла в том, что человек было общим термином и обозначало разумное существо в противоположность животному. Между тем слово людин имело социальную окраску. Оно применялось к представителям низших и средних классов общества и противопоставлялось, с одной стороны, обозначениям знати (мужъ и т. п.) и, с другой стороны, служителей церкви128, клириков. Пережитки этого древнего значения людин могут быть обнаружены в сложном слове простолюдин (мн. простолюдины). Другой - народной формой того же слова является простолюдим (ср. нелюдим), употребительное в русском литературном языке XVIII - начала XIX в. Древнерусский эквивалент этого термина - простълюдинъ. Наряду с людинъ - люди, но гораздо реже, в древнерусском языке, преимущественно в памятниках церковного права, употреблялись формы люжанинъ,люжане, возникшие под влиянием слов на -анин (типа горожанин). В настоящее время из всех славянских языков только в украинском сохранился ансамбль форм - люди́на, лю́де - для обозначения человеческой особи независимо от пола, причем древняя социальная окраска этого слова стерлась, ограничения его употребления кругом низших и средних классов утрачены. В связи с этой потребностью расширенного употребления слова людинъ - люди ко всякому человеческому существу как мужского, так и женского пола находится изменение формы мужского рода людинъ в форму общего рода людина. Вообще же здесь произошло приспособление формы с единичным значением - людинъ, людина к форме со значением коллективности, собирательности людие - люди, форме, не связанной с различиями рода - пола. Таким образом, в истории этих слов отражается влияние категории коллективности, собирательности на категорию единичности, а не наоборот. Между тем, в понятии личности, индивидуальности признак единичной неповторяемости очень существенен. Это - лишнее подтверждение того факта, что понятие личности древнерусскому мировоззрению было чуждо. В большей части славянских языков, в том числе и в русском, произошло объединение слов и форм человек - люди. В старославянском языке соотносительно со словом человек употреблялось в коллективном значении слово чѧдь (*čędь). Слово чадь встречается и в древнерусских текстах, но почти исключительно в значении `компаньоны, окружающие, антураж' (Срезневский, 3, с. 1470). Известно, что в украинском языке слово чоловiк и теперь обозначает, с одной стороны, лицо мужского пола, в частности мужа, а с другой стороны, применяется в конструкциях с числительными для обозначения числа животных: шiсть чоловiка вовкiв (Гринченко, Сл. укр. яз., т. 4, с. 469)129. Можно думать, что отвлеченное значение слова человекъ - homo sapiens сложилось в русском языке не без влияния общелитературного старославянского языка. В дальнейшем развитии языка слово человек приобретает, с одной стороны, яркую социальную окраску, сужая свое значение и становясь обозначением крепостного, слуги и т. п. (ср. человек из ресторана и т. п.), а с другой стороны, подобно французскому personne, получает обобщенное местоименное значение.

КXV - XVI вв. в слове человек развивается отвлеченное значение, близкое к значению неопределенного или отрицательного местоимения. Любопытно сопоставить две редакции «Жития Александра Невского». Автор XIII столетия восклицает: «О горе тебѣ, бедный человѣче, како можеши написати кончину господина своего! Како не упадета ти зѣници вкупѣ со слезами? Како же не урвется сердце твое оть коренiя? Отца бо оставити человѣкъ можеть, а добра господина не мощно оставити; аще бы лзѣ - и въ гробь бы лѣлъ съ нимь» (ПСРЛ, V, 5).

Автор XVI в. пишет в таком отвлеченно-риторическом стиле: «Ужасно бѣвидѣти, яко въ толицѣ множествѣ народа не обрѣсти человека, не испустивша слезь, но вей со восклицанiемъ рыдающе глаголаху: увы намь, драгiй господине нашь!» (Степенная книга, 1, с. 372-373) (Милюков, 1, с. 172, примеч.).

Может показаться, что с понятием личности было связано или соприкасалось с ним слово лице. В древнерусском языке слово лице выражало более разнообразные значения. Чаще всего лице обозначало переднюю часть головы (ср. в «Поучении Владимира Мономаха»: «Како образи разноличнии въ человѣческыхъ лицихъ»), реже одну сторону этой части (ср.: «Аще тя кто ударить по лицю, обрати ему другое». - Пролог XV в., сент. 19), `перед вообще или наружную, переднюю сторону предмета' («...Обратися икона лицемъ на градь...». - Пск. 1 Летоп., 6677 г.), `образ, вид' («Не имѣше лица, ни лѣпоты, нъ лице его бечьстьно и охудѣло» (ε 〬 δος , speciem). Иппол. Антихр. 44); `личину, цвет, краску' («Масть, рекше лице» - Иоанн Екз.;«Вѣтви его бѣаху всѣми лици» - ποíκιλοι . Жит. Андр. Юр. XXIV, 91); `породу' («показу ютъ ему мраморы и каменiе оть различныхъ лицъ, и... глаголютъ, которымь лицамъ велить быти держава твоя гробу твоему». - Игн. Пут.), в судебном языке - `поличное' (в Русской Правде по Син. сп.: «Оже не будеть лица тьгда датi ему железо из нѣволѣ до полугривны золота»), в грамматической терминологии - форму глагола.

Реже слово лице соответствовало значениям латинск, региона, греч, προ 'οωπον . Ср. в «Пандектах Никона»: «Еи стыдящеся лиць сильныхъ» (29). Ср. личныи: Лицная часть наричаемыи нось» (Пал. XIV в.), «Красота личнаѧ(Сказ. Акир.); лицетворие - `προσωποποιíα '; лицетворите- олицетворять; лицедѣи - лицемер.

Вообще же слово лицо до XVII - начала XVIII в. не обозначало человека вообще, индивидуума, персонаж, так же как и не выражало до XIX в. значения: `индивидуальный облик, отличительные черты, совокупность индивидуальных признаков' (иметь, приобрести свое лицо).

Акад. А. И. Соболевский (Соболевский, Русск. заимствов. слова, с. 3), а за ним проф. И. И. Огиенко указали на то, что слово лице, сначала в древнерусском языке обозначавшее лишь физиономию, стало указывать на человека, личность, personaпод влиянием греческого слова προ 'οωπον . «Греческое же слово προ 'οωπον кроме главного значения - `физиономия', значило еще личность, persona. И вот, когда греческий язык стал влиять на язык русский, наше лицо приобрело еще и новое значение - личность» (Огиенко, с. 14). Не подлежит сомнению, что здесь и у Соболевского, и у Огиенко - неправомерный перенос современных смысловых оттенков слова личность на древнерусский язык.

Проф. М. Ф. Владимирский-Буданов писал: «В основе гражд. права лежит понятие лица (persona)... Понятие лица, как субъекта частного права, кажущееся ныне столь простым, есть продукт долговременных и сложных усилий истории. Первоначально, при смешении публичных и частных начал, лицами, владеющими на частном праве, были союзы общественные: семейный, родовой, общинный и государственный; лицо физическое еще не выделяется. В частности, в древнейшем русском праве отсутствие понятия о лице видно из отсутствия терминов, его выражающих; правда, в литературных и законодательных памятниках с древнейших времен встречаются переводные термины: лице - с греческ, πρóσωπον , и особа с латин. persona; но из них первый означает не лицо в нашем смысле, а напротив - отрицание достоинства лица, именно один из видов рабства: по хронографу Эйнама, морав Богута, состоявший на службе византийского императора, так говорил послам чешского короля Владислава II в 1164 г.: «servus domino bellum illaturus venis, non tamen servus,cui per vim imposita estservitus, sed servus voluntarius, ut vos, dicitis,«το λιξιον ». В русских памятниках (Догов. Олега с гр., ст. 9) лицом называется или раб-пленник («взвратять искупленное лице въ свою страну»), или вещь (Рус. Пр. Кар. 29: «свое ему лицемъ взяти»). Неясность понятия о лице физическом в древнейшем русском праве открывается вполне из явлений потока, изгойства и рабства, а также из древних форм семейного и вещного права... Вообще целый 1-ый - земский период (вопреки распространенному мнению) представляет эпоху не безграничного преобладания частного лица, а напротив, полного подавления его правами общественных союзов. Во 2-ом пер. - Московского государства лицо высвобождается (хотя и не вполне) из-под влияния союзов семейного, родового и общинного, но права его подавляются правами государства, в особенности в сфере вещного права и права наследования; напротив, в Литовском государстве замечается ранее весьма сильное и чрезмерное развитие прав частного лица насчет прав государства (благодаря влиянию права немецкого, а отчасти - римского), отчего все институты частного права здесь быстро развиваются и специализируются. В период империи - в общерусском праве, особенно со времен Екатерины II, постепенно указываются и определяются должные границы деятельности и власти лица по отношению к правам государства» 130.

Быть может, ближе всего к некоторым признакам того понятия, которое мы обозначаем словом личность, подводил с религиозно-философской точки зрения термин душа. Слово душа обозначало не только жизненное начало, основу личной жизнедеятельности, духовную сторону человека, но и духовные свойства отдельного человеческого существа, его нравственные качества, совесть, целостное выражение внутренней человеческой сущности, и далее - отдельное существо, в частности человека (Срезневский, 1, с. 749-750). Характерны такие примеры древнерусского употребления этого слова: «Душа оттрии частии есть, рекше силы имать: словесное, и яростное, и желанное» (Никиф. метроп. поел. Влад. Мономаха); «Аще убо бы существа Божия была душа, то всемъ бы одинака была; но се убо видимъ разньство, яко во иномь мудра, во иномь же естьбуя, въдруземъ же неразумѣва, а въдруземъ же размыслива, и нравомь обдержащися на злое клонится, иная же на благое, иная же правду хвалящи и добрыя нравы любящи» (Пал. XIV л. 28). Таким образом, душа - это религиознонравственная сущность отдельного человека, влитая в его тело.

К древнерусскому употреблению слова душа семантически примыкало иногда старославянское слово существо, которое обозначало и `бытие, существование', и `внутреннюю сущность чего-нибудь', и `индивидуальную природу, совокупность свойств', и `отдельное живое создание'. Например, в «Житии Андрея Юродивого»: «Что есть душевное существо?.. Мыслень духъ есть» (Срезневский, 3, с. 635). И все же общественному и художественному сознанию древнерусского книжного человека было чуждо представление о единичной конкретной личности, об индивидуальности самосознания, об отдельном человеческом « я», как носителе социальных и субъективных признаков и свойств. Соответствующих понятий и слов - вроде наших личность, индивидуальность, индивидуум, особь - древнерусский язык не знал. Поэтому-то, напр., в древнерусской литературе не было жанра автобиографии, повести о самом себе. Нашим же биографическим очеркам соответствовали так называемые «Жития». В житийном произведении, так же как и во всяком другом литературном, герой изображается не как живая конкретная личность, внутренне противоречивая и разнообразная, а как «представитель той или иной рекомендуемой добродетели», как воплощение того или иного отрицаемого цеха, как олицетворение религиозно-нравственной или социально-политической категории. Например, так как в «Житие Александра Невского» - это биография князя, вождя, то исключается описание детства, отрочества и юности, всего того, что определило духовный рост его личности до княжения. Лишь общими условными христианскими словесными красками, церковнославянизмами рисуются добродетели его родителей: «Сеи бѣ князь Александръ богомь рожень от отца милостилюбца и мужелюбца пакы же кроткаго князя великого Ярослава и матери святое Федосьи». Точно так же обобщенно-символические средства церковнославянского стиля используются в словесном портрете Александра. На изображении идеального князя было сосредоточено все внимание составителя сказания, и тут приемы его стиля достаточно разнообразны.

Но и тут отсутствие художественного интереса к живому конкретному образу, отсутствие идеи личности, индивидуального характера сказывается в том, что в «Житии Александра Невского», в сущности, нет его прямого портретного изображения, точного описания его внешности. Отсутствует и индивидуализированная характеристика внутреннего облика великого полководца. По своеобразному закону древнерусского искусства положительные типы непременно обладают красивой и величественной внешностью, отрицательные - наделены отталкивающей наружностью. Здесь намечаются ясные линии соответствия между литературным и живописным искусством: древнерусские иконописцы также создали строгий, основанный на шаблоне, иконописный кодекс, нарушение которого не допускалось. Вместо индивидуального образа прежде всего дается схема православного богатыря, героического князя-христианина. Но стиль портрета Александра Невского отличается некоторыми особенностями; портрет складывается из типических сравнений то абстрактного, то библейского, то исторического характера: «Възрастъ (т. е. рост) его паче (т. е. больше) инѣхъ человѣкъ, и глась его акы труба въ народтѣ, лице его аки лице Есифа, ижебѣ поставил его Егупетьскыи царь втораго царя въ Египтѣ сила бѣ его часть от силы Самсоня; даль бѣ ему богь премудрость Соломоню, и храбрьство же акы царя Римъскаго Еуспасьяна иже бѣ плѣнил всю Подъиюдеискую землю».

Таким образом, во внешнем облике Александра Невского выделяются рост, голос, лицо и сила, но они не вырисовываются, не характеризуются индивидуальными качествами или приметами. Они определяются лишь путем сопоставления их со средней нормой (рост больше, чем у других людей) или с традиционными высокими образами (голос с трубой, красота лица с красотой Иосифа, сила с силой библейского богатыря Самсона). Во внутреннем облике Александра выделяются мудрость и храбрость. Они также возводятся к мировым символам, воплощающим соответствующие свойства, - к образам Соломона и императора Веспасиана. По мнению акад. А. С. Орлова, в этой манере изображения Александра отразилось влияние и светской биографии его. В этом описании «чувствуется светская рука начитанного дружинника, использовавшего «Историю Иудейской войны» Иосифа Флавия, «Александрию», «Троянские деяния» из хроники Малалы и «Девгениево деяние», а возможно, и исторические книги Библии» (Орлов 1937, с. 168). Однако не надо преувеличивать дружинный колорита этом изображении.

Можно сопоставить этот стиль портрета со стилем изображения в более древнем памятнике - в «Сказании о житии Моисея» (Кушелев-Безбородко, Памятники старинной Русск. литературы. СПб., 1862, вып. 3, с. 42): «высочество его яко тисово, лице же его яко солнце Сiяющи, храбрьство же его яко силно» 131.

Легко заметить, что и тут никаких индивидуальных примет и красок нет. Вместе с тем этот стиль портрета, состоящий в подборе разнообразных чисто словесных метафор и сравнений, можно назвать книжно-романтическим - в отличие от господствующего в древнерусской литературе народно-поэтического классического стиля иконописного портрета, а также близкого к нему иконописного бытового стиля. Типическими примерами этого портрета могут быть такие летописные изображения древнерусских героев - князя Романа (Ипатьевск. Летоп. 6688-1180 г.): «Князь Романь бѣ возрастомъ высокъ, плечима великъ, лицемь красень и всею добродѣтелью украшень...»; Дмитрия Донского (по изображению Никоновской летописи 6889-1380): «бѣаше же самь крѣпокъ зѣло и мужественень, и тѣломь великъ и широкъ, и плечисть, и чревать велми, и тяжекъ собою зѣло, брадою же и власы чернь, взоромь же дивень зѣло». Словесные памятники той эпохи дают, за отдельными иск

полезные сервисы
мыслитель мыслитель
история слов

МЫСЛИТЕЛЬ

Слово мыслитель в современном русском языке обозначает человека, обладающего даром глубокого, оригинального философского мышления. Это слово - книжное. По своему морфологическому строю оно похоже на церковнославянские образования типа спаси́тель, утеши́тель, избави́тель. Ср. числи́тель, очисти́тель и т. п.

Ударение, лежащее на -и́- (ср. глагольную основу мы́сли - ть), свидетельствует, что слово мысли́тель в его современной форме может восходить лишь к поздней традиции славянско-русского словообразования, уже испытавшего юго-западно-русское влияние208, т. е. ко времени не старее XVII в. Однако слова мыслитель нет в словарях русского языка XVIII в. Нельзя найти его и в «Словаре Академии Российской» начала XIX в. (1806-1822). Впервые зарегистрировано это слово в «Общем церковно-славяно-российском лексиконе» акад. П. И. Соколова. Здесь читаем: «Мысли́тель, я, м. 2. Размышляющий, рассуждающий о чем» (П. Соколов, Сл., ч. 1, с. 1457).

Таким образом, в этом лексиконе предлагается чисто формальное, так сказать, словопроизводственное определение неологизма мыслитель (ср. тут же истолкование значений глагола мыслить). Но уже в словаре 1847 г. предлагается иное, более глубокое и содержательное толкование значения слова мыслитель: «Мыслитель, я, с. м. Тот, кто мыслит или углубляется размышлением в важные предметы» (сл. 1867-1868, 2, с. 705). В том же духе, хотя и со всеми своеобразиями Далева стиля, определяется слово мыслитель в словаре В. И. Даля: «Мысли́тель, м. -ница, ж. Остро и глубоко мыслящий, думец, доходящий умом до заключений отвлеченных» (сл. Даля 1881, 2. с. 373).

Итак, слово мыслитель в русском литературном языке - не старее начала XIX в. Выражаемое им понятие или значение не имеет прямых соответствий в словаре русского литературного языка предшествующей поры. В. И. Даль в своем толковании сопоставил слово мыслитель с древнерусским думец. Между тем семантика слова думец иная. Древнерусское думьцъ (вариант - думьца) обозначало не столько того, кто предается глубоким философским размышлениям, сколько того, кто обладает здравым практическим смыслом, способностями политика и советника. Например, в «Слове Даниила Заточника»: «Зъ добрымъ бо думьцею князь высока стола додумаетца, а съ лихимъ думъцею думаетъ, и малого стола лишенъ будетъ». В поучениях Иоанна Златоуста (сп. 1555 г.): «С мудрым мужемъ и думцемъ князь думавъ, высока стола добудет» (Срезневский, 1, с. 744). Слово думец в конце XVII в. выходит из употребления. Характерно, что в XVIII в., после Петровской реформы, когда слово думец уже воспринималось как старинное, лексикографами оно толковалось так: `единомышленник, один из тех, кои решались или положили что сделать' (ср. словари Академии Российской и «Общий церковно-славяно-российский лексикон» П. Соколова). Почти то же определение слова думец повторяется и в словаре 1847 г.: «Думец, мца, с. м. Стар[ин]. Задумавший что-либо вместе с другими; единомышленник» (сл. 1867-1868, 1, с. 785).

Лишь в словаре Даля нашли отражение попытки возрождения слова думец и расширения его употребления и значений, предпринимавшиеся славянофилами, а отчасти самим Далем. Здесь параллельно со словом думич, которое в полном соответствии с предшествующими словарями квалифицируется как старинное, отмечается живое слово думец (чаще, по указанию Даля, употребляется множ. думцы) с такими значениями: 1. Мыслитель, умный человек; // также выдумщик, изобретатель. 2. Думный человек, советник. 3. Соучастник, одномышленник, замышляющий сообща. Не князь грешит, а думцы наводят (сл. Даля 1880, 1, с. 500-501). Однако характерно, что в академическом «Словаре русского языка» (под ред. Я. К. Грота) остается из этих значений лишь одно старинное `советник' (сл. Грота - Шахматова, 1893, 1, с. 1200).

Понятно, что в 60-70-х годах с обострением общественного интереса к вопросу о самоуправлении и с учреждением городских дум (т. е. выборного органа, заведующего городским хозяйством) возникает новое слово думец для обозначения членов городской думы («гласных») и вообще служащих в ней (см. в академическом «Словаре русского языка» под ред. Я. К. Грота).

Легко заметить, что слово думец до XVIII в. по своему значению и употреблению было очень далеко от того круга идей и представлений, с которым связывалось слово мыслитель.

Правда, в русском литературном языке XVIII в. было образовано сложное слово, включающее в себя думец в несколько ином значении. Именно для перевода немецкого Freidenker (ср. франц. libre - penseur) в середине XVIII в. появилось слово вольнодумец. Его еще нет в «Латино-немецком и русском лексиконе» 1731 г. Не помещено оно и в «Лексикон российской и французской» (1762).

В словарях Академии Российской подчеркивается связь слова вольнодумец с нем. Freidenker: «Вольнодумец... Название сие придают себе враги христианского учения от времен Колина [т. е. Кальвина. - В. В.], не взирая, что вольность сия служит токмо к необузданности, разврату и противуборству законам здравого разума» (сл. АР 1822, ч. 1, с. 657). Ср. в словаре 1847 г.: «Вольнодумец... не признающий истины христианского учения» (сл. 1847, 1, с. 156).

Между тем не подлежит сомнению, что слово вольнодумец уже в конце XVIII в. расширило свое значение и применялось к человеку, отвергавшему самодержавный царский режим, современное политическое устройство, к человеку революционно настроенному.

Ср. у Пушкина в «Полтаве»:

Он сам, надменный вольнодумец,

Сам точит на себя топор.

Показательно, что в языке Пушкина слова вольнодумие и вольномыслие употреблялись как синонимы.

Из всех этих фактов следует, что понятие, равнозначное тому, которое стало выражаться словом мыслитель, еще не выработалось в русском литературном языке XVIII в. Есть указания, что это слово появилось в конце 10-х годов XIX в. Оно пущено в широкий литературный обиход известным петербургским профессором философии, учителем Пушкина А. Галичем. В своей «Истории философских систем, по иностранным руководствам составленной» (СПб., 1818) А. Галич постоянно пользовался для перевода немецкого Denker словом мыслитель. Н. И. Греч, порицая философский язык Галича, в своем «Ответе на письмо к г. редактору "Вестника Европы"» иронически писал: «На 5 странице [книги Галича. - В. В.] является какой-то мыслитель и провожает читателя по всем листкам до конца сей книги. Г. Сочинитель хотел перевести немецкое слово Denker; но успел ли в том? Следственно, можно сказать: ходитель, говоритель, кричатель?» («Сын Отечества», ч. 52, 1819, № 7, с. 19). История оказалась на стороне Галича и созданное им слово мыслитель уже в 20-30-е годы было канонизовано, вошло в общий словарь русского литературного языка.

Сначала слово мыслитель употреблялось с ударением на первом слоге (т. е. так же, как в глаголе мы́слить). Например, у А. С. Пушкина в «Послании к Дельвигу» («Череп») 1827 г.:

Мы знаем: роскоши пустой

Почтенный мы́слитель не ищет.

Но, очевидно, уже к 30-м годам возобладал современный тип ударения- мысли́тель209.

Статья ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (5 листков) и машинопись с авторской правкой (5 стр.). Здесь печатается по машинописи, уточненной по рукописи, с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. - В. Л.

208 См. мои «Очерки по истории русского литературного языка...», М,, 1938, гл. 1.

209 Ср.: С. П. Обнорский. Именное склонение в современном русском языке, вып. 1. Л., 1927. С. 67-68.

полезные сервисы
общительный общительный
история слов

ОБЩИТЕЛЬНЫЙ

Слово общительный в современном русском языке означает: `легко входящий в общение, в сношения с людьми', `не замкнутый, склонный поддерживать живое общение с окружающими'. Это же значение отражается и в производном существительном: общительность - `склонность к общению с людьми, разговорчивость'. Слово общительный кажется производным от глагола общаться - `быть в общении, поддерживать взаимные отношения'. Это слово носит на себе печать глубокой старославянской древности. В древнерусском языке был употребителен глагол общитися, произведенный от старославянского прилагательного общии. Наряду с церковнославянской формой обьщитися у Срезневского отмечено это слово и в русском виде: - опчитися: Черньцемъ же съ женами опчитися и бесѣы съ ними творити бѣдно есть (Киприан, Послание игумену Афанасию 1390 г.). Старинное значение этого слова близко к современному, но неоднородно с ним: `сообщаться, соединяться в общество, в союз' (Срезневский, 2, с. 583). Общиться позднее было воспринято как форма совершенного вида; к ней соотносительная форма вида несовершенного - общатися. В «Словаре Академии Российской» глагол общатися признается «словенским» и определяется так: `делаться участником в чем; иметь сообщение' (сл. 1822, ч. 4, с. 146). Очевидно, это слово было чуждо простому и среднему стилям литературного языка XVIII в., было чуждо и деловому языку, так как оно иллюстрируется только церковной цитатой: «Да общается же учайся словеси учащему во всех благих» (Послание к Галатам, гл. 6, стих 6). Таким образом, можно думать, что глагол общиться - общаться не вошел в систему общелитературного словаря второй половины XVIII в., в норму складывавшегося национального русского языка. На то же указывает и дальнейшая судьба этого слова в русском литературном языке первой трети XIX в. В словаре 1847 г. слово общатися квалифицируется как «церковное», устарелое и определяется так: `делиться; делать участником'. Остается та же ссылка на церковно-библейский текст Нового завета, что и в «Словаре Академии Российской» (см. сл. 1867-1868, 3, с. 78). Однако, по-видимому, в разночинско-демократических стилях русского литературного языка 30-40-х годов, в том числе и в стилях официально-деловых, слово общаться получает более широкое распространение и изменяет свое значение, семантически объединяясь с общеупотребительными словами община - общество, общий, сообща и т. п. В словаре В. И. Даля находится такое объяснение этого слова: «Общать, общитьчто чему - приобщать, соединять, смешивать; считать вместе, заодно. Не общи одного дела к другому, разбирай порознь. Не общай моих счетов с чужими. Общаться, чему, приобщаться, соединяться, быть заодно; // быть соединяему; // с кем, знаться, водиться, общаться, дружиться; // црк. делиться сообща, давать кому волю, участье. Общаяся гордому, точен ему будеши. Не общайся гулякам или с гуляками» (сл. Даля 1881, 2, с. 654).

В связи с этой стилистической переоценкой глагола общаться происходят изменения и в употреблении слова общение. Общение - старославянизм, вошедший в древнейшую пору в состав русского литературного языка. Это слово в старославянском языке служило для передачи греч. κοινωνία и лат. communio. Те же значения - 1) сообщество, сношение, участие; 2) причастие - оно сохраняло и в языке древнерусской письменности до конца XVII - начала XVIII в. (см. Срезневский, 2, с. 579). В «Словаре Академии Российской» слово общение признано «словенским». Его употребление иллюстрируется только библейскими, церковнославянскими выражениями. Его значения определяются так: 1) Участие, участвование в чем. 2) Индѣе берется за подаяние, снабдевание кого потребнымь... 3) Причащение, причастие (сл. 1822, ч. 4, с. 147). Очевидно, слово общение также не входило в общелитературный активный словарь XVIII в. и не было включено в лексическую норму русского литературного языка конца XVIII в. Оно оставалось за пределами живых литературных стилей и в первой трети XIX в. Во всяком случае, словарь 1847 г. квалифицирует это слово, как «церковное», т. е. в общелитературном языке первой четверти XIX в. неупотребительное или не очень употребительное (3, с. 79). В слове общение отмечаются те же три церковнославянских значения, которые указаны в словарях Академии Российской: 1) Сообщество; 2) Подаяние. 3) Причащение. Иллюстрации все заимствованы из текста церковных книг.

Надо думать, что слово общение получило право литературного гражданства не позднее 30-40 гг. XIX в. Во всяком случае, сами составители словаря 1847 г., не включившие слово общение в свой лексикон, свободно пользовались этим словом в нашем, современном его значении. Так, сообщение определяется как `средство к общению' (сл. 1867-1868, 4, с. 385).

В словаре Даля указано новое общелитературное понимание слова общение, отличное от его старинного церковного употребления: `действие по глаголу (общаться), сообщенье, сообщество, взаимное обращенье с кем' // црк. `подаяние, милостыня'. Святое общение, причащенье (сл. Даля 1881, 2, с. 654).

Слова общительный, общительность не указаны в «Материалах» Срезневского. Однако употребление слова общительный в позднем языке библейских книг засвидетельствовано («благодатливым быть, общительным». 1 Тимоф. 6.18). По-видимому, слово общительный было образовано в высоких стилях словенского языка XVI-XVII в. Оно обозначало: `податливый' (т. е. щедрый), `уделяющий другим что-нибудь'. С таким значением оно вошло и в словари Академии Российской (см. сл. 1822, ч. 4, с. 149). Здесь оно помещено без всяких стилистических помет, следовательно, признано годным для высокого и среднего стиля. Однако в словаре 1847 г. слово общительный уже признается церковным, т. е. не свойственным общеупотребительному литературному языку. В связи с этим и объясняется оно по-старому: `уделяющий другим, щедрый' (сл. 1867-1868, 4, с. 385).

Таким образом, есть основания предполагать, что и слово общительный в его современном значении широко распространилось в русском литературном языке не ранее 30-40-х годов XIX в. Ср. у Д. В. Григоровича в «Литературных воспоминаниях»: «Наружность его (Даля)... отвечала его характеру, несколько жестокому, педантическому, далеко не общительному» (с. 165). У Даля отмечено как употребительное выражение: «Общительный человек - кто охотно общается с людьми, любит общество, дружелюбный, приветливый, радушный, откровенный. Общительность, свойство, качество это» (сл. Даля 1881, 2, с. 655). Однако можно думать, что эти новые значения слов общительность, общительный смутно вырисовывались еще раньше - именно в русском литературном языке конца XVIII - начала XIX в. Характерно, что в «Словаре Академии Российской» слово общительность было семантически обособлено от общительный и объяснялось так: «Склонность к соблюдению всех обязанностей в обществе» (сл. 1822, ч. 4, с. 149).

На активизацию этих слов и их новых значений не могли не повлиять ближайше родственные слова, широко распространенные в языке XVIII в.: сообщать, сообщаться (ср. сверх значения `передаваться' - старое церковнославянское значение: `делаться участником в чем-либо'), сообщение, сообщество, сообщитель, сообщительно, сообщительность и сообщительный (`охотно сообщающий, открывающий свои мысли', напр., «он - человек сообщительный»; сл. 1867-1868, 4, с. 385).

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись - 8 непронумерованных листков.

Здесь публикуется по рукописи с необходимыми поправками и уточнениями. - В. П.

полезные сервисы
предрассудок предрассудок
история слов

ПРЕДРАССУДОК

В современном русском языке нет прямой семантической связи между словами рассудок и предрассудок. Предрассудок - это ложный, но укоренившийся в сознании взгляд на что-нибудь. Например: «Самый страшный враг прогресса - предрассудок: он тормозит, он преграждает путь к развитию» (Станиславский, с. 456).

Внутреннее содержание слова предрассудок глубоко раскрыто А. А. Потебней в его лекциях по теории словесности. Предрассудок - это готовое мнение, «которое невольно переносится нами в наблюдаемый предмет.

В обычном употреблении слово предрассудок имеет значение слишком узкое. Предрассудком называют, например, веру в то, что нехорошо вставать с постели левой ногой и т. п. Но существуют предрассудки и в науке, и притом не такие только, которые могут быть раз навсегда устранены, но и такие, которые надвигаются постоянно и устранение коих сопряжено с каждым актом правильного наблюдения и обобщения. В буквальном смысле слова предрассудок есть то, что решено нами прежде и что в свое время было справедливо и законно, но что оказывается несправедливым при новом обороте нашей мысли. Я объясню примером, что такое предрассудок науки. Положим, кто-нибудь захотел бы изучать формы древесного листа и с этой целью делал бы наблюдения и обобщения, выражая эти обобщения в рисунках. Таким образом, отвлекаясь от частного, оставляя все несходное в стороне, он получал бы типичные изображения дубового листа или берестового (с кривыми боками). Очевидно, что такие наблюдения и рисунки служили бы на пользу тем, которые вновь приступили бы к изучению этого вопроса. Но если бы последние сочли единственным источником знания эти обобщения, то, очевидно, они лишились бы возможности всякого развития этого знания. Этот пример может показаться нелепым: можно подумать, вряд ли так поступали в науке. Но в естественных науках, например, долгое время поступали именно так. Такое схематическое понятие, такое обобщение составлено было о видах животных и растений, и это было совершенно необходимо; но в то же время это повлекло за собою то явление, что в течение многих лет, до последних десятилетий нашего века, в зоологии и ботанике виды считались постоянными: полагали, что между обобщениями, сделанными человеческой мыслью, которые можно назвать понятиями (о волке, лисице, собаке и т. п.), в самой действительности нет той связи, которой не было на бумаге, схематически, в мысли. Уничтожение этого предрассудка и вместе с тем учение об изменчивости видов составляет крупное явление в истории науки.

Обстоятельство, на которое я указываю,- трагично: то, что необходимо для успехов человеческой мысли, является впоследствии помехой для дальнейшего ее развития.

Общее правило, которое все-таки недостаточно для устранения таких предрассудков, состоит в том, что мы должны рассматривать отвлечения как пособие для нашей мысли; но не должны им подчиняться, не должны смотреть на них, как на единственный источник наших знаний.

Другой пример предрассудка мы видим в понятии о слове. Обыкновенно мы рассматриваем слово в том виде, как оно является в словарях. Это все равно, как если бы мы рассматривали растение, каким оно является в гербарии, т. е. не так, как оно действительно живет, а как искусственно приготовлено для целей познания»318.

Слово предрассудок свойственно всем стилям современного литературного языка: это слово - общелитературное. В первой трети XIX в. рядом со словом предрассудок в стихотворном языке и в архаических стилях книжной речи употреблялось как синоним другое образование - предрассуждение. Так, характерно, что Грибоедов в разговорном комедийном языке «Горе от ума» пользуется словом предрассудок:

[Чацкий:]

Дома новы, но предрассудки, стары.

Порадуйтесь, не истребят

Ни годы их, ни моды, ни пожары.

Между тем Пушкин в стихотворном стиле свободно употребляет слово предрассуждение. Например, в «Цыганах» (в речи Алеко):

Что бросил я? Измен волненье,

Предрассуждений приговор,

Толпы безумное гоненье

Или блистательный позор.

В «Евгении Онегине»:

...Уничтожать предрассужденья,

Которых не было и нет

У девочки в тринадцать лет!

Слово предрассуждение носило на себе отпечаток большей книжности и архаичности, чем слово предрассудок. Из литературного употребления слово предрассуждение, ставшее архаизмом в 30-40-е годы XIX в., было окончательно вытеснено к середине прошлого столетия. Между словами предрассудок и предрассуждение так и не установилось других дифференциальных признаков, кроме стилистических. Поэтому-то и не было живых оснований для дальнейшего употребления слова предрассуждение (ср. рассудок и рассуждение, пережиток и переживание и т. д.).

Еще В. И. Далю слово предрассудок казалось «новейшим выражением». В предисловии к своей работе «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа» Даль писал: «Поверьем называем мы вообще всякое укоренившееся в народе мнение, или понятие, без разумного отчета в основательности его. Из этого следует, что поверье может быть истинное и ложное; в последнем случае оно называется собственно суеверием или, по новейшему выражению, предрассудком. Между этими двумя словами разницы мало; предрассудок есть понятие более тесное и относится преимущественно к предостерегательным, суеверным, правилам, что, как и когда делать» (Даль 1898, 10, с. 292).

Между тем слово предрассудок укоренилось в русском языке уже в третьей четверти XVIII в. Сначала - в 30-х годах XVIII в. возникает для выражения того же понятия слово предсуждение. У Ант. Кантемира в переводе сочинений Фонтенелля «Разговоры о множестве миров» (1730) читаем: «Предсуждение. Рréjugé - значит мнение предыдущее о каком деле, которое столько в уме нашем утвердилося, что недопущает беспристрастного о том рассуждения».

Но слово предсуждение в русском литературном языке первой трети XIX в. не укрепилось. Между тем потребность в слове, выражающем то понятие, которое обозначалось французским préjugé (ср. нем. Vorurtheil), была очень велика. Слова предрассудок и предрассуждение, по-видимому, были образованы А. П. Сумароковым в конце сороковых годов XVIII в. Они также возникли как калькированный перевод французского préjugé. В. К. Тредиаковский в «Письме, в котором содержится рассуждение о стихотворении, поныне на свет изданном от автора двух од, двух трагедий и двух эпистол, писанном от приятеля к приятелю» (1750), так отзывался об этом словоупотреблении А. П. Сумарокова: «Словом предрассудок и предрассуждение автор переводит французское préjugé вновь. По нашему, сие слово значит: давно затверделое и ложное мнение»319. Однако через десять лет в переводе сочинения А. Deleyre: «Аnаlyse de la philosophie du chancelier François Bacon» (1755) («Сокращение философии канцлера Бакона») сам Тредиаковский также употребляет слово предрассуждение для передачи французского préjugé.

Слово предрассуждение в русском литературном языке XVIII в. было более употребительно, чем слово предрассудок. В журнале «Трутень» (1769, лист 8, июня 16): «Истребляйте закоренелые предрассуждения и угнетайте слабости и пороки» (Русск. сатирич. журн. XVIII в., с. 101). В «Почте духов» (1789): «Их-то [жителей Петербурга] философии обязан ныне свет многими так называющимися людьми без предрассуждения, которые за кусок золота в состоянии продать своих друзей, родню или и все свое отечество, для того только, чтоб посредством оного показаться в хороших нарядах и великолепных колесницах» (там же, с. 240).

Слово предрассуждение и синоним его предрассудок внесены в «Словари Академии Российской». Значение их определяется так: «Предубеждение сильное о чем, принятое или внушенное прежде о чем-либо мнение, препятствующее судить о вещах здраво и основательно. Судить о чем по предрассуждению» (сл. АР 1822, ч. 5, с. 185). По-видимому, в среднем прозаическом стиле уже в конце XVIII в. по преимуществу используется слово предрассудок. Так, А. С. Шишков употребляет это слово: «Надлежит токмо отрясть от себя мрак предрассудка и не лениться черпать из сего неистощаемого источника» [из духовных книг. - В. В.] (Шишков, Рассужд. о ст. и нов. сл., с. 140-141).

К сороковым годам XIX в. форма слова предрассудок окончательно возобладала над формой предрассуждение. Так, в словаре 1847 г. подвергается определению слово предрассудок: «Ложное, однажды принятое одностороннее мнение; предубеждение» (сл. 1867-1868, 3, с. 920). Слово же предрассуждение лишь истолковывается при помощи ссылки на слово предрассудок («то же, что предрассудок»).

В. И. Даль поставил в своем словаре слово предрассуждение в параллель к слову предрассудок и рассматривал их как живые литературные синонимы. Однако показательно, что во фразовых иллюстрациях, заимствованных из живого языка 60-х годов, употребляется лишь слово предрассудок: «В нашем быту господствуют гибельные предрассудки светского приличия, а в народе - предрассудки суеверия. Мы - невольники общественных предрассудков» (сл. Даля 1881, 3, с. 388).

Статья ранее не публиковалась.

В архиве сохранились пронумерованная рукопись, озаглавленная «Семантическая история слова предрассудок» (13 листков), и машинопись с авторской правкой.

Печатается по машинописи, сверенной с рукописью, с внесением нескольких поправок и уточнений. - Е. Х.

318 Потебня А. А. Из лекций по теории словесности. Харьков, 1930. С. 37-38.

319 Куник А. А. Сборник материалов для истории имп. Академии Наук в XVIII в., ч. 2, СПб., 1865. С. 490. См. также мои «Очерки...». М., 1938. С. 152, примеч. 1.

полезные сервисы
точить балы точить балы
история слов

ТОЧИТЬ БАЛЫ

Вопрос о синонимах и синонимических оборотах - один из центральных в опросов стилистики и семантики. Нельзя понять и усвоить лексическую систему русского языка, не разобравшись в синонимических рядах слов и выражений.

Между тем, синоним - термин еще не вполне определенный и уясненный, особенно в русском языкознании. Достаточно ознакомиться с так называемыми словарями русских синонимов, чтобы убедиться в этом. У нас еще почти не начато изучение истории синонимов, а ведь семантические основы синонимии, самое понимание синонимии, структуры синонимических рядов, стилистическая дифференциация синонимов - все это очень меняется в связи с общим ходом истории языка и мышления. В одних кругах значений и оттенков синонимы убывают и вымирают; напротив, в других семантических сферах развитие значений и дифференциация оттенков приводят к количественному росту и качественному усложнению синонимии.

Так, в современной русской разговорной речи уже не употр ебительно выражение точить балы, хотя еще живы идиомы: точить балясы (ср. балясничать) и точить лясы (ср. поговорку: лясы точат, людей морочат).

Характерно, что в словаре Д. Н. Ушакова выражение точить балы вовсе не отмечается. Между тем, это выражение бытовало в русском литературном языке до конца XIX в. В словаре Грота-Шахматова (1895, т. 1, с. 105) оно отмечено как живое: «Балы, ов, мн. м. Шутки, веселые разговоры, забавные рассказы. Точить балы, болтать пустяки, шутить». Интересно с этим толкованием сопоставить определение, данное слову балы и выражению точить балы в самом старом толковом словаре русского языка - в «Словаре Академии Российской» конца XVIII в. Здесь легко найти: «Балы, В простор[ечии]. 1) Пустословие, веселый вздор. Точить балы. 2) Обольщение пустыми словами. Балы подпущать» (сл. АР 1789, ч. 1, с. 91).

Как видно, общий круг значений и оттенков этого выражения был довольно у стойчив. Однако можно сомневаться в том, что употребление слова балы за пределами фразы точить балы и менее распространенной - подпускать (подпущать) балы - было очень широким.

В знаменитых детских песенках А. С. Шишкова, входивших во все хрестоматии, встречается выражение точить балы. Это лучшее доказательство его общеизвестности в русском языке конца XVIII - начала XIX в.:

Хоть весною и тепленько,

А зимою холодненько,

Но и в стуже

Нам не хуже.

К огонечку

Все сберутся,

Старый, малый

Точат балы

И смеются.

То же выражение встречается у Нарежного в «Бурсаке»: «...прочие, позади коих был и я, разлегшись на траве, точили балы, рассказывали сказки и присказки и производили самые чудные телодвижения».

Когда Пушкин и Баратынский выпустили совместно под одной оберткой две своих поэмы: Пушкин - «Граф Нулин», Бараты нский - «Бал» («Две повести в стихах», СПб., 1828), то в «Дамском журнале» (1829, январь, № 4) появилась эпиграмма:

Два друга сообщась, две повести издали:

Точили балы в них, да все нули писали.

Слово балы встречается у Гоголя в «Вечерах на хуторе близ Диканьки». В «Ночи перед Рождеством» воспроизводится такой диалог между Оксаной и кузнецом Вакулой: «Однако же девчата не приходят... Чтоб это значило? Давно уже пора колядовать. Мне становится скучно.

- Бог с ними, моя красавица!

- Как бы не так! с ними, верно, придут парубки. Тут-то по йдут балы! Воображаю, каких наговорят смешных историй!»

В повести П. Карловича «Предгорное укрепление» («Совр еменник», 1851, т. 26, № 3) говорится о гребенском казаке Иване Бородатом: «Он играл и припевал и приплясывал порою, а в промежуток точил балы, острил и задевал то того, то другого из присутствующих; но никто и не думал сердиться, потому что Иван Бородатый - известный шутник и балясник» (ср. Б. М. Эйхенбаум. Л. Толстой, 1928, кн. 1, с. 138).

У Н. В. Успенского в рассказе «Хорошее житье» (1857): «М ужики думают, соображают, как ухитриться?

- Это, говорит один, того... балы, чтобы, к примеру, на четыре ведра не достало. Врет! вишь гнет экося околесицу: трескать нечего!» (Успенский Н., 1931, с. 21).

В словаре В. И. Даля приводятся под словом балы такие народные поговорки и присловья: Полно балы точить, пора голенища строчить. Эти балы семигодовалы, это старо, не проведешь (1880, 1, с. 44).

Итак, воспринятое из XVIII в., живет в русском литературном языке до конца XIX в. устно-фамильярное выражение точить балы, поддерживаемое наличием не очень употребительного просторечного слова балы.

Можно сказать, что синонимы и вместе с тем почти омонимы: точить балясы и точить лясы вытеснили из общерусской разговорной речи выражение точить балы. Почему?

Несомненно, что самым устойчивым и сильным из этих выр ажений является просторечная идиома точить балясы (ср. балясничать, балясник). Эта идиома - профессионального происхождения, так же как и слово балясы. Слово балясы представляет собою славянское видоизменение итальянского слова balaustro - столбик, точные перильца (первоначально - формы гранатового цветка; ср. греческое balaustion - цветок гранатового дерева). В русский язык слово балясы, вероятно, попало из польского (ср. польское balas, множ. balasy). Во всяком случае, в XVII в. слово баляса в русском языке было широко распространено. Оно зарегистрировано уже в «Лексиконе треязычном» Ф. Поликарпова (1704, с. 5 на обороте) с указанием его этимологии. На основе профессионального термина точить балясы. (т. е. вытачивать узорные, фигурные столбики перил) сложилось не позднее XVIII в. переносное выражение точить балясы со значением `заниматься шутливой, праздной болтовней, городить веселый вздор' (см. cл. АР 1789, 1, с. 92-93).

Можно в качестве семантической параллели сослаться на пр оисхождение разговорной идиомы бить баклуши из профессионального термина ложкарного производства. Наличие терминов балясы, балясина, балясник и т. п. усиливало экспрессивную остроту и жизненную силу переносного выражения точить балясы. Кроме того, тут могло играть роль и каламбурное созвучие с такими словами, как балакать, балаболка, балагур и т. п. Выражение точить балясы. влекло за собою и поддерживало живучесть своего синонима и частичного омонима - идиомы точить лясы. Что такое лясы, не совсем ясно. Акад. А. И. Соболевский высказал предположение, что лясы возникло путем сокращения из балясы (ср. шлык из башлык). Но это невероятно380. В областных крестьянских говорах русских встречаются слова ляс (со значениями: 1) `вздор, шутки, пустословие'; 2) `льстец, пустослов') и лясить (балагурить). Ср. в холмогорском говоре: «Лясы: 1) ласкательства, лесть; 2) ласка любви, лясы точить - льстить, рассыпаться в любезностях» (Грандилевский, с. 192).

Ср. у Станюковича в «Морских рассказах» (в рассказе «Между своими»:): «На этих вахтах почти никакой работы. И матросы коротают их, " лясничая" между собою, вспоминая в тропиках родную сторону».

Можно думать, что и лясы представляют собою профессиональное слово токарного и строительного дела, заимствованное из польского языка (ср. польское техническое слово lasa - решетка, сетка; в строительном деле - грохот). Таким образом, развитие значений в выражении точить лясы. протекало совершенно аналогично семантической эволюции термина точить балясы. Во всяком случае, выражение точить лясы укрепилось в стилях литературного языка сравнительно поздно, не раньше конца XVIII в. - первых десятилетий XIX в., из народных говоров. Оно отмечено в «Опыте областного великорусского словаря» как речение провинциальное, еще не приобретшее литературного гражданства (с. 109). Тут же указано и на широкое распространение слова лясы (со значениями: 1) лесть, ласкательство; 2) шутка в областных русских говорах).

Ср. у В. Т. Нарежного в романе «Бурсак»: «...Я начал точить лясы и рассказывать всякие были и небылицы». Ср. у Писемского в «Плотничьей Артели»: «Что смело-то? Али по твоему, лиса бесхвостая, лясы да балясы гладкие точить?» В сочинении «Турусы на колесах» (М., 1846 г.): «Послушайте-ка, как дядя лясы точит, да людей морочит» (Русск. старина, 1890, № 4, с. 202).

Таким образом, до 20-30 гг. XIX столетия в русском литер атурном языке были шире распространены синонимы: точить балы и точить балясы. Позднее, глубже войдя в литературную речь, выражение точить лясы, как более экспрессивное, каламбурно связанное с словесным рядом балясы точить, балясничать, содействовало отмиранию идиомы точить балы.

Выражение точить балы было употребительно не только в простом стиле литературного языка, но и в народных говорах.

« Балы точить - говорить пустое, в собственном же смысле: шары делать», - замечал в 20-х годах XIX в. исследователь чухломского говора381.

Есть основания думать, что выражение точить балы было более привычным и литературным в XVIII в. и в начале XIX в., чем идиома точить балясы. Точить балы - тоже профессиональный термин токарного дела.

Балы - слово заимствованное или из голландского - или из немецкого, или из польского. В «Книге лексикон или собрание речей по алфавиту с российского на голанский язык» (СПб., 1717) найдем: «Baali - перилы на мостах бывающие» (с. 10). При таком объяснении устанавливается полный синонимический параллелизм между балами и балясами. Но в живой этимологической традиции начала XIX в. слово балы связывалось с немецким Ball - шар, мяч - и из него же возникшим польским bal - шар, брус, бревно (см. русское профессионально-техническое: бал - шар, шарик)382.

Итак, точить балы значило: `обтачивать шары, шарики'. И тут развитие значения представляет полную семантическую параллель с идиомами точить балясы, точить лясы и бить баклуши.

В том, что точить балы в значении `болтать вздор, балясничать' представляет собою переосмысление профессионального точить, обтачивать балы, т. е. шары, шарики, убеждает и еще одна параллель. В русском литературном языке XVIII века употреблялось простонародное выражение: Пешки точить как синоним выражения: точить или подпускать балы (см. сл. АР 1822, 5, с. 761: Пешка. То же, что шашка). Ср. области. Ставры точить (новг., Опыт обл. влкр. сл.) - `балясы точить, балагурить'.

Опубликовано вместе со статьями «Небосклон», «Вдохновить», «Подвергать свою жизнь» под общим заглавием «Из истории русской лексики» в журнале «Русский язык в школе» (1941, № 2). В архиве сохранилась машинопись с авторской правкой (8 стр.), содержащая ряд дополнений к опубликованному тексту. Печатается по машинописи с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. - В. Л.

380 См. РФР, т. 66, с. 345; ср. Преображенский (1, с. 499).

381 Слова, употребляемые жителями города Чухломы // Труды общества любителей российской словесности, ч. 20, 1820. С. 145.

382 См. там же.

полезные сервисы
витать витать
история слов

ВИТАТЬ

Слова, вошедшие в состав русского литературного языка из языка старославянского, имели сложную и разнообразную судьбу на русской почве. Активно приспособляясь к историческим изменениям семантической системы русского языка, многие из старославянизмов теряли свои наследственные значения и становились яркими русизмами. Исторические закономерности в ходе этих семантических и стилистических преобразований не открыты до сих пор. Прежде всего необходимо установить основные вехи исторических трансформаций книжных славянорусизмов. Ценные указания в этом направлении можно извлечь из изучения семантической истории слова витать в русском литературном языке.

Слово витать в старославянском языке значило `жить, получать приют где-нибудь, пребывать где-нибудь'29. В таком же значении оно употреблялось и в языке древнерусской письменности. (Ср. в «Словаре церковнославянского языка» А. X. Востокова (1, с. 43): витати- καταλύειν, commorari, Ant.; витальница- κατάλυμα, deversorium; вишалиште- ξενία, hospitium. Barl. Krm. Те же слова с теми же значениями отмечены и в «Материалах» И. И. Срезневского (1, с. 264-265): Витати, витаю - обитать, commorari. Например: «Витаеть посредѣдому его». Панд. Антиоха XI в. «Виташав виталищи (т. е. в гостинице. - В. В.)». Жит. Триф. 1, Мин. Чет. февр. 2; витатися- приветствовать, здороваться; виталище, витальница (гостиница), витальник. Вместо витают Лавр. Летоп. в списке (Публичн. библ. XVII в. Типогр. Летоп. ПСРЛ, 24, с. 18; Пг., 1921) читается: «И приходящимъ имъ, да видають у святого Мамы»). По-видимому, без больших семантических потрясений, лишь с некоторым сдвигом в сторону значений: `гостить, находить ночлег, приют, временно располагаться где-нибудь на отдых' - или, под влиянием украинского и западнославянских языков, в сторону значений: `приветствовать, радушно встречать, принимать привет гостей' - это слово дожило в русском литературном языке до второй половины XVIII в.

Трудно сомневаться в том, что витать как слово высокого книжного слога уже в XVI - XVII вв. требовало разъяснения для многих читателей. Во всяком случае, в азбуковниках с конца XVI в. встречаются такого рода толкования: «Витают, еже кто мимоходя и в дом чужд вшед, мало почиет, или колико время ту пребудет яко странен, и таковое пребывание, еже есть в чужом доме, наричется: витание, еже есть и странствие» («Азбуковник» - Сахаров, 2, с. 149). Ср. в «Житии» св. Николая Нового Софийск., 58 (по югославянской рукописи XVI в.): витать - 【νοικε〫ν, habitare, обитать. В «Житии» Аввакума: «В горах тех обретаются змеи великие; в них же витают гуси и утицы - перие красное, вороны черные, а галки серые» (Аввакум, с. 87-88).

В Лексиконе П. Берынды (1653, с. 14-15) зарегистрировано: Витальница: господа (т. е. гостиница, постоялый двор, польск. gospoda), дом гостиный. Витаю - гощу, господою стою (польск. być, stać gospoda и kogo - занимать у кого-нибудь квартиру, помещение, жить, стоять у кого-нибудь).

В «Синониме славянорусской» (второй половины XVII в.) влияние польского языка сильно отразилось на значении самого слова витать. Здесь можно найти такие определения: Витание- рукодаяние, целование. Витаю - целую, витаю (Житецкий, с. 11). Ср. польск. witać - `приветствовать, засвидетельствовать почтение'.

В русских словарях до конца XVIII в. слово витать приводится неизменно и определяется почти так же, как в азбуковниках XVII в. В «Треязычном лексиконе» Ф. Поликарпова (1, с. 47) отмечено: Витаю, гощу - καταλύω, diversor, hospitor (ср. также значения слов: витатель, витальница ивитальня: витание ивиталище, витальный- зри: странноприятельный или странноприемный). В Словотолке Н. Курганова (1796, ч. 2, с. 233) указано: «Витаю, гощу, странноприемлю». Ср. в позднейших словарях церковнославянского языка, например, в словаре Г. Дьяченко (с. 78): «Витати- иметь местопребывание, пристанище; привитати- жить у кого-либо, ночевать».

Почти те же указания можно найти и в русско-иноязычных словаряхXVIII в.

Но во второй половинеXVIII в. намечается некоторый надлом в семантической структуре слова витать. Из возможных фразовых контекстов его употребления выделяется библейский образ птиц, витающих на ветвях дерева. В «Словаре Академии Российской» 1789-1794 гг. эта дифференциация значений находит такое выражение: «Витаю... Славенск. 1) Останавливаюсь у кого на некоторое время, ночлег имею; на время для отдохновения останавливаюсь... 2) Говоря о птицах, значит: на ветвях сижу, между ветвей отдыхаю» (ч. 1, с. 714).

Хотя оба значения иллюстрируются примерами, взятыми из текста Евангелия, тем не менее знаменателен самый факт выделения второго значения в применении к птицам. Он говорит о том, что старое, когда-то бывшее основным значение глагола витать (`находить приют') угасало в русском литературном языке XVIII в. и что круг его употребления все более и более ограничивается даже в высоком «славянском» слоге (по Ломоносовской схеме трех стилей). Напротив, другое значение, связанное с образом птиц, получает более широкое применение и тем самым обособляется, создавая вокруг себя особые фразеологические группы и выходя за пределы высокого слога. Поэтому характерно, что при переработке и переиздании «Словаря Академии Российской» в начале XIX в. определение первого значения глагола витать не только сокращено, но и сужено, между тем описание второго значения расширено прибавкой слов: иметь гнезда. Очевидно, что слово витать - в силу неопределенности своего употребления, в силу намечающихся новых оттенков в его значениях - с трудом поддавалось точному семантическому описанию. Необходимо, однако, подчеркнуть, что А. С. Шишков не согласился с дифференциацией значений слова витать, намеченной в «Словаре Академии Российской». Он признавал в витать лишь одно значение: `приставать где на время для краткого жительства или для отдохновения' (Опыт славенского словаря // Изв. ОРЯС АН, 1816, кн. 2, с. 52-53).

В «Словаре Академии Российской» 1806-1822 гг. витати, признаваемое попрежнему словом «славенским», истолковывается так: «1) Остановляться у кого на некоторое время для ночлега или отдохновения... 2) Говоря о птицах: на ветвях сидеть, иметь гнезда» (ч. 1, с. 522) (ср. буквально те же определения в словаре П. Соколова, ч. 1, с. 243).

Понятно, что те же значения слова витать фиксируются и в русско-французских, русско-немецких, а также в французско-русских и немецко-русских словарях того времени (см., напр. в Nouveau dictionnaire russe français allemand (St. Petersburg, 1813, ч. 1, с. 130): Витаю... (sl.) - s'arrêter, demeurer, être perché sur une branche; einkehren, wohnen; auf einem Zweig sitzen). Например, в Лексиконе Аделунга (1798, ч. 2), немецк. wohnen переводится таким рядом синонимов: жить, обитать, жительствовать, населять, витать (с. 985). Уже одно то обстоятельство, что витать в этом ряду стоит на последнем месте, свидетельствует об архаичности, устарелости этого значения глагола витать в русском литературном языке конца XVIII века.

Однако, обратившись к конкретным случаям употребления витать в русском литературном языке конца XVIII - начала XIX в., легко убедиться в том, что словари Академии Российской не уловили новых, все острее выступающих оттенков в значении этого слова. Например, показательны примеры употребления витать в поэтическом языке Державина, еще акад. Я. Гротом подведенные под значение `носиться в воздухе'30:

А здесь по воздуху витает

Пернатых, насекомых рой.

(Утро)

Также у Державина:

Чей мне взор и лепетанье

Вспомнит ангелов витанье?

(Плач царицы)

В послании Г. Р. Державина «К А. С. Хвостову»:

Цыплята Солнцевы, витающи муз в крове,

Хоть треснуть, а прочесть вирш долженствуют тьму.

Но у П. А. Катенина в «Старой были» (Северн. цветы на 1829, с. 41-42):

На сучьях серебряных древесных

Витает стадо птиц прелестных,

Зеленых, алых, голубых...

Ср. также у В. А. Ушакова в языке романа «Киргиз-Кайсак»: «Если каждое живущее существо имеет своего Ангела-Хранителя, то около непорочного младенца должен быть целый сонм сих небесных витателей» (ч. 1, с. 3). «Сжатые города образованных наций, душные кабинеты мудрецов и ученых как будто служат посмеянием для крикливых стай галок и ворон, свободно летающих по воздуху над сими суетными и скучными виталищами разумных тварей!..» (с. 12).

У Карамзина: «...в глуши дремучих лесов витают пушистые звери и сама Природа усевает обширные степи диким хлебом» (Ист. Гос. Рос. 1843, кн. 3, т. 9, гл. 6, с. 218). У Тургенева в рассказе «Малиновая вода»: «Степушка и не жил у садовника: он обитал, витал на огороде». У А. Н. Островского в пьесе «Василиса Мелентьевна» старинное употребление глагола витать (в значении `пребывать, находиться'): «Луна чиста, но в области луны Витает бес...» (д. 5, явл. 3).

В языке духовенства и выходцев из него слово витать могло сохранять свои церковнославянские значения даже во второй половине XIX - в начале XX в. Например, у М. А. Антоновича в статье «Из воспоминаний о Н. А. Некрасове»: «Она [фантазия Некрасова. - В. В.] не уносилась быстрыми полетами в неземные сферы, в заоблачные выси, в страну прекрасных грез и мечтаний и не создавала там неожиданных и необычайных, грандиозных, сказочных образов и картин. Нет, она постоянно витала на земле».

Нетрудно сделать некоторые общие выводы из этих фактов. При том упадке влияния старой славянорусской книжной культуры, который особенно решительно дал себя знать со второй половины XVIII в., значение и употребление многих древних славянизмов стало колебаться и расплываться. Нередко в них возникали новые оттенки значений, вызванные к жизни забвением былых контекстов их употребления и переосмыслением сохранившихся живых и выразительных фразовых групп. Это и случилось со словом витать, в котором начало развиваться значение `летать, кружиться, носиться в воздухе'.

О слове витать к однородным выводам приходил проф. Р. Ф. Брандт: «Церковнославянское витати, как известно, значило - жить, пребывать, а западнославянское vitati (чеш. vítati, польс. witac, верхнелужицкое witać и нижнелуж. witaś), а также - надо полагать, заимствованное у поляков - малорусское витáти, вiтáти значит приветствовать [Далее следует сноска: Значения литовского vitatavóti `угощать' и латышского vitet `пить заздравную чашу' (zutrinken), конечно, примыкают к значению основного для них польского слова. А западнославянское значение нашего глагола, очевидно, развилось в его велительном наклонении витай! витайта, витайте, могшем от основного значения `пребывай, пребывайте между нами' перейти к значению `добро пожаловать']; русское же книжное "витать" - `носиться, парить'. Яков Карл. Грот, ссылаясь на древнейшее значение и на сродство с предложным глаголом "обитать" из "обвитати" назвал наше понимание ошибочным; но мы здесь погрешаем не больше, чем при употреблении в смысле могильного ларца слова "гроб", которое по связи с глаголом "погребсти, погребать" и по обычаю всех славян, кроме великороссов, тоже не вовсе чуждающихся такого значения, должно означать могилу. Значение `пари́ть', конечно, позднейшее, а получилось путем "заражения" от соседних слов: сохраняемое только в выражениях "витать в пространстве", "витать в облаках","витать в эмпиреях", т. е. в таких местах, где может пребывать лишь крылатое существо, витание естественно стало представляться нам каким-то полетом». Дальше Р. Ф. Брандт указывает, что «евангельские места (в сущности одно место, в разном изложении) не особенно ясно выставляют основное значение». Приводится та же евангельская цитата о птицах, витающих на ветвях дерева: «...русская Библия, видно вследствие малой понятности выражения, переводит "укрываться"...» (Брандт Р. Ф. Кое-что о нескольких словах // РФВ, 1915, № 4, с. 351-352).

Новое значение глагола витать исходило из живого образа птиц, витающих не только на деревьях, но и в воздухе. Но - с метафорическим распространением этого образа в поэтическом языке начала XIX в. - само применение слова витать к птицам в собственном смысле казалось чересчур конкретным, бытовым. Оно вступило в противоречие с общим «метафизическим» ореолом, окружившим слово витать в стилях русского романтизма (быть может, в связи с библейским образом витающего духа).

Новые оттенки в значении слова витать вызывают творчество новых фразовых серий, группирующихся вокруг витать и еще более усложняющих его смысловое содержание. Естественно, что особенно бурно этот революционный процесс семантических сдвигов протекает в эпоху романтизма (в 20-30-е годы XIX в.). В романтических стилях происходит кристаллизация новых форм литературной фразеологии, намечаются новые линии семантического развития слов.

В слове витать на основе значения `кружиться, носиться в воздухе' вырисовывается новое - романтическое: `незримо, таинственно носиться, реять, присутствовать вокруг кого-нибудь, или над кем-нибудь'. Это значение поглощает и нейтрализует конкретное значение: `кружиться, носиться в воздухе'.

Например, в «Повестях Безумного»: «В восторге протянул он руки, желая обнять призрак воображения, со всею прелестью красоты и невинности витавший перед ним заветом любви и мира...» (Селиванов, ч. 1, с. 119). У Гоголя в статье «О преподавании всеобщей истории» (1832): «...вся Европа кажется одним государством (...) В этой одной только части света могущественно развился высокий гений христианства, и необъятная мысль, осененная небесным знамением креста, витает над нею, как над отчизною». В языке П. Каменского, одного из яростных поклонников и продолжателей школы Марлинского: «...она [истина] как дух витает кругом нас...» (Искатель сильных ощущений, СПб., 1839, ч. 1, с. 81). У В. Ф. Одоевского: «Над их смертною постелью витает все прекрасное»; также в «Страданиях Вертера» (перевод Н. М. Рожанина. М., 1828, ч. 1, с. 11-12): «Не знаю, не духи ли очарователи витают над этою страною... или моим сердцем играет теплая, небесная фантазия, которая все вкруг меня расписывает такими райскими красками». В «Дневнике» А. В. Никитенко (год 1832): «Он был полон жизни и надежд, а дух разрушения уже витал над ним» (Русск. старина, 1889, т. 63, июль, № 7, с. 59). У Герцена в повести «Кто виноват?»: «Он [Круциферский] свято верил в действительность мира, воспетого Жуковским, и в идеалы, витающие над землей».

У А. А. Фета в стихотворении «Памяти Д. Л. Крюкова» (1855):

И чудилося нам невольно, что над нами

Горация витает тень.

У А. В. Дружинина в статье о баснях К. Пруткова (Библ. для чтения, 1852, т. 111, январь, Смесь, «Письма иногороднего подписчика о русской журналистике», с. 114): «...мысли мои давно привыкли витать вне места и времени» (см. также: Дружинин, 1865, 6, с. 560).

Однако словари русского языка отстают от живого исторического процесса семантических изменений и преобразований литературной лексики. Так, например, новые романтические значения слова витать не отмечаются ни в «Русско-французском словаре...» Фил. Рейфа, ни даже в словаре 1847 г. В словаре Рейфа слово витать переводится через s'arrêter, séjourner quelque temps, se reposer; (des oiseaux) se percher (т. 1, с. 113).

В словаре 1847 г. (1, с. 128) также приводятся лишь два старых славянских значения витать и формулируются так: 1) находить на время приют; располагаться для ночлега или отдохновения; 2) укрываться.

Но любопытно, что во второй половине 30-х годов В. Г. Белинский в статье «Стихотворения Владимира Бенедиктова» ставил Бенедиктову в вину применение слова витать в старинном значении `находить приют' и считал такое словоупотребление неточным. «Посмотрите, - писал Белинский о стихотворениях Бенедиктова, - как неудачны его нововведения, его изобретения, как неточны его слова. Человек у него витает в рощах; волны грудей у него превращаются в грудные волны и т. д.» (Белинский 1872, ч. 1, с. 267).

Ф. С. Шимкевич в своем «Корнеслове русского языка» (ч. 1, с. 29) вообще признает слово витать старинным и в современном ему русском языке неупотребительным. Очевидно, в классической традиции русского литературного языка первой трети XIX в. слово витать в его старых «державинских» значениях было квалифицировано как архаизм и отмирало. Оно не употребляется в языке Карамзина, Пушкина и Вяземского. Романтическое переосмысление слова витать развилось на основе церковно-библейского языка и на основе языка разночинцев (по-видимому, чиновничьего и духовного происхождения).

Так, употребление слова витать в стихотворном языке Бенедиктова чрезвычайно типично для понимания живых тенденций его семантического развития. Здесь намечаются новые его применения. Вот несколько примеров:

Я пирую- в черном цвете,

И во сне и наяву

Я витаю в черном свете,

Черным пламенем живу.

(Черные очи)

Он витает в свете горнем,

И мечтательно живой

Он не связан грязным корнем

С нашей бедною землей.

(Ответ на доставшийся автору в игре вопрос, какой цветок желал бы он воспеть)

Не трепещи! Не помышляй,

Что отбыл дух, во мне витав ший!

(Стихи, вырезанные на чаше, сделанной из черепа. Перевод из Байрона)

От груди моей остылой,

Где витал летучий дух,

В изголовье деве милой

Я оставлю мягкий пух...

(Лебедь)

В 40-50-е годы XIX в. семантическая структура витать осложняется новыми смысловыми оттенками, возникшими на развалинах старого значения `пребывать, жить', но генетически связанными с фразеологией, основанной на значении: `носиться, кружиться'. Новое значение можно формулировать так: `носиться на крыльях фантазии, оторвавшись от обыденной жизни, парить где-то'. Например, у И. И. Панаева в пародии «Поэт» ( 1847):

Он в облаках, в соседстве грома,

Земную позабыл юдоль.

Игру мирского треволненья

Он прихотливо пренебрег,

Но в бурном вихре вдохновенья

О братьях позабыть не мог...

Он погрузился весь в вопрос

О назначеньи человека...

Не тщетно он пытал судьбу,

Не тщетно он витал в эфире,

Печаль и тайную борьбу

На громкой возвещая лире.

Ср. у М. П. Погодина в очерках «Год в чужих краях» (ч. 1, с. 13-14): «Увы, младшие наши поколения все еще мало обращают внимания на дело, на труд основательный, а витают в беспредельных областях фантазии». В «Воспоминаниях об А. А. Григорьеве» Н. Н. Страхова (Эпоха, 1864, № 9, с. 11): «Он отталкивал от себя действительность, для того, чтобы свободнее витать в мире идей, ему знакомом и родном».

Даль и Грот стояли в стороне от романтической культуры художественного слова и односторонне отразили в своих словарях лексический состав русского литературного языка 30-50-х годов XIX в. Поэтому ни в словаре Даля, ни в словаре Грота нельзя найти верного рисунка, воспроизводящего семантический состав слова витать. У Даля отмечены два значения этого слова. Одно старинное, иллюстрированное набором расплывчатых синонимов: `обитать, пребывать где-либо, постоянно или временно; находить приют, проживать, жить, держать опочив, ночлег'. Другое значение, не разъясненное примерами, сформулировано так: `водиться, плодиться где' (сл. Даля 1880, 1, с. 211). Проф. И. А. Бодуэн де Куртенэ, редактируя словарь Даля, присоединил третье значение: `двигаться в вышине, носиться' (1911, 1, с. 508).

Акад. Я. Грот в слове витать тоже различает два значения: церковнославянское: `пребывать, жить где-либо, обитать' и русское - в современном языке употребляется в смысле - `носиться в воздухе' (фр. planer) (сл. Грота - Шахматова, с. 428; Грот, Русск. правопис.).

Между тем, около середины XIX в. в эпоху борьбы с романтической фразеологией изменилась экспрессия слова витать31. В ней засверкали иронические краски, и в семантике слова витать ответвился новый смысловой побег. Витать приобрело иронический оттенок значения: `предаваться бесплодным мечтаниям, жить не практическими интересами реальной действительности, а романтическими грезами'. На основе этого значения вырастала новая ироническая фразеология: витать в облаках, витать в воздухе, витать в небесах и т. п. В словаре Ушакова значения слова витать дифференцированы не вполне точно и неполно: Витать (книжн.) - «1) Предаваться мечтаниям, фантазиям, забывая об окружающем. Мысли поэта витали где-то далеко. Ребенок витал в мире грез. 2) Незримо, таинственно присутствовать, кружиться. Смерть витает над больным». Ср., например, у Салтыкова-Щедрина в «Письмах к тетеньке»: «Как тридцать лет тому назад мы чувствовали, что над нашим существованием витает нечто случайное, мешающее правильному развитию жизни, так и теперь чувствуем, что в той же силе и то же случайное продолжает витать над нами».

Но ср. также в «Правде» от27 января 1940 г., № 26 (8072): «Стойте недвижно, подъяв очи горе, и, может, сподобитесь узреть ангела в небеси, витающего во всем своем благолепии над театром военных действий» (Маленький фельетон: «Ангел на фронте»).

Опубликовано в Уч. зап. Моск. дефектол. ин-та (1941, т. 1) в составе большой статьи «Лексикологические заметки» вместе со статьями об истории слов и выражений мерцать, животрепещущий, злободневный, втереть очки, квасной патриотизм. Помимо опубликованного сохранился более подробный машинописный экземпляр с авторской правкой, не вошедшей в опубликованный текст.

Здесь печатается по машинописному экземпляру с несколькими добавлениями цитат из работ ученых-лингвистов и художественной литературы, сохранившихся в архиве на отдельных очень ветхих рукописных листках. - Е. К.

29 Этимологические сопоставления этого слова с родственными словами украинского, белорусского, польского, чешского, верхнелужицкого и нижнелужицкого, а также литовского и латышского языков см. у Фр. Миклошича (с. 393) и А. Преображенского (с. 85 - 86); ср. также М. Vasvmer.

30 См. словарь Грота - Шахматова (1895, т. 1, с. 428); ср. также: «Витать - зн. жить; оттуда об(в)итать. В современном языке по недоразумению неправильно употребляется в смысле «носиться» (рlапer)» (Грот. Русск. правопис. Изд. 3-е, 1885, с. 116).

31 Характерно, что в «Филологическом словаре» А. И. Орлова (1, с. 448) витать квалифицируется как славянизм, означающий: `иметь место пребывания'. Ср. также в «Справочном словаре» А. Н. Чудинова (с. 232).

полезные сервисы
незабудка незабудка
история слов

НЕЗАБУДКА

Слово незабудка резко выделяется из всех других русских существительных по своему морфологическому составу, по приемам своего образования. Оно образовано от императивной формы (с отрицанием) не забудь (ср.: ванька-встанька; вприсядку).

Еще акад. И. И. Срезневский в своих «Замечаниях об образовании слов из выражений» заявил: «К числу редкостей... надо поставить слово немогузнайка от выражения не могу знать, незабудка от выражения не забудь (Vergissmeinnicht)»228. (Ср. всезнайка).

Слово незабудка впервые зарегистрировано в нашей лексикографической литературе в конце XVIII в. В словопроизводном «Словаре Академии Российской» 1793 г. находим особую статью о слове незабудочка или незабудь меня (сл. АР 1793, ч. 4, с. 482). Таким образом, незабудь меня выступает здесь как субстантивированное выражение, как название цветка (ср. фр. lе пет'оиbliеz раs, как Vergissmeinnicht). Вот соответствующая цитата из Словаря Академии Российской: «Незабу́дочка, ки, с. ж. или Не забу́дь меня. Myosotis arvensis. Трава однолетняя, имеющая стебель простой, листки копиевидные, шероховатые; цветочки маленькие, светлоголубые, по средине коих находятся желтые чешуйки, преграждающие отверстие в цветочную трубочку; семена шероховатые. Растет в Европе по сухим полям».

В Полном немецко-российском лексиконе... находим: «Vergiß mein nicht, Myosotis palustris... мышье ушко, незабудки растение» (Аделунг, Полн. лекс., 2, с. 792).

В «Словаре Академии Российской» 1814 г. не забудь меня выделено в особое слово: «незабу́дь меня. Трава то же что Незабудочка» (сл. АР, 1814, 3, с. 1315).

Любопытно, что в словаре 1847 г. так же, как в словарях Академии Российской, наряду со словом незабудка как название того же цветка приводилось незабудь меня (сл. 1847, 2, с. 435). Это подчеркивает калькированный, переводной характер названия. Оно пошло в русские народные говоры из литературного языка, из языка интеллигенции. Этимология этого выражения известна.

М. Фасмер в своем «Русском этимологическом словаре» пишет о слове незабудка: «незабу́дка `Vergißmeinnicht', von не забу́дь `vergiß nicht', zu забы́ть in Nachahmung von nhd. Vergißmeinnicht (seit dem 15. Jhdt, s. Kluge-Götze EW. 650), frz. le ne m'oubliez pas dass., engl. förgetmenot, schwed. förgätmigej, dän. forglemmigei, wie poln. niezapominajka, s. Sandfeld Festschr. V. Thomsen 172, Fraenkel Zeitschr. 13, 233, Holub 172» (Vasmer, 1955, 2, s. 209).

Как указано Э. Френкелем в рецензии на книгу Э. Дикенмана «Untersuchungen über die Nominalkomposition im Russischen», прямыми соответствиями русскому слову незабудка, также образованными путем калькирования соответствующих слов немецкого и французского языка (Vergißmeinnicht и le ne m'oubliez pas), являются, кроме польского (и русского областного, очевидно, из польского) niezapominajka, также латышск. neàizmìrstele, литовск. neužmirštuõle, nemiršele229. Следовательно, в данном случае мы сталкиваемся с своеобразным фактом интернациональной европейской языковой кальки. Причины этого явления связаны не только с повсеместным распространением соответствующего растения, но и с его эмоционально-общественными функциями.

Обращает на себя внимание однотипность суффиксального образования и общность грамматического рода в русском незабудка и польском niezapominajka.

Несмотря на одинокое положение основы незабуд- в системе имен русских существительных (ср. отвердение д- так же, как в словах побудка, повадка и т. п., ср. занавеска, окраска и т. д., а также утрату прямой связи с повелительной формой не забудь), слово незабудка быстро ассимилировалось с классом имен существительных (ср. производное от него вошедшее в норму русского литературного языка второй половины XVIII в. слово незабудочка). Оно широко распространилось по русским народным говорам севера, среднерусской полосы и юга, хотя там много и местных названий этого растения, например: грыжная, миронник, дубравка (в Смоленск. обл. это название растения Veronica chamaedris, то же в Калужск., и др.) и т. п. Но вопрос о народно-диалектной терминологии, между прочим и о диалектных эквивалентах литературного слова незабудка, далеко выходит за пределы истории самого слова. Исследование этого вопроса требует четкого разграничения разных пород семейства бурачниковых (к которому относится незабудка)230. Различаются незабудка дикая, дернистая, песчаная, болотная (Myosotis palustris), лесная (Myosotis silvatica), редкоцветная (Myosotis sparsiflora), прямая (Myosotis stricta), промежуточная (Myosotis intermedia), жестковолосая (Myosotis hispida)231 и др. (ср. местные названия иных растений того же семейства: (репейчатаялипучка, дубровная вероника, воловик и т. п.).

В. Даль в своем толковом словаре отметил разговорно-каламбурное употребление слова незабудка в значении `подарочек на память'. Вместе с тем он указал на то, что словом незабудка, кроме растения и цветка Myosotis (народн. областн. измодень, волосовая, горлянка), в смоленских говорах называется растение Veronica chamaedris (грыжная, миронник, дубравка) (сл. Даля, 2, с. 1347).

Естественно, возникает вопрос: когда в русском языке появилось слово незабудка?Есть основания думать, что его еще не было в русском языке первой трети XVIII в. В Немецко-латинском и русском лексиконе Вейсмана (1731) это слово не отмечено: немецкое название этого цветка (Vergiß mein nich, латинск. chamaedris) переводится так: `хамедрис зелие' (Вейсман, с. 670). Очевидно, русские кальки не забудь меня и разговорное незабудка тогда не существовали или не были очень употребительны. Косвенным подтверждением этого вывода может служить то обстоятельство, что польск. niezabudka является явным и притом поздним заимствованием из русского, польское же niezapominajka, проникшее в некоторые русские западные говоры, русского литературного языка не достигло.

Любопытно, что даже в «Лексиконе российском и французском, в котором находятся почти все Российские слова по порядку Российского алфавита» ( 1762, ч. 1) слово незабудка не помещено. Между тем, нельзя сомневаться в том, что в последней четверти XVIII в. слово незабудка уже вошло в литературно-языковый обиход. Об этом свидетельствует употребление этого слова в языке сочинений Державина, Карамзина, Дмитриева. У Державина в стихотворении «Незабудка»:

Милый незабудка цветик!

Видишь, друг мой, я, стеня,

Еду от тебя, мой светик:

Не забудь меня.

У Карамзина: «Дельрив садится в лодку, наполненную розами, миртами и незабудками» (Карамзин. Повести г. Жанлис. ч. 1. Вольнодумство и набожность. М., 1816, с. 112).

Так как слово незабудка уже включалось в русские толковые и иноязычно-русские дифференциальные словари в последние десятилетия XVIII в., то можно предполагать, что образовано оно было не позднее середины XVIII в., не позднее 50-60-х гг. этого столетия.

В языке художественной литературыXIX в. слово незабудка пользовалось очень большой популярностью. Так, у П. А. Вяземского в послании «И. И. Дмитриеву» (1822):

Вплети бессмертья незабудки

В венок свой с розами любви...

В стихотворении «Два ангела»(1831):

Блестящих роз, улыбчивых на сутки,

Не возрастит сия роса,

Но даст цвет памяти сердечной, незабудки,

В залог на жизнь и небеса.

У Гоголя в повести «Вий»: «...он заметил... кусок зеркала, перед которым были натыканы незабудки...».

У Лермонтова:

На пустынной скале незабудка весной

Одна без подруг расцвела,

И ударила буря и дождь проливной,

И как прежде недвижна скала...

(Стансы)

Цветок печальный с этих пор

Любови дорог; сердце бьется,

Когда его приметит взор.

Он незабудкою зовется...

(Незабудка)

У С. Т. Аксакова в «Записках ружейного охотника Оренбургской губернии»: «Неизвестно откуда возьмутся несвойственные горам травы, цветы, кусты и деревья, незабудки, дикий нарцисс, кукушкины слезки, тальник и березка». Однако нельзя не обратить внимания на то, что слово незабудка ни разу не встречается в языке Пушкина (согласно данным Сл. языка Пушкина).

Для характеристики употребления слова незабудка и его словесного окружения в русской художественной литературе с 40-х годов XIX в. достаточно ограничиться тремя-чертырьмя примерами.

У А. Н. Островского:

Даст улыбку цветик малый-

Незабудка-красота.

(Снегурочка, д. 4, явл2);

«Вот видишь, бордюрчик: незабудки, анютины глазки, васильки, колосья» («Таланты и поклонники», д. 3, явл. 3). Ср. у Гончарова в «Обрыве»: «...распахнулась дверь и перед ним предстала... Полина Карповна, закутанная, как в облака, в кисейную блузу... в прозрачной шляпке с колосьями и незабудками» (ч. 2, 16).

У А. Майкова в стихотворении «Дитя мое, уж нет благословенных дней...»:

Уж полно! не плести тебе гирлянды пышной

И незабудками головки не венчать...

У Григоровича в «Похождениях Накатова»: «- Посмотри, Соня, какая прелесть, - продолжала старуха, протягивая мощную свою руку с эфирным букетом искусственных незабудок... ».

У Козьмы Пруткова в стихотворении «Незабудки и запятки»:

Трясясь Пахомыч на запятках,

Пук незабудок вез с собой...

Статья опубликована под названием «История русского слова незабудка» в журнале: Prace filologiczne, t. 18, cz. 2, (Warszawa, 1964). В архиве сохранилась машинопись с авторской правкой и рукопись на 10 страницах. Имеется также более ранний вариант рукописи (на 6 листках небольшого формата, написанных в разное время карандашом и чернилами), вошедший с небольшими разночтениями в окончательный текст. В окончательном тексте отсутствует следующий фрагмент первоначального варианта: «Широко употребительное в разных стилях литературного языка, слово незабудка распространилось и в живой народной речи. Внутренняя форма этого слова легко оживлялась в поэтическом языке. Она определила символический смысл незабудки в словесно-художественном творчестве. (Ср. альбомные стишки в таком роде:

Незабудку голубую

Ангел с неба уронил,

Для того чтоб дорогую

Я на веки не забыл...

и т. д.).

Заметных семантических изменений слово незабудка в русском языке за XIX и XX вв. не потерпело».

Здесь публикуется по оттиску, сверенному с рукописью, с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. - М. Л.

228 Записки имп. Академии наук, 22, кн. 2, 1873, С. 248.

229 Zeitschrift für slavische Philologie, B. 13, Doppelheft ½, Leipzig, 1936, S. 233.

230 См., например, курсы общей ботаники (В. Н. Любименко. Курс общей ботаники, Берлин, 1923, С. 790), ботанические словари (Н. И. Анненков. Ботанический словарь или собрание названий как русских, так и многих иностранных растений. М., 1859; П. Е. Волкенштейн. Словарь главнейших терминов, употребляемых при описании растений. СПб., 1874), определители растений и др. под.

231 См.: Сорные растения СССР. Руководство к определению сорных растений СССР. Л., 1935, т. 3. С. 433-436.

полезные сервисы
перемывать косточки перемывать косточки
история слов

ПЕРЕМЫВАТЬ КОСТОЧКИ

Этимологические и культурно-исторические корни многих выражений русского литературного языка восходят к глубокой, дописьменной старине. Восстановить полную семантическую историю этих выражений на всех этапах их устно-народного и литературного употребления оказывается возможным далеко не всегда. Очень часто приходится довольствоваться лишь более или менее правдоподобными догадками. Степень достоверности этих гипотез зависит от морфологического и семантического качества соответствующего материала, который извлекается - на основе сравнительно-исторического изучения - не только из русского, но и из других родственных ему языков. Иногда этот материал очень ярко отражает разные этапы осмысления одного и того же слова или выражения. Но нередко в наличной языковой традиции бывают почти совсем стерты следы стародавнего, первоначального понимания языкового факта. Только данные материальной и духовной культуры в связи с теми семантическими намеками, которые заключены в смысловой структуре выражения, помогают реконструировать его «предысторию». Пример - судьба выражения перемывать косточки - `сплетничать, судачить'. Наряду с этой формой, но крайне редко, встречается и другая, как бы менее экспрессивная, - перемывать кости. Так, у Н. В. Помяловского в очерках «Поречане»: «...наконец, поречанки, по общей слабости женщин - перемывать кости ближнего, любили во время похода болтать в Крутогорске» (1965, 2, с. 276).

Выражение перемывать косточки не было зарегистрировано в толковых словарях русского литературного языка до словаря Даля включительно. Между тем, оно отмечено в языке русской реалистической художественно-повествовательной литературы с середины XIX в. Можно думать, что около этого времени оно и попало в русский литературный язык из народной речи. Так, у Салтыкова-Щедрина в «Губернских очерках»: «...Марья Ивановна не прочь иногда и посплетничать, или, как выражаются в Крутогорске, вымыть ближнему косточки» (1965, 2, Очерк 2). «...Анфиса Ивановна... совершенно уверена, что я в настоящую минуту добела перемываю с вами косточки наших ближних...» (2, Очерк 7). У Мельникова-Печерского в романе «На горах» (1963): «...Всем косточки перемыли, всем на калачи досталось, - известное дело, от пересудов, да напраслины, да сплеток ни пешком не уйти, ни на коне не уехать» ч. 4, гл. 6). У него же в «Бабушкиных россказнях»: «Уж и промывали ж они ей за то косточки: каких сплеток не выдумывали... чтоб как-нибудь честь ее да доброе имя опорочить...» (гл. 2). У Гл. Успенского в очерках «Из деревенского дневника»: «Когда мы, таким образом, (называя кого - или дураком, или подлецом) перемыли всем нашим знакомым косточки... разговор на минуту было замолк». У Станюковича в рассказе «Василий Иванович»: «...перемывали косточки адмиралу...». У Чехова в рассказе «Из записок вспыльчивого человека»: «...Одна из девиц встает и уходит. Оставшиеся начинают перемывать косточки ушедшей. Все находят, что она глупа, несносна, безобразна...». У Боборыкина в рассказе «У плиты»: «Они, за чаем, промыли ей костотчки; больше, впрочем, Устинья, а Епифан сначала только усмехался на ее ядовитые выходки...» (гл. 7).

Таким образом, в русском литературном языке второй половины XIX в. были употребительны три варианта этого выражения, вернее три глагола с разными приставками, производных от мыть, в составе этого выражения: перемыть (перемывать) (кому-то) косточки (особенно распространенная формула), промыть (промывать) (кому-то) косточки и вымыть (кому-нибудь) косточки. У Чехова встречается другое аналогичное выражение: перебрать косточки, явно вторичного происхождения. Так, в рассказе «Зиночка»: «После того, как были перебраны косточки всех знакомых барынь и была рассказана сотня анекдотов...».

В академическом словаре указывается еще один синоним - трясти косточки (чьи-нибудь) (`о сплетнях'). Но ни одного примера употребления этого выражения в языке русской литературы XIX и XX столетий не приводится. Под словом кость отмечены выражения: мыкать, трясти, трепать свои (старые) кости и трясти костями (о смехе, хохоте; с иллюстрацией из сочинений Державина) (сл. Грота-Шахматова, т. 4, вып. 8, с. 2400 и 2421). Трудно сомневаться в том, что и выражение трясти косточки (чьи-нибудь) не было в речевой деятельности очень актуальным и не вошло в фразеологический фонд русского литературного языка. Еще более поздним и едва ли не чисто литературным образованием, возникшим под влиянием выражения перемывать (кому-нибудь) косточки или перебирать (кому-нибудь) косточки, является фраза разобрать по косточкам, которая, по-видимому, обозначала не только `обсудить во всех подробностях, подвергнуть всестороннему анализу, критической оценке', но и `всячески осудить, раскритиковать'. Так, у Григоровича в «Проселочных дорогах»: «Такой же точно казус произошел в почтенном доме почтеннейшего Аристарха Федоровича. Когда разобрали по косточкам Бобохова и не нашлось уже ничего нового, наступил штиль совершеннейший» (ч. 1, гл. 4). У Каратыгина в «Записках»: «Оба они не скупились тут на насмешки и разбирали по косточкам новичка...» (гл. 9).

С этим выражением следует сопоставлять фразеологическое единство разобрать по ниточке. Например, у Гончарова в критическом этюде «Миллион терзаний»: «...она [Софья] не сознавала слепоты своего чувства к Молчалину, и даже, разбирая последнего, в сцене с Чацким, по ниточке, сама собою не прозрела на него». Можно думать, что самостоятельным индивидуальным образованием, не связанным с этой фразеологической сферой и далеким от выражений разбирать по косточкам, разбирать по ниточке, является выражение разминать по косточкам в «Преступлении и наказании» Ф. М. Достоевского: «День и ночь, должно быть, доказывали ему: "ты убийца, ты убийца..." - ну, а теперь, как он уж сознался, вы его опять по косточкам разминать начнете: "Врешь, дескать, не ты убийца! Не мог ты им быть!"» (ч. 4, гл. 6). Не подлежит сомнению, что из этой серии фразеологических единств особенно выделяется и частотою употребления и близостью к общелитературной норме выражение перемывать косточки (кому-нибудь). На его основе, очевидно, возникли и применялись в индивидуальных стилях фразы промыть косточки и вымыть косточки.

Для объяснения происхождения и семантического развития выражения перемывать косточки (чьи-нибудь и кому-нибудь) необходимо остановиться на употреблении и значении его составных лексических частей. Прежде всего бросается в глаза, что глагол перемыть - перемывать (так же, как мыть и другие производные от него) в другой связи не применяется для образного представления значения `сплетничать, пересуживать, судачить' (ср. отсутствие фразеологических оборотов вроде мыть или перемывать (чью-нибудь) кожу, суставы или суставчики и т. п.). Но ср. пересчитать кости и пересчитать ребра в значении `побить'; так, у Григоровича в «Переселенцах»: «А они... подвернись только, мы ему покажем, все кости пересчитаем» (ч. 4, гл. 5). Отсюда следует, что либо современное значение выражения перемывать косточки возникло путем переносного переосмысления цельного реального термина (или бытового названия действия) - перемывать (или мыть) кости - в его прямом номинативном применении, либо в фразеологическом единстве перемывать косточки роль центрального стержневого образа принадлежит слову косточки.

Слово кости и его ласкательная форма косточки в русском народном и литературном языке употребляются - в применении к человеку - кроме своего прямого номинативного значения, преимущественно для обозначения трупа, праха умершего. Правда, в некотором, ограниченном кругу фразеологических оборотов слово кость относится и к физическому существу живой человеческой личности. Так, в собирательном смысле кость в формах единственного числа образно характеризует телосложение человека. Напр., «костью складен и лицом хорош» (Новиков: «Похождения Ивана Грозного сына»), ср. в песне Некрасова:

Марья костью широка,

Высока, статна, гладка!

(Сват и жених, строфа 2)

См. также народное выражение по кости (по фигуре, по стану) хорошо подходит;например, в «Сказках Афанасьева»: «Мне ваши платья не по кости» (Примеры из повести Новикова и сказки Афанасьева взяты из сл. Грота-Шахматова, т. 4, вып. 8). Несколько каламбурно и двусмысленно - с уклоном в сторону другого значения слова кость - `социальное происхождение' - это выражение употреблено Н. С. Лесковым в романе «На ножах»: «...и слегка кичился ее новыми знакомствами в светском круге, которого он прежде убегал, но который все-таки был ему более по кости и по нраву, чем тот, откуда он восхитил себе жену...». Ласкательно-уменьшительная форма косточки с этим значением не связана, кроме выражения по косточке (одевается) (сл. Грота-Шахматова, т. 4, вып. 8). К этому значению примыкает и другое переносное употребление слова кость в замкнутой фразеологической цепи выражений: белая кость; военная кость; благородная, высокая, знатная, княжеская и т. п. кость; господская, солдатская, русская кость и некоторые др. В этом случае кость обозначает социальное происхождение, социальную природу человека, а затем и одного человека или собирательно весь соответствующий социальный круг - с точки зрения его происхождения, его классовых, профессиональных, вообще социально-групповых качеств (ср. монгольское деление народа на «кости», т. е. на роды) (там же). И в этом случае слово кость употребляется лишь в формах единственного числа. Например, у Даля в «Пословицах русского народа»: «Русская кость тепло любит» (1862, с. 1019). В этом же значении применялась и уменьшительно-ласкательная форма косточка, но также только в единственном числе. Напр., военная косточка (ср. у Державина в комической опере «Дурочка умнее умных»: мастеровая косточка, солдатская косточка, белая дворянская косточка и т. п. (см. сл. Грота-Шахматова, т. 4, вып. 8). См. у Тургенева в стихотворении в прозе «Сфинкс»: «Ба! Да я узнаю эти черты... Да это ты, Карп, Сидор, Семен, ярославский, рязанский мужичок, соотчич мой, русская косточка!» Очевидно, что и это применение слова косточка ничего не уясняет в семантической структуре выражения перемывать косточки.

За пределами этих двух значений, слово кость входит в состав многих переносных, пословичных выражений, характеризующих или изображающих разные состояния, переживания и действия человека. Во всех этих оборотах образное значение фразеологического единства вырастает на почве основного, прямого значения слова кость. Например, волочить кости свои - `с трудом ходить от дряхлости, хилости'; мыкать свои старые кости; костей не соберешь, не сыщешь!: `угроза побить или убить'; до костей промокнуть, продрогнуть, промерзнуть, прохватить; до мозга костей быть испорченным и т. д.; одни кости, кожа да кости `об очень худом или похудевшем человеке'. Любопытно, что уменьшительно-ласкательная форма косточки может быть поставлена лишь в выражениях мыкать свои старые кости и одни кости.

Ср. у Бенедиктова в стихотворении «Неотвязная мысль»:

А за мной идет баба новая, -

В белизне она появляется

И суха, суха - одни косточки.

Ср. также у Кольцова в стихотворении «Ночь»:

По костям моим

Пробежал мороз...

У Марлинского: «...холод змеей прополз по костям...» (1981, 1, с. 274). См. у Чехова в повести «В овраге» « (в речи Липы): «Они (Анисим) ничего, не обижали, а только, как подойдут ко мне близко, так по всей по мне мороз, по всем косточкам». Единственной параллелью к выражению перемывать (кому-нибудь) косточки могла бы служить встречающаяся у Салтыкова-Щедрина фраза попарить (кому-либо) косточки в знач. `пороть', `посечь розгами, плетями'. В «Пошехонской старине» (гл. 8): «Ишь мяса-то нагуляла! Вот я тебе косточки-то попарю...». Но и эта аналогия ничего, в сущности, не объясняет - ни в самом процессе образования фразеологического единства - перемывать косточки, ни в его «внутренней форме» (ср. у Гоголя в «Ночи перед рождеством»: «...бедный чорт припустил бежать, как мужик, которого только что выпарил заседатель».

Таким образом, остается предположить, что выражение перемывать косточки (кости) первоначально было связано с тем значением кости (косточки), которое относилось к останкам умерших. Это значение является очень древним (ср. лечь костьми, положить кости свои; ср. употребление формы кости в языке «Русской Правды», в «Повести временных лет» и т. п. (см. Срезневский, 1, с. 1297-1298). Ср. у Карамзина («Чувствительный и холодный»): «Эраст возвратился в отечество, чтобы не оставить костей своих в чужой земле». У Гоголя в повести «Вечер накануне Ивана Купала»: «...вымоют дожди козацкие косточки, и вихорь высушит их». Но если идти дальше по этому пути, то следует искать обычая перемывания костей умершего, найдя его, необходимо определить его смысловую сущность, его культурно-бытовые основы и уже отсюда выводить дальнейшую семантическую историю выражения перемывать косточки. В «Истории русской церкви» акад. Е. Е. Голубинского так описывается обычай греческой церкви, относящийся к хранению останков людей умерших: «У нас зарывают покойников в землю и в ней оставляют навсегда. В Греции не так: сначала зарывают покойников в землю, а потом через три года или через другой определенный, немного меньший, немного больший, срок кости их выкапывают из земли и кладут в особом помещении - кимитирии (κοιμητήριον) или усыпальнице. Откапывание и положение костей в кимитирии составялет особый обряд, служащий как бы продолжением или довершением похорон: призывается священник и при пении им малой панихиды кости изъемлются из земли; быв вынуты, они обмываются водою и вином, слагаются в небольшой ящик и вносятся в церковь, где поется над ними заупокойная литургия и великая панихида; после этого относятся в кимитирий. Сей последний есть особый дом или домик или сарай при церкви, в котором имеются, во-первых, большая яма (по середине) или большой ларь для ссыпания костей людей бедных, во-вторых - шкалы с ящиками или полками для костей людей богатых, желающих хранить их особо (на черепах делаются надписи, кому они принадлежали и когда владельцы их умерли).

Когда обычай стал у Греков более или менее общим обычаем, сказать не можем; но на Афоне он явился или начался когда-то до второй половины XI века... Если по прошествии трех лет разрывали могилу и находили тело не разложившимся и надутым (τυμπανατος), то это считалось признаком, что человек умер не разрешенным от клятвы: призывался архиерей или священник для разрешения, и тело снова зарывалось на некоторое время в землю.

У нас этот обычай вырывания останков умерших из могил принимаем был на более или менее продолжительное время в Печерском монастыре, к чему было также практическое побуждение в ограниченности его кладбищ, находившихся в его пещерах. Но чтобы он сколько-нибудь распространялся вообще в России, на это не имеем совершенно никаких указаний» (Голубинский, 1, с. 454-455). Однако выражение перемывать косточки (чьи-нибудь или кому-нибудь) служит свидетельством более широкого применения и распространения этого обычая, чем предполагал акад. Голубинский.

Второе захоронение («двоструко сахрањивање») до последнего времени существовало в Сербии. Т. Смиланиh-Брадина рассказывает, что в Южной Сербии сохраняется обычай откапывания останков родственников, обычно спустя три или семь лет после похорон. Сохранившиеся кости вынимаются из гроба и обмываются, перемываются свежей водой, а потом вином и - по особому ритуалу - вновь погребаются. Вода, которой обмываются кости, считается целебной. С этим откапыванием соединено и своеобразное поверие, что, если тело мертвеца не истлело, то это - признак тяжкого неискупленного грешника280.

Едмунд Шнееваjс в своей работе об обрядах и обычаях, связанных со смертью («Главни елементи самртних обичаjа код Срба и Хрвата»), также останавливается на втором погребении («друго сохрањивање») у сербов и хорватов. У хорватов откапывание останков покойников происходит спустя 18 лет после первого погребения. Отмечается, что найденные кости омываются водой и поливаются вином, затем завертываются в белое полотно и погребаются (иногда вместе с новым покойником). Е. Шнееваjс указывает на связь этого обычая с верой в вампиров. «Когда мертвец найден неистлевшим, то веруют, что он был великий грешник или на нем лежит заклятье» («Пусть тебя земля не съест» - «Да те земла не изеде»). «Издавна веровали и теперь веруют, что такие неистлевшие покойники - вампиры»281. Все эти факты говорят о том, что выражение перемывать кости (косточки) первоначально имело прямой реальный смысл. Оно относилось к обряду «второго захоронения». С этим обрядом соединялись и суеверно-мифологические представления об упырях, вампирах, оборотнях, вурдалаках (волколаках, волкодлаках, вурколаках), выходящих из могил и сосущих человеческую кровь. Перемыть косточки означало косвенно: «убедиться в том, что на покойнике не тяготеет заклятье, что он - не оборотень, не упырь, не нераскаянный грешник, обсудить и установить тем самым истинные свойства и качества человека»282.

Как уже сказано, у сербов сохранялся обычай, раскопав могилу и убедившись, что покойник не был упырем, перемывать его косточки и снова погребать. Таким образом, для того чтобы снять с умершего подозрение в оборотничестве, в том, что он, как упырь, сосет человеческую кровь и губит живых людей, считалось необходимым осмотреть останки покойника и перемыть косточки тому, от кого ничего другого не осталось. Упырю же в могилу вбивался осиновый кол. Поведение вурдалака изображается у Пушкина в «Песнях западных славян». Так, в 6-ой песне «Марко Якубович»:

Вот проходит неделя, другая,

Стал худеть сыночек у Марка;

Перестал он бегать и резвиться,

Все лежал на рогоже да охал.

К Якубовичу калуер приходит, -

Посмотрел на ребенка и молвил:

«Сын твой болен опасною болезнью;

Посмотри на белую его шею:

Видишь ты кровавую ранку?

Это зуб вурдалака, поверь мне».

Вся деревня за старцем калуером

Отправилась тотчас на кладбище;

Там могилу прохожего разрыли,

Видят - труп румяный и свежий,

Ногти выросли, как вороньи когти,

А лицо обросло бородою,

Алой кровью вымазаны губы, -

Полна крови глубокая могила.

Бедный Марко колом замахнулся,

Но мертвец завизжал и проворно

Из могилы в лес бегом пустился.

Он бежал быстрее, чем лошадь,

Стременами острыми язвима;

И кусточки под ним так и гнулись,

А суки дерев так и трещали,

Ломаясь, как замерзлые прутья.

Поверье о вурдалаке, упыре отражается и в 13 песне «Западных славян» «Вурда- лак» («Трусоват был Ваня бедный»): Ваня, возвращаясь домой через кладбище, слышит, что кто-то грызет кость:

Ваня стал; - шагнуть не может.

Боже! думает бедняк,

Это, верно, кости гложет

Красногубый вурдалак.

Горе! малый я не сильный;

Съест упырь меня совсем,

Если сам земли могильной

Я с молитвою не съем.

См. также у В. И. Даля рассказ «Упырь». Украинское предание. (Даль 1898, 7, с. 16-30).

Согласно суеверным представлениям многих народов, вампиры-покойники имеют цветущий вид и не разлагаются, так как они по ночам встают из могил и сосут кровь у спящих людей, причиняя им этим тяжелые болезни и смерть. Избавиться от упыря можно, по народному поверью, если откопать его труп и пробить его осиновым колом или же сжечь его. Лекарством от укуса вурдалака служит земля, взятая из его могилы»283. Осиновый кол вообще, по поверью, являлся известным предохранительным средством от мертвецов, приносящих несчастья. Е. Всеволожская рассказывает о быте самарских крестьян в конце прошлого столетия: «Когда наступает засуха и незадолго был похоронен на общем кладбище опойца, то его считают причиною бездождия, и все общество, со старостою и другими властями во главе, тайком ночью вырывают гроб, вынимают покойника и бросают в пруд, в воду, или же зарывают в соседнем владении, а в спину вбивают ему осиновый кол, чтобы не ушел»284. Иногда осиновые колья вбивались в землю вокруг могилы. Так, в Симбирской губернии гроб опойцы, «в отвращение предстоящих несчастий, они не отпускают... в могилу, а бросают его туда, втыкая вокруг гроба осиновые колья» (Зеленин, вып. 1, с. 66). Э. И. Стогов в своих «Записках» рисует такую картину русского быта в начале XIX в.: «В Можайске, за московской заставой, по левую сторону большой дороги, было кладбище колдунов, которых хоронили не иначе, как забивая большой осиновый кол в спину покойнику. Этого кладбища очень боялись ночью» (Русск. старина, 1903, № 1, с. 134).

Из слов, связанных с представлениями о костях и сохранившемся теле покойника, о духах умерших, исконно русскими являются лишь оборотень и упырь. Вурдалак и вампир - заимствованы. Имя вурдалак является книжным видоизменением слова волколак- волкодлак, вурколак (ср. волколак- укр., белорусск., областн. русск.; ср. словен. volkodlák, vulkodlak;сербск. вуко́длак; польск. wilkołak; ср. болг. връколакъ. Слово же волколак образовано из сложения волк (vьlk=) и (д)лака - `цвет волос', `шерсть' (ср. сербо-хорв. dläka - `волос', `шерсть', словен. dláka - `шерсть'). «Таким образом, волкодлак значит `волчья шерсть, волчья шкура навыворот' (см. Преображенский, 1, вып. 1, с. 91; Berneker. Вd. 1, S. 208), `оборотень в волчьей шкуре'. В русский книжный язык слово волкодлак (волколак) попало из южнославянских языков (ср. церковнослав. влъкодлакъ) (ср. Востоков, сл. ц.-сл. яз., 1, с. 44). Слово длака- `шерсть, волос' - тоже встречается лишь в южнославянских языках (ср. в русск. - церковнослав. длака - сиtis, соlоr). Из славянских языков заимствовано греческим βουλκόλακας - вампир (ср. Фасмер, Греко-слав. этюды, I // Изв. ОРЯС, 1906, т. 11, кн. 2, с. 403), из греческого же вновь заимствовано болг. връколак, фръколак (ср. церковнослав. воурколакъ). Форма вурдалак укрепилась в языке русской художественной литературы в 20-30-е годы XIX в.

Слово вампир - ответвление слова упырь. Оно сформировалось на сербско-бол- гарской почве и отсюда в XVII-XVIII вв. проникает в западноевропейские языки. В период увлечений романтической литературой в начале XIX в. оно перешло и в русский литературный язык (в зоологии для обозначения породы летучих мышей Vampyrus - `вампир' применялось и в конце XVIII в.). Акад. А. И. Соболевский, указав на широкое употребление слова упырь в древнерусском языке, пишет: «Современные русские говоры знают только слово упы́рь, с значением: мертвец, встающий из могилы и пьющий кровь живых людей; сверх того, малорусские говоры имеют слово упыряка, с тем же значением. В польском языке русскому упырь соответствует не только upir, но и upior; в чешском - upir: в болгарском - вапир, въпир. Судя по данным болгарского языка, польские слова заимствованы поляками у русских (имеется в виду отсутствие носового звука, который сохраняется в исконно польских словах. - В.В.). Немцы имеют слово Wampir с тем же приблизительно значением. Трудно сомневаться в его славянском происхождении. По-видимому, немцы получили его из польского или полабского языка, где оно звучало с носовым гласным. Окончание ырь современного великорусского слова явилось под влиянием слов на ырь, так же как в монастырь, псалтырь. Первоначальный вид слова - ѫпирь; первоначальное значение - `дух, сосущий по ночам кровь у спящих людей'. Иоанн Грозный воспользовался словом упирь как бранным. В своем послании игумену Кириллова Белозерского монастыря он назвал упирем Хабарова. За багровый цвет лица?»285. Таким образом, А. И. Соболевский считает слово упырь (ѫпирь) общеславянским. Он доказывает непрерывность его употребления в русских народных говорах. Западноевропейское вампир, по мнению Соболевского, представляет собою заимствование (через немецкое посредство) из польского или полабского языка.

В «Dictionnaire étymologique de la langue française» (O. Bloch, 2, с. 357) отмечается, что слово вампир (vатрire) во французском языке, куда оно попало из немецкого, датируется первой третью XVIII в. (Vampirisme - 1732 г.). У Вольтера оно уже употребляется в переносном, фигуральном смысле. Вместе с тем, «Dictionnaire étymologique» Оск. Блоха отмечает, что в «Dictionnaire de Trevoux» (1704, 1721, et suiv.) находится форма oupire, upire, идущая из русского, польского или чешского языка, и что нем. Vampir связывается с сербск. вампир. В XVIII в. тема вампира и вампиризма была чрезвычайно популярна. Бюффон назвал летучую мышь roussette - vespertiliovampyrus или wampire. Эти факты подрывают этимологию акад. Соболевского.

Преображенский, следуя за Миклошичем, считает слово упырь заимствованным из сев.-тюркск. убёр(убыр)- `ведьма'. Но как из упарь, упирь (ср. укр. вопыр, польск. upior) получилось вампир (ср. болг. вампир, вампирясам `являюсь привиде- нием'; сербск. вампир), остается неясным. А. С. Преображенский лишь воспроизводит мнение Миклошича (1886, с. 374-375), что в сербском и русском слово упырь, вампир слилось в одно понятие с волкодлак, вукодлак, и указывает, что слово это «употребл. в европ. языках: фр. vampire (mot venu d'Allemagne, mais à ce qu'on dit d`origine Serbe.Shel. EF. 455) ит. уатрirо нем. vâmpyr или vampir... Русск. «вампир» является новым заимствованием из зап.-европ. - фр. или нем.» (1, с. 64). Таким образом, ни образование слова вампир, ни пути его распространения в западноевропейских языках здесь не объясняются. Сама этимология слова упырь и связь с ним слова вампир остаются неясными. Все эти обстоятельства побудили проф. А. Вайяна посвятить слову упырь, вампир специальную статью. А. Вайян считает слово вампир видоизменением славянского слова ирiri «упырь», возникшим на сербской почве к XVI-XVII вв. (ср. в болгарском языке сербизм въпир, вепир). В сербском же языке произошла и вставка носового звука. Из сербского языка форма вампир перешла в болгарский, греческий, а затем в XVII-XVIII вв. в языки европейские. По мнению А. Вайяна, *ирiri - коренное славянское слово, включающее в себя корень *реr- (ср. пари́ти). Первоначально упирь обозначало мертвеца, который убегает, исчезает из своей могилы, призрак, привидение. Образ оборотня, сосущего человеческую кровь, особенно крепко, почти нераздельно соединился со словом вампир под влиянием романтизма. В народных славянских поверьях значение упыря шире. Это - вообще блуждающий, издевающийся, шутящий над людьми и вредящий им мертвец, призрак (питье человеческой крови было лишь одним из многих занятий упыря)286.

Какова бы ни была этимология слова упырь, несомненно, что слово вампир возникло из него, и в конце XVIII - в начале XIX в. было занесено и в русский язык. Так сложен и многообразен круг слов и представлений, связанных с выражением перемывать кости (косточки). Надо думать, что в народном же языке выражение перемывать косточки (кому-нибудь) (ср. также разбирать по косточкам) получило и переносный смысл: `разбирать подробно все свойства и недостатки кого-нибудь'; `судачить о ком-нибудь', `сплетничать'. Уменьшительно-ласкательная форма косточки придавала особенную остроту этой метафоре.

Опубликовано в «Докладах и сообщениях Института языкознания АН СССР»(1954, № 6) вместе со статьями «История слова простофиля» и «История слова кругозор» под общим названием «Из истории русской лексики и фразеологии». Большое место в статье отводится описанию суеверно-мифологических представлений об упырях, вампирах, оборотнях, представляющему собой отдельный самостоятельный этюд.

В архиве сохранилась рукопись- 29 листов разного формата. Рукопись писалась в разное время. Листы написаны разными чернилами и карандашом, имеют вставки и добавления.

Здесь печатается по оттиску, сверенному с рукописью, с внесением необходимых уточнений. - В. П.

280 См. Смиљаниh-Брадина. Канонска Визитациjа рекâ. Скопье. 1925. Ср. Брасво, кн. 9-10. С. 138.

281 «Гласник скопског научног друштва», књига 5 томе. 1929. С. 277-278.

282 Там же, књ. 5. 1929. С. 277-278.

283 См. Е. Г. Кагаров. Этнографические мотивы в поэзии А. С. Пушкина // Сов. этнография, 1937, № 1. С. 58; см. также D. Wright. Vampires and vampirisme. London, 1924; Н. Ф. Сумцов. Колдуны, ведьмы и упыри // Сб. Харьков. ист.-фил. об-ва, 3, 1891. С. 229-278.

284 Всеволожская Е. Очерки крестьянского быта Самарского уезда // Этнограф. обозр., 1895, № 1. С. 32.

285 Соболевский А. И. Лингвистические и археологические наблюдения, вып. 2. Варшава, 1912. С. 18-19. О веровании в упырей см.: А. Афанасьев. Поэт. воззр. славян, 3. С. 557-587.

286 См. А. Vaillant. Slave commun *upirĭ, S-cr vàmpir // Slavia, 1931. ročn. 10, seš. 4. С. 673-679.

полезные сервисы
подвиг подвиг
история слов

ПОДВИГ

1.

В историческом развитии словаря русского литературного языка происходили сложные процессы взаимодействия, сцепления и переплетения народных восточнославянских слов и выражений с древнеславянскими (южнославянскими) или церковнославянскими. Вот пример: книжно-славянское слово наитие и народное выражение нашло - найдет - находит на кого-н (ср. «Ничего, - отвечал Якко, - вы не должны ее бояться; она больна, на нее находит...». В. Ф. Одоевский, «Саламандра»), и фразеологический оборот, в котором произошло сочетание книжно-славянского, по происхождению греческого, и народного слов: стих (такой) нашел на кого-н.

Очень интересно изменение значений слова подвиг, которое вошло в древнерусский литературный язык из старославянского. Книжно-славянское происхождение слова по́двиг является его смысловым строем и его структурно-морфологическими, словообразовательными, родственными связями (подвизаться, ср. др.-р. подвизалище;подвижник, сподвижник, подвижнический, подвижничество). Правда, способ образования самого слова подвиг от глагола по-двигать- подви(г)-нуть не чужд и живой народной русской речи (ср. наряду с церковнославянским по́стриг `обряд принятия монашества, сопровождавшийся подрезыванием волос', - народные: посвист, по́лог, по́сох, ср. по́ступь и т. п.291.

В словаре русского языка Д. Н. Ушакова подвиг определяется так: «Доблестный, героический поступок, важное по своему значению действие, совершенное в трудных условиях. Героические подвиги красноармейцев в боях с японскими самураями. Военные подвиги. Гражданский п.П.ученого // чего. Беззаветный, бескорыстный поступок, вызванный чем-н. (книжн.). П. любви» (Ушаков, 3, с. 369).

Судя по истолкованию значений, составители этого словаря признают наличие тесных смысловых связей слова подвиг с глаголом подвигнуть кого-чтона что (книжн. торж. устар.) - `побудить, склонить к совершению чего-н. П. на борьбу́; ср. подвигнуться (книжн. торж. устар.) - `устремиться к совершению чего-н. (какого-н. подвига)', с производными сущ. подвижник, подвижница, подвижничество и прил. подвижнический. Однако, по свидетельству этого словаря, тесная связь между словами подвиг и подвизаться уже давно порвалась. Глагол подвизаться признается в современном языке словом книжным и определяется так: «Проявлять деятельность, работать, действовать в какой-н. области. Подвизается на своем поприще уже четверть столетия. Чехов» (Ушаков, 3, с. 370).

В сущности, те же толкования значений слов подвиг (с производными) и подвизаться, но в более сокращенном, лаконичном виде, содержатся в словаре С. И. Ожегова (см. 4-е изд., М., 1960 г.): «Подвиг... Героический, самоотверженный поступок. Воинский п.Трудовой п.П.во славу Родины... Подвизаться... (высок. и ирон.). Действовать, работать в той или иной области. П. в науке» (с. 523).

Обратившись к семнадцатитомному словарю современного русского литературного языка, легко найти там более дифференцированное, точное и богатое значениями отражение употребления слова подвизаться в русском литературном языке XIX в. (БАС, 10, с. 277-278). Здесь отмечаются три значения этого глагола: 1. Устар. `Устремляться, продвигаться куда-либо; собираться с силами, духом для совершения чего-либо'. Примеры: «Теперь мы разом, вместе, дружно / Все подвизаемся вперед» (Бенедиктов, «Разговор»); «Ах, Павел Иванович, Павел Иванович!.. Я все думаю о том, какой бы из вас был человек, если бы так же, и силою, и терпеньем, да подвизались бы на добрый труд и для лучшей цели»! (Гоголь, «Мертвые души», II, Заключ.). 2. Устар. `Отличаться в ратном деле, храбро сражаться, бороться'. «...Сколько они подвизались, какие труды подымали, Боев с мужами ища и свирепость морей искушая...» (Гнедич, «Илиада», 24); Подвизаться за кого, что. В письме Грибоедова В. Ф. Одоевскому (10 июня 1825 г.): «Виноват, хотя ты на меня подвизаешься, а мне за тебя досадно». 3. `Проявлять себя в той или иной области деятельности; действовать, работать'.

Так, у Белинского в статье «Александрийский театр»: «он [Полевой] решил, что совсем не нужно иметь ни призвания, ни таланта к драматическому искусству для того, чтоб с успехом подвизаться на сцене Александрийского театра». У Салтыкова-Щедрина «Господа ташкентцы»: «Тонкачев уже два года... с честью подвизается на поприще адвокатуры».

Таким образом, в русском литературном языке к серединеXIX в. происходит постепенное угасание разных значений глагола подвизаться, кроме значения `проявлять себя в той или иной области деятельности, действовать, работать'. По-видимому, тогда-то и произошел разрыв между словами подвиг и подвизаться (ср. притягательный и притязания). В языке Пушкина подвизаться употребляется лишь в публицистическом и эпистолярном стиле (в знач. 3-м: `действовать, проявлять деятельность в какой-нибудь области') - притом обычно с иронической экспрессией.

2.

Можно представить в кратком очерке историю употребления этого глагола в русском литературном языке до начала XIX в.

В высоком славянизированном стиле древнерусской письменности глагол подвизаться (подвизатися) выражал разнообразные значения, которые недостаточно четко охарактеризованы акад. И. И. Срезневским в «Материалах для Словаря древнерусского языка»: 1) `сдвигаться с места, подвигаться, стремиться'; 2) `колебаться, волноваться, возбуждаться'; 3) `упражняться, прилагать усилия, добиваться, стараться' (в Остромир. Евангелии: «Подвизайтесѧвънити сквозѣтѣсная врата»); 4) `трудиться, совершать подвиги' (В «Служебнике Сергия», XIV в.: «Даï жь намъ... подвигь добрыи подвизатисѧ)» (ср. Срезневский, 2, с. 1034-1035).

Здесь нет полного охвата всех значений глагола подвизатися. Ср., напр., в Никодимовом Евангелии по Софийскому списку XIV в.: подвизатися противу - occurrere obviam292.

В «Лексисе» Лаврентия Зизания: Подвигъ- ширмѣрство, битва, валка за которую платѧт, чуйное старанье.

Подвизаюсѧ- ширмѣрскую штуку показую (Зизаний, Лексис, л. 24 об.).

Несомненно, что тут не отражен весь комплекс значений этого слова, очень активных в древнерусском языке до XVII в. включительно. Эти значения усвоены и высоким литературным штилем XVIII в. Они полно и точно определены в «Словаре Академии Российской»: «Подвиза́ться, подви́гнуться, и подви́жишься, подви́гся, подви́гнуся, гнешся и подви́жуся, жешься, подвиза́юся, ешься, гл. возвр. 1 спр. Сл [авенск.] 1) Собственно: от побуждения какой силы трогаться, сходить с места. Да не подвижутсястопы моя. Псал. 16.5. 2) *Подвиг иметь в каких телесных упражнениях [т. е. состязаться]. Всякже подвизайся от всех воздержится. 1. Кор. 9.25. 3) *Воинствовать, ратовать, сражаться... Благодарю вас, якотоликоподвизастася. Древ. лет. 2.56. 4) *Волноваться, колебаться, смущаться, в смятение приходить. Подвижесяград весь, и быстьстечение людей. Деян. 21.30. 5) *Относительно к страстям, бороться, противиться, противостоять... Подвизаться противу пороков, страстей. 6) *Трудиться неослабно в чем, продолжать ревностно начатое дело, или упражняться в делах богоугодных... Подвизаться в добродетелях, в обращении неверных вхристианство» (сл. АР 1806-1822, 4, с. 1240-1241).

Но к началу XIX в. большая часть этих значений постепенно замирает, теряет активность. Только одно из значений этого слова, освобожденное от религиозно-культового, церковного налета, имело шансы укрепиться в новом русском литературном языке XIX в. - это значение: `трудиться, работать, действовать в какой-нибудь области'. Все остальные «высокие» значения легко замещались синонимами, близкими к разговорному языку: подвигаться, упражняться, сражаться, бороться, состязаться. Отмирание этих значений было связано с распадом внутренней формы слова, с отрывом его от гнезда этимологически родственных и стилистически близких выражений: подвиг, подвижник (ср. устар. подвизалище `место подвигов, состязаний'). Изменения в употреблении этого слова, определявшиеся в русском литературном языке конца XVIII - начала XIX в., нашли отражение в словаре 1847 г. Здесь объявлены церковными устарелые значения глагола подвизаться: `двигаться, трогаться с места, колебаться'. А живое литературное употребление этого слова описано крайне общими и неопределенными чертами: `действовать телесными или душевными силами, совершать подвиг, противоборствовать, сражаться' (сл. 1847, 3, с. 251).

Ср. в «Дневнике А. В. Никитенко» (28 марта 1860 г.): «Кавелину, подобно многим из наших передовых людей, кажется, что он подвизается единственно за истину, за право, за свободу - а он подвизается, в то же время, и чуть ли не больше всего, за свою популярность» (Русск. старина, 1890, ноябрь, с. 393).

3.

Иные темпы и типы семантических изменений обнаруживаются в истории слова подвиг. Даже в семнадцатитомном «Словаре современного русского литературного языка», с его толково-историческими тенденциями, значения слова подвиг определяются и истолковываются в тех же направлениях и пределах, что и в предшествующих словарях современного русского языка: «Подвиг... Важное по своему значению деяние; действие, совершенное в трудных, опасных условиях; самоотверженный, героический поступок. Воинские подвиги. Подъем на Симбирскуюгору... был тогда таким тяжелым делом, ...к преодолению которого требовались неимоверные усилия; это был подвиг, даже небезопасный (С. Аксаков, «Детские годы Багрова-внука»); А когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам (М. Горький, «Старуха Изергиль»)...Звать, воодушевлять, посылать и т. п. на подвиг; идти на подвиг. На подвиг вновь звала страна (Щипачев, «Павшим»)... Подвиг чести, славы и т. п.... Мы живем и работаем в стране, где подвиги «славы, чести, геройства» становятся фактами настолько обычными, что многие из них уже не отмечаются даже прессой. (М. Горький, «Беседа с молодыми»).

В отличие от всех предшествующих словарей семнадцатитомный академический «Словарь современного русского литературного языка» указывает на широко распространенное разговорно-ироническое применение слова подвиг: «О каких-либо проделках, нелепых, неблаговидных поступках. - Сенька! поди, лизни печку!.. Сенька возвращался, по совершении своего подвига, весь красный и пыхтящий... (Салтыков-Щедрин, «Невинные рассказы», 6); «Наружность его [пристава]... вы не согласились бы взять за все богатство мира... Один свинцовый нос - достаточный изъяснительподвигов, совершенных его обладателем...» (Лажечников, «Ледяной дом», 1, 1); «Я уже давно устал удивляться его поистине редким способностям - уменью хорошо купить партию подмоченной, засолодевшеймуки, продать мордвину-торговцу сотню пудов загнивших кренделей, - эти торговые подвиги надоедали своим жульническим однообразием...» (М. Горький, «Хозяин») (БАС, 10, с. 268-269).

Слово подвиг в своем употреблении и в своих семантических изменениях двигалось в русском литературном языке XIX в. по иным направлениям, чем глагол подвизаться. Об этом свидетельствует применение слова подвиг в языке Пушкина в значении `героический, доблестный поступок' с его оттенками - `самоотверженный, тяжелый труд, дело, важное начинание, предприятие'; `плод такого труда, такой деятельности', а также иногда с иронической, шутливой оценкой.

Например:

На тайный бой, на подвиг ратный.

(Кавказский пленник);

Дорогою свободной

Иди, куда влечет тебя свободный ум,

Усовершенству я плоды любимых дум,

Не требуя наград за подвиг благородный.

(Поэту);

«Ныне, как некоторый мне подобный историк, коего имени я не запомню, оконча свой трудный подвиг, кладу перо и с грустию иду в мой сад размышлять о том, что мною совершено» («История села Горюхина»);

Когда коляска ускакала,

Жена все мужу рассказала

И подвиг графа моего

Всему соседству описала

(Граф Нулин);

«Брат говорил мне о скором совершении Вашего Гомера. Это будет первый классический, европейский подвиг в нашем отечестве» (В Извещении о Гнедичевом переводе «Илиады» Гомера, «Лит. газета», 1830 г.).

У этого слова отмечены в «Словаре языка Пушкина» еще два оттенка значения, которые, к сожалению, очень неточно определены и едва ли могут быть отнесены к «оттенкам», а не к самостоятельным значениям. Первое значение - старинное церковное: `выполнение строгих обязательств и обрядностей, связанных с проявлениями религиозного чувства; налагаемое монашеским званием аскетическое самоусовершенствование'. В «Словаре языка Пушкина» это значение определяется в комически-расширенном плане: `Вообще о каком-н. тяжелом деле, труде'. Но показательно, что единственная иллюстрация этого значения приведена из «Бориса Годунова» из речи Пимена:

В часы

Свободные отподвигов духовных

Описывай не мудрствуя лукаво

Все то, чему свидетель в жизни будешь.

И третье значение в пушкинском употреблении слова подвиг в «Словаре языка Пушкина» истолковано очень широко и неопределенно: `Тяжелый переход, путь, путешествие'. Выражение «тяжелый переход» представляет собою только неправильную конкретно-трансформационную передачу такого пушкинского словоупотребления - из «Путешествия в Арзрум»: «Пост Коби находится у самой подошвы Крестовой горы, чрез которую предстоял нам переход. Мы тут остановились ночевать и стали думать, каким бы образом совершить сей ужасный подвиг: сесть ли, бросив экипажи, на казачьих лошадей, или послать за осетинскими волами?». Совершенно ясно, что в этом тексте слово подвиг не обозначает «перехода». Оно просто означает «трудное путешествие». Конечно, слово подвиг не имеет также значения `путь'. Это доказывается примером из поэмы «Руслан и Людмила»:

Скажите, кто из вас согласен

Скакать за дочерью моей?

Чей подвиг будет не напрасен...

Тому я дам ее в супруги

С полцарством прадедов моих.

Итак, это значение слова подвиг должно быть определено как `путешествие, связанное с большими трудностями'. Вообще же, с этимологической точки зрения подвиг (под-виг) и обозначает движение по какому-нибудь пути, путешествие.

4.

Слово подвиг по своему образованию представляет собою отглагольное имя существительное (так же, как постриг, сдвиг и т. п.). Оно связано с глаголом подвигати - подвигнути. Оно давно широко употребительно в памятниках древнерусской письменности - как переводных, так и оригинальных. В «Материалах» И. И. Срезневского отмечены следующие значения этого слова, иллюстрируемые примерами из русских текстов XI-XV вв.: 1) `движение': без подвига - без движения, без перемены, неизменный (= греч. 〄κίνητοι). Это значение отмечено в Изборнике 1073 г., представляющем собою список со старославянского оригинала. В «Изборнике Святослава» 1073 г.: безъподвига свойствiя, а в летописи: неподвижна свойствия (ср. греч. 〨διότητες 〄κίνητοι). (Ср. И. И. Потапов. К вопросу о литературном составе Летописи. 1. Летопись и «Исповедание веры» Михаила Синкелла // РФВ, 1910, № 1-2, с. 8). 2. `стремление, старание'. В «Житии Нифонта» XIII в.: Инии же чьрни въ въздоусѣстояху, подвигъ имуще и вьрьстѣние, еже въсхытити и оудьржати да чвча. 3) `борьба; сильное утомление' (?) (греч. 【ν 〄γωνία) (в Остром. ев., Лук. XXII, 44; Юрьев. ев. п. 1119 г.). 4) `великое и трудное дело': Подвигъ страдания. Мин. праздн. XII в. 161 (см. Срезневский, 2, с. 1032-1033).

В древнерусском списке «Бесед» папы Григория Великого слову подвиг соответствует в латинском источнике слова studium и intentio (Соболевский, Назв. соч., с. 71).

В «Лексиконе словеноросском» Памвы Берынды подвиг толкуется так: «Игриско, страда́нïе, силованье, богованье, бо́й, би́тва, валчѣнье, гони́тва, стара́нье, труженье, бо́ѧень, сконанье, тѣжкость, ширмрство, ва́лка за кото́рую пла́тѧт, чу́йное старанье, по́тычка, кло́поть» (Берында П., Лексикон, с. 85).

Легко заметить, что значение `стремление, старание', в сущности, легко объединяется с основным реальным значением слова подвиг - `движение'. На основе прямого значения подвиг `движение' в древнерусском языке XV-XVI в. развилось у этого слова новое значение или вернее ответвился новый смысловой побег: `путешествие'. Напр.: «И как его Царской подвиг будет к Москве, и вам его Государское Величество велит с собою ехати» (Акты Ист. II, 383; см. сл. 1847, 3, с. 251).

Все эти значения, кроме церковно-богословского аскетического `борьба, внутренне томление' (ср. подвижник), свободно жили и в русском литературном языке XVIII в.

Таким образом, в слове подвиг в сущности выделяются три основных значения, из которых два - 1) `борьба, упражнение' и 2) `великое и трудное дело' - имели своеобразную окраску высокого торжественного стиля. Слово же подвиг с его прямым конкретным значением - `движение, стремление' могло быть свойственно и живым восточно-славянским говорам (ср. вывих, посвист и т. п.).

Акад. В. М. Истрин указал, что в «Хронике Георгия Амартола» слово подвиг употребляется для перевода греч. 〄γών `состязание' наряду с синонимами: поприще, труд. Ср. цепь слов, служащих для перевода греч. 〄γών в языке «Хроники Иоанна Малалы»: тризна, оуристание, подрумие, игра (Истрин, Хроника Георгия Амарт., 2, с. 225).

В словарике 1431 г., изданном в приложениях к исследованию К. Ф. Калайдовича «Иоанн Ексарх болгарский» (М., 1824, с. 196): «тризна - страдальство, подвиг».

В Лексиконе Ф. Поликарпова(1704) основным значением слова подвиг считается: `состязание, тризна' (ср. греч. 〄γών, 〄θλημα, 〄θλος, лат. certamen, lucta). В этом же духе определяются и все близкие к нему слова: подвижник, подвизаются и т. п. (с. 462).

В «Словаре Академии Российской» слово подвиг истолковывается так: 1) Собственно: движение, стремление, шествие какого тела. Ядро подвиг свой чинит дугою. Рат. уст. I. 141. 2) *Труд в чем, неослабное продолжение какого деяния, важное дело... Подвигив добродетелях... Военные, геройские подвиги... подовигомдобрым подвизатися. (Церковн. молитвы). 3) *Говоря о играх, в древности бывших в употреблении, значит: какое-нибудь из телесных упражнений, состоявших в борьбе, в бегании, в метании свинцового кружка, в конском ристании, и проч. У греков на играх Олимпийских подвиги увенчивались награждением (сл. АР 1806-1822, 4, с. 1238-1239). Ср. подвижник в значении `атлет, воитель, боец' (там же, 3, с. 251).

В высоком стиле XVIII в. было очень живым употребление слова подвиг и в значении: `движение, путь'. Напр., у Державина:

Утра царь воздушный,

Восходит солнце в подвиг свой.

(На новый 1797 год).

...Аллею подвигов прекрасных.

(На возвращение графа Зубова из Персии).

На основе этого употребления в стихотворном языке сложилось выражение - свершить свой подвиг в значении: `осуществить свой жизненный путь, окончить жизнь'.

Комментируя стих Лермонтова:

Но ты свершил свой подвиг, мой отец...

М. Г. Ашукина-Зенгер писала: «Слово подвиг первоначально означало путешествие... так оно употребляется в старых исторических актах. Отсюда переносное значение - подвиг - жизненный путь. В поэзии такое словоупотребление держалось еще в сороковых годах (ср. стих Баратынского в сборнике "Сумерки" 1842 г. "Свой подвиг ты свершила прежде тела, безумная душа!").

Таким образом, слова Лермонтова "Но ты свершил свой подвиг" означают просто: "ты дожил свою жизнь, ты умер"293.

Значения слова подвиг `упражнение, состязание' и `труд, дело' начинают в русском литературном языке начала XIX в. сливаться и объединяться в одно: `дело, занятие' (серьезное, важное).

У А. С. Шишкова в «Рассуждении о старом и новом слоге»: «Мы знанием и красноречием их [греческих проповедников] не умели достаточно воспользоваться, не умели в подвиге словесности, заимствуя от них, идти достойно по стопам их...» (с. 337). Д. И. Фонвизин в «Чистосердечном признании в делах моих и помышлениях» писал: «Я хочу, говорит Руссо, показать человека во всей истине природы, изобразив одного себя. Вот какой подвиг имел Руссо в своих признаниях» Ср. тут же: «... да не будет в признаниях моих никакого другого подвига, кроме раскаяния христианского...». Ср. у того же Фонвизина в «Сокращенном описании жития гр. Н. И. Панина»: «... труды и подвиги великого его служения...». Но ср. тут же: «...всякий подвиг презрительной корысти...» (Петров, Сл. Фонвизина, с. 328). В письме Гоголя к матери (1829): «Но я готов дать ответ перед лицом бога, если я учинил хоть один развратный подвиг...» (Письма, 1, с. 136). У А. Н. Вульфа в «Дневнике» (17 декабря 1829 г.): «...если бы я мог отныне посвящать мои годы трудам добрым, если бы с каждым прожитым годом я бы мог насчитывать хотя по одному полезному подвигу» (Вульф, с. 242-243). У Н. И. Греча в воспоминаниях о Ф. Булгарине: «Я не могу писать сплошь о похождениях и действиях Булгарина, потому что они состоят из отдельных явлений и подвигов» (Греч 1930, с. 703). У И. И. Лажечникова в романе «Ледяной дом»: «Немалого подвига стоило ему прочесть письмо жены».

Иногда слово подвиг в литературном языке второй половины XVIII в. имело значение `цель, задача'. У Фонвизина в «Выборе гувернера»:

«Сеум.Но вы соглашаетесь называть его высокоблагородием из другого подвига.

Князь. Из какого?

Сеум. Из того, чтоб все знали, что у сына вашего наставник штаб-офицер».

В письме будущего императора Павла к митрополиту Платону (от4 сентября 1789 г.): «Теперь прошу у вас благословенья и молитв ваших на подвиг, за которым сюда приехал, привить оспу дочери своей Марье...» (Русск. архив, 1887, кн. 2, № 6, с. 166). Ср. в указе императора Александра от 16 сентября 1801 г. - об открытии в Туле училища для неимущих дворян: «...чтобы показать, сколь много уважаю я подвиг дворянства к сему заведению, соглашаюсь удовлетворить желанию его, называть его Александровским» (Русск. старина, 1904, июль, с. 150).

Подвиг в XVIII и начале XIX в. употреблялся также в значении `побуждение, предприятие, приступ к делу, решимость на какое-нибудь дело'. Когда кн. А. М. Голицын согласился - по предложению Павла, будущего императора, в 1788 г. - взять на себя директорство в московской больнице, Павел так отвечал на это согласие: «Подвиг ваш и расположение ваше тронули меня и наполнили меня благодарностию, а особенно видя, что и вы не отрекаетесь со мною сблизиться, как я того желал» (Русск. архив, 1881, № 1, с. 26). Ср. у И. И. Дмитриева во «Взгляде на мою жизнь»: «Едва я прочитал этот вызов, как вспыхнуло во мне дерзкое желание быть в числе сподвижников».

5.

В русском литературном языке 20-30-х годов XIX в. слово подвиг в значении `путь, движение, путешествие' уже выходит из широкого употребления. От этого значения сохранились лишь единичные фразеологические осколки в стихотворной, поэтической и риторической речи. Академический Словарь 1847 г. признает живым и употребительным лишь одно значение слова подвиг: `совершение трудного, важного, великого дела' (Подвиг христианина, труженика.Подвиг царя, героя). Все остальные значения этого слова - 1) `движение, стремление'; 2) `путешествие' квалифицируются как старинные (сл. 1847, 3, с. 251).

Известен каламбур знаменитого русского музыканта С. И. Танеева: «Почему это люди, которые меньше всего двигаются, называются подвижниками» (Танеев С., с. 98).

Значение `важное дело' по своей экспрессии и по своим оттенкам далеко от современного значения и употребления слова подвиг. Поэтому нередко происходят недоразумения в понимании текстов начала XIX века. Так, А. М. Эфрос, прочитав в «Отечественных записках» за 1824 г. отзыв о творчестве художника А. Венецианова: «Подвиг г. Венецианова тем еще значительнее, что, без сомнения, обратит многих художников к последованию ему...», так комментирует употребленное здесь слово подвиг:«Вот так вырастала "канонизация Венецианова". Его творчество еще при жизни художника именовалось в печати "подвигом г. Венецианова"» (Венецианов, с. 15). Ср. «Как раз в те же самые 1820-е годы... в искусстве появляются его знаменитые "крестьянские жанры"; однако теперь ясно, что никаким "подвигом" это для него не являлось» (там же, с. 109).

В письме знаменитого артиста П. С. Мочалова к Н. В. Беклемишеву (от 29 января 1847 г.): «Нет, я не скучал, а работал работу великую. Все что только можно прочесть о Гамлете, все я прочел, и, кажется, уже готов совершить подвиг, т. е. сыграть». И тут же о выполнении роли Гамлета: «Конечно, я согласен, можно быть оригиналом, да не в подобном подвиге. Мое мнение: - Гамлета играть... Что́тебе сказать? Решиться трудновато!» (Русск. архив, 1912, № 1, с. 147). У Н. И. Греча в «Воспоминаниях старика»: (Н. Н. Новосильцев) «принимал самое важное и деятельное участие в благородных подвигах и преобразованиях того времени, особенно по части просвещения» (Греч 1930, с. 545).

В письме Е. Я. Колбасина И. С. Тургеневу (от 2 декабря 1856 г.): «В шарлатанском объявлении об издании "Отечеств. записок" на 57-й год сказана следующая знаменитая фраза: "Быть органом просвещения, которого необходимость так сильно восчувствована, глашатаем общеполезных идей, ярким светочем, разгоняющим мрак - вот подвиг нам предстоящий, подвиг благородный и прекрасный" (Тургенев и «Современник», с. 300). У Тургенева в рецензии на роман Е. Тур «Племянница» (1852 г.): «Знаете ли, что, кроме женщины, никто в наше время в России не может решиться на такой трудный, на такой во всяком случае длинный подвиг?» (как роман в четырех частях) (Тургенев 1980, 4, с. 477).

Слово подвиг с 40-50 гг. XIX в. становится все более экспрессивным и торжественным. В нем все ярче выступает значение великого, героического дела. В стихотворении А. С. Хомякова:

Подвиг есть и в сраженьи,

Подвиг есть и в борьбе;

Высший подвиг в терпеньи,

Любви и мольбе...

С верой бодрой и смелой

Ты за подвиг берись.

Есть у подвига крылья,

И взлетишь ты на них

Без труда, без усилья

Выше мраков земных,

Выше крыши темницы,

Выше злобы слепой,

Выше воплей и криков

Гордой черни людской.

У С. И. Сычугова в «Записках бурсака»: «С понятием о подвиге соединяется понятие о самопожертвовании, самоотречении...» (Сычугов, с. 298). Ср. в современной статье Мих. Дудина «В поисках нового героя» (Звезда, 1967, № 5): «У Ольги Берггольц, поэта своего поколения, подвиг гражданский и подвиг поэтический самой судьбой слиты воедино. Их нельзя расчленить, настолько крепка их взаимосвязь.

Ты возникаешь естественней вздоха,

Крови моей клокотанье и тишь,

И я тобой становлюсь, эпоха,

И ты через сердце мое говоришь».

Статья опубликована под названием «История слова подвиг в русском языке» в Extrait de L'Annuaire de I'Institut de Philologieet d'Histoire Orientales et Slaves, tome 28 (1966-1967) (Bruxelles, 1968). Перепечатано в: Известия ОЛЯ АН СССР, 1989, № 3.

В архиве сохранились гранки с авторской правкой. Рукопись не сохранилась, за исключением трех карточек, содержащих примеры, не вошедшие в публикацию 1968 г. Здесь публикуется полный текст. - И. У.

291 О. Н. Трубачевым предложена интересная этимология славянского двигати, отчасти затрагивающая и производные от него слова, в том числе и слово подвиг. Однако история значений слова подвиг в русском литературном языке явно пошла по иному пути. Тем не менее целесообразно познакомиться с этимологическими соображениями О. Н. Трубачева, потому что еще не весь материал по употеблению слова подвиг в восточнославянских языках известен. Вот цитата из статьи О. Н. Трубачева об этимологии dvigati (Славянские этимологии. Сб. «Этимология. Принципы реконструкции и методика исследования, 1964». М., 1965, с. 4-5): «В значительной части славянских языков продолжения *dvigati выступают в значении `поднимать', а не `двигать горизонтально' и тем более не `двигать вообще'. Так, значение `поднимать' представлено у этого глагола в польском, чешском, словацком, лужицких, сербско-хорватском, болгарском. Конечно, могут возразить, что значение `поднимать' могло явиться у *dvigati, *dvignoti вторично, тогда как значение `двигать, перемещать' здесь исконно, ср. ст.-слав., ц.-слав. двигати, двизати, двигнѫти `двигать, двинуть, movere', κιυήσαι'. Но это мнение в общем не трудно уличить в ошибочности. Вескими аргументами в пользу точки зрения, согласно которой *dvigati исконно означало `поднимать', затем на части славянской территории получило значение `двигать', служат свидетельства отдельных сложений и производных с этой основой. Общим положением словообразовательно-этимологического и семантического анализа (если говорить в первую очередь о внутренних резервах реконструкции) можно считать первостепенную важность значений сложений и производных в вопросе восстановления первоначального значения самой основы. Мы имеем в виду лучшую сохранность древнего значения, которая характеризует обычно именно производные и прочие связанные формы основы сравнительно с ее непроизводной формой. Так, нам представляется, что ст.-слав., ц.-слав. подвигъ, подвигнѫти, подвигнѧти сѧсодержат в своих значениях и примерах словоупотребления ясное указание на движение вверх, подъем, поднятие: подвизати соответствует, например, греч. φέρειν `нести' (Срезневский, 2, с. 1034). В диалектах восточного Полесья часть сохи, дубовая развилка, подпирающая одним своим концом правую полицу, называется, по свидетельству Мошинского, pόdwih. Наконец, мысль о возможности семантической эволюции *dvigati `поднимать' → `двигать вообще, перемещать по горизонтали' находит подтверждение в наблюдениях над некоторыми внешними аналогиями, ср., например, др.-в.-нем. reisa `отправление, поездка', нем. reisen `ездить, путешествовать' - иными словами, `двигаться вообще' - при, очевидно, более старых значениях гот. urreisan `вставать', англ. rise `подниматься, вставать'».

292 Соболевский А. И. Материалы и исследования в области славянской филологии и археологии. СПб.,1910. С. 87.

293 К биографии М. Ю. Лермонтова // Литературная газета, № 1 (915) от 5 января 1941 г. С. 4.

полезные сервисы
себялюбие себялюбие
история слов

СЕБЯЛЮБИЕ

В русском литературном языке, еще в донациональную эпоху освоившем основные, старославянские и греко-византийские м одели словосложения, затем по их образцу самостоятельно возникали новые сложные слова. С XVIII в. русская многосторонняя система литературного словосложения была видоизменена и углублена влиянием иных методов образования сложных слов, укоренившихся в западно-европейских языках, особенно немецком. На почве старославянских типов словосложения стали развиваться новые отличные от них методы образования сложных слов. Иногда происходила своеобразная подстановка синонимичных морфем в уже отстоявшиеся формы сложных слов. Например, нельзя не заметить изолированного положения в ряду сложных слов, содержащих в своей второй части -любие: честолюбие, властолюбие, сластолюбие, женолюбие, братолюбие, добротолюбие, сребролюбие и некоторых других, слова - себялюбие (ср. прилаг. себялюбивый). Других - сложных имен существительных отглагольного типа с формой себя- в первой части в современном русском языке нет (ср. позднее образование себестоимость).

Правда, в индивидуальных стилях русской литературной речи XIX в. встречаются отдельные сложные слова, составленные из отглагольного имени существительного во второй части и формы себя - в первой. В драме А. А. Шаховского «Двумужница, или за чем пойдешь, то и найдешь»: «...статочное ли дело, чтоб она в другой раз посягнула на такое себягубство..?» (Шаховской, с. 142-143).

В «Дневнике» А. И. Герцена 40-х годов употреблены слова: себяобольщение и се-бяпознание.

Однако легко заметить, что слово себялюбие - образование более архаического типа. С другой стороны, нетрудно убедиться в том, что себя - это синонимический эквивалент первой части сам-о-: самолюбие, самообольщение, самопознание. Ясно, что сложные слова, включающие в первой части форму себя - и даже более архаические из них, как себялюбие, - представляют собой вторичное, более позднее явление в истории русского языка - сравнительно с такими старославянизмами, как самодоволие (α぀ τάρκεα), самолюбие (α぀ θάδεια) и т. п.

Слова себялюбие и себялюбивый не зарегистрированы в памятниках древнерусской письменности (ср. в «Материалах» И. И. Срезневского: себевластный в значении'самовластный, самостоятельный', греч. α぀τεξουσάα; т. 3, с. 320). Для выражения соответствующих значений в древнерусском языке служили старославянизмы: самолюбие (=пристрастие к самому себе, себялюбие; греч. α぀θάδεια φιλαυτίας), самолюбьство, самолюбивый (ср. самолюбьць) (Срезневский, 3, с. 250-251; ср. Востоков, Сл. ц.-сл. яз., т. 2, с. 163; Погорелов, Сл. к толк. на Псалтырь, с. 184). Это понятно. Местоименная основа само- как первая часть составных слов, выражала эту направленность качества, свойства, действия на субъект, на самого себя (ср. самомнение, самоубийца, самообольщение и т. п.).

Очевидно, слова себялюбие, себялюбивый, себялюбец явились тогда, когда смысловые оттенки слов самолюбие, самолюбивый, самолюбец - в общественном быту, далеком от церковной идеологии, существенно изменились, когда возникла потребность в новообразованиях для выражения понятий эгоизма, эгоиста т. п. В самом деле, уже в XVIII в. слово самолюбие, определявшееся в словарях Академии Российской как «любовь, пристрастие к самому себе» (сл. АР 1822) включало в себя новый признак - высокой оценки своих сил, своего социального достоинства, выражало чувствительность к мнению окружающих о себе.

Правда, еще в конце XVIII в. самолюбие и себялюбие воспринимались как синонимы. Так, в «Полном немецко-российском лексиконе», изданном Обществом ученых людей (1798, ч. 2, с. 488), die Selbstgefälligkeit передается через слова: самородие, самолюбие, любление самого себя», a die Selbstheit переводится словами: «самолюбие, себялюбие, личность».

Есть указания на то, что слова себялюбие, себялюбивый в 70-80-х годах XVIII в. еще воспринимались как неологизмы. А. Т. Болотов, найдя эти слова в стиле П. Львова, сочинителя романа «Российская Памела, или история Марии добродетельной поселянки» (1789, 2 ч.), отзывался о них, как о «словах совсем вновь испеченных»: «Но что касается до отваги господина сочинителя помещать тут же в сочинении своем многие совсем вновь испеченные и нимало еще необыкновенные слова, как например: "себялюбие, себялюбивый, белольнистая борода, флейтоигральщик, челопреклонцы, великодушцы, щедротохищники" и другие тому подобные; так в сем случае он совсем уже неизвинителен, и ему б было слишком еще рано навязывать читателям подобные новости, а надлежало б наперед акредитоваться поболее в сочинениях» (Лит. наследство. М., 1933, № 9-10, с. 217; ср. Виноградов. Очерки, 1938, с. 121).

В «Российской Памеле» Павла Львова (1789), между прочим, очень любопытен такой диалог между Виктором и Плуталовым о словах себялюбивый, себялюбие и самолюбивый, самолюбие (ч. 1-я, с. 25 и след.): «И так ты влюблен в Поселянку, поздравляю, прекрасной выбор, и весьма приличной благородному человеку, долженствующему быть себя любивым. - Себялюбивым - да что ты разумеешь, г. Плуталов, под словом себя любая, скажи. - Я разумею, отвечал Плуталов, человека хорошо мыслящего, не уничижающего себя ни в чем; то есть человека так себя уважающего, которой не позволит себе влюбиться в простую девку» (Львов, с. 25); «...Да кстате скажи мне, каковым же ты представляешь человека самолюбивого? - Таковым же, каковым и себялюбивого, это все равно, только одно произношение различествует. - Нет, а я так держусь в сем разделении батюшкиного мнения; который человека себялюбивого всегда почитал недостойным, ибо он его полагал безрассудным и низким, который, никогда не входя в самого себя, любит себя по одной наружности; не зная достоинств своих, полагает всю цену свою в одной лишь надменности и знает добродетель не по опыту: а потому только, что она называется добродетелью: по сему-то глупому высокомерию он почитает подлостию глядеть на бедного, и на мужика, кои тем только виноваты, что не богаты и не знатны. Самолюбивым же он называл всегда того, который справедливо чувствует и мыслит, и который из почтения к хорошим своим правилам, из стыдливости пред самим собою и из любви к себе не сделает не токмо порочного, но и предосудительного дела. Себялюбивого человека, говаривал он, оказывают низкие дела, презрение к ближнему; да и что может он сделать доброго, когда он никого более не любит и не видит как только самого себя, а напоследок как приглядится, то и сам себе будет несносен. Человека же самолюбивого оказывают великие и почтенные дела, снисхождение к бедным, и уважение достоинств во всяком роде; ибо, он знает, что всякий человек рожден быть самолюбивым, то есть рожден быть любящим как всех ровных ему человеков, так и себя. Должное и ограниченное самолюбие нужно для побуждения нашего; а есть ли оно преходит свои меры, то затмевает наше умозрение и перерождается в гнусное себялюбие. Вот мое мнение о тех словах, кои ты считаешь одинакими, каково оно?» (там же, с. 26-27).

Для истории употребления слова себялюбие интересны наблюдения над образованием и применением синонимических выражений. Масон А. М. Кутузов в письме к А. А. Плещееву (от 7-8 мая 1791 г.) писал: «Все мои выговоры, деланные и впредь делаемые, суть ничто иное, как действие моего собственнолюбия. Письмы твои приносят мне удовольствие; я люблю быть с тобою, ежели не лично, то хотя чрез письмы, и вот для чего стараюсь иногда прервать твое молчание» (Русский исторический журнал, 1917, №№ 1-2, с. 131). И тут же: «Благодарю тебя искренно за доброе твое мнение о будущих моих произведениях, скажу однако ж, что ежели нынешние мои правилы не пременятся, ежели не буду принужден на сие каким-либо непредвидимыми обстоятельствами и ежели самолюбие и жаждание пустыя, суетныя и по большой части весьма сомнительныя славы, не преодолеют моего разума, то ожидание твое останется навсегда тщетно» (там же, с. 132).

Слово собственнолюбие было широко распространено в масонской среде. Оно очень употребительно в масонской литературе. В деле о Новикове и его товарищах, изданном проф. Тихонравовым, в 5 т. «Летописей русской литературы и древности» (М., 1863), оно встречается в показаниях Лопухина И. В.: «Мы говаривали так, что старание сделаться приятными той особе, хотя в том виде, чтоб когда-нибудь благоволение ее обращать на обогащение себя и прочее, уже мерзки и гнусны в отношении к чистой добродетели, а вид сей, по свойственным человечеству пристрастиям, может тайно, иногда и самому себе несведомым образом, сокрываться под личиною мнимого доброжелательства. И ежели бы случилось привлечь благоволение той особы, то всегдашнее играние собственнолюбия и страстей человеческих могло бы породить в нас желание скорее той особе быть в возможности, благоволением оныя, существенно пользовать нас, а одна мысль такового желания есть адская и ужасная для сердца христиан и верноподданных» (с. 76).

Можно предполагать, что слово себялюбие составлено и пущено в литературный оборот великим русским сатириком Д. И. Фонвизиным. Дело в том, что в «Недоросле» Фонвизина это слово, встречающееся в речи Стародума, обставлено семантическими комментариями и, как острое новое обозначение, противопоставляется старому термину самолюбие.

В «Недоросле» (д. 3, явл. 1) читаем: «Тут не самолюбие, а, так назвать, себялюбие. Тут себя любят отменно; о себе одном пекутся; об одном настоящем часе суетятся» (Стародум).

Слова себялюбие, себялюбивый укрепляются в системе русского литературного языка XVIII в. и крепко входят в общенациональный словарный фонд русского языка.

У Пушкина в «Евгении Онегине» (гл. 7):

В которых отразился век

И современный человек

Изображен довольно верно

С его безнравственной душой,

Себялюбивой и сухой...

У Н. А. Некрасова в ст ихотворении «Поэт и гражданин» (1856):

Хитро скрывает ум надменный

Себялюбивые мечты...

У Тургенева в «Рудине»: « Себялюбие, - так заключил он, - самоубийство. Себялюбивый человек засыхает, словно одинокое, бесплодное дерево; но самолюбие, как деятельное стремление к совершенству, есть источник всего великого...».

Опубликовано в Ученых записках МГПИ им. Ленина (т. 56. М., 1948, Кафедра русск. яз., вып. 2) вместе со статьями «В сорочке родился (родилась)», «Двурушник, двурушничество», «Отчитать - отчитывать», «Завсегдатай», «Себялюбие, себялюбивый» под общим названием «Из истории русской литературной лексики». Сохранилась рукопись (9 пронумерованных листков разного формата) «История слов себялюбие, себялюбивый» и машинопись с авторской правкой (6 стр.). В. В. Виноградов вставил в машинописный текст отдельные куски. Например, в самом начале статьи после первой фразы был введен тезис об углублении системы русского словосложения в связи с воздействием (в XVIII в.) западно-европейских языков. В машинопись были включены два больших абзаца, начиная со слов «Для истории употребления слова себялюбие интересны наблюдения...» и кончая словами: «мысль, ... ужасная для сердца христиан и верноподданых» (они вошли в окончательный вариант).

При подготовке статьи к изданию В. В. Виноградов дополнил ее текстом (отсутствующим в рукописи и машинописи), который начинается словами: «В "Российской Памеле" Павла Львова...» и завершается: «Вот мое мнение о тех словах, кои ты считаешь одинакими».

Здесь публикуется по печатному тексту с внесением добавлений и попр авок по машинописи.

Слово себялюбие упоминается В. В. Виноградовым в ряду других и в труде «Русский язык» (см. комментарий к статье «Отсебятина»). - Е. X.

полезные сервисы
слой слой
история слов

СЛОЙ

Слово слой находит себе соответствия в чешском и польском языках: чешек. sloj слой; sluj - слой; пещера, нора; польск. słój - прожилки, «смолистая жила в дереве», свиль; słojowaty - слоеватый, жилистый. По-видимому, слово слой находится в ближайшем этимологическом родстве с глаголом лить (сълой; ср. пере-лой; съ-логъ при съ-лечь). По объяснению Преображенского, сълой == слияние (пластов); ср. лой - жировой пласт на брюшине (Преображенский, 2, с. 323), церк.-слав. сало (сл. 1867-1868, 2, с. 549).

В «Материалах» И. И. Срезневского слова слой (сълой) не находится. Но заключать отсюда, что оно было вовсе неизвестно древнерусскому литературному языку, нельзя. Можно лишь думать, что это слово как чисто народное попало в письменный язык довольно поздно, не ранее XVI - XVII вв.

В русском литературном языке XVII - XVIII вв. слово слой обозначало `протяженный ряд какого-нибудь вещества, лежащий на поверхности другого'; `масса, часть вещества, расположенная горизонтально и соприкасающаяся с поверхностью другой части'. Например, слой теста, слой чернозема, верхний слой воды, слой варенья в пироге. На почве этого значения, естественно, сформировалось и другое, более частное: `каждая из пластинок, составляющих некоторые тела, или части их'. Например, луковичные слои, верхний слой земной коры; слои горных пород (сл. АР 1806-1822, 5, с. 546; сл. 1867-1868, 4, с.313).

Эти два значения были тесно связаны одно с другим. Различие между ними с остояло в том, что первое охватывало разные виды вещества, в том числе и вещества в жидком и газообразном состоянии, второе - относилось преимущественно к плотной или твердой массе вещества, разделяющейся на пласты или пластины, и синонимически соприкасалось с словом пласт.

В словарях Академии Российской слово пласт определялось так: «1) Плоская, отделенная от чего-либо часть разнообразной окружности или вида. Снег валится с кровель пластами. Резать, сдирать с тюленей, моржей и белух тук пластами. Пласт сотов. 2) У рыбных промышленников на Волге так называется судак длиною в 8 вершков. Пут[ешествие] Гмел[ина]. 2.324» (сл. АР 1806-1822, 4, с. 1106355). Здесь механически слиты два омонима. Тут же отмечается выражение: «пласт пластом лежать... простонар. Лежать без движения, без чувства навзничь или ничком».

Оба слова сохраняли эти свои значения до середины XIX в.356, хотя их употребление и расширяется в метафорических переносных выражениях.

У Н. Г. Помяловского в рассказе «Махилов» (1855): «Опять глухое, невнятное жужжание охватывает все слои семинарской атмосферы». У П. А. Каратыгина в «Записках»: «кн. Гагарин, как птица высокого полета, гордо носился в высших слоях аристократической атмосферы» (Каратыгин, 1, с. 308).

В 50-60-х годах XIX в. эти понятия - слоя и пласта - применяются к социальной структуре общества. Тут можно видеть влияние естественных наук, аналогию с строением Земли (ср., впрочем, употребление франц. la couche); ср. couche intermediaire - `прослойка'; ср. историю значений нем. die Schicht.

У Н. И. Пирогова в «Дневнике старого врача»: «...к образов анию начали стремиться и низшие общественные слои, не имевшие возможности познакомиться с европейскими языками в детстве... И вот культурная часть нашего общества распалась на два слоя: верхний, обладавший всеми средствами к прочному образованию, но по своему рождению, положению, предрассудкам и т. п. не призванный к серьезному научному труду..; другой слой, нижний, почти целиком составился из пролетариата...» (Пирогов Н., 2, с. 154); «Где точка опоры? Вот вопрос; едва ли в одном нашем обществе, т. е. в некоторых его слоях» (там же, с. 68).

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная рукопись (5 ненумерованных листков) и машинопись без авторской правки. Сохранились также тринадцать выписок, сделанных, по-видимому, для автора из материалов разных словарных картотек и иллюстрирующих употребление слова слой в памятниках XI - XVIII вв. Это следующие выписки:

«аще ли ражжетьс ѧбжествною любовию душа. и проходить сердце, и мождѧныя слоя распалить. и прилѣпитьс ѧбѣ . ражьжениемъ любве тоу злыи ъ ничто же оуспѣеть на человѣка того» (Палея 1406 г., л. 46 а).

«Имѣ я на себѣ нѣкия сло́и бѣлы» (Травник (Лечебник), перевод немчина Николая Любчанина 1534 г. Рукопись Уварова № 2192 (Царск. № 615), XVII в.).

«И как доидут до руды и тои де руды бывает вь яме слоем толшиною в полсажени и в сажен и болши и скроз де тот слои проходят въ нем вдол сереткою сажон по пяти и по десяти и по пятнатцати и по дватцати в стороны» (Арх. Гамеля. Собрание Гамеля 1598 - хранится в ЛОИИ).

«Сняша первый слой земли» (Житие Адриана Пошехонского XVI в. Рукопись к. XVII в. Ундольского № 1308. Вариант по рукописи XVIII в. Тихонравова № 281).

« Слои, аки ни́ ти златы» (Тр. Л. 654, XVII в.).

«(я) нашолъ жилу, или слой, которое мнѣ кажется полно доброго злата быти» (Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. М. 1647 г.).

«И положить тои сочень на сковороду, и начинка была бы готова; слои налити яблокъ, да предсыпать подъ яблокомъ шафраномъ» (Мудрецы. Повесть бывшего посольства в португальской земли, история о португальском и бранденбургском мудрецах. В. В. Сиповский. Русские повести XVII - XVIII вв. I. СПб., 1905, с. 268-284. XVII в. сп. XVIII в.).

«...во древесахъ суть аки бы продолговатые жилки (или слоики) которыми частицы спаяны суть, и тѣмало густы или часты а въ каменехъ частицы аки зерна или порохъ малъ, безъ всякаго въ долгие сломки простертия» (География генеральная небесный и земноводный круги купно с их свойствы и действы в трех книгах описующая. Переведена с латинска языка на росийский [Ф. Поликарповым]. М., 1718 г.).

«Надлежитъ землю [вала] сваями бить, чтобъ она на 4 или на 5 дюймов ос ѣла... послѣди же надлежитъ травы насѣять на верхъ каждого слоя, чтобъ земля съ кореньями смѣшалася» (Вобан. Укр. гор. Истинный способ укрепления городов, изданный от славного инженера Вобана. СПб., 1724).

«Предъявимъ читателю различия земли на гладкомъ и чистомъ полѣ; как оная по слоямъ лежитъ, и власно какъ бы одну отъ другой раздѣляющия стѣны и жилы имѣеть... Верьхняя земля... есть самая черная и лучшая... и бываетъ на семь или восемь... футовъ глубины. За нею слѣдуетъ бѣлая земля... Третий, слой бываетъ... песокъ» (Флоринова экономия. С нем. на рос. яз. сокращенно переведена С. Волчковым. СПб., 1738г.).

«Земля для вишенъ потребна хорошая... И потому ежели у васъ... оной нѣтъ: то посмотрите не можно ли вамъ съ какова нибудь двора снять самой верьхней слой земли: ибо таковая бываетъ иногда... для посадки деревъ наиспособнѣ йшею» (Болотов. Сельский житель, экономическое в пользу деревенских жителей служащее издание. Ч. 1-2. М., 1778 г.).

«Многие изобильные слои рудъ, содержащие золото, мѣдь и желѣзо... составляютъ богатство сего [Пермскаго] Нам(ѣстничества)...» (Плещеев. Обозрение Российския империи в нынешнем ее новоустроенном состоянии, учиненное Сергеем Плещеевым. СПб., 1787 г.).

«Растворись, сокровенное земное богатство,

Покажи нам сие желанное место,

Укажи, где слой и рудные жилы.

Принеси сокровище скрытое на свет»

(Богданова Н. Г. Стихи XVIII века о рудокопном деле // Труды Ком. по древнерусск. литературе АН СССР, Л., 1932, 2, с. 237-246).- Е. X.

355 Ср. в «Материалах» Срезневского: «Пласт - тонкий слой. - Яко кто претергнеть пластъ изгре-бии (στρέμμα στυππίου), globum stuppae; др. сп. соскание). Суд. XVI. 9. по списку XIV в. - Ср.: литовск. ploksztas, нем. flach - плоский», 2, с. 954.

356 В слове пласт основное значение 'плотный слой чего-нибудь' осложнялось в разных специальных дисциплинах некоторыми смысловыми оттенками, например, в геологии: 'горизонтальная масса, слой осадочной породы' (мощность пласта); в сельскохозяйственных науках: 'полоса почвы, поднимаемая при вспашке плугом'. Но все это - ответвления одного прямого значения, приспособленные к задачам и терминологии отдельных дисциплин.

полезные сервисы
финтить финтить
история слов

ФИНТИТЬ

Слово финтить появилось в русском литературном языке около середины XVIII в. Едва ли можно непосредственно связывать его с итальянским finta - `притворство, выдумка'. Оно возникло под влиянием немецкого - Die Finte (ср. польск. fint - `хитрец', finta - `уловка, шашни'), которое прежде всего было термином фехтовального дела. В Лексиконе Аделунга (1798) die Finte истолковывается так:

«1) (в фехтовальном искусстве) уловка - неприметно нан осить, отбивать удары; 2) *коварство, притворство, лесть, обман. Das Sind Finten, это выдумки, шашни, финты, пустяки» (ч. 1, с. 548).

Те же два значения имело слово финты и в русском языке с половины XVIII в. Не подлежит сомнению, что слова финт, финты и производный от них глагол финтить сначала укрепились в военном жаргоне, в речи военной среды403.

Еще в первой половине XIX в. ходячие словарики с разъясн ением не очень распространенных слов поучали: Финт в фехтовальном искусстве значило: «Хитрый оборот, обман, притворство, ложное нападение» (Карманная книжка, с. 270).

К слову финты в стилях фамильярно-разговорной речи примыкали шутливые - финтифанты, финтифлюшки, финтифирлюшки, финтирмошки, в которых рядом со значением - `лукавые увертки' ярче всего выступает значение `безделушки, внешние женские украшения как признаки щегольства'.

Например, у Гоголя в «Ревизоре»: «Ну, уж вы - женщины! [...] Вам всё финтирлютки».

У Лескова в «Островитянах» (гл. 6): «...это не то что контр абанда, а разные, знаете, такие финти-фанты, которые надо сберечь, чтоб их пока не увидали дома. (...) Это здесь платьице, мантилька и разные такие вещицы для Мани».

От слова финт (финты) образован глагол финтить (ср. винтить от винт, польск. gwint). Этот глагол вошел в широкое разговорное употребление уже в русском языке второй половины XVIII в.

В словаре 1847 г. значения слова финтить определяются так: «1) `Быть вертлявым'. 2) `Увертываться с хитростию или лукавством'» (сл. 1847, 4, с. 388).

Этот глагол приобрел яркую экспрессивно-разговорную окр аску еще в русском языке конца XVIII - начала XIX в. Ср. у Грибоедова в «Горе от ума» (в речи Фамусова): «Брат, не финти, не дамся я в обман...» (д. 4, явл. 14).

Гоголь в предисловии к «Вечерам на хуторе близ Диканьки» употребляет слово финтить в сказе провинциального хуторянина - пасичника Рудого Панька как слово просторечное.

Ср. у Тургенева в «Дыме» (в речи Потугина): «... Стыдно вам финтить и лукавить, стыдно не понять, какое горькое горе говорит теперь моими устами».

Таким образом, глагол финтить (ср. формы наст. времени финчу, финтишь и т. п.) уже со второй половины XVIII в. - с начала XIX в. приобретает в русском литературном языке все черты экспрессивно-бытового просторечно-русского слова (ср. профинтить, нафинтить). Яркая экспрессивность, по-видимому, поддерживалась и фонетическим составом этого слова (начальное фи-). Можно сказать, что в истории употребления этого слова период его русификации завершился в сфере его профессионально-военного применения и что в общелитературную лексическую систему оно входит уже в XVIII в. как устно-бытовое, ярко экспрессивное выражение с оттенком просторечия.

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная машинопись с авторской правкой (3 стр.). Печатается по машинописи с внесением ряда необходимых поправок и уточнений.

В машинописи вслед за цитатой из «Ревизора» (д. 3, явл. 9) следует авто рский текст: «Ср. в черновой редакции: "Все кончено, одного слова достаточно! Вам все финтирлюшки"». При проверке по разным изданиям Гоголя (1889, т. 2, с. 242, 664; 1951, т. 6, с. 52, 300, 481) такого варианта установить не удалось. - Е. X.

403 Акад. Я. К. Грот помещал глагол финтить среди «слов, взятых с польского или чрез посредство польского» (Филол. разыск., СПб., 1899, с. 466).

полезные сервисы
щелкопёр щелкопёр
история слов

ВЕРТОПРАХ И ЩЕЛКОПЁР

В истории русского литературного языка XVIII и XIX вв. одни и те же модели словообразования и словосложения оказываются активными и для русских народных и для книжных, старославянских основ. Возможны разнообразные скрещения и сцепления русских и старославянских морфем как при образовании простых, так и сложных слов. Вопрос о русских сложных словах с глагольными основами затрагивается акад. А. И. Соболевским в рецензии на исследование И. Л. Лося «Сложные слова в польском языке». А. И. Соболевский здесь говорит «...о словах вроде старого русского копонос, современных русск. ... скалозуб (при зубоскал); лизоблюд (при блюдолиз), лизогуб, ломонос, вертопрах (польск. wartogłów), трясогузка, лупоглазый, пучеглазый, лежебок». В этих словах, по мнению А. И. Соболевского, «первая часть на о, е играет ту же роль, какую в русск. болиголов, вертишейка, горихвостка, горицвет, скопидом, свербигуз играет первая часть на и»25.

Но если отрешиться от спорного вопроса о генезисе разных типов сложных слов с первой глагольной основой, то надо признать, что в русском литературном языке сложные слова, содержащие в первой части глагольную основу, типа вертопрах - немногочисленны, и некоторые из них - недавнего происхождения. Так, слово вертопрах (женск. вертопрашка), как показывает морфологический состав, образовалось из сложения основ: отглагольной верт и именной прах. Церковнославянизм прах здесь выступает в значении `пыль'. Это до некоторой степени устанавливает предел, после которого не могло появиться слово вертопрах. Слово прах перестает употребляться в значении `пыль' даже в высоком стиле с конца XVIII в. Итак, с полной вероятностью можно думать, что возникновение слова вертопрах датируется временем не позднее первой половины XVIII в. Действительно, в языке петровского времени слово вертопрах уже было употребительно. Так, оно встречается в автобиографичекой повести подьячего Семена Петровича Левицкого, датируемой приблизительно 1710-1720 гг.26. Вертопрах в ту эпоху означало `ветреный щеголь'. См. у М. В. Ломоносова в стихотворении «Златой младых людей и беспечальный век»:

Но есть ли б чистой был Дияне мил твой взгляд

И был бы, Балабан, ты сверх того женат,

То б ты на пудре спал и ел всегда помаду,

На беса б был похож и с переду и с заду.

Тогда б перед тобой и самой вертопрах

Как важной был Катон у всякого в глазах.

В «Словаре Академии Российской» слова вертопрах, вертопрашка уже рассматриваются как «простонародные уничижительные». Вертопрах определяется так: «Непостоянник, ветреник, человек в поступках, поведении и в речах своих весьма неосновательный, легкомысленный» (сл. АР 1806, ч. 1, с. 451). Это определение словарем 1847 г. сжимается до такой формулы: «Легкомысленный, неосновательный человек; ветреник» (сл. 1847, 1, с. 113). Буквально та же характеристика повторится и в словаре Грота - Шахматова (см. т. 1, с. 375). Даль присоединяет к этой характеристике лишь одно областное слово «легостай» (см. сл. Даля 1880, 1, с. 186). В словаре Ушакова слово вертопрах рассматривается с точки зрения современного литературного употребления как живое, разговорное. Его значение определяется так же, как и во всех предшествующих словарях: «Легкомысленный, ветреный человек» (см. сл. Ушакова 1, с. 256). Конечно, степень употребительности этого слова, его экспрессивная яркость и круг его стилевых возможностей были очень различны в разные периоды истории русского литературного языка XVIII и XIX в.

Слово щелкопёр принадлежит к числу тех относительно немногих сложных слов, в которых первой составной частью служит глагольная основа, а второй - именная. Слово щелкопёр возникло из словосочетания «щелкать пером». Это слово не было зарегистрировано ни одним словарем русского литературного языка до «Толкового словаря» Даля. Даль связывал это слово с чиновничьим, приказно-канцелярским бытом. Он так определяет его значение: «Писец, писарь в суде, приказный, чиновник по письмоводству, пустой похвальбишка и обирала» (1882, 4, с. 654). И. А. Бодуэн де Куртенэ присоединил позднее к этому переносное значение «бумагомарака, газетный писака, плохой писатель, нем. Skribent, Skribifax» (сл. Даля 1909, 4, с. 1498).

Есть все основания предполагать, что слово щелкопёр возникло не ранее XVIII в. Экспрессия пренебрежения, издевки, облекающая это слово, отражает отношение к мелкому чиновничьему люду со стороны широких слоев русского общества XVIII в. В русском литературном языке это слово получает широкое распространение под влиянием Гоголя, который любил пользоваться этим словом как образным и экспрессивным. Он употребил его в «Ревизоре» в речи городничего применительно к писателям: «... найдется щелкопёр, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что обидно! Чина, звания не пощадит... У, щелкопёры, либералы проклятые! чертово семя!». Ср. в «Дневнике» О. М. Бодянского (1850): «Почти выходя, Гоголь сказал, что ныне как-то разучиваются читать; что редко можно найти человека, который бы не боялся толстых томов какого-нибудь дельного сочинения; больше всего теперь у нас развелось щелкопёров - слово, кажется, любимое им и часто употребляемое в подобных случаях» (см. Русск. старина, 1888, № 11, с. 409). У И. С. Тургенева в письме к С. Т. Аксакову от 14 ноября 1853 г.: «Видно, наш брат щелкопёр действительно ни к какому дельному занятию не способен» (см. Вестник Европы, 1894, № 2, с. 479). В рассказе Д. В. Григоровича «Мой дядя Бандурин»: «... Литераторов почему-то не любил, называл "щелкопёрами"». Ср. у Н. А. Некрасова в «Размышлении у парадного подъезда»: «Щелкопёров забавою Ты народное благо зовешь». У Боборыкина в романе «Перевал»: «[Он] казался ему нахалом, и если не проходимцем, то каким-то мелким газетным "щелкопёром"».

Опубликовано в сборнике «Вопросы стилистики» (М., 1966) вместе со статьями «Подковырка», «Пригвоздить», «Фортель» под общим названием «Из истории русских слов и выражений».

В архиве сохранился оттиск и следующая рукописная заметка (1 листок, предположительно относящийся к концу 30-х - началу 40-х годов): «С выражением - пускать пыль в глаза этимологически родственно устаревшее слово вертопрах (т. е. `кто вертит прах, подымает пыль, делает много шуму из-за ничего')».

Упоминание о слове вертопрах см. также в заметках о словах Прах и Чинодрал в III ч. настоящего издания. - В. П.

25 См. ЖМНП, 1902, № 8. С. 395. Ср. V. Jagic. Die Slavischen Composita in ihrem sprachgeschichtlichen Auftreten. "Archiv für slavische Philologie". Berlin, Bd. 20, № 4, 1898, s. 519-556, Вd. 21, № 1-2, 1899, s. 28-43; ср. также: Б. Цоневъ. История на българский езикъ. 2, София, 1934. С. 367 и след.

26 См. История русской литературы. Т. 3. Ч. 1. М.; Л., 1941. С. 147-148.

полезные сервисы
вкус вкус
история слов

ВКУС

Не подлежит сомнению, что во многих случаях влияние западноевропейских языков на семантическую систему русского языка лишь ускоряло процесс развития переносных, отвлеченных значений у русских слов, но не изменяло, не ломало его природного течения, не направляло его в другую сторону. Поэтому между русскими значениями слова и его новым, общеевропейским или интернациональным содержанием устанавливается тесная, органическая связь. Например, слово вкус, первоначально обозначавшее действие по глаголу вкусить (ср. церковнославянское выражение: «вкусить от древа познания добра и зла»), а затем соответствующее ощущение от вкушаемой, принимаемой пищи (сладкий, горький, неприятный вкус; кислое на вкус яблоко и т. п.), около середины XVIII в. получило переносное отвлеченное значение под влиянием франц. goût, нем. Geschmack. Известно, что и нем. Geschmack только в XVII в. приобретает новое значение художественного чутья под влиянием франц. goût (ср. в немецкой художественной критике XVIII в. - guter Geschmack = франц. bon goût).

А. С. Шишков в «Рассуждении о старом и новом слоге российского языка» (1803) дает тонкий анализ значений слова вкус, но с позиций корнеслова-славянофила: «С словом вкус мы точно так же поступаем, как с словом предмет, то есть весьма часто употребляем его некстати. Оно происходит от глагола вкушать или от имени кусок и значит чувство, какое получает язык наш от раздробления зубами куска снеди. Сие есть главное его знаменование: и потому в следующих и подобных сему речах: вкусное вино, приятное вкусом яблоко, противное вкусу лекарство, тако ж и в сопряжении его с приличными ему прилагательными именами, как-то: кислой, сладкой, горькой, пряной вкус и проч., имеем мы ясное и чистое о нем понятие» (см. Шишков, Рассужд. о ст. и нов. слоге, 1813, с. 194). Но ведь «одно и то же самое слово служит к изображению двух или многих понятий, из которых одно есть первоначальное, а другие по сходству или подобию с оным от него произведенные. Мы говорим вкушать пищу, и говорим также вкушать утехи... Здесь в первой речи слово вкушать имеет настоящее свое знаменование, а во второй заимствованное от подобия с оным. Равным образом и слово вкус употребляется иногда в первоначальном знаменовании, то есть... означает чувство, различающее снедаемые вещи; а иногда в производном от подобия с оным, то есть означает разборчивость или знание различать изящность вещей. В сем последнем смысле нигде не находим мы оного в старинных наших книгах. Предки наши вместо иметь вкус говаривали: толк ведать, силу знать. Потом с немецкого Geschmackвошло к нам слово смак, а, наконец, читая французские книги, начали мы употреблять вкус соответственно употреблению французского слова goût (там же, с. 195). «Есть ли бы мы, распространив знаменование слова вкус, употребляли оное там токмо, где составляемая из оного речь [т. е. фразеологическое сочетание. - В. В.] непротивна свойству языка нашего, как, например, следующая: «у всякого свой вкус», или «это платье не по моему вкусу», то, конечно, было бы сие обогащением языка». Но, по мнению Шишкова, в новом слоге российского языка фразеологическое употребление слова вкус всецело подчинено нормам французского языка. «Мы говорим: "он имеет вкус в музыке". Хотя привычка и делает, что речь сия не кажется нам дикою, однако ж в самом деле оная состоит из пустых слов, не заключающих в себе никакой мысли; ибо каким образом можно себе представить, чтоб вкус, то-есть чувство языка или рта нашего, пребывало в музыке, или в платье, или в иной какой вещи?» (там же, с. 196).

«"Одеваться со вкусом" есть также не собственное наше выражение; ибо мы не говорим, или по крайней мере не должны говорить: "плакать с горестию","любить с нежностью", "жить со скупостью"; но между тем, как свойство языка нашего во всех других случаях велит нам говорить: "плакать горько", "любить нежно", "жить скупо", в сем едином нельзя сказать: "одеваться вкусно"... Сие уже одно показывает, что мы нечто чужое вмешиваем в свой язык. Также и следующая речь есть французская, а не наша: он пишет во вкусе Мармонтеля. Как можно "писать во вкусе"? Не все ли равно, как бы кто, вместо "я подражаю напеву соловья", сказал: "я пою в голосе соловья"? Французы по бедности языка своего везде употребляют слово вкус; у них оно ко всему пригодно: к пище, к платью, к стихотворству, к сапогам, к музыке, к наукам и к любви... Когда я читаю "тонкой, верной вкус", то не должен ли воображать, что есть также и "толстой и неверной вкус"? Обыкновенно отвечают на сие: как же писать? как сказать: un goût delicat, un goût fin? Я опять повторяю... Есть ли мы, сочиняя русскую книгу, не перестанем думать по-французски, то мы на своем языке всегда будем врать, врать и врать... Какая нужда нам вместо: "она его любит", или "он ей нравится", говорить: "она имеет к нему вкус", для того только, что французы говорят: elle a du goût pour lui? Желает ли кто видеть, до чего доводит нас безумное подражание французам? Мы говорим и печатаем в книгах: вкус царствовать; чертеж вкуса; хотя двери его были и затворены, однако он имел смелость войти к нему и вкус сделать ему свое приветствие» (там же, с. 197-200). Ср. там же в пародическом письме мнимого карамзиниста: «Видно, что Вы человек без всякого вкусу»; «Недавно случилось мне быть в сосиете с нашими нынешними утонченного вкуса авторами»; «Правда, нынешние писатели начинают вводить вкус в русской язык» (там же, с. 423, 425 и 427). Ср. в переводе «Путешествия Анахарсиса по Греции» - у Севергина (1808): «самая нежнейшая женщина», а у Андрея Рудольского (1818): «женщина самого тонкого вкуса» (см. Сухомлинов, вып. 4, с. 437).

Это новое, европейское значение слова вкус глубоко вошло в русский литературный язык уже во [второй] половине XVIII в. Например, в журнале «Всякая всячина» (1769): «Будучи охотник до издаваемых в нынешнем годе разных сочинений и покупая их с самого начала, с великим удовольствием читал оные, и могу сказать по справедливости, что находил в них разум, вкус и полезность» (см. Русск. сатирич. журналы XVIII в., с. 46). В журнале «И то и сё» (1769, февраль, пятая неделя): «Склад сего письма делает вам честь, ибо те, которые вкус хороший и знание имеют, должны ваше письмо и по содержанию и по изображениям похвалить. На сие ваше письмо ответствовано вам то, что легче критиковать, нежели сочинять, но мне кажется, что трудняе со вкусом и со справедливостию критиковать, нежели без вкуса и несправедливо сочинять» (там же, с. 62). В журнале «Трутень» (1770, л. 16, апреля 20): «Представьте себе только, сколь тонок их вкус» (с. 142). В журнале «Живописец» (1772, л. 4): «Моя наука состоит в том, чтобы уметь одеваться со вкусом...» (с. 167).

Понятно, что это европейское, интеллигентское значение и употребление слова вкус привело к образованию нового, богатого фразеологического гнезда в русском литературном языке XIX в.: иметь вкус к чему-нибудь, обладать хорошим вкусом; тонкий, развитой, испорченный вкус; обнаружить вкус, человек дурного вкуса, не доверять чьему-нибудь вкусу, вполне полагаться на чей-нибудь вкус; со вкусом (одеваться, жить и т. п.), отсутствие вкуса, недостаток вкуса и т. п. Ср. безвкусие, безвкусица, безвкусный. Таким образом последней трети XVIII в. слово вкус с его старорусскими и новыми западноевропейскими значениями настолько глубоко и крепко вошло в лексическую систему русского литературного языка, что только историко-этимологический анализ лингвиста мог открыть заимствованную природу переносного употребления этого слова (ср. эволюцию значений латинского слова gustus). Вместе с тем не подлежит сомнению, что внутренняя семантическая эволюция слова вкус на русской литературной почве привела бы к тому же самому результату (ср. историю значений слова чутье).

Публикуется впервые по сохранившейся в архиве машинописи на 5 листках с авторской правкой. Цитата из книги А. С. Шишкова «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка», сокращенная и частично измененная автором, здесь приводится в полном виде. Цитату из названной книги А. С. Шишкова, начинающуюся словами: «а, наконец, читая французские книги...», В. В. Виноградов несколько поправляет. См. у Шишкова: «а, наконец, читая французские книги, начали мы употреблять слово goût нежели по собственным своим понятиям» (Шишков, с. 195). - В. П.

полезные сервисы
задумчивость задумчивость
история слов

ЗАДУМАТЬСЯ, ЗАДУМЧИВЫЙ, ЗАДУМЧИВОСТЬ

Из большого и семантически разнообразного ряда слов, содержащих в своем составе корневой элемент дум- (думать, дума; древнерусские думьный, думьць, думьникъ, думьца и др.), выделяются своим морфологическим строем и своеобразием своих производных ответвлений глаголы задуматься и вдуматься. От них произведены такие значительные слова, как задумчивый, задумчивость (ср. также призадуматься) и вдумчивый, вдумчивость. Все эти слова - довольно позднего происхождения (ср. глаголы без -ся:думать, подумать, выдумать, задумать, придумать, надумать и т. д.; ср. также раздуматься, додуматься).

О глаголе задуматься известно, что он возник не раньше XVII в. Никаких следов его употребления в русских текстах раннего времени найти не удалось. А. П. Евгеньева в автореферате своей диссертации «Язык былин в записях XVII в.» пишет: «В "Повести" XVII в. о Михаиле Потоке есть ряд слов, не зарегистрированных Срезневским в его "Материалах", а в картотеке Древнерусского словаря ИЯМ АН представленных только единичными цитатами XVIII в., но являющихся словами современного русского литературного языка, например: задуматься, ссужать, наскучить, подлый и т. д.» (Изв. АН СССР ОЛЯ, 1944, т. 3, вып. 4, с. 172).

Русскому слову задуматься есть соответствия в других славянских языках - в украинском задумуватися, задуматися, в польском zadumać sie и в чешском zadumati se. Не подлежит сомнению, что все эти славянские слова - сравнительно недавнего происхождения и что между ними есть тесная связь. Задуматься образуется от думать по типу засмотреться, заглядеться, заговориться, засидеться, загуляться, зажиться и т. п. по живому народному словообразовательному глагольному типу, установившемуся не раньше XV - XVI вв. От задуматься образуется задумчивый также в соответствии с активным для той эпохи способом производства имен прилагательных от глагольных основ. Задумчивый возникло в русском литературном языке в XVIII в. и было связано с его простым и средним стилями.

В комедии М. Попова «Немой»: «Но я желал бы видеть тебя повеселее: задумчивость твоя меня сокрушает» (в речи барона) (Попов, ч. 2, с. 23). В комической опере того же М. Попова «Анюта» - в речи Анюты (там же, ч. 1, с. 148):

А! батюшко, тебя и не видала я...

А ето все, ей, ей, задумчивость моя!

В комедии М. Попова «Отгадай и не скажу»: «Ба! она в такой задумчивости, что и меня не видит» (там же, ч. 1, с. 148).

Русские слова задумчивый, задумчивость свойственны как литературной речи, так и народным говорам. Они обычны и в украинском языке - задумчи́вiсть, задумчи́вий (ср. также украинские задума, задумка, польские zadum и zaduma; чешское záduma: русское областное задумка; украинское заду́мувати, польские zadumać, zadumać sie, чешские zadumati, zadumati se).

Не подлежит сомнению, что чешские zádumčivost, zádumčivý образованы под воздействием русского языка. В. Кипарский в своей работе о неологизмах в «Логике» Антонина Марека87, считающегося творцом чешской философской терминологии, признает слово zádumčivost новообразованием Марека (в соответствии немецкому Schwärmerei; ср. в польском языке начала XIX в. zadum - Tiefsinn, Melancholie) и связывает его с соответствующим русским словом88.

В русских толковых словарях слова задумчивый, задумчивость отмечены с конца XVIII в. В словарях Академии Российской они рассматриваются как общерусские, свойственные средним стилям литературного языка. В академическом «Словаре русского языка» Грота - Шахматова приведены примеры употребления этих слов из сочинений Крылова, Пушкина, Жуковского, Лермонтова, Киреевского.

Значения глагола задуматься - задумываться не претерпели очень существенных изменений на протяжении XVIII - XIX вв. Основное значение - `всецело предаться думам, размышлению, погрузиться в думы, мысли' - лишь углубилось в своих признаках, в своем содержании, расширило свои контексты, особенно в романтических стилях художественной речи 20-30-х гг. (ср. у Гоголя в «Майской ночи»: «задумавшийся вечер»).

Кроме того, в глаголе задумываться наметилось еще два оттенка. Один развился на почве осмысления состояния глубокой задумчивости, как признака душевного заболевания, как болезненной меланхолии. Задумываться в просторечии стало обозначать: `впадать в меланхолию, в душевное расстройство'. Например, у Салтыкова-Щедрина в «Невинных рассказах»: «...ключница Мавра выражалась скромнее и говорила, что барин задумывается, что на него находит».

Другой оттенок значения глагола задуматься был связан с теми модальными качествами, которые вносила в употребление его экспрессия отрицания или увещания, гипотетичности. В задуматься выступал намек на нерешительность, и в связи с этим не задуматься получило смысл: смело и без колебаний решиться. Например, у С. Т. Аксакова в «Семейной хронике»: «Она знала, что Алексей Степаныч не задумается умереть за нее». На основе глагола задуматься сложился в XVIII в. производный глагол призадуматься, получивший более яркую народную окраску.

Прилагательное задумчивый, сначала выражавшее значение `склонный предаваться думам, погруженный в себя, в свои мысли', стало в 10-30-х гг. XIX столетия излюбленным словом так называемой романтической литературы. Экспрессия этого слова сгустилась, его смысловой вес увеличился. В нем выступили новые оттенки: мечтательный, отличающийся глубокой сосредоточенностью, молчаливо-замкнутый в себе (и несколько загадочный). Слово задумчивый начало применяться как эпитет к очам, глазам, голове, лицу и т. д.

Ср. у Л. Толстого в «Отрочестве» тенденцию к разрушению «романтической» фразеологии: «Хлопотунья-хозяйка отворяет скрипящие ворота, выгоняет задумчивых коров на улицу».

Смысловая эволюция прилагательного задумчивый отражалась и на употреблении слова задумчивость. Но сверх этого слово задумчивость прочно вошло в состав нескольких экспрессивных образных выражений, сложившихся в романтическом стиле первой трети XIX в.: выйти из задумчивости, погрузиться в задумчивость, очнуться от задумчивости, рассеять или разогнать задумчивость и т. д. Легко заметить, что некоторые из этих фразеологических контекстов являются общими у слова задумчивость с словами грусть, печаль, уныние.

По способу образования с словами задуматься и задумчивый тесно связаны слова вдуматься и вдумчивый. Эти слова возникли в русском литературном языке значительно позднее - не ранее 20-40-х гг. XIX в. Они не зарегистрированы ни одним толковым словарем русского языка до Далева Словаря. У Даля читаем: «Вдумываться, вдуматься во что, углубляться мыслию; обдумывать, обсуждать дело основательно, со всех сторон; освоиться с чем, обдумывая. Задача не мудрая, а не вдумавшись, не решишь. Вдумчивый, кто может вдумываться во что, склонен вдумываться, вникать мыслию, постигать умом. Вдумчивость ж. принадлежность, свойство вдумчивого» (сл. Даля 1880, 1, с. 176). В слове вдумчивый, кроме значения `склонный, способный глубоко вникать, вдумываться во что', развивается позднее оттенок: `выражающий вдумчивость, серьезную, сосредоточенную мысль' (сл. Грота - Шахматова, 1895, 1, с. 357).

Опубликовано в составе большой статьи «Об основном словарном фонде и его словообразующей роли в истории языка» (Изв. АН СССР, ОЛЯ, 1951, т. 10, № 3) как одна из нескольких иллюстраций, «свидетельствующих о том, что способы образования новых слов от одних и тех же слов, вошедших в основной словарный фонд, в разные периоды развития языка могут изменяться» (с. 228). В архиве сохранилась рукопись на 8 пронумерованных листках разного формата, озаглавленная «К истории слов: задуматься, задумчивый, задумчивость и вдуматься, вдумчивый, вдумчивость».

Здесь публикуется по оттиску с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. - В. Л.

87 Ant. Marek. Logica nebo Umnice. Praha, 1820.

88 V. Kiparsky, Über Neologismen im Tschechischen // Slavia, Praha, 1913, ročn. 10, seš. 4, s. 712.

полезные сервисы
мракобес мракобес
история слов

МРАКОБЕСИЕ, МРАКОБЕС

Проф. И. А. Бодуэн де Куртенэ выдвигал такой методологический принцип в области языкознания: «Специальные исследования, основанные на обособленных, отдельных фактах, могут только тогда принести какую-нибудь пользу, когда они совершенно всесторонне, по всем правилам научного метода, в связи с целым строем языков, в которых эти факты замечены. Но какое может иметь значение пересаживание с грядки на грядку наобум наскоро подмеченных явлений и усердное повторение одних и тех же, причем не доказанных общих положений» (Рецензия на исследование А. Кочубинского: «К вопросу о взаимных отношениях славянских наречий», Казань, 1879, с. 41). Это требование приобретает особенную силу при изучении истории слов. Семантические процессы в истории русской лексики должны быть согласованы с общими закономерностями истории русского языка, истории других славянских языков, а также истории западноевропейских языков. Исследование происхождения и употребления слов мракобесие и мракобес может представить убедительное обоснование этих общих методологических соображений.

Слова мракобес, мракобесие и по значению и по употреблению тесно связаны с областью публицистического стиля. Словом мракобесие в русской литературе, и особенно в публицистике, с середины XIX в. клеймят слепую вражду к прогрессу, к просвещению, ко всяким передовым идеям. Мракобесие - это более яркое, резкое, непринужденно выразительное обозначение того же явления, для которого у нас есть и интернациональный термин: обскурантизм. Мракобес - носитель мракобесия, враг прогресса, обскурант.

Экспрессивная окраска этих выражений отвлекает наше внимание от странности их морфологического состава. При наших усилиях сосредоточиться на их этимологических элементах - первая часть этих слов не вызывает никаких сомнений и затруднений, вторая же - воспринимается лишь как аффективный, резко отрицательный придаток, который напоминает о словах беситься, бешенство и т. п. Однако смысловая связь составных элементов мрак-о-бес-ие, мрак-о-бес остаются с точки зрения современного языкового сознания непонятными, необъяснимыми. Других живых сложных слов, которые содержали бы тот же элемент -бес и с более или менее однородным значением, в русском языке нет. Может показаться, что слова мракобесие, мракобес - церковно-славянского происхождения и сложились или в церковной письменности, или в среде духовенства. Они напоминают мрак бесовский. В «Рiечнику из книжевних старина српских» Даничича помещена такая цитата из памятников средневековой сербской письменности: «разьгнавь мракь тьмныихь бѣсовь». Ср. в Нестеровом Житии Феодосия (л. 11): «Омрачениемь бѣсовьскымь сдце покръвено имыи» (Срезневский, 2, с. 1119). Нетрудно указать и на факты (правда, довольно поздние) употребления слова мракобесие в среде русского духовенства с очень своеобразным значением, несколько близким к мраку бесовскому. Например, очень любопытен рассказ Д. А. Хилкова (в письме к Л. Н. Толстому от 1 августа 1891 г.) о встрече со священником И. И. Сергеевым (Кронштадтским), любившим часто повторять слово мракобесие. «Это, - говорит, - гордость, мракобесие и т. д.». «Он разразился целым потоком слов в обличение моего невежества, гордости, мракобесия» (Летописи Гос. лит. музея, кн. 2, с. 115). Однако здесь, несомненно, вторичное, позднее переосмысление слова мракобесие в соответствии с церковной мифологией и идеологией. Можно указать и другие, правда, тоже поздние, примеры такого же использования слова мракобесие. В юмористическом журнале «Искра» (1862, № 1) была помещена карикатура Н. А. Степанова, изображающая русских журналистов того времени. Между прочим, здесь, на переднем плане, был представлен известный реакционер, редактор «Домашней беседы» В. И. Аскоченский, спускающийся в люк или в колодец, к которому прикреплена надпись: «Спуск в мракобесие».

Попытка возвести слова мракобесие, мракобес непосредственно к тому церковно славянскому лексическому фонду, который отражается в древнерусских культовых, философских, исторических и научно-технических памятниках раннего и даже позднего средневековья, не может быть обоснована реальными фактами истории русского языка. Слов мракобесие и мракобес нельзя найти в «Материалах» И. И. Срезневского. Они не встречаются в древнерусских и югославянских памятниках XI - XVI вв. Они не указываются и в лексикографических трудах XVI - XVII вв. В русском литературном языке XVIII в. эти слова не употреблялись. Никто не нашел и не может найти их ни в одном литературном тексте XVIII в. Они не были зарегистрированы ни одним из академических словарей русского языка: ни словарями Академии Российской (1789-1794 и 1806-1822), ни словарем 1847 г. Больше того: слова мракобесие, мракобес не счел нужным поместить в свой словарь или проглядел их В. И. Даль: их мы не найдем в его «Толковом словаре». Характерно, что слово мракобесие не отмечено в Справочном словаре Чудинова (СПб., 1901). Лишь в «Полном русско-французском словаре» Н. П. Макарова (СПб., 1867) в соответствие французскому ignorantisme sm. зарегистрировано слово мракобесие как синоним искусственно сочиненного мраколюбия204.

Есть твердые основания утверждать, что слово мракобесие возникло раньше, чем мракобес, и вошло в русский литературный обиход только в первой четверти XIX в. Поздне́е широкому распространению слова мракобесие в русском публицистическом стиле сильно содействовало следующее место из знаменитого письма В. Г. Белинского к Гоголю (1847) по поводу «Выбранных мест из переписки с друзьями»: «Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов - что Вы делаете?.. Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною».

Итак, в 40-х годахXIX в. слово мракобесие в кругах русской революционно настроенной, передовой интеллигенции, наряду со словом обскурантизм, выступает как один из едких, презрительных антонимов прогресса, демократической свободы и любви к просвещению. Любопытен в стиле письма Белинского самый синонимический параллелизм терминов: мракобесие и обскурантизм. Известно, что появление слова obscurantisme во французском языке датируется двадцатыми годами XIX в. (1823 г.)205. В русском литературном языке 30-40-х годов это слово уже успело укрепиться. Очевидно, к тому времени и его русский синоним - слово мракобесие - уже успел получить довольно широкое распространение. Но как могло сложиться в это время слово мракобесие? Были ли в семантической системе русского языка первой трети XIX в. благоприятные условия для такого словосложения? Есть ли доказательства продуктивности или вообще живого сознания словоэлемента -бесие в ту эпоху? Можно ли указать какие-нибудь морфологические параллели? И не правильнее ли видеть здесь оживление или активизацию давних церковнославянизмов? В самом деле, если исходить из этимологического состава слова мракобесие, то - бесие легче всего понять как церковнославянский эквивалент греческого μανíα (ср. французское manie). Тогда первоначальное значение слова мракобесие должно быть истолковано как `неистовая страсть, болезненное влечение к мраку', `бешеная любовь мрака'. Перевод -μανíα через -бѣсие укрепился под влиянием древнецерковнославянской традиции в русском литературном языке уже в XI в. Академик В. М. Истрин указал в языке русского перевода «Хроники Георгия Амартола» такие кальки: идолобѣсование149, 23; 167, 6; 437, 24; идолобѣсовьствие 61, 24;63, 24; идолобѣсье311, 8 εíδωλομανíα; моужебесовьствие 305, 2 ανδρομανíα. Таким образом, не позднее середины XI в. наметились три варианта для перевода - μανíα: бѣсие, бѣсование, бѣсовьствие. Словами бѣсовьствие, бѣсование греческое μανíα переводилось и само по себе, вне словосложения, непосредственно, (см. бѣсовьствие μανíα; там же, с. 231), бѣсие же как отдельное слово не отмечено; оно встречается лишь в кальках греческих сложных слов. В языке древнерусской письменности, носящей яркий отпечаток старославянского книжного языка, встречается еще некоторое количество сложных слов, содержащих во второй части -бѣсие. В «Материалах» И. И. Срезневского указано слово чрѣвобѣсие - `обжорство, объяденье'. Иллюстрации его употребления приводятся из русских памятников XV - XVI вв. Например, в «Сборнике Кирилло-Белозерского монастыря XV в.»: «Начало страстемь чревобѣсiе: вещь огню дрова, вещ же чревобѣсiю брашна» (Срезневский, 3, с. 1537). В «Словаре церковнославянского языка» Востокова находятся слова - грътанобѣсие - πολυφαγíα, edacitas; грътанобѣсьникъ - λαρυγγιτ〟ς, vorator; идолобѣсие - 【ιδωλομαωíα, insanus idolorum cultus ant.; ср. синоним идолонеистовьство - 【ιδωλομανíα; идолонеистовьствовати - 【ιδωλομανεĩν (Востоков, Сл. ц-сл. языка, 1, с. 94, 145). В словарь 1847 г. включены те же слова. Слово гортанобесие считается церковным и определяется так: «Пресыщение, объядение, обжорство. Послед. св. Причащ.» (1, с. 281) (т. е. слово встречается в церковной службе, называемой «Последование святого причащения»). В этом же словаре указано: «Идолобесие... Церк. бесноватое, неистовое почитание идолов. Тму идолобѣсия от людей твоихъ отгнавъ, всехъ научилъ еси взывати: слава силе твоей, Господи. Минея мес. Апр. 26» (там же, 2, с. 161). «Чревобесие... Церк. Пресыщение, объядение, обжорство» (там же, 4, с. 443). Все эти слова были довольно употребительны в высоком славянском стиле русского языка до XVIII в. Так, слово гортанобѣсiе и чревобѣсiе свойственны языку известного писателя конца XVII - начала XVIII в., Кариона Истомина (см. Браиловский, с. 375). Позднее они переходят в архивный фонд русского общелитературного языка. Более или менее активными они остаются лишь в церковно-богословском языке, но и здесь нередко сопровождаются толкованиями. Так, архиепископ Иннокентий гортанобесие объяснял так: «Отрыжка и икота от пресыщения и обжорства» (Русск. старина, 1879, 26, сентябрь, с. 138).

В русском литературном языке начала XIX в. слова гортанобесие и чревобесие чаще всего применяются иронически. Например, у В. А. Жуковского: «Компонист различных музыкальных чревобесий» (Изв. ОРЯС АН, 1911, 16, кн. 2, с. 26). Слово же гортанобесие даже у Н. И. Надеждина, воспитанника духовной школы и выходца из среды духовенства, употребляется не в своем первоначальном, церковно-книжном значении, а подвергается индивидуальному и несколько искусственному переосмыслению: им клеймится пристрастие к чужим языкам. «Богатые сокровища нашего языка, теряющегося своими корнями в неистощимом руднике языка славянского - благодаря гортанобесию, слывущему у нас вкусом гостиных - предаются спокойно в добычу рже и тлению» (Козмин Н. К. Надеждин Н. И. Жизнь и научно-литературная деятельность. 1804-1836// Зап. ист. фил. ф-та СПб., ч. 11, 1912, с. 94). В академическом «Словаре русского языка» приводится еще слово женобесие - `похотливость, плотская страсть, непомерное женолюбие' (сл. Грота - Шахматова, т. 2, вып. 2, с. 351). Слово это взято из «Толкового словаря» В. И. Даля; примеров его литературного употребления нет. Возможно, что это позднее церковное новообразование. Ср., впрочем, старинный церковнославянизм - женонеистовство,о котором в словаре 1847 г. говорится: «Непомерная склонность к женщинам: похотливость. Нечестивым женонеистовством подстрѣкаем, отсѣче главу Предтечеву (Мин. мес. авг. 29)» (1, с. 404).

Вникая в историю этой группы слов, легко убедиться в том, что она представляет собою старый продукт церковно-книжной переводной письменности. Это все кальки греческих сложных слов, типичных для богословско-нравоучительного жанра древнерусской литературы. Возможно, что некоторые из этих церковнославянизмов (например, гортанобесие, чревобесие) образованы в период так называемого второго югославянского влияния. О том, что в XVI - XVII вв. в русском литературном языке, а также в югославянских языках -бѣсие осознавалось как продуктивный словоэлемент, может быть, свидетельствует слово чужебесие в языке Ю. Крижанича (перевод греческого ξενομανíα). В «Истории русской словесности» Порфирьева можно найти изложение мыслей Ю. Крижанича (Русское государство в половине XVII века, М., 1859, ч. 2, с. 41) о ксеномании или чужебесии: «Неисчислимы бедствия и срамоты, какие терпел и терпит весь наш народ от чужебесия, т. е. от того, что мы чрезмерно доверчивы к иноземцам и допускаем их делать в своей земле все, что они хотят» (1, с. 678). Но при настоящем положении изучения древнерусского литературного языка разграничить разные лексические пласты в составе этой небольшой группы слов очень затруднительно. Несомненно одно, что в течение XVIII в. новых сложных слов со второй частью -бесие не возникало. Больше того: сознание этимологического состава и смыслового взаимоотношения частей в таких словах, как гортанобесие и чревобесие, было уже наполовину утрачено к тому времени даже в среде книжно образованных людей. В «Русском словотолке», приложенном к «Книге писмовник» Н. Курганова (1777. Во Граде Святого Петра) слово чревобѣсiе подвергается толкованию и объясняется: `чревонеистовство' (с. 456).

Таким образом, до начала XIX в., до первых его десятилетий, этот тип образования сложных слов является непродуктивным. Но с 10-20-х годов XIX в. -бесие становится активной формантой, с помощью которой в русском бытовом и литературном языке производится много слов. Вот иллюстрации. В письме П. А. Корсакова к М. Н. Загоскину от 18 мая 1824 г. читаем: «Ты сам так удачно пустился в стихобесие (métromanie)» (Русск. старина, 1902, август, 355). В Дневнике А. В. Никитенко (под 9 февраля 1827 г.) записано: «Часть студентов учится только для аттестата, следовательно учится слабо. Конечная цель их не нравственное и умственное самоусовершенствование, а чин, без которого у нас нет гражданской свободы. В виду последнего обстоятельства, конечно, нельзя слишком строго к ним относиться, да и не к ним одним, а и ко всем, одержимым у нас страстью к чинам, которую Бутырский (профессор Петербургского университета. - В. В.) метко называет чинобесием» (Русск. старина, 1889, апрель, с. 108). У А. А. Бестужева-Марлинского в повести «Фрегат "Надежда"» встречается слово книгобесие: «Я чихал от пыли старины, я протирал себе глаза, я проклинал и книгопечатание и книгобесие» (ч. 7, с. 114). Известно, что М. И. Глинка в 30-40-х годах страсть русского общества к итальянской музыке называл итальянобесием. Об этом читаем, например, в «Воспоминаниях» Ф. М. Толстого: «А слыхали ли вы, - вдруг воскликнул он (Брюллов. - В. В.), - указывая на меня, - вот этого господина? Присутствующие переглянулись, а М. И. (Глинка. - В. В.) отвечал с улыбкой: "Еще бы! мы с ним певали неоднократно и даже италиянобесновались"» (Русск. старина, 1871, 3, с. 441). Ср. «Тут, на беду мою (в 1843-м году), наехали к нам первоклассные итальянские певцы, и весь Петербург предался, как выражался Глинка, "итальянобесию"» (там же, с. 447). В языке Герцена форма -бесие была живым словообразовательным элементом. Так, в его дневнике находим под 18 ноября 1842 г.: «Был на днях у Елагиной - матери если не Гракхов, то Киреевских. Видел второго Киреевского. Мать чрезвычайно умная женщина, без цитат, просто и свободно. Она грустит о славянобесии сыновей. Между тем оно растет и растет в Москве. Чем кончится это безумное направление, становящееся костью в течении образования? Оно принимает вид фанатизма мрачного, нетерпящего» (2, с. 242). Под 14 августа 1844 г.: «Аксаков мое москвобесие довел ad absurdissimum» (там же, с. 373). В 1845 г. В. А. Соллогуб написал водевиль «Букеты или Петербургское цветобесие», который и был поставлен на сцене Александрийского театра (см. Панаева 1933, с. 44). В академическом словаре находится слово кнутобесие, «искусственное», по мнению редактора проф. Д. К. Зеленина. Оно определяется так: «Слишком частое употребление кнута, злоупотребление кнутом». Приводится пример из Нижегородского сборника: «Камнем преткновения служили мне только всегда извозчики, особенно когда обрываешь их за бесшабашное кнутобесие» (сл. Грота - Шахматова, т. 4, вып. 4, с. 1184). В книге С. Любецкого «Панорама народной русской жизни» находим слово плясобесие: «Вот и здесь рассказывают, проживает какой-то Немчин из Французов, на вид такой прежалостный мусье, а ногами выкидывает, изволишь видеть, такие узоры!.. И скольких из наших братий, аршинников, батист-декосов, соблазнил он, окаянный, сколько сударев-закликал обучил он плясобесию» (с. 89).

В это-то время - в первые десятилетия XIX в. - и на этом историко-языковом фоне появляется и слово мракобесие. Можно догадываться о тех причинах, которые привели к оживлению форманта -бесие и к словообразованию целой серии новых сложных слов на -бесие. Толчок к этому движению был дан распространением интернациональных терминов, содержащих во второй части - manie. Известно, что в эпоху французской буржуазной революции сложные образования с -таniе были очень продуктивны. Это отмечает, между прочим, Макс Фрей (Max Frei), указывая на такую цепь новообразований во французском языке этой эпохи: clubinomanie, épiscomanie, francomanie, patrimanie, prussiomanie, républicomanie и т. д. 206.

Усвоение русским языком слов вроде метромания, балетомания и т. п., вызвало к жизни и иронический перевод -таniе через книжно-славянское -бесие (ср. беситься). В этом смысле очень показательно в письме П. А. Корсакова к М. Н. Загоскину от 18 мая 1824 г. пояснение слова стихобесие француским métromanie: «Ты сам так удачно пустился в стихобесие (métromanie)» (Русск. старина, 1902, август, с. 355).

Слово мракобесие, выражавшее протест против обскурантизма, самодержавия и реакционных общественно-политических идей и настроений, зародилось в кругах передовой, революционно настроенной интеллигенции конца 10-х годов XIX в. В слове мракобесие, в его структуре и его экспрессии нашли яркое выражение революционные настроения русского передового общества, подготовившие восстание декабристов. В журнале «Сын Отечества» напечатано такое письмо к издателю этого журнала:

«Издавна упражняясь в переводе иноязычных книг, книжек и листочков на язык Российский, не приобрел я от того никакой прибыли, и потому решился впредь переводить одне Комедии и Драмы. К сему побудил меня более следующий случай. В Париже живет теперь один из свойственников моих друзей; он пишет ко мне, что там вышла новая Комедия: Les Ultras, ou la manie des ténèbres, о чем написано было и в газетах. Комедию сию, как из письма свойственника моего видно, представлять в Парижских театрах запрещено, но она напечатана и продается свободно. В одну неделю в Париже продано сей Комедии до двадцати тысяч экземпляров. Представьте себе, какую я могу иметь прибыль, ежели в Русском переводе продано будет хотя половинное экземпляров число! Но чтоб пуститься переводить сию Комедию с осторожностию, обращаюсь я к вам с просьбою напечатать сие мое письмо в издаваемом Вами журнале, дабы кто другой не сунулся прежде меня переводить сию Комедию, и я тем не лишился бы ожидаемой от продажи перевода моего прибыли. Переводом моим я не замедлю, и примусь за оный тотчас по получении оригинала, который свойственник мой обещал мне прислать при первом случае. Вам известно из газет, что первое лицо помянутой Комедии есть маркиз Этеньуар. Северная Почта удачно перевела название Комедии La manie ténèbres, мракобесие; но Маркиза Этеньуара оставила она без перевода. Я обращаюсь и в сем случае к вам, почтенный и мракобесием не зараженный Сын любезного Отечества, с убедительною просьбою разрешить меня, какое имя приличнее будет дать Маркизу Этеньуару на Русском языке. Вот четыре имени: Гасильников, Гасителев, Погашенко и Щипцов. Прошу избрать одно, и я избранию вашему последую». Слово гасильник с экспрессией публицистического стиля в значении `враг просвещения' также укрепляется в русском литературном языке с 20-30-х годов. Но так как названия орудий действий с суффиксом -льник(светильник, рубильник и т. п.) не развивали в себе значений действующего лица, то слово гасильник в этом значении с 50-60-х годов XIX в. уступило место слову гаситель.

«Парижский мой корреспондент пишет ко мне, что Французское Мракобесие напечатано прекрасно и с виньетом, на коем изображен ползущий назад рак, около которого стоит несколько свеч погашенных и дымящихся; подле рака сидит Маркиз Этеньуар, имея в правой руке щипцы, а левою рукою переворачивая груду сжигаемых им книг, от дыма коих он весь закоптел». (Ср. у Грибоедова в «Горе от ума»:

Фамусов:

Уж коли зло пресечь:

Забрать все книги бы да сжечь.

(д. 3, явл21)].

«Эпиграф на заглавном листе следующий:

Tu les brûles, Jerome, et de ces condamnés

La flamme en m'éclairant noircit ton vilain nez.

(Voltaire, Ep.au Roi de Dan.)

Свойственник мой сам стихотворец и написал эпиграф Русской к моему переводу:

Во мраке ползай ты; но не ползи вперёд;

Свет ясен впереди, а раку свет во вред.

Он советует мне и при переводе моем выгравировать ползущего рака и поместить его эпиграф при сем виньете.

Я повторяю просьбу мою о напечатании в Журнале вашем сего моего письма с мнением вашим, какое имя дать Маркизу Этеньуару в Русском переводе.

Ваш покорный слуга

Петр Светолюбов

Москва, 2 Января 1819.

(Сын отечества, ч. 51, с. 125-128).

На это письмо был дан ответ.

«Ответ

Благодаря почтенного Господина Светолюбова за его доверенность, откровенно признаемся, что нам ни одно из предложенных им Руских прозваний Маркиза Этеньуара не нравится. Мы, с своей стороны предлагаем ему также четыре, и крайне обрадуемся, если он выберет которое-нибудь из них: Барщин, Рабовский, Поклоненко и Погасилиус.

Изд. С. О.»

(там же, с. 128).

Кто из русских писателей начала XIX в. скрывался под псевдонимом «Петр Светолюбов», трудно сказать. Возможно, что это был Бестужев-Марлинский. Во всяком случае, слово мракобесие, возникши как перевод французского la manie des ténèbres,начиная с 20-х годов XIX в., распространяется в языке передовой интеллигенции. По-видимому, особенно возросло употребление этого слова в 30-40-е годы. Понятно, что применение его Белинским должно было сильно поднять, повысить его актуальность. Вслед за Белинским, им начал пользоваться в своих литературных произведениях весь кружок Белинского, а затем и вся передовая русская критика 50-60-х годов XIX в. К 60-м годам это слово входит в норму литературной лексики. Вот примеры употребления слова мракобесие в языке писателей 50-60-х годов. У И. С. Тургенева в статье «По поводу "Отцов и детей"» (1868-1869): «...В то время, как одни обвиняют меня в оскорблении молодого поколения, в отсталости, в мракобесии... - другие, напротив, с негодованием упрекают меня в низкопоклонстве перед самым этим молодым поколением». У Ап. Григорьева в «Моих литературных и нравственных скитальчествах»: «Другой, хоть и ограниченный, но действительно даровитый человек, принадлежавший даже и не к кружку «Московского вестника», а к тесно театральному, солидарный притом всю жизнь с мракобесами, с петербургским славянофильством, происшедшим от весьма, впрочем, почтенного человека, адмирала Шишкова, - Загоскин еще не издал своего «Юрия Милославского», а был известен только как писатель комедий» (Григорьев Ап., Воспоминания, с. 107). Ср. у него же в «Плачевных размышлениях о деспотизме и вольном рабстве мысли»: «Он - чистый "père Duschêne" мракобесия» (там же, с. 345). См. также в письме Ап. Григорьева к Н. Н. Страхову от 12 декабря 1961 г.: «Вот чего я не пойму и не могу до сих пор забыть, это - неудовольствие на меня редакции «Времени» за то, что я серьезным тоном говорил о направлении Мракобесия» (там же, с. 478-479). У Н. С. Лескова в «Полунощниках» (в мещанском сказе): «Он воздвиг плечами и говорит: "Это ужас, какая у вас непоследовательность!" А она отвечает, что для спасения человека можно сделать и непоследовательность. Просто мракобесие. Вы, может быть, и собственности не хотите иметь? » (гл. 11, с. 192).

В сатирической идиллии Пр. Знаменского «Полезное чтение»:

Надо мною мракобесия

Тяготела суета

И блуждал, как в темном лесе я,

До Успенского поста

Но, во дни поста Успенского,

Я внимательно читал

Господина Аскоченского

Назидательный журнал.

Чудо в очью совершилося:

Стал я духом юн и смел;

Пелена с очей свалилася -

И внезапно я прозрел.

(Искра, 1859, № 42, с. 423).

Михельсон в своем сборнике «Русская мысль и речь» (1912), отметил слово мракобесие лишь у Б. Маркевича в мемуарном очерке «Из прожитых дней»: «В русской печати известного пошиба и до сих пор можно встретить это имя (Иван Яковлевич) (юродивого Ивана Яковлевича Корейши. - В. В.), когда заходит речь о легендарном мракобесии Белокаменной» (с. 442).

Яркая экспрессивность и идейная насыщенность слова мракобесие делали его самым веским, устойчивым и влиятельным образованием среди слов на -бесие. Все эти слова, кроме слова мракобесие, оказались недолговечными. Многие из них исчезли так же быстро, как породившая их мода (например, цветобесие, стихобесие, славянобесие, москвобесие и т. п.). Некоторые так и остались явлениями индивидуального стиля. Лишь слово мракобесие глубоко проникло в семантический строй русского литературного языка и укоренилось в нем. Оно во второй половине XIX в. порождало индивидуальные новообразования по своему образцу. Так, М. М. Стасюлевич писал В. А. Арцимовичу (от 16/28 июля 1891 г.): «А как Вам нравится тот зуд, который охватил теперь наш ко всему истинно хорошему равнодушный Петербург, распевающий марсельезу, с разрешения высочайшей власти, и не чувствующий, сколько во всем этом глупо-комичного. Истинное франкобесие! - новая форма того же мракобесия» (Стасюлевич и его совр., 4, с. 293-294). Но наряду с этим, наблюдается и забвение не столько морфологического состава слова мракобесие, сколько семантико-синтаксического соотношения его элементов. Показательно в этом отношении комическое словечко чертобесие, промелькнувшее в одном из ранних юмористических рассказов А. П. Чехова - «Восклицательный знак»: «"Что за оказия! Сорок лет писал и ни разу восклицательного знака не поставил... Гм!.. Но когда же он, чёрт длинный, ставится!".

Из-за ряда огненных восклицательных знаков показалась ехидно смеющаяся рожа юноши-критика. Сами знаки улыбнулись и слились в один большой восклицательный знак. Перекладин встряхнул головой и открыл глаза.

"Чёрт знает что... - подумал он. - Завтра к утрене вставать надо, а у меня это чертобесие из головы не выходит... Тьфу! Но... когда же он ставится? Вот тебе и привычка!"».

Не подлежит сомнению, что слово мракобес является вторичным образованием от мракобесия. Доказательством этого служит прежде всего изолированность слова мракобес. Очевидно, оно возникло тогда, когда все другие сложные слова на -бесие уже были утрачены, вымерли, или, во всяком случае, уже выветривались. Иначе естественно было бы ожидать таких образований, как стихобес, кнутобес, славянобес, москвобес и т. п. Только к слову мракобесие - острому, значительному и экспрессивному - было создано соответствующее обозначение лица. А в таком слове была большая нужда: необходимо было заклеймить не только мракобесие, как общественное бедствие, но и лиц, распространявших его, поборников и апологетов мракобесия. О позднем появлении слова мракобес свидетельствует и структура его. В слове мракобес морфема -бес обозначает `лицо, до безумия, неистово, маньакально привязанное к чему-нибудь, отстаивающее что-нибудь'. Между тем, французское -тапе никогда не переводится через словоэлемент -бес. Возможность непосредственного образования -бес от беситься невероятна (ср. соотношения: скороход и ходить, водовоз и возить, волкодав - давить и т. п.). Слово же бес в его традиционном, демонологическом значении также не могло включиться в состав сложения мракобес: получилось бы значение - `бес мрака' или `мрачный бес'. Кроме того, при широком употреблении слова мракобесие в русском литературном языке с 30-40-х годов XIX в. мракобес почти не встречается до самых 60-х годов (см. выше об употреблении его в языке Ап. Григорьева). Это необычное образование, не имеющее параллелей в истории русского словопроизводства, оказалось возможным в силу яркой экспрессивности слова мракобесие. Слово мракобес возникает как каламбурное, ироническое, как клеймо, символически выражающее общественную ненависть своей уродливой формой.

Опубликовано в «Докладах и сообщениях Института русского языка АН СССР», вып. 2 (М.; Л., 1948) вместе со статьей «Лить, отливать пули» под общим названием «Из истории русской литературной лексики».

Кроме машинописи (копии с оттиска опубликованной статьи), в архиве сохранилась неполная рукопись на листках разного формата (из 32 листков 2 отсутствуют). Кроме того, в архиве есть дополнения и иллюстративные примеры на небольших листках и словарных карточках. Текст статьи очевидно создавался в разное время: в нем много вставок и добавлений. В настоящей публикации статья открывается одной из таких выписок - цитатой из рецензии Бодуэна де Куртенэ на исследование А. Кочубинского. Косвенное отношение к истории слова мракобесие имеют также следующие выписки: 1. Цитата из сочинения Е. Станевича о художественной функции производных слов: «За коренными словами должны следовать производные, а потом уже сложные. Так, напр., слова светоносный, златовидный, буемудрый, твердокаменный, молниеносный и множество других обогащают, украшают язык наш и могут употребляться искусными писателями с великою приятностию, красотою и силою» (Евстафий Станевич. Рассуждение о русском языке, ч. 2, СПб., 1808, с. 34). 2. Цитата на употребление глагола богобесноваться: «За право наказания вступились бы, à la langue, люди получше подкованные, чем богобеснующиеся квакеры и фельетонные святоши» (Герцен, Былое и думы, 14, с. 493). 3. Пример из «Записок охотника» Тургенева: «В жизни его остались для меня... темные места, места, как выражаются книжники, покрытые глубоким мракомнеизвестности» (Певцы).

Здесь печатается по машинописи, сверенной и уточненной по рукописи, с внесением фрагментов рукописи, а также ряда необходимых поправок и уточнений. - В. П.

204 Здесь автором допущена неточность: следовало дать ссылку на Французско-русский словарь Н. П. Макарова (1870), в котором находим: «Ignorantisme, sm.. - система врагов просвещения. - Ignorantiste, adj: s, - враг просвещения, мраколюбец» (см. ч. 2, С. 33). - Ред.

205 Dictionnaire étimologique de la langue française par Osc. Bloch, Paris, 1932, 2. P. 100.

206 Max Frei. Les transformations du vocabulaire français à l'époque de la révolution. Paris, 1925. P. 34.

полезные сервисы
не в своей тарелке не в своей тарелке
история слов

НЕ В СВОЕЙ ТАРЕЛКЕ

Это выражение имеет сложную судьбу и богатую историю в русской литературе и русском литературном языке со второй половины XVIII в.

Общеизвестно, что выражение не в своей тарелке представляет собою калькированную передачу французского (nêtre pas) dans son assiette (ordonaire): «Он не в своей тарелке» - il n'est pas dans son assiette. Это выражение проникло в русский литературный язык из жаргона европеизирующихся «щеголей» и «щеголих» второй половины XVIII в. «Живописец» Новикова (1772 г., л. 4), сатирически изображая светского петиметра, воспроизводит такой его разговор с щеголихой: «Э! кстати, сударыня, сказать ли вам новость? ведь я влюблен в вас, до дурачества: вы своими прелестями так вскружили мне голову, что я не в своей сижу тарелке» (Русск. сатир. журн. XVIII в., с. 168).

Синтаксическая структура этого фразеологизма в языке русской литературы второй половины XVIII и первой половины XIX в. была свободнее и подвижнее. Так, у Долгорукого в «Капище моего сердца» читаем: «...бедная Нелюбова попала в самую несчастную тарелку, из которой и я уже вытащить ее не могу» (Долгорукий, с. 234).

В статье А. А. Фукс («Казанские губернские ведомости», 1844, № 2) - о встрече с Пушкиным: «Мы все сели в гостиной. Ты знаешь, что я не могу похвалиться ни ловкостью, ни любезностью, особенно при первом знакомстве, и потому долго не могла придти в свою тарелку» (Русск. старина 1899, май, с. 259).

Еще А. С. Шишков отметил, что французское выражение il n'est pas dans son assiette первоначально применялось к состоянию корабля, которому нельзя было свободно двигаться вследствие низкого уровня воды, затем получило переносное значение (ср. у Фридриха II в письме к Вольтеру: Je ne suis pas encore dans une assiette tranquille) (Михельсон, Русск. мысль и речь, 1, с. 643).

Вот несколько примеров из художественной литературы XIX в., которые показывают, как произошла синтаксико-фразеологическая стабилизация формы этого выражения: у Грибоедова в «Горе от ума» (в речи Фамусова):

Любезнейший! Ты не в своей тарелке,

С дороги нужен сон. Дай пульс. Ты нездоров.

У Лермонтова в послании «Булгакову»:

На вздор и шалости ты хват

И мастер на безделки.

И, шутовской надев наряд,

Ты был в своей тарелке...

У Тургенева в пьесе «Где тонко, там и рвется»: «...да здравствуют насмешливость, веселость и злость! Вот я опять в своей тарелке!»

Статья ранее не публиковалась. Сохранилась озаглавленная рукопись «Историко-этимологические заметки к текстам русской художественной литературы XIX в.» и далее - «4. Не в своей тарелке» и машинопись. Здесь печатается по машинописи, уточненной по рукописи, с внесением ряда необходимых поправок и дополнений.

О выражении не в своей тарелке В. В. Виноградов упоминает также в книге «Величие и мощь русского языка» (1944): «Пушкинская реформа пресекает проникновение в русский язык случайных калькированных слов и выражений, как это было нередко в XVIII веке (например, не в своей тарелке, присутствие духа, дева красоты вместо красивая девушка, на дружеской ноге, разбить наголову и т. п.)» (с. 22).

О выражении не в своей тарелке см. также в заметке о слове хладнокровие в III ч. настоящего издания. - И. У.

полезные сервисы
непосредственный непосредственный
история слов

НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ

В процессе формирования и развития русской научно-философской терминологии и отвлеченной литературной лексики, кроме старославянского и народного «исконно русского», общеславянского и восточнославянского начала, играло очень существенную роль семантическое воздействие античных языков - греческого и латинского. Это воздействие могло быть непосредственным, прямым, но оно могло осуществляться и углубляться при посредстве западноевропейских языков. Так, латинский язык как интернациональный язык европейской средневековой науки оказал громадное влияние на научную, философскую и техническую, общественно-политическую интернациональную терминологию.

В истории русской научной и отвлеченной лексики- при всей ее национальной самобытности - отражаются и общие процессы семантического развития языков европейской системы. Слово непосредственный возникло в русском книжном языке начала XVIII в. под влиянием латинского immediatus и было поддержано влиянием немецкого unmittelbar (ср. франц. immédiat). В XVIII в. оно употреблялось в значении, близком к немецк. unmittelbar. Так, в цитированном выше «Полном лексиконе» Аделунга (ч. 2, с. 740) читаем: «Unmittelbar, adj. и adv., -еr, -ste, непосредственный... Der unmittelbare Verstand einer Rede - непосредственный смысл речи. UnmittelbareReichsstände Rede самостоятельные, независимые, непосредственные имперские члены, одному императору империи подверженные. Die Unmittelbarkeit (множ. не имеет) - непосредственность, самостоятельность, независимость».

Генетической и семантической связью слова непосредственный с unmittelbar объясняется отсутствие смыслового параллелизма в русском языке между словами непосредственный и посредственный (ср. в сл. АР: «Посредственный... Средний между хорошим и худым, между великим и малым. Посредственное мнение. Посредственный рост, посредственные успехи» - 1822, ч. 5, с. 45); но ср. значения немецкого mittelbar (Аделунг, Полн. лекс., 2, с. 68).

Есть основания предполагать, что сначала появилось наречие непосредственно. Непосредственно первоначально противопоставлялось не слову посредственно, а слову средственно. Так, в «Реестре памятствуемых речений», приложенном к русскому переводу (Гавр. Бужинского) книги Сам. Пуффендорфа «О должности человека и гражданина» (De officiis hominis et civis), помещены слова: средственно или непосредственно - mediate vel immediate. Прилагательное непосредственный сформировалось несколько позже в 30-40-е годы XVIII в. В лексиконе Вейсмана: Unmittelbar, immediate - беспосредственно (с. 711); ср. польск. bezpośredni, bezpośrednio, bezpośredniość. В отличие от посредственный имя прилагательное непосредственный вступает в тесную связь с теми новыми значениями и новыми словами, которые образуются от существительного посредство в русском литературном языке начала XIX в. со словами посредственник, посредствовать, посредник и т. п.

В лексиконе1731 г., как уже указано, еще не отмечено имя прилагательное непосредственный. Здесь немецкое unmittelbar (лат. immediate) переводятся через «беспосредственно» (с. 711). Между тем, слово посредственный в этом словаре уже помещено. Оно рассматривается как один из синонимов слова средний. Вот - весь относящийся сюда материал:

«Mittel, medium - средина, посредство. Sich ins Mittel legen, ins Mittel Kommen intercedere - посредственником быти, посредствовати, в какое дело вступати, ссорящихся, сварящихся помирити. Das Mittel treffen, servare modum - посредствие держати, средствие хранити, в средину попасть. Mittelbar, mediate - прямо, средственно. Мässig, mediocris, mediocriter - средний, мерный, посредственный. Мässigkeit, mediocritas - посредственность, мерность. Mittel, intercessor, conciliator - посредник, миритель, примиритель, ходатай, заступник» (с. 419-420). Но ср. в «Знаниях касающихся вообще до философии» (собр. и изъясн. Гр. Тепловым. Кн. 1, 1751, с. 4): «Науки прежде должны пользу производить, а от той слава сама собою непосредственно следовать имеет». Ср. также в «Путешествии» Радищева: «Но если мы непосредственного от витийства Ломоносова не находим отродия, действие его благогласия и звонкого препинания бесстопной речи было, однакоже, всеобщее».

В словаре1847 г. слово непосредственный определяется еще соответственно его употреблению в языке XVIII - начала XIX в.: «Непосредственный... Не зависящий от посредства, прямый. Непосредственная власть» (т. 2, с. 445). Таким образом, это значение: `прямой, без посредствующих звеньев, без промежуточного участия кого-н.', является самым первоначальным, самым старым значением слова непосредственный. В XIX в. видоизменялся лишь круг его употребления, особенно с тех пор, как это значение вышло далеко за пределы делового языка (ср. выражения: непосредственное начальство; передать письмо непосредственно адресату; непосредственной причиной, непосредственным следствием чего-н. было..; в непосредственном соседстве и т. п.).

Но уже в 20-30-х годах XIX в. в слове непосредственный развивается новое значение: `прямо вытекающий из внутренней природы вещей, не опосредствованный отвлеченно-рассудочным познанием'. Например, непосредственное знание, непосредственное чувство. Это значение складывается в философском языке русских шеллингианцев.

И. Панов в своем исследовании «Славянофильство, как философское учение» писал, цитируя рассуждение Хомякова о живом знании (соч., 1, с. 279): «Оно не обнимает всей области нашего разумения - это не всецелый разум, потому что разум, во всей своей цельности, обнимает или вмещает в себе и область рассудка; это только одна из сторон нашего разума, одна из градаций познания, за которою немецкая философия усвояет не совсем точное название знания непосредственного (das unmittelbare Wissen)...» (ЖМНП, 1880, № 11, с. 53).

В. Г. Белинский в статье «Русская литература в 1840 г.» упоминает слово непосредственный, непосредственность в числе неологизмов философского и публицистического языка 30-х годов. «Сверх упомянутых слов (бесконечное, конечное, абсолютное, субъективное, объективное, индивидуум, индивидуальное. - В. В.), "Отечественные записки" употребляют еще следующие, до них никем не употреблявшиеся (в том значении, в каком они принимают их) и неслыханные слова: непосредственный, непосредственность, имманентный, особный, обособление, замкнутый в самом себе, замкнутость, созерцание, момент, определение, отрицание, абстрактный, абстрактность, рефлексия, конкретный, конкретность и пр. В Германии, например, эти слова употребляются даже в разговорах между образованными людьми, и новое слово, выражающее новую мысль, почитается приобретением, успехом, шагом вперед» (ср. также Белинский, 1900-1910, т. 8, с. 353 и т. 9, с. 479).

Итак, Белинский связывает это новое значение слова непосредственный, как и других им приведенных выражений, с влиянием немецкой философии. Еще более интересно заявление Белинского в примечании к этому рассуждению: «...эти "непонятные" слова со дня на день становятся для всех понятными из употребления» (см. статью Л. А. Булаховского «Абстрактная лексика в русском литературном языке первой половины XIX в.» // Сб. Днепропетр. ун-та, с. 7-8; то же в кн.: Булаховский, Русск. литер. яз., 1, с. 334). Ср. у Н. И. Пирогова в «Дневнике старого врача»: «И те чистые эмпирики, которые, останавливаясь на фактах, не идут далее своих непосредственных (прямых или ближайших) умозаключений из этих фактов, совершенно правы в моих глазах...» (2, с. 41).

На основе расширения и видоизменения того же философского значения в 30-40-х годах намечается в слове непосредственный новый оттенок значения. Непосредственный - в применении к человеку - мыслится как антитеза понятия `рассудочный, подверженный рефлексии'. Натура непосредственная. Так, оформляется значение `чуждый рефлексии, самоанализа, следующий без раздумий и сомнений внутреннему влечению или инстинкту' (ср. Ушаков, 2, с. 533).

У И. С. Тургенева в рецензии на «Фауст Гете в пер. М. Вронченко» (1845): «... непосредственная, несомненная общепонятная красота - необходимая принадлежность всякого художественного создания». У А. И. Герцена в «Былом и думах» - при характеристике гегельянцев 30-40-х гг.: «Все в самом деле непосредственное, всякое простое чувство было возводимо в отвлеченные категории и возвращалось оттуда без капли живой крови, бледной алгебраической тенью».

У Ф. М. Достоевского в письме Н. Н. Страхову (1863 г.): «Я беру натуру непосредственную, человека, однако же многоразвитого, но во всем недоконченного, изверившегося и не смеющего не верить, восстающего на авторитеты и боящегося их» (Достоевский, Письма, с. 333). В «Записках из подполья»: «...Все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограниченны».

В статье Ап. Григорьева «Великий трагик»: «Память нарисовала передо мной все это безобразие - и Гамлета... и Офелию, которую доставали нарочно - искали, видите, чистейшей простоты и "непосредственности" - и которая мяукала какие-то английские народные мотивы...» (Григорьев Ап., с. 250). У него же в «Моих литературных и нравственных скитальчествах»: «...но едва ли ее [Радклифф] отношения не были более непосредственны; едва ли не более органически сложились в ней ее вкус и созерцание... Вальтер Скотт некоторым образом сделался, Анна Радклифф родилась» (там же, с. 138). Ср. в письме А. А. Григорьева Н. Н. Страхову (от 19 янв. 1862 г.): «О, мой старый "Москвитянин" зеленого цвета, - "Москви-тянин", в котором мы тогда крепко, общинно-соединенные, так смело выставляли знамя самобытности и непосредственности» (там же, с. 492). У К. С. Стани-славского в книге «Моя жизнь в искусстве» (1933): «Голая непосредственность и интуиция без помощи техники надломят душу и тело артиста при передаче им громадных страстей и переживаний современной души» (с. 696).

В современном русском литературном языке слово непосредственный выражает в более углубленном и логически отточенном виде все те значения, которые развились в этом слове с середины XVIII в.: 1. Следующий сразу за кем-чем-н., без промежуточного участия кого-чего-н., без посредствующих звеньев. Н. начальник. Непосредственная причина. Непосредственное следствие. Передать письмо непосредственно (нареч.) адресату. В непосредственном соседстве. 2. перен. Следующий без раздумий и сомнений внутреннему влечению, инстинкту, чуждый самоанализа. Он - натура непосредственная. Дети непосредственны. // Прямо, беспрепятственно вытекающий из внутреннего побуждения, инстинкта. Непосредственное чувство (Ушаков, 2, с. 533).

Статья опубликована в журнале Cercetari de Lingvistica, an. III (1958) и входит в серию статей, объединенных общим названием «Из истории русской литературной лексики», под № 4: 1. Прямолинейный, прямолинейность. 2. Односторонний. 3. Самочувствие. 4. Непосредственный. В рукописи заголовок несколько отличается - «К истории значений слова».

Сохранились: авторская рукопись(11 пронумерованных листков), первый экземпляр машинописного текста, частично переработанного автором (8 стр.), оттиск, одна карточка с двумя цитатами.

Печатается по оттиску, сверенному и дополненному по авторской рукописи, с внесением ряда необходимых поправок и дополнений. - Е. X.

полезные сервисы
переворот переворот
история слов

ПЕРЕВОРОТ

Слово переворот в русском литературном языке до последней четверти XVIII в. выражало лишь прямые бытовые значения - в соответствии с реальными значениями глаголов переворотить - переворачивать и переворотиться (перевернуться) - переворачиваться (ср. поворот, оборот, изворот, ср. на выворот. В Лексиконе Ф. Поликарпова 1704 г. отмечено слово преврат). Оно означало: `обращение чего кругом или с одной стороны на другую', т. е. действие по глаголам переворотить, перевернуть и переворотиться, перевернуться (см. сл. АР 1789, ч. 1, с. 910; см. там же: изворот - с. 893, выворот - с. 890, оборот - с. 901 и поворот - с. 906).

Иногда слово переворот в русском литературном языке XVIII - начала XIX в. употреблялось как синоним слова оборот. Ср., напр., в записках митроп. Платона: «...и казалось ему, что язык, коим говорил Курций, есть яко выше человеческого, поелику подобной сладости и остроты и умных переворотов, ни в каком Российском писателе, найти ему не случалось, или так вкусу его нравилось» (Русск. быт, ч. 1, с. 395).

Ср. у Даля в повести «Павел Алексеевич Игривый»: «В небольшой комнате было два стола - один так называемый ломберный, складной, очень ветхий, другой - сосновый, который некогда был выкрашен голубой краской, затем белой и наконец красной, и потому на вытертых углах и лысинах стола видны были все три слоя краски. Еще стояло тут семь стульев - пара очень затасканных, оплетенных осокой, пара вовсе деревянных, как будто дружки сосновому столу; но один был облечен в первоначальную масть этого стола, тоесть голубой, а другой, по-видимому, принял участие во втором перевороте и оделся в белую сорочку...» (Даль 1897, 1, с. 1).

Резкий переворот в судьбе этого слова наступил тогда, когда оно семантически сблизилось с интернациональными терминами - латинск. revolutio, франц. révolution. Уже в «Словаре Академии Российской» (1822, ч. 4, с. 866) намечен новый путь развития значений этого слова. Здесь указан тот оттенок значения, который возникает в слове переворот под влиянием французского révolution: «Нечаянная и сильная перемена дел и обстоятельств каких. Переворот французский потряс все основание государства». В «Словаре Академии Российской» 1789-1794 такой пример отсут-ствует. Особенно широко он был употребителен в языке декабристов.

Слово revol utio латинский научный термин имело сложную историю. Revolutio(ср. франц. Révolution) в астрономии обозначает вращение небесного тела вокруг ли своей оси или вокруг другого тела, напр., движение или вращение земли вокруг солнца. Этим же термином обозначается и само время, в течение которого небесное тело свершает свой круговорот. В связи с этим revolutio указывало также на определенный цикл или период времени, эпоху. Употребляясь в смысле оборота, слово revolution приобрело значение поворота, изменения, крупного изменения. Ср., напр., революция - `резкое изменение в геологическом строении земной поверхности, катаклизм'. В применении к области общественной жизни отсюда могло возникнуть метафорическое указание на насильственное ниспровержение правительства страны или разрушение существующего государственного, общественного строя классом, прежде угнетенным, для установления нового государственного и общественного порядка.

В тесной связи с семантической историей латинского revol utio находится и история значений французского révolution. Французское révolution, по указанию E. Gamillscheg, укрепилось во французском языке XII-XIII столетий в значении `возврат назад, к исходному пункту', `переворот' (E. Gamillscheg, s. 763). В Dictionnaire étymologique О. Блоха можно найти больше сведений по истории значений слова révolution. Отмечается здесь старофранцузское значение: `кругооборот, коловращение времени'. Указывается, что из семантической системы латинского revolutio развились основные значения французского révolution. В средневековую эпоху у слова révolution господствовал астрономический смысл. Политическое применение слова révolution в значении: `насильственный переворот в управлении государством' здесь связывается с именем Монтескье (1748) (см. O. Bloch, 2, р. 231). Итак, слово révolution, лат. - revolutio (из лат. revolvere, revolutum - `возвращаться назад') в научном языке XVII в. обозначало отклонение в движении планет. В буржуазной публицистике второй половины XVIII в. оно приобретает значение `политического переворота', `народного восстания'. В этом значении оно было фиксировано, закреплено историческим опытом французской революции. В 90-х годах XVIII в. слово révolution в форме революция перешло в русский литературный язык (см. широкое употребление его в «Письмах русского путешественника» Н. М. Карамзина).

Производные révol utionnaire (1789), révolutionnairement, révolutionner (1794), contre-révolution (1790, Дантон), contre-révolutionnaire: (1792, Дантон) и другие возникли в период Великой буржуазной французской революции (M. Frei, pp. 99-103). Сближение слова переворот с французскими словами révolution и révolte произошло в конце XVIII в. Понятно, что уже в семантическом облике этого русского слова обозначались признаки и оттенки, активно подготовившие это сближение и ему содействовавшие. Дело в том, что раньше для перевода французского révolution, напр., В. К. Тредиаковским (в «Сокращенной философии канцлера Бакона» 1760. Это - перевод трактата Alexandre Deleyere: Analyse de la Philosophie du Chancelier Fransois Bacon. 1755) применялось слово преобразование (ср. французское reforme). То же слово преобразование, наряду с преобращение и противность, служило Тредиаковскому и для перевода франц. revers. На фоне этих церковно-славянских выражений семантическая близость народно-русского слова переворот к передаче значений французского révolution выступала особенно рельефно.

А. С. Шишков считал изменение значений слова переворот делом Карамзина и его сторонников, насадителей «нового слога Российского языка». В «Рассуждении о старом и новом слоге» (1818) он писал: [нынешние писатели] «...французские имена, глаголы и целые речи переводят из слова в слово на русской язык; самопроизвольно принимают их в том же смысле из Французской литературы в Российскую словесность..., думая, что оне в переводе сохранят то ж знаменование, какое на своем языке имеют. (...) Подобным сему образом переведены слова: переворот, развитие, утончанный, сосредоточить, трогательно, занимательно, и множество других» (с. 23- 25). «По мнению нынешних Писателей великое было бы невежество, нашед в сочиняемых ими книгах слово переворот, не догадаться, что оное значит révolution, или по крайней мере révolte» (с. 27). По мнению Шишкова, употребление слова переворот вместо перемена правления - невразумительно для незнакомого с французским языком (см. с. 40-41). Выбрав из сочинений «новейших писателей» Карамзинской школы фразу: «Протекший год был поворотный круг Французского всемирного переворота», Шишков так ее комментирует: «Французского всемирного быть не может; а ежели всемирного, то не одного французского. Слову переворот дано здесь знаменование Французского слова révolution. Никогда в Российском языке доселе не означало оно сего понятия. Оно с подобными сему словами изворотиться, перевернуться, вывернуться, употреблялось в простом или низком слоге, как например в следующих речах: я хочу изворотиться или сделать переворот в деньгах; посмотрим, как он из этова вывернется, даром что он переворотлив и проч. Какой странной состав речей происходит от сего глупо переведенного слова! Выпишем здесь несколько оных для примера: ввесть моря в переворот. Вовлечь в пучину переворота. - Направлять намерение переворота на все правительства. - Переворотный факел. - Церковную область преобратить в переворотную провинцию. - Пентархия обратилась в поворотной круг. Французские переворотные флоты. - Какое бы следствие ни имел противопереворот- Исторжение Голландии из-под переворотной власти. - Переворотная война сделалась войною округления. - Какая неудобопонятная гиль!» (с. 179-180).

В начале XIX в. в слове переворот развивается новое переносное значение, относящееся к сфере внешней и внутренней жизни отдельной личности или к той или иной области культуры, духовного развития: `резкий перелом, решительная перемена условий развития, быта'. Ср. у А. С. Шишкова в пародийной «Элегии», написанной новым слогом:

И к разговорам ты когда откроешь рот,

В сердцах бесчувственных творишь переворот.

(Рассуждение о старом и новом слоге, с. 435).

В письме К. Полевого А. А. Бестужеву (от 16 сентября 1832 г. о Н. Полевом): «Какой переворот в журналистике, в истории и, уверен, в романе - от его прикосновения! Это поток, изменяющий силой своей ту почву, по которой льется он» (Матлы по ист. русск. журн., с. 456). В письме кн. П. А. Вяземского А. И. Тургеневу (от 30 апреля 1823 г.): «Спасибо за донесение о важных переворотах, случившихся в Вашем Версале» (А. Тургенев, Переписка, 1, с. 16).

Любопытно, что уже в словаре 1847 г. отражено естественно-научное значение слова переворот (ср. революция, revolutio): «Необычайное происшествие в естественном мире, изменяющее прежний порядок. Переворот геологический. Естественные перевороты на земле были причиною осушения и превращения в теперешний материк прежнего дна морского» (3, с. 174). Таким образом, в первой трети XIX в. слово переворот становится естественно-научным термином (ср. революция).

В словаре Даля смысловая структура слова переворот описывается таким образом: «Переворот земли, на земле, измененье толщи ее, пластов, нпр. всемирный потоп, обширное землетрясенье и пр. либо важное общественное событие, изменившее прежний порядок, переворот бытовой.У нас переворот в управлении, в мыслях, в порядках, перемена, коренное измененье. Лишь бы переворот, уж хоть и не лучше, да иначе!» (сл. Даля, 1912-1913, 3, с. 97).

Более отчетливо те же значения сформулированы и разграничены в словаре Ушакова: «1. Резкий перелом, перемена в развитии чего-нибудь. Я пишу тебе в минуту решительного переворота в моем существовании. Тургенев. Переворот в науке. 2. Резкое изменение существующего общественно-политического строя. Государственный переворот. Октябрьский переворот в 1917 г. ликвидировал в России власть буржуазии и установил диктатуру пролетариата.Социальный переворот. 3. Резкое изменение в геологическом строении земной поверхности, катаклизм (геол.). 4. Действие по глаг. перевернуться - переворотиться (простореч. и спец.)... Переворот через крыло (фигура высшего пилотажа)» (Ушаков, 3, с. 107).

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись на 13 листках разного формата, а также машинопись с авторской правкой и одна карточка, написанная рукой автора с двумя его замечаниями, включаемыми в публикуемый здесь текст.

Статья печатается по машинописи, сверенной с рукописью, и с внесением некоторых необходимых уточнений и поправок.

В. В. Виноградов неоднократно касался слова переворот в связи с вопросом о иноязычном влиянии на лексику литературного языка. «Любопытны суждения консервативного филолога начала XIX в. об этих кальках французских слов и понятий. "Скажите кому-нибудь из русских любомудрие, обзор, небосклон даже и без всякой связи с целой речью, он поймет вас: но чтобы понять трогательные сцены и ваши перевороты, то для сего непременно потребно знание языка французского. При слове небосклон я тотчас воображу склоняющееся небо: но при слове переворот, я ничего ясного не могу себе представить: ибо глагол переворотить, откуда произвели и переворот, служит к выражению весьма низких понятий и употребляется в весьма ограниченном и тесном знаменовании" (Е. Станевич, Рассуждение о русском языке, ч. 2, с. 5)». (Виноградов, Очерки, с. 162). «Шишков вполне резонно замечает, что понимание таких "русско-французских слов обусловлено знанием французского языка", что структура их двуязычна. "Незнающий французского языка сколько бы ни был силен в российском, не будет разуметь переводчика; но благодаря презрению к природному языку своему, кто не знает ныне по-французски? По мнению нынешних писателей великое было бы невежество, нашед в сочиняемых им книгах слово переворот, не догадаться, что оно значит révolution или по крайней мере révolte. Таким же образом и до других всех добраться можно: развитие - devéloppement, утонченный - raffiné, сосредоточить - concenter, трогательно - touchant, занимательно - intéressant и т. д." ("Рассуждение", 27)» (Язык Пушкина, с. 274). «Воздействие западноевропейских языков, принявшее в высших дворянских и придворно-бюрократических кругах антинациональный характер галломании, для русского языка в целом послужило мощным импульсом семантического развития и обогащения; ковались новые формы выражения для передачи понятий, созданных западноевропейской культурой; расширялся круг значений прежних слов (например, в сфере обозначения чувств, настроений, оттенков душевной жизни, их качественных определений, в сфере выражения социальной и психологической атмосферы общественного быта, светского этикета и т. п.; ср. значения таких слов, как плоский, тонкий, живой, трогательный, развлечение, расположение и т. п.); вырабатывались приемы отвлеченного научно-технического и публицистического изложения (ср., например, значения таких слов и выражений: отвлечение - abstractio, abstraction; отвлеченный - abstractus, abstraité, предрассудок - préjugé; непроницаемость - impénétrabilité; переворот - révolution; подразделение - subdivision и т. п.)». (Основные этапы истории русского языка // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз.. с. 48). - В. П.

полезные сервисы
подлый подлый
история слов

ПОДЛЫЙ

Слово подлый в современном русском языке имеет только оценочно-этическое значение. Оно заключает в себе отрицательную оценку нравственных свойств чего-нибудь: `бесчестный, низкий, презренный'; напр., подлый поступок, подлый характер, подлая душа и т. п. Те же значения выступают и в производных словах: подлец - `низкий, подлый человек', подлость - 1) `низость, бесчестность, гнусность'. Подлость поведения; подлость характера; 2) `подлый поступок'. Сделать подлость. В вульгарном просторечии основа подл- обрастает и другими экспрессивными суффиксами: подлюга, подлянка, подлятина и т. п. Нередко в словарях русского языка отмечается, что слово подлый, буквально `низший', «первоначально означало: принадлежащий к крестьянскому, податному сословию и употреблялось как термин, без бранного оттенка» (см. Ушаков, 3, с. 403). Это не так. Слово подлый в русском языке не было свободно от презрительной экспрессии, так как оно при своем появлении носило яркую печать классовой, дворянской, шляхетской оценки простого народа. Ср. в областных народных говорах подлый в значении: `бедный'. Перм. Соликам. Черд. (Опыт обл. влкр. сл., с. 164).

Слова подлый нет в «Материалах» Срезневского. В русский литературный язык оно вошло в XVII в. из украинского, где укрепилось в XVI в. под влиянием языка польского (ср. польск. podły, podłosć). М. О. Коялович писал: слово шляхетство «перешло к нам при Петре из Польши и повлекло за собою и свой антитез - подлый народ» (Коялович, с. 343). И. В. Киреевский в своей статье «В ответ А. С. Хомякову» (1838) тоже указывал на то, что применение слова подлый к народу занесено в дворянский язык XVII-XVIII вв. с Запада: «Единовластие само собой рождается из аристократии, когда сильнейший покоряет слабейших, и потом правитель на условиях переходит в правителя безусловного, соединяясь против класса благородных с классом подлых, как Европа называла народ» (Киреевский, 1, с. 197). Ср. у Кантемира: «Гнусно дворянину завидовать благополучию подлейших себя» («На зависть и гордость дворян», 1729). В «Записках» кн. Н. Б. Долгорукой (1767): «С вами будут поступать, как с подлыми»; «ему казалось подло с нами и говорить» (см. Будде, Очерк, с. 116). У И. Н. Болтина в «Примечаниях на Историю Леклерка» отзыв о былинах, старинных песнях: «песнях подлых, без всякого складу и ладу. Подлинно таковые песни изображают вкус тогдашнего века, но не народа, а черни, людей безграмотных, и, может быть, бродяг, кои ремеслом сим кормилися, что слагая таковые песни, пели их для испрошения милостыни» (Болтин, 2, с. 60. См. также Сухомлинов, вып. 5, с. 247).

И. Г. Прыжов в своей «Истории кабаков в России в связи с историей русского народа» (СПб.; М., 1868, с. 245) относит распространение слова подлый к началу XVIII в. Он говорит о новом, модном в XVIII в. слове подлый, прилагаемом ко всему народному: народ - подлые люди, речь народа - подлая речь. Пьянство, - писал Болтин, - «вовсе истребилося у обществе людей благородных... Подлые люди и поныне пьяных напитков употребляют» (Примечания, 2, с. 243).

К концу XVIII в. под влиянием растущего интереса к народу, под влиянием либеральных идей в слове подлый постепенно ослабляется значение `социально низкий'. Симптоматична отповедь реакционно-дворянскому журналу «Патриот» (издававшемуся В. И. Измайловым) со стороны «Северного вестника»: «Выражение подлый язык есть остаток несправедливости того времени, когда говорили и писали подлый народ;но ныне, благодаря человеколюбию и законам, подлого народа и подлого языка нет у нас! а есть, как и у всех народов, подлые мысли, подлые дела. Какого бы состояния человек ни выражал сии мысли, это будет подлый язык, как, напр[имер]: подлый язык дворянина, купца, подьячего, бурмистра и т. д.» (Северный вестник, 1804, ч. 3 [январь], с. 35-36). Однако, как указал проф. Е. Ф. Будде, возражая на статью Я. К. Грота «Карамзин в истории русского литературного языка» слово подлый в значении `низкого звания', `простого сословия' употреблялось еще до 20-х годов XIX в. Ср. в «Цветнике» (1810, ч. 5, с. 14): «вид заимствованный из подлейшей черни» (Будде, Очерк, с. 116-117).

В «Словаре Академии Российской» значения слова подлый определяются так: «1) говорится о роде низкого происхождения, худородный. Он произошел от подлых родителей; 2) нечестно поступающий, заслуживающий презрения. Подлые намерения, поступки, шутки.

Подлость... 1) говоря о роде: низкость, худородие; 2) свойство, качество или состояние того, кто подлую душу имеет, поступает низко, презрения достойно. В подлости воспитан и подлостиюпомрачает благородное звание» (1822, ч. 4, с. 1289- 1290).

В словаре 1847 г. эти значения переставлены. Активным, употребительным признается лишь морально-оценочное: `низкий, безчестный' (Клевета есть подлое дело. Подлые поступки). Второе же значение определяется так: `принадлежащий к черни, к простонародию' - и иллюстрируется выражением подлый народ (3, с. 262-263). Здесь же приводятся слова подловато, подловатость, подловатый, подлость, подлянка `подлая женщина'.

Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись на 7 пронумерованных листках разного формата. На обертке рукописи рукою автора пометка «подл.[ый] кажется, с XVIII в. (Преображ., II, 87)».

Здесь печатается по рукописи с внесением некоторых необходимых уточнений и поправок.

Отдельные замечания о слове подлый см. в настоящем издании в статьях: «Слово и значение как предмет историко-лексикологического исследования», «Бытность» и «Подличать». - В. П.

полезные сервисы
пошлый пошлый
история слов

ПОШЛЫЙ

В истории некоторых слов отражается смена основных культурных эпох русской истории. В экспрессии слова бывает запечатлена оценка старого, отживающего историко-бытового уклада и мировоззрения.

Слово пошлый - чисто русское, народное слово. Оно представляет собою отглагольное прилагательное, точнее: причастие от глагола пойти (ср. выражение «пошло» - `ведется исстари'), превратившееся в имя прилагательное. Это слово идет из до-письменной древности. В русских памятниках делового языка, в актах и грамотах до XVII в. оно употребляется в значениях: 1) `исстари ведущийся, старинный, исконный'; `искони принадлежащий'; 2) `прежний, обычный' (ср. значение слова пошлина в древнерусском языке: 1) `исстаринный, исконный обычай', ...ходити по пошлинѣ, како пошло исперва, Дог. гр. Новгорода с Яр. Ярослав. 1264-1265 г. А онъ васъ вѣдаетъ и судитъ по старои пошлинѣ. Жал. гр. в. кн. Ив. Вас. Судим. 1499. 2) `исконные права'; 3) `обычная дань, налог': Пошьлинасудовая или судьная, пошьлина торговая и т. п.) (Срезневский, 2, с. 1333-1335). Например, в Дог. грам. Дм. Ив. 1381 г.: «А мыты ны держати давныи пошлыи, а непошлыхъ мытовъ и пошлинъ не замышляти». В Жалов. гр. Тол. мон. около 1400 г.: «Пожаловалъ есми... деревнею Куколцинымъ и съ лѣсомъ и съ пожнями, куды топоръ ходилъ, куды коса ходила, съ пошлою землею, что къ неи из старины тянуло». В Дог. гр. Новг. и Казани (1470-1471 г.): «А намѣстнику твоему судити съ посадникомъ во владычнѣ дворѣ на пошломъ мѣстѣ» (там же, 2, с. 1336).

В конце XVII в. - начале XVIII в. - в связи с переоценкой старины, древнерусских традиций слово пошлый приобретает отрицательный оттенок. В нем складывается новое значение: `низкий качеством, весьма обыкновенный, маловажный'. В. К. Тредиаковский доносил в своем рапорте: «Здешние семинаристы имеют пошлые познания в латинском языке». А. А. Потебня указывал: «Современн. литературн. русск. пошлый значит `тривияльный, постыло-обычный'; слово это знаменует разрыв общества с допетровским преданием, ибо в старинном языке до XVII века включительно пошлое - `то, что пошлó, повелось, а потому входящее в нормальный строй жизни, освященное ею, освященное и в этом смысле безупречное'...» (Потебня, Из зап. по русск. грам., ч. 1-2, с. 238).

С. М. Соловьев в своем очерке «Писатели русской истории XVIII века» заметил: «...в первой половине XVIII века борьба с невежеством, злоупотреблениями и предрассудками, которые прикрывались именем старины, естественно производила вражду, презрение к этой старине в приверженцах нового порядка вещей; они считали себя детьми света, воссиявшего для России с начала XVIII века, что прежде, - то было мрак, от которого нужно как можно более удаляться» (Соловьев, 1901, с. 1372-1373).

Показательно, что в словарях Академии Российской слово пошлый было опущено, хотя помещены слова - пошлина, пошлинник, пошлинный. В слове пошлина отмечено лишь одно значение: «Денежный оклад, собираемый в казну с товаров и с других вещей. Собирать, платить, наложить пошлину» (сл. АР 1822, 4, с. 116). Однако в конце XVIII - в начале XIX в. слово пошлый возрождается к жизни и получает широкое употребление.

В словаре1847 г. слово пошлый определяется так: «1) `низкий качеством, весьма обыкновенный, маловажный'. Пошлая живопись на картине обличает младенчество искусства. 2) `низкий, простоватый'. Пошлые речи. 3) Стар. `бывший издавна в обычае, или в употреблении'. А ездоки ездят не пошлою дорогою. Акты Археогр. Экспед. I. 46. 4) Стар. `стародавный, исконный, принадлежащий издавна кому-либо'. И люди мои пошлые,...а те люди детям моим по половинам. Акты Юр. 432. - Пошлый дурак. То же, что набитый или совершенный дурак» (сл. 1847, 3, с. 416).

Оживление слова пошлый и широкое его распространение в стилях русского литературного языка с начала XIX в. было вызвано интересом к русской истории, к старинной письменности и ее языку. Ср. у П. А. Вяземского: «Жуковский, который часто любит облекать поэтическую мысль выражением шуточным и удачно-пошлым, прозвал ее [Россети. - В. В.] небесным дьяволенком». «Обыкновенно женщины худо понимают плоскости и пошлости; она понимала их и радовалась им, разумеется, когда они были не плоско-плоски и не пошло-пошлы» (Вяземский, 1883, 8, с. 233, 234). Так к имени прилагательному пошлый образовано отвлеченное существительное с суффиксом -ость: пошлость. Ср. свидетельство Н. В. Гоголя о Пушкине: «Он [Пушкин. - В. В.] мне говорил всегда, что еще ни у одного писателя не было этого дара выставлять так ярко пошлость жизни, уметь очертить в такой силе пошлость пошлого человека... Вот мое главное свойство, одному мне принадлежащее...» (Гоголь, 1952, 8, с. 292). Ср. у Н. А. Некрасова:

Средь лицемерных наших дел

И всякой пошлости и прозы

Одни я в мире подсмотрел

Святые, искренние слезы-

То слезы бедных матерей!

(Внимая ужасам войны...)

Пошлостьобозначает не только свойство пошлого, но и пошлый быт, пошлый поступок, пошлые выражения, замечания. Экспрессивная окраска слов пошлый, пошлость становится к середине XIX в. все более резкой. В. И. Даль в своем словаре, указав старинные значения слова пошлый - в соответствии с словарем 1847 года, так характеризует современные, т. е. свойственные русскому языку 50-60-х годов, значения слова пошлый: «ныне: `избитый, общеизвестный' и `надокучивший, вышедший из обычая'; `неприличный, почитаемый грубым, простым, низким, подлым, площадным'; `вульгарный, тривиальный'. Эти пошлые романы надоели. Пошлые шутки или речи» (сл. Даля, 1882, 3, с. 386). Вместе с тем, В. И. Даль подчеркивает, что в народно-областных русских говорах еще продолжает развиваться и эволюционировать древнерусская система значений: «Пошлый парень, пошлая девка мск. -вер. `дошлый, зрелый, возмужалый, во всех годах'».

Любопытно, что слово пошлый в силу своей яркой экспрессивности - обрастает около середины XIX в. семьей производных: пошляк, пошлячка, пошлянка, пошлятина, глаголы пошлеть, испошлиться, опошлиться. Все эти слова регистрируются Далем (сл. Даля, 1882, 3, с. 386 и сл.) (ср. у Тургенева - пошлец).

В русском литературном языке второй половиныXIX и начала XX века продолжают обостряться и определяются эти же значения и оттенки слова пошлый. В словаре Д. Н. Ушакова слово пошлый толкуется так: `Заурядный, низкопробный в духовном, нравственном отношении, чуждый высших интересов и запросов'.П. человек. Пошлая среда. Пошлые вкусы. // `Безвкусно-грубый, избитый, тривиальный.' П. комплимент. П. анекдот. Пошлая песенка. П. роман. (Ушаков, 3, с. 685).

Опубликовано вместе с этюдами о словах «Завиральный», «Неудачник», «Крепостник» и «Гвоздь (гвоздь чего-нибудь: гвоздь сезона, гвоздь выставки и т. п.)», под общим названием «Из истории русской литературной лексики» (Уч. зап. МГПИ им. В. И. Ленина, т. 42. Кафедра рус. яз. М., 1947).

В архиве сохранилась рукопись на 6 листках ветхой бумаги и старая машинописная копия (4 стр.) с авторской правкой и добавлениями, сделанными автором после публикации. На отдельном листке сохранилась приписка В. В. Виноградова: «Пошлец (у Чернышевского, Полн. собр. соч., т. 3, 166)». В архиве обнаружен отсутствующий в машинописи и не вошедший в указанную публикацию авторский рукописный текст, представляющий собой продолжение статьи о слове пошлый (начинается словами «Пошлость обозначает не только свойство пошлого»). Этот текст, а также другие авторские добавления и поправки в машинописи внесены в публикуемый текст.

О слове пошлый В. В. Виноградов пишет в статье «Язык Гоголя и его значение в истории русского языка»: «Пошлый - это в языке 30-40-х годов - синоним слов "обыкновенный", "банальный до избитости"» (Материалы и исследования по истории русского литературного языка, т. 3. 1953, с. 25). Это слово В. В. Виноградов упоминает также в своей книге «Русский язык» в связи с вопросом о суффиксальном образовании качественных прилагательных: «Более пеструю и смешанную картину соотношения и взаимодействия качественных и глагольных оттенков представляет обширная и производительная группа отглагольных прилагательных на -лый. Суффикс -л-, родственный глагольному суффиксу -л- в форме прошедшего времени, в этих формах обособился от системы глагола (ср. историю слов пошлый, дошлый, взрослый, рослый, смелый, гнилой, зрелый и т. п.)» (Русский язык. Грамматическое учение о слове. 1972. С. 179-180). - М. Л.

полезные сервисы
предмет предмет
история слов

ПРЕДМЕТ

Слово предмет появилось в русском литературном языке конца XVII - начала XVIII в. Оно вошло в украинский литературный язык из польского. В польском же языке слово рrzedmiot служило для выражения понятий, связанных с латинским ученым термином оbjectum (чешск. předmět); ср. стар. немецкое Gegenwurf, совр. Gegenstand. В конце XVII - начале XVIII вв., когда украинский литературный язык щедро делился с русским языком своими культурными достижениями, он передал русскому языку и слово предмет.

Однако в первой третиXVIII в. значение и употребление слова предмет еще не вполне установилось. Так, В. К. Тредиаковский в своем «Слове о мудрости, благоразумии и добродетели» предлагал выражать лат. оbjectum словом предлежащее316. Ср. чешск. předmět (хорватск. prédmet, по-видимому, заимствовано из русского или чешского)317.

Во второй половинеXVIII в. в слове предмет уже обозначилось несколько значений, соответствующих отчасти значениям немецкого Gegenwurf, отчасти французского objet.

В «Словаре Академии Российской» указывались такие четыре основных значения: «1) Все то, что представляется зрению. Цветы суть предметы зрения. Глас есть предмет слуха. Вселенная есть предмет разума человеческого. 2) Вещество какой-либо науки, художества, ремесла и проч. Протяжение тел есть предмет геометрии. 3) Причина, повод, побуждение кого к чему. Быть предметом любви, желания, презрения, смеха. 4) Цель, намерение, конец. Учения предметом есть просвещение разума или исправление сердца. Он имеет своим предметом славу, честь, корысть» (сл. АР 1822, ч. 5, с. 173).

По-видимому, последние два значения наметились только во второй половине XVIII в. Именно о значении `цель, намерение, конец' писал А. П. Сумароков: «предметом могла бы назваться цель, а не видь моих устремлений, если бы такое слово и существовало».

А. С. Шишков, комментируя такую фразу, выписанную из сочинений новейших писателей карамзинской школы: «Народ, не думая о предмете кровопролития, в исступлении своем веселился общим бедствием», - замечает: «Слово предмет хотя также есть новое и переводное, ибо нигде в старинных книгах нет оного; однако же оно довольно знаменательно, так что с успехом в язык наш принято быть может; но при всем том и оное часто заводит нас в несвойственные языку нашему выражения. В вышесказанной речи предмет кровопролития есть некая загадка, или излишняя кудрявость мыслей, равно как и в следующей речи: всякое тиранскоеизгнание, всякое убийство, было тогда предметом благодарения и жертвы. Почему мысль сия была бы хуже или слабее выражена, если б сказано было: За всякое жестокосердое изгнание, за всякое убийство приносились тогда благодарения и жертвы? Сим образом речь сия есть ясная и чистая русская, а вышесказанным образом оная есть французско-русская. Чем короче какая мысль может быть выражена, тем лучше: излишность слов, не прибавляя никакой силы, распространяет и безобразит слог: мы слово предмет, последуя французскому слогу, весьма часто без всякой нужды употребляем, как, например: в старину было многое очень стыдно, что ныне составляет честь и предмет похвальбы. Для чего не просто честь и похвальбу? Или: молодые господа в своих собраниях имеют обыкновенными предметами осмеяния легковерности невинных женщин. На что здесь имеют предметами осмеяния легковерности? Для чего не просто осмеивают легковерность? Сверх сего не странны ли следующие и сим подобные выражения: доставляя избыток свой в других предметах потребностей; занимательность предмета и проч.? Негде случилось мне прочитать чувствительное, как ныне называют, описание о человеке, который удит рыбу: с дрожащим сердцем приподнимает уду и с радостью вытаскивает предмет пропитания своего. Мне кажется, мы скоро будем писать: дрова суть предметы топления печей. О! Какие сделаем мы успехи в словесности, когда достигнем до того, что вместо подай мне платок, станем слуге своему говорить: подай мне предмет сморкания моего» (Шишков, Рассужд. о ст. и нов. слоге, с. 181-183).

А. С. Шишкову казалось, что писатель карамзинской школы только и мечтает: «нельзя ли во всякую строку, к стати или не к стати, поместить вкус, предмет, картина, моральность, потребность?» (там же, с. 292). «Где французы скажут: objet, goût, tableau, там у нас должно говорить: предмет, вкус, картина, нимало не рассуждая о том, хорошо ли и свойственно ли то нашему языку, или нет?» (с. 344) [ср. «избрать невесту в предмет своих желаний» (с. 347)].

В пародическом письме к автору «Рассуждения о старом и новом слоге»: «Какую странность взяли вы себе за предмет?» (там же, с. 423). Ср. также: «Потребностей моих единственный предмет» (с. 434). См. в журн. «Северный Вестник» (1804 г., ч. 1, с. 172): «Первое из сих слов имеет в предмете один только успех».

Ср. у Е. Ф. Будде: «Старое значение слова "предмет" видно из след. письма Карамзина: "Все для меня исчезло, и в предмете остается одна могила"» (Погод. Др. после 1803 г., к брату, без даты). Срв. у Пушкина в "Полтаве" 1828 года: "Одно имела я в предмете: твою любовь" Песнь вторая. Соч. III. 123. Подлинное значение слова "предмет" можно видеть из следующего места журнала "Чтение для вкуса"... 1791, ч. 2, с. 191-192: "Красные маргаритки и цикорейные цветки, которых блеск более мечется в глаза, нежели блеск золота"» (Будде, Очерк, с. 71).

В светском жаргоне XVIII в. под влиянием французского оbjet слово предмет получает значение `она, возлюбленная, зазноба'.

У Н. А. Некрасова в «Прекрасной партии»:

Кто... водевилей не писал

На бенефис предмету.

У А. Н. Островского в комедии «Свои собаки грызутся- чужая не приставай»: «...без нее [любви] все-таки скучно... А как есть предмет, так то ли дело!...». У Тургенева в «Рудине»: «Рудин пожелал познакомиться с моим предметом; да чуть ли не я сам настоял на том, чтобы представить его.

- Ну, вижу, вижу теперь, в чем дело,- перебила Александра Павловна, - Рудин отбил у вас ваш предмет, и вы до сих пор ему простить не можете... Держу пари, что не ошиблась!

- И проиграли бы пари, Александра Павловна: вы ошибаетесь. Рудин не отбил у меня моего предмета, да он и не хотел его у меня отбивать...».

Это значение позднее распространяется в речи помещичьей дворни и в связанных с нею профессиональных диалектах. Например, в повести Д. Н. Мамина-Сибиряка «Около господ» говорится о лексике егерей: «Господа были поделены между егерями и почему-то назывались "предметами". У Адама главным "предметом" был Павел Игнатьич с его приятелями. Мировой судья достался "цыгану", который этим был крайне недоволен».

В словаре1847 г., однако, были указаны как общеупотребительные лишь два значения слова предмет: «1) Все, что представляется уму, чувствам, или воображению. Предметы зрения. 2) Причина, побуждение, цель. Быть предметом любви. Сделаться предметом смеха» (сл. 1867-1868, 3, с. 910).

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись (9 листков разного формата) и машинопись (5 стр.). Здесь печатается по рукописи с внесением ряда необходимых поправок и уточнений.

О слове предмет В. В. Виноградов пишет также в кн. «Язык Пушкина: Пушкин и история русского литературного языка» (М., 1935, с. 52), где цитирует рассуждения А. П. Сумарокова о слове предмет (см. с. настоящего издания), и в работе «Великий русский язык»: «...русским языком в конце XVIII - в начале XIX в. был воспринят от французов и самостоятельно переработан самый метод ограничения и дифференцирования понятий и их оттенков. Достаточно сослаться на семантическую историю таких слов, как тонкий, утонченность, острый, живой, влечение, развлечение, рассеяние, рассеянный, чувствительность, состояние, положение, расположение, вкус, умеренность, умеренный, влияние, склонность, наклонность, развитие, участие, сдержанность, сдержанный, честь, достоинство, человечность, бесчеловечный, предмет, вещь, личность и т. п.» (с. 122). - Е. X.

316 Почему-то принято русификацию слова предмет вести от В. К. Тредиаковского (ср. Преображенский, 2, С. 124).

317 См. Маretić T. Ruske i ćeške rijeći u kniževnom hrvatskom jeziku, «Rad jugoslavenske akademije. Znanosti umsetnosti», kn. CVIII, Zagreb, 1892.

полезные сервисы
припадок припадок
история слов

ПРИПАДОК

Значение и употребление слов в современном языке нередко бывает вовсе свободно от отражений и пережитков семантики давно минувшего времени. Например, слова припадок и припадочный не заключают в себе никаких отголосков и отслоений своих старинных «омонимов» XVIII в. Припадок - польск. рrzypadek, франц. accident - с конца XVII в. (под влиянием польск. языка) обозначало `случай, счастье'.

В связи с этим слово припадочный (или припадошный) обозначало `счастливый, знатный' (как определено в рукописном словаре переводчика Ботвинкина XVIII в.) (Сухомлинов, вып. 8, с. 10), т. е. фаворита, временщика.

Из польского языка в русский литературный язык XVIII в. попадает слово припадок (польск. рrzypadek в значении `случай, счастье, фавор'. Поэтому фаворитов, временщиков, «случайных» людей называли припадочными (припадошными) людьми. Для общественного быта царского двора и дворянской верхушки в XVIII в. очень показательно скопление синонимов для обозначения карьеры, жизненного успеха, вызванного красивой внешностью, расположеньем власти и другими случайными причинами: припадок, случай, время, фавор (отсюда: припадочный, случайный человек, временщик, фаворит).

А. А. Потебня в своем труде «О доле и сродных с нею существах» писал: «Случай, собств. соединение (в смысле столкновения, встречи), потом - чеш. рřiраdek, польск. рrzyраdek, и в частности в влр. - счастье (чеш. náраdné, рripadné, śtěsti), в млр. случай, рождение, смерть (Потебня, 1914, с. 190).

Понятно, что слово припадок очень быстро - уже к середине XVIII в. вытесняется синонимами - время, случай, так как в живом русском языке был влиятельный омоним припадок с совсем иными значениями: 1) сильный приступ какой-нибудь болезни. Лихорадочный припадок. 2) Действие, проявление падучей болезни. Ему вдруг сделался припадок. 3) Обнаружение душевного волнения. В припадке гнева. Ярость его доходит до припадка бешенства (ср. сл. АР 1822, ч. 5, с. 383; сл. 1867-1868, 3, с. 1018).

Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись (3 ненумерованных листочка), написанных, судя по бумаге и чернилам, в разное время. Печатается по рукописи. О слове припадокВ. В. Виноградов упоминает также в кн. «Стиль Пушкина»: «При предельном лаконизме и национальной характеристичности историко-бытового стиля Пушкин все-таки не обходится без помощи французского языка. Целые выражения, термины, пояснения заимствуются из этого запасного "европейского" арсенала: птичьи дворы (ménagerie): в подписи раб (вместо холоп) в смысле serviteur; beau trait de bravoureet d'humanité de Шерем(етев); припадок - ассident; раскольники объявлены бесчестными (infâmes) и т. п.» (с. 527). - Е. Х.

полезные сервисы
простофиля простофиля
история слов

ПРОСТОФИЛЯ

Известно, что в основе многих существительных, выражающих широкое нарицательное значение, лежат имена собственные, клички, индивидуальные имена, фамилии. Переосмысление собственного имени, переход его в экспрессивное слово нарицательного значения в основном определяется такими условиями: 1) исторической и литературно-образной знаменательностью имени, его культурно-общественным смыслом (Хам, Фома неверный, Хлестаков, Альфонс, Крез, Обломов и т. п.); 2) созвучием морфологического состава имени с живыми формами и элементами данной языковой системы, возможностями его народной этимологизации (Пантелей- Пентелей - Пеньтюх- пень; Елисей- лиса; Емеля- молоть, мелю и т. п.); 3) фонетическим строем имени, экспрессивно-смысловыми потенциями, заложенными в звуковом облике слова. Так, акад. Б. М. Ляпунову представлялось, что «наличие более узких закрытых гласных в окончании имен Алексей, Елисей, Дмитрий могло казаться свойственным людям худощавого сложения, а переносно, может быть, и более изворотливым, хитрым, в противоположность именам Александр, Иван, Феофан, причем переиначение христианских имен путем сокращения узкогласных окончаний изменяло в сознании говорящих представление о физических и психических свойствах их носителей: Антоний, Епифаний, Феодосий, Парфений, Евстафий, Елевферий, Евтихий производят впечатление чего-то более длинного, худого, тонкого, чем их восточнославянские переделки Антон, Епифан...»324.

Все это очень субъективно. Но не подлежит сомнению, что собственные имена, начинавшиеся когда-то чуждым восточному славянству звуком ф, а также собственные имена, содержащие звук х, чаще всего получали презрительное, бранное значение; ср. Фофан из Феофан, Фефёла- из Феофила, Фаля из Фалалей, Фетюк из Феотих и др.325 Ср. в областных народных русских говорах употребление имени Агафон в значении `разиня', `простак'. В. И. Чернышев отметил в говорах Московской области: «Агафóн. Переносно: простак, глупец. Экай Агафóн: всё в рот тащит (о ребенке)» (Чернышев. О народных говорах, с. 111).

Слово Фаля было широко употребительно в XVIII в. даже в литературной речи. Оно помещено в «Словаре Академии Российской» (1794, ч. 6) и определяется как «непроворный, бестолковый, непредусмотрительный человек ("Эдакой Фаля!")». Ср. в «Почте духов» Крылова (ч. 2, письмо 23): «...вообрази себе, какое счастие иметь мужем такого фалю, которого в день можно по сту раз обманывать». В «Российском феатре» в анонимной пьесе «Награжденное постоянство»: [«Настасья (Андрею)]: Это слуга Архистархов. [Андрей]: Так он-та соперник-ат мой? Ха-ха-ха. Какой же это фаля!» (ч. 36, с. 26). При переиздании «Словаря Академии Российской» в начале XIX в. слово фаля было опущено. Очевидно, оно тогда уже выходило из нормы литературного употребления. Однако оно затем возрождается к литературной жизни у писателей народнического направления, начиная с 40-х годов XIX в. Так, у Д. В. Григоровича в повести «Антон-Горемыка»: «Эх, фаля! вот, погоди, погоди; что-то еще завтра будет тебе?..» (гл. 9). У Салтыкова-Щедрина в очерках «За рубежом» (гл. 2): «Переехавши границу, русский культурный человек становится необыкновенно деятельным. Всю жизнь он слыл фатюем, фетюком, фалалеем; теперь он во что бы то ни стало хочет доказать, что по природе он совсем не фатюй, и ежели являлся таковым в своем отечестве, то или потому только, что его "заела среда", или потому, что это было согласно с видами начальства». У Достоевского в романе «Село Степанчиково и его обитатели» (ч. 2, гл. 5): «Я кричу: дайте мне человека, чтоб я мог любить его, а мне суют Фалалея!Фалалея ли я полюблю? Захочу ли я полюбить Фалалея? Могу ли я, наконец, любить Фалалея, если б даже хотел? Нет; почему нет? Потому что он Фалалей... я полюблю скорее Асмодея, чем Фалалея!». У Салтыкова-Щедрина в «Мелочах жизни»: «Эй, Прохор! давеча здесь господин Ковригин был - спросил ты, где он живет? - Не спрашивал-с. - Ну, так и есть! Фофан ты, братец!». В сказке «Здравомыслящий заяц»: «Разве для того мы с тобой, фофан ты этакой, под одним небом живем, чтобы в помилованья играть... а?»

Точно так же фонема х, как диалектная замена ф, придает имени яркую отрицательную или бранную окраску, например, Хавронья из Феврония, Олух из Елевферий, областн. Охрюта- `неряха' из Ефрем, Охрем. Ср. у Крылова в басне «Свинья»: «Хавронья хрюкает: - "Ну, право, порют вздор"». У Пушкина в эпиграмме «На Каченовского»: «Хаврониос! ругатель закоснелый...».

Собственное имя Филя вошло и в состав слова простофиля. Простофиля - слово сложное. Вопрос о сложных словах в русском языке не может считаться вполне исследованным. История разных типов словосложения в народной и литературной речи также не очень ясна. Поэтому всякий конкретный факт в этой области, поддающийся историческому истолкованию, приобретает большую важность. Первая часть слова простофиля - просто- (или прост-о) невольно сопоставляется с аналогичным компонентом в словах: простолюдин, простонародье, простонародный, просторечие, простосердечие и др. под., с одной стороны, и с выражениями вроде гоголевского просто Фетюк в «Мертвых душах» - с другой. Характерно, что простофиля при ослабленной экспрессивности может стать в один и тот же синонимический ряд со словом простак. Вторая часть слова простофиля - Филя обычно истолковывается как собственное имя ласкательное от Филат или Филипп так же, как Фаля от Фалалей. Ср. также областн. Савоська из Севастьян в значении `простофиля'. М. И. Михельсон находил в простофиле отголоски Филатки- дурачка, простака Фили, но не отрицал возможности связывать это слово с Филей - простонародным названием червонного валета или с Памфилом- игрой в дурачки. Ни одна из этих этимологических гипотез не подтверждалась никакими фактами (Михельсон, Русск. мысль и речь, 1912, с. 710). А. Преображенский также считал этимологию слова простофиля неясной. «По всей вероятности, из просто- и собств. имени Филя, ласк. от Филат, Филипп; ср. у Даля (сл. 1909, 4, с. 1140 и след.) филя, филатка, дурачок, разиня» (Преображенский, 2, с. 134).

Слово простофиля со значением «простак» внесено в «Словарь Академии Российской» (1822, ч. 5, с. 641). Там же помещено производное прилагательное: «Простофилеват, та, то, пр. простонар. То же что простоват, глуповат» (там же, с. 640).

Филя, Филька в дворянском крепостническом обиходе XVII-XVIII вв. было типическим именем крестьянина-холопа, слуги. Это имя считалось простонародным и было окружено экспрессией пренебрежения, презрения. Д. И. Фонвизин в письме к Козодавлеву о плане Российского словаря 1784 г. называет все пословицы, где есть Сенюшки и Фили, т. е. крестьянские пословицы, «весьма низкими и умом и выражением» и выражает пожелание, чтобы они все были поскорее забыты (см. Фонвизин 1830, ч. 4, с. 23). Ср. среди пословиц, приводимых И. Н. Болтиным в примечаниях на начертание для составления «Словесно-российского толкового словаря»: «У Фили пили, да Филю же и побили» (Сухомлинов, вып. 5, с. 281). В мемуарах и в художественной литературе XVIII - первой половины XIX в. Филька выступает как ярлык слуги. Так, у Б. И. Куракина в «Дневнике и путевых заметках 1705-1710 г.»: «Февраля 15 учился Филька оправлевать париков, дано 6 гульденов». (Русск. быт, ч. 1, с. 39).

Из XVIII в. слово Филя как типическая кличка простоватого, глуповатого слуги переходит и в XIX в. Оно находит широкое применение в русской художественной литературе. Из анализа и сопоставления контекстов употребления этого слова следует с несомненностью, что Филя - это ласкательно-фамильярная форма к имени Филипп. Ср. в Череповецком говоре: «Фúльиха. Прозвище: от Филипп» (Герасимов. Сл. Череповецк. говора, с. 91).

У Грибоедова в «Горе от ума» (в речи Фамусова):

Ты, Филька, ты прямой чурбан,

В швейцары произвел ленивую тетерю...

(д. 4, явл. 14)

В историческом романе О. Ш. (Шишкиной) «Князь Скопин-Шуйский, или Россия в начале XVII столетия» (1835) также фигурирует слуга Филька: «"Ахти!" - вскричала Попадья, сама стряпавшая с работницами, "пирог-то у нас не поспеет! Это все злодей Филька; велено принести рыбу живую, он и притащи ее к самой обедне! Ну, что, девки, станешь теперь делать?"» (ч. 1, гл. 4, с. 78). У И. И. Панаева в рассказе «Актеон» (1841): «У самого крыльца стояло человек до десяти исполинов, еще десять Антонов, которые, однако, назывались не Антонами, а Фильками, Фомками, Васьками, Федьками, Яшками и Дормидошками. Все они, впрочем, имели одно общее название малый» (1888, 2, с. 158). «Антон мигнул Фильке, и Филька побежал исполнить приказание барина» (там же, с. 171). «В грязной передней, где обыкновенно Филька шил сапоги, Дормидошка чистил медные подсвечники и самовар, Фомки, Федьки, Яшки и другие храпели и дремали, лежа и сидя на деревянных истертых и запачканных лавках, Петр Александрыч закричал: - Эй вы, сони! я всех разбужу вас...» (там же, с. 181). У него же в очерке «Барышня» (1844): «Евграф Матвеич колеблющимися шагами приблизился к гувернантке. - А вы куда? - спросила она его шопотом. - Я-с... я-с... я так здесь искал человека-с... Фильку...» (там же, с. 449). У того же Панаева в «Парижских увеселениях» (1846): «Гарсоны (не имеющие, впрочем, ничего общего с нашими Фильками и Васьками)... успевали удовлетворять требованиям каждого» (4, с. 256). В повести Панаева «Маменькин сынок» (1845): «Очнувшись, он с удивлением начал озираться кругом себя, протирая глаза. - Филька! Филька! - Чего изволите-с? - Да куда ж это мы едем? - К маменьке в деревню, сударь...» (там же, ч. 1, гл. 4, с. 371). В том же произведении: «"Ну что, Машка", - спросила у нее барыня: "говорила ты что-нибудь с Филькой?.. Чтó, доволен он своим барином?"» (там же, гл. 5, с. 375). Тут же раскрывается, что Филька - это уменьшительно-презрительное от Филипп: « - А не говорил ли Филька, привез ли барин с собою сколько-нибудь денег?.. Осталось ли у него что-нибудь после того, как он заложил свое имение?.. - Какое, сударыня! Филипп Андреич рассказывает, что они все спустили в Москве до копеечки, что они так жили богато, что ужасти...» (там же, с. 376). Ср.: «Но после второго стакана вишневки Филька сделался как-то говорливее. Анна Трофимовна все продолжала его потчевать и притом глядела на него необыкновенно приятно и называла его "Филипушкой" и "голубчиком"» (там же, ч. 2, гл. 2, с. 422).

У В. И. Даля в повести «Павел Алексеевич Игривый»: «...даже сидевший за каретой на горе Монблане Филька снял дорожный картуз свой и низенько раскланивался» (Даль 1897, 1, с. 20). У Тургенева в рассказе «Собака»: «Я кликнул своего слугу; Филькой он у меня прозывается. Вошел слуга со свечкой. - Что это, - я говорю, - братец Филька, какие у тебя беспорядки! Ко мне собака под кровать затесалась» (7, с. 40). Точно так же в «Преступлении и наказании» Ф. М. Достоевского Свидригайлов рассказывает: «Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул, забывшись: "Филька, трубку!" - вошел, и прямо к горке, где стоят у меня трубки. Я сижу, думаю: "Это он мне отомстить, потому что перед самою смертию мы крепко поссорились"» (ч. 4, гл. 1). А далее этот Филька называется - в передаче речи других лиц - Филиппом: «Вы, конечно, Авдотья Романовна, слышали тоже у них об истории с человеком Филиппом, умершим от истязаний, лет шесть назад, еще во время крепостного права» (ч. 4, гл. 2).

Экспрессивно-бранное и презрительное значение дурачка, простачка слово Филя приобрело в устной народной речи не позднее XVIII в. В «Русском Жилблазе»: «Илья Лорнетов, этот глупый Филя, берет Энни» (Симоновский, Русский Жилблаз, ч. 2, с. 34). Разговорно-ироническое выражение - филькина грамота в значении: «невежественный; безграмотно-составленный документ» - восходит к тому же представлению о безграмотном и невежественном простаке-крестьянине, к представлению о глупом простаке Фильке. Любопытна такая реплика одного из персонажей романа Мельникова-Печерского «В лесах»: «Уж и объегорил же я его, обул как Филю в чертовы лапти!.. Ха-ха-ха!.. Не забудет меня до веку».

Параллельно с Филей распространяется и употребление простонародно-фамильярного слова - простофиля.

Ср. у Пушкина в «Сказке о рыбаке и рыбке»:

Дурачина ты, простофиля!

Выпросил, дурачина, корыто!

В корыте много ли корысти?

.............................

Дурачина ты, прямой простофиля!

Выпросил, простофиля, избу!

У Кс. Полевого в «Записках о жизни и сочинениях Николая Алексеевича Полевого»: «Булгарин обратился ко мне так просто и радушно, как старый знакомый; он даже показался мне смиренным и кротким простофилей» (СПб., 1860, с. 273).

Опубликовано в «Докладах и сообщениях Института языкознания АН СССР» (вып. 6, М., 1954) вместе со статьями «История выражения "перемывать косточки"» и «История слова "кругозор"» под общим названием «Из истории русской лексики и фразеологии». В архиве сохранилась рукопись на 14 листках, относящихся, по-видимому, к разным годам. Здесь печатается по оттиску, выверенному по рукописи, и с внесением некоторых необходимых поправок и уточнений. - В. П.

324 Сб. «Академия наук СССР академику Н. Я. Марру». М.; Л., 1935. С. 255.

325 См. Корш Ф. Е. Отзыв о сочинении М. Р. Фасмера: «Греко-славянские этюды. III. Греческие заимствования в русском языке». СПб., 1912, С. 568.

полезные сервисы
участие участие
история слов

УЧАСТИЕ

Старославянизмы не только вступали в полные или частичные омонимические соотношения с восточнославянскими словами, но и часто составляли с ними сложные пересекающиеся сферы сл овообразовательных различий и вместе с тем параллельных синонимических рядов. В качестве иллюстрации может служить история слов участие и участъкъ.

Известно, что слово участие в соответствии со своим синонимом чѧ сть характеризует старославянские тексты Симеоновской школы396. Между тем в древнерусском языке XI - XIV вв. старославянизм участие становится в синонимическую параллель с русским народным словом участъкъ.

Но исторические пути их семантического развития в русском литературном языке резко разошлись. В древнерусском языке сл ово участие зарегистрировано уже в памятниках XI в. Оно частично обозначало то же, что участок - `доля, часть' (например, в Златоструе XII в.: «участие имать възѧти в дому моемь»), и даже более конкретно: `участок земли, часть земельного имущества и вообще часть имущества, имущество, владение'. Так, в «Послании митрополита Фотия» (1415-1419 г.): «ростлѣше винограда моего, осквръниша участие мое..., створиша е пусто и непро-ходно». Синонимичность слов участие и участок выражается их смешением и заменой в ряде памятников житийной литературы XVI -XVII вв., тяготеющих к простому слогу, например, в Житии Зосима и Саватия.

Однако рядом с этими конкретными значениями в слове участие еще в древнерусском языке XI - XIV вв. обнаруживались и более отвлеченные переносные значения и оттенки: 1) доля, звание, положение, жизненное поприще. Например, «от воинского бывъ участия» (Златоструй XII в.); 2) `обладание чем-нибудь, сопричастность к чему-нибудь, совместное пребывание в чем-нибудь'. Например, в поучениях Григория Назианзина XI в.: «Въторъи свѣтъ ангелъ прьвааго свѣта участие (〄πο 〴〳οή τις μετουσíα)». Ср.: «Даи ему, Господи, здравие и участие въ царствии твоемь (Ев. Соф. Моис. XIV в.)» (Срезневский, 3, с. 1333).

В «Материалах» Срезневского собраны такие слова, связанные с основой участ-: «Участие - `доля, часть'; `дар, приношение'; `имущество, владение'; `чин, звание'».

Все эти значения иллюстрируются свидетельствами древн ерусских памятников с XI в. по XV - XVI вв.

Участити, учащу - `разделить на части'...

Участъкъ - `часть, доля, определенное количество чего-либо'; часть земельного имущества; участок, полученный по разделу (с XIV в.). Больше примеров из памятников XV в.

Участьный - `частный, частичный, временный'. Иллюстрации - из Изборника 1073г.

В «Лексиконе треязычном» Фед. Поликарпова (1704) из всего этого гнезда отмечено лишь участие (зри: благополучие) (2, 147). Понятно, что конкретные значения: `часть имущества, имущество, владение, земля, участок', параллельные значениям слова участок, постепенно отмирают в слове участие; во всяком случае, они устаревают уже к началу XVIII в. Слово участие - слово высокого и среднего стилей русского литературного языка XVIII в. Рядом с ним возникает в русском книжном языке XVI - XVII вв. синоним участво (=участство), от которого образуется глагол участвовать - `иметь в чем-нибудь часть, быть товарищем в каком-нибудь деле, в какой-нибудь деятельности' (ср. французск. participer). Это морфологическое родство усилило в слове участие отвлеченный оттенок действия - состояния (например, сотрудничество, совместная деятельность, участвование в чем-нибудь) (см. сл. 1847, 4, с. 379). Ср. пример академического словаря 1847 г.: «Я в этом не имею никакого участия» (ср. франц. avoir part à).

Это общее значение обрастает оттенками, отражая рост и к олебания значений глагола участвовать. Например, в слове участие развивается в XIX в. оттенок: `обладание долей, паем в каком-нибудь предприятии, деле'.

В «Словаре Академии Российской» отмечены следующие сл ова и значения их: «Участвование и Соучаствование... Состояние того, кто участвует в чем.

Участвователь и Соучаствователь... То же, что участник.

Участвовать и соучаствовать... Иметь в чем участие; быть сообщником. Участвовать в наследстве. Участвовать, соучаствовать в промыслу каком. Участвовать, соучаствовать в деле каком. Участвовать в благополучии другого.

Участие и Соучастие... Сообщение, сопричастие в чем. Иметь в деле каком участие. Принимать участие в чьем несчастии, горести.

Участник и Соучастник... Участница и Соучастница... Сообщник; тот, кто имеет в чем с другими участие. Сделать кого в чем участником. Быть соучастником.

Участный, ная, ное. Участен, стна, стно, прил. Сообщный; имеющий участие.

Участок, стка и умал. Участочек, чка... Часть, доля чего-нибудь. Участок земли. Участок хлеба.

Участь... Жребий, судьба. Злая участь. Такова участь великих мужей. Нам с ним одинакая участь. От него зависит моя участь» (сл. АР 1822, 6, с. 1080-1081).

Понятно, что на основе этих значений легко могло сложиться переносное, относящееся к области чувств, значение сочувствия, сердечного отношения. Однако, по-видимому, это значение в XVIII в. рельефнее выделилось под влиянием французского яз ыка: французское выражение prendre part à легче всего калькировалось на русском языке через `брать, принимать участие в чем-нибудь' и объединяло в себе оба значения слова участие. Любопытно, что в словарях Академии Российской и в словаре 1847 г. это выражение так и отмечается, как своеобразный фразеологический оборот: «Принимать в ком или в чем-либо участие: зн. заботиться, пещись о ком или о чем-либо; разделять чью-либо радость или скорбь. Я принимаю искреннее участие в вашем горе» (сл. 1847, 4, с. 379). Ср. у Грибоедова в «Горе от ума»:

Я живо в нем участье приняла.

Именно из этого фразеологического сочетания извлекается н овое широкое, хотя и фразеологически связанное, значение: `сочувственное отношение'. Например, отнестись с живым участием, высказать, обнаружить, выразить горячее участие и т. п.

В языке Пушкина слова участие и участвовать очень употребительны. Они свойственны разным жанрам и стилям Пушкинского языка. Правда, слово участие в значении: `сотрудничество, деятельность совместно с другими в какой-нибудь области' встречается только в языке прозы, - в отличие от применения слова участие в другом значении - `сочувствие, сердечное, благожелательное отношение'. Ср. в «Кавказском пленнике»:

И долго, долго перед ним

Она, задумчива, сидела;

Как бы участием немым

Утешить пленника хотела.

Редки в языке Пушкина, в стилях прозы и журналистики слова участник и участница.

Совсем обособлено слово участок в значении `часть земельного владения' (сл. Пушкина, 4, с. 768-769).

В «Нови» И. С. Тургенева народник Маркелов так рассуждал о языке крестьян: «Даже по-русски не понимают. Слово: " участок" им хорошо известно... а "учас-тие" ... Что такое участие? Не понимают! А ведь тоже русское слово, чорт возьми! Воображают, что я хочу им участок дать!». В этих признаниях, быть может, неожиданно для самого Тургенева, тонко обрисовано различие в значении, стилистическом употреблении и исторической судьбе книжного славянизма участие и русизма участок. Оба слова различаются между собою лишь суффиксами. Их корневые элементы и приставки однородны (у-чѧстк; ср. часть, участь, съчастие и т. п.). Слово участок (участъкъ) широко употреблялось в древнерусском деловом языке в значении: `часть, доля, принадлежащая кому-нибудь; часть земельного имущества, участок, полученный по разделу' (Например, в Духовной грамоте Симеона 1353 г., в северно-русских купчих XV в. и т. п.) (см. Срезневский, 3, с. 1333). Это значение с теми видоизменениями, которые вызваны историей социально-экономических отношений, сохранилось в слове участок и до нашего времени: `выделенная, отдельная часть какой-нибудь земельной площади; небольшая часть поверхности площади' (лесной участок, арендовать участок земли и т. п.).

В словаре В. И. Даля весь широкий и многообразный комплекс значений слова участок еще не расчленен. Здесь указаны такие значения слова: «участок... участочек... часть, доля, отделенный кус; полоса земли. Тягловые участки. Запасные участки земли на прибылые души, тя́ гла // Зажарь этот участок говядины. Нвг. Кстр.

Участочный, `к участку относящийся' [см. участковый]» (сл. Даля 1907, с. 1116-1117). Ср. «участковый заседатель». И. А. Бодуэном де Куртенэ привлечено из «Опыта областн. диалектол. словаря» слово - участина со значением: `часть, участие'. Пск. Твр. В слове участие отмечено «старинное» значение: `часть, доля, достояние, имущество'.

Наряду с участие, участвовать, в том же гнезде помещены производные участвование, участвователь.

Кроме участник и участница, приведено прилагательное участный не только со значением `участвующий, либо к участию относящийся', но и со значением 'частный, участковый'. Таким образом, в словаре В. И. Даля еще смешиваются живые литературные, старинно-письменные и диалектные значения в кругу слов этого гнезда. Но все же и здесь слово участие и участок достаточно разъединены. О былой синонимии не упоминается, хотя и есть на нее некоторые намеки. Слово участок пошло по пути внутреннего развития и не обросло многочисленными производными, как впрочем и другие типы образований с суффиксом -ок (ср. набросок, окурок, ублюдок и т. п.).

Имея широкое распространение в деловой речи, слово участок получает не позднее XVIII в. новое применение: `подразделение, небольшой район в административном делении чего-нибудь' (например, строительный участок, позднее - участок почтовой службы и т. п.). Специализацией этого значения является обозначение отделения городской полиции, подразделения полицейской части (ср. участковый надзиратель). Более широко: `всякое официальное территориальное подразделение': избирательный участок, врачебный участок и т. п.

В военно-деловом языке то же слово стало обозначать часть фронта, являющуюся зоной действий какого-нибудь войскового соединения, а также - в силу метонимии - и самую войсковую единицу, занимающую такой участок. (Например, на участке фронта, на участке дивизии, оказать помощь участку, предпринявшему наступление, и т. п.).

В современном русском языке, воспринявшем многие выраж ения военного диалекта, слово участок приобрело более широкое и отвлеченное значение: `область, сфера общественной деятельности, государственного управления, труда'.

У П. Я. Стояна в его «Малом толковом словаре...» есть и золотоносный участок и полицейский участок, и просто участок для обозначения полицейского управления («Вора потащили в участок») (Стоян, сл., 1916, с. 667).

Начиная со словаря Д. Н. Ушакова и кончая 17-томным «Сл оварем современного русского литературного языка», под словом участок развивается вся цепь его дифференцированных значений.

Производных от слова участок немного: уменьшительное ласкательное участочек и прилагательное участковый и участковый с возможностью субстантивации.

Таким образом, в семантической эволюции русского слова участок отразился общий путь от конкретных значений пространственного характера к значениям более отвлеченным, относящимся к разнообразным проявлениям общественной деятельности человека.

Между тем группа слов, связанных со словом участие, пополняется новыми образованиями. Так, в словаре Д. Н. Ушакова впервые в лексикографической традиции зарегистрированы слова участливость и участливый. Но оба слова иллюстрируются выражениями - случайными и специально сочиненными. Например: участливость - добрая черта характера. Обнаружить большую участливость к больному. Участливое отношение. Участливые слова (Ушаков, 4, с. 1035).

В «Малом толковом словаре...» П. Я. Стояна слова участливый, участливость еще не указаны.

В 17-томном академическом «Словаре современного русского литературного языка» ранние литературные иллюстрации к сл овам участливый, участливо и участливость приводятся из сочинений Лескова «Захудалый род», «Интересный мужчина», Салтыкова-Щедрина (Мелочи жизни, 2, 4) и из «Воскресенья» Л. Толстого (т. е. относятся ко второй половине XIX в. и началу XX в.)

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная рукопись (20 листов разного формата) и более поздняя машинопись (9стр.).

О слове участие В. В. Виноградов упоминает также в работах «О новых исследованиях по истории русского литературного языка» и «Основные вопросы и задачи изучения истории русского языка до XVIII в.»: «Таким образом, Г. Хюттль-Ворт, в сущности, не предлагает никакой классификации церковнославянизмов. Выделяются церковнославянизмы с неизменной внутренней семантикой и есть церковнославянизмы с изменяющимся кругом значений, среди них группа подвергнувшихся секуляризации, т. е. вышедших за пределы религиозной сферы понятий. Никакого другого членения - ни словообразовательного, ни историко-семантического - не предлагается. А между тем имеются примеры иного типа. Например, до XIV в. в древнерусском языке слова участие и участок были синонимами, с XIV - XV вв. значения этих слов расходятся приблизительно по тем направлениям, по которым их семантика движется в настоящее время» (Виноградов. Избр. тр.: История русск. литер. яз., с. 248-249).

«Однако до настоящего времени состав той старославянской и церковн ославянской лексики, которая вошла в активный словарь древнерусского литературного языка с XI по конец XIV в., до периода второго южнославянского влияния, во всем его объеме и стилистическом разнообразии пока не определен. А между тем чрезвычайно важно исследовать проблемы: как протекал процесс соотношения и взаимодействия славянизмов и русизмов (например, слов церк.-слав. участие и русск. участок, которые сначала были синонимами, но затем семантически разошлись)» (Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 260). - Е. Х.

396 См. Jagić. Zur Entstehungsgeschichte der kirchenslav. Sprache, 1, 99; ср. также А. Д. Григорьев. Повесть об Акире Премудром, с. 495.

полезные сервисы
древний египет древний египет
энциклопедический словарь

ДРЕВНИЙ ЕГИПЕТ - ДРЕ́ВНИЙ ЕГИ́ПЕТ, древнее государство в Северо-Восточной Африке, в нижнем течении реки Нил. Территория Египта - один из древнейших очагов цивилизации. Историю Древнего Египта принято делить на периоды Древнего (кон. 4-3 тыс. до н. э.), Среднего (до 16 в.), Нового (до кон. 11 в.) царств, поздний и персидский (11-4 вв., в 6-4 вв. - под властью персов), эллинистический (4-1 вв. до н. э., в составе государства Птолемеев). Расцвет в 16-15 вв. до н. э., когда были завоеваны Сирия, Палестина, Куш и другие территории. Централизованная восточная деспотия с фараоном во главе, с общей для всего государства системой ирригационных сооружений, контролировавшихся наместниками фараона - номархами. Завоеван римлянами в 30 г. до н. э. (составил римскую пров. Египет).

Территория Египта представляла собой узкую ленту плодородной почвы, протянувшуюся вдоль нильских берегов. Поля Египта ежегодно во время половодья покрывались водой, которая приносила с собой плодородный ил, обогащавший почву. С обеих сторон долина была окаймлена горными цепями, богатыми песчаником, известняком, гранитом, базальтом, диоритом и алебастром, которые представляли собой прекрасный строительный материал. К югу от Египта, в Нубии (см. НУБИЯ), были обнаружены богатые золотые месторождения, а на Синайском полуострове - месторождение меди.

В столь благоприятных условиях на этой территории уже в 5-4 тыс. до н. э. началось сооружение оросительных каналов. Необходимость обслуживания разветвленной ирригационной сети привела к появлению номов (см. НОМ (Египет)) - крупных территориальных объединений раннеземледельческих общин. Само слово, обозначавшее область-ном, писалось в древнеегипетском языке иероглифом, изображавшим землю, разделенную оросительной сетью на участки правильной формы. Система древнеегипетских номов, сформировавшаяся в 4 тыс. до н. э., оставалась основой административного деления Египта до самого конца его существования.

Древнее царство

Создание единой системы ирригационного земледелия стало предпосылкой для возникновения в Египте централизованного государства. В конце 4 - начале 3 тыс. до н. э. начался процесс объединения отдельных номов. Узкая долина реки - от первых нильских порогов до дельты - и область самой дельты были освоены неодинаково. Это различие на протяжении всей египетской истории сохранялось в делении страны на Верхний и Нижний Египет и отражалось даже в титулатуре фараонов (см. ФАРАОН (Египет)), которые именовались «царями Верхнего и Нижнего Египта». Двуединой была и древнеегипетская корона: фараоны носили белый верхнеегипетский и красный нижнеегипетский венцы, вставленные друг в друга.

Египетское предание приписывает заслугу объединения страны первому фараону I-й династии Мине. Геродот (см. ГЕРОДОТ) рассказывает о том, что он основал Мемфис и был его первым правителем. Инициатива объединения страны исходила от Верхнего Египта, и Мемфис, новая столица, основанная на границе Верхнего и Нижнего Египта, стал свидетельством свершившегося объединения. С этого времени в Египте начинается эпоха т. н. Раннего царства, которое охватывает период правления I и II династий. Наши сведения об этой эпохе очень скудны. Известно, что уже в то время в Египте существовало большое и тщательно управляемое царское хозяйство, было развито земледелие и скотоводство. Выращивали ячмень, пшеницу, виноград, смоквы и финики, разводили крупный и мелкий рогатый скот. Надписи на дошедших до нас печатях свидетельствуют о существовании развитой системы государственных должностей и званий.

Период правления III -VIII династий называется Старым (или Древним) царством, его эпоха продолжалась на протяжении большей части 3 тыс. В это время в Египте значительно окрепла и упрочилась царская власть, свидетельство тому - самые знаменитые памятники древнеегипетской цивилизации, колоссальные царские пирамиды (см. ПИРАМИДА (сооружение)), возведенные царями 4 династии - Хуфу (Хеопсом), Хафра (Хефреном) и Менкаура (Микерином). Самая первая египетская пирамида была сооружена еще в начале 3 династии для фараона Джосера. Она представляла собой 6 прямоугольных уступов, поставленных друг на друга и повторявших формы ранних гробниц. Сохранилось имя зодчего этой пирамиды - Имхотеп (см. ИМХОТЕП). Впоследствии он был обожествлен и почитался в Египте как покровитель наук и искусств.

Величайшая древнеегипетская пирамида, пирамида Хуфу, имела высоту более 146 м, длина каждой стороны ее основания превышала 230 м. От более ранних пирамид ее отличал не только масштаб, но и невиданное прежде совершенство кладки. Однако при всей своей грандиозности древнеегипетские пирамиды были лишь частью сложного погребального комплекса, в который входили также поминальные храмы и вынесенные к самой границе пустыни храмовые преддверия, соединявшиеся с храмами длинными каменными переходами.

Последующие династии отказались от строительства огромных пирамид, требовавшего крайнего напряжения сил всего населения и истощавшего ресурсы страны. Начиная с V династии, царские гробницы стали значительно ниже и строились менее основательно, однако со времени последнего царя этой династии, Унаса, внутри пирамид на стенах ходов и склепов стали высекать заклинания, связанные с заупокойным культом. Благодаря этим надписям мы знакомы с представлениями эпохи Старого царства о загробном мире, а также со сложной системой египетских погребальных обрядов.

В эпоху Старого царства нам известны царское, храмовые и вельможные хозяйства. Ремесленники разных специальностей трудились в общих ремесленных мастерских - «палатах мастеров», где использовался принцип разделения труда. Работники всех типов хозяйств получали довольствие с огородов, пастбищ, из рыбных угодий, житниц.

Постепенно возраставшая роль вельможных хозяйств в экономике страны привела к тому, что уже фараоны V династии начали уступать важнейшие государственные должности, занимаемые членами царского дома, столичной вельможеской знати. При VI династии влияние стало переходить от столичной знати к знати областной. Постепенно номы подорвали экономическое могущество царской власти и ослабили ее политическое влияние. Около 2200 до н. э. власть мемфисских царей становится чисто номинальной: Египет распадается на независимые и даже враждующие между собой номы.

Среднее царство

Распад страны после Старого царства губительно сказался на состоянии ирригационной системы, требовавшей централизованного надзора и управления. Дошедшие до нас надписи этого времени (период VI-XII династий) постоянно говорят о голоде. В конце правления XI династии Египет был вновь объединен, и при XII династии положение существенно улучшилось, но затем опять последовал смутный период, вновь вызвавший упадок оросительного хозяйства. Эпоха относительного благополучия, установившегося в правление XI и XII династий (середина 22 - начало 18 вв. до н. э.), получила в истории Египта название Среднего Царства.

С этого времени наряду с зерном и одеждой при обмене товаров стали использовать в качестве платы также золото и медь. В период XII династии укреплению экономики и усилению царской власти немало способствовали победоносные войны с Эфиопией (Куш), золотые рудники которой давно привлекали египтян. Общий подъем сказался и на развитии науки. От Среднего царства до нас дошли несколько математических папирусов (Московский, Ринд), лечебные пособия и справочник-словник, содержащий более 300 наименований различных масел, растений, животных, зерна, частей тела. Благодаря оживлению и усложнению хозяйственной жизни в египетской письменности выработался новый тип скорописи (деловое иератическое письмо), отличной от староегипетских почерков и иероглифического письма.

В области государственной религии также произошли изменения: на смену солнечному культу Ра (см. РА (в мифологии)), господствовавшему со времен Старого Царства, пришел культ Амона (см. АМОН), который был отождествлен с древним государственным богом Ра под именем Амон-Ра. Заупокойные ритуалы, имевшие у египтян огромное значение и составлявшие одну из важнейших черт древнеегипетской культуры, стали доступны не только вельможам, но и людям среднего достатка: необходимые культовые тексты и изображения перестали высекать на стенах гробниц и начали писать на стенках саркофагов.

Эпоха Среднего Царства закончилась с обрывом XII династии. Вновь наступившее смутное время не привело к такому распаду страны, какой последовал за Старым Царством, но на рубеже XVIII-XVII вв. до н. э. неожиданный удар по ослабленному государству нанесли гиксосы (см. ГИКСОСЫ) - воинственные племена кочевников-скотоводов, пришедшие, по-видимому, из Палестины. Их владычество в Египте длилось не менее 108 лет, и до самых поздних времен египтяне сохраняли память об этом нашествии как о катастрофе.

Гиксосские цари приняли титулы фараонов, но не смогли объединить под своей властью весь Египет. На исходе гиксосского владычества в Фивах появились собственные цари, которых считают основателями 17 династии. Борьбу с гиксосами начал последний фараон этой династии Камос, но заслуга их окончательного изгнания принадлежала его преемнику Яхмосу I (см. ЯХМОС I) - первому царю 18 династии (1580-1314 до н. э.). С момента освобождения Египта ведется отсчет третьего периода его расцвета - эпохи Нового царства.

Новое царство

Укрепив положение внутри страны, фараоны вскоре перешли к активной захватнической политике. Со времен войны с гиксосами египтяне стали использовать боевых коней и колесницы, что превратило их войско в грозную силу. Первой жертвой египетской экспансии стала Эфиопия: уже при Тутмосе I (см. ТУТМОС I), третьем фараоне XVIII династии, южная граница Египта переместилась за третьи нильские пороги. Стремясь расширить северные пределы Египта, Тутмос I предпринял поход в сиро-палестинские земли и достиг берегов Евфрата, где начертал надпись, отмечавшую северный рубеж его владений. Однако в действительности покорение этих территорий еще не было завершено.

Вскоре после смерти Тутмоса I престол перешел к юному Тутмосу III (см. ТУТМОС III), но в течение первых 20 лет его царствования престол находился в руках его тетки, дочери Тутмоса I Хатшепсут (см. ХАТШЕПСУТ), первой в истории Египта женщины-фараона. В ее правление была предпринята знаменитая морская экспедиция в страну Пунт (см. ПУНТ), расположенную, по-видимому, на полуострове Сомали, и славившуюся своими благовониями. Правители Пунта признали власть фараонов и принесли Хатшепсут роскошные дары. Египетское господство распространилось до областей на юге Красного моря. События этого похода были отражены в настенных изображениях грандиозного поминального святилища Хатшепсут, известного как храм в Дейр-эль-Бахри.

После смерти Хатшепсут Тутмос III возобновил активную захватническую политику. В результате многолетней борьбы за Сирию египтянам удалось взять Кадеш (см. КАДЕШ (Сирия)) - крепость на Оронте, которая была главным оплотом сиро-палестинского союза. Таким образом, египетское государство достигло наивысшего расцвета своего могущества: в середине 15 в. до н. э. оно простиралось от четвертых нильских порогов до Северной Сирии.

Столица Египта переместилась в Фивы. Главное святилище Амона в Фивах - Карнакский храм - превратился в пышное сооружение, свидетельствовавшее о мощи и богатстве Нового Царства. Грандиозный масштаб храмового строительства был отличительной чертой этой эпохи. В то же время фараоны XVIII династии окончательно порвали с традицией сооружения погребальных пирамид и перенесли царский некрополь в Долину царей - пустынное ущелье к западу от Фив (что не спасло подавляющее большинство гробниц от разграбления). Тутмос III скончался в возрасте более 70 лет, процарствовав в общей сложности почти 54 года - его правление было одним из самых продолжительных в истории. Созданная им мировая держава продолжала существовать еще в течение столетия - до переворота, произошедшего в правление Аменхотепа IV, более известного под именем Эхнатона (см. ЭХНАТОН).

Главной особенностью этого переворота был переход к исключительному почитанию Солнца, которое в образе солнечного диска-Атона было выделено из числа прочих египетских божеств и провозглашено царем. Свое прежнее имя «Аменхотеп», означавшее «Амон доволен», фараон заменил новым - «Эхнатон» - «Полезный Солнцу». Была основана новая столица, Ахетатон («Горизонт Солнца», см. Телль-эль-Амарна (см. АМАРНА)). К концу царствования Эхнатона культ Атона полностью вытеснил культы старых божеств, но резкие перемены в религиозных представлениях, произошедшие на протяжении полутора десятилетий, не могли не вызвать недовольства старого жречества и не находили понимания в народе. Почитание Амона - главного бога новоегипетской державы до солнцепоклоннического переворота, было восстановлено уже через 3 года после смерти Эхнатона.

Возвращение Египта к старым традициям происходило довольно быстро: правивший вскоре после Эхнатона Тутанхатон изменил свое имя на Тутанхамон (см. ТУТАНХАМОН); столица Египта переместилась в Мемфис. Тутанхамон, умерший совсем молодым, стал самым известным древнеегипетским правителем благодаря тому обстоятельству, что его гробница, единственная среди погребений древнеегипетских фараонов, осталась неразграбленной, и ее богатейшая погребальная обстановка дошла до нас почти полностью, став одной из крупнейших археологических сенсаций 20 в.

Последний фараон XVIII династии, Хоремхеб (см. ХОРЕМХЕБ), окончательно восстановил прежние культы, выстроил огромный зал в Карнаке и провел несколько военных экспедиций, пытаясь восстановить пошатнувшееся могущество Египта: во время правления Эхнатона, уделявшего основное внимание внутренним реформам, начался распад новоегипетской державы. Египет потерял большую часть Сирии, начались волнения в Палестине. Возвращение Сирии и Палестины и борьба с могущественным Хеттским царством, распространившим свое влияние на эти территории, стала основной задачей внешней политики новой XIX династии.

Самый могущественный фараон этой династии, Рамсес II (см. РАМСЕС II), правил без малого 67 лет. Его царствование началось с победоносных походов в Эфиопию и Ливию, вслед за которыми Рамсес II предпринял наступление на хеттов и выиграл знаменитую битву при Кадеше - первое в истории военное сражение, ход которого мы можем восстановить достаточно подробно благодаря большому количеству дошедших до нас письменных документов и изображениям на стенах храмов в Карнаке и Луксоре, повествующих о великой битве. Однако лишь через 20 лет непрерывных войн Египет заключил союз с Хеттским царством, скрепленный браком фараона и хеттской царевны.

При первых фараонах XIX династии - Рамсесе I (см. РАМСЕС I) и Сети I (см. СЕТИ I) - столицей Египта оставался Мемфис: царский двор переехал туда из Ахетатона после падения культа Атона. Рамсес II сделал своей столицей город Пер-Рамсес. Местным божеством в этом городе был Сет (см. СЕТ (в мифологии)): его культ, как и культ мемфисского бога Птаха (см. ПТАХ) получили в это время широкое распространение. Однако старая египетская столица, Фивы, по-прежнему оставалась крупнейшим культовым центром: фараоны XIX династии развернули грандиозное строительство в храмах Амона в Карнаке и Луксоре, свидетельствовавшее о небывалом могуществе правящей династии. Исполинские храмы возводились и в других частях Египта: Рамсесу II принадлежал огромный пещерный храм в Абу-Симбеле, у вторых нильских порогов, перед входом в который были вырублены колоссальные 20-метровые изваяния фараона. Такие же колоссы стояли в Фивах и в Мемфисе.

Правление Рамсеса II стало последним периодом расцвета Новоегипетского царства. Преемникам Рамсеса II пришлось столкнуться с натиском ливийцев. Первую волну нашествия народов с запада Египет отразил, но осложнения возникли и внутри страны. В последние годы царствования XIX династии обострилась вражда между югом и севером с центрами в Фивах и Мемфисе - старой и новой египетскими столицами. На волне внутренних смут, о которых нам известно немногое, около 1200 до н. э. закончилось правление 19 династии.

Правителям следующей династии пришлось вновь столкнуться с серьезной внешней опасностью в лице ливийцев и «народов моря (см. НАРОДЫ МОРЯ)», надвигавшихся на Египет с севера. Последний крупный властитель Нового Царства, Рамсес III, несколько раз отражал иноплеменные нашествия, но его правление осталось последним периодом сильной централизованной власти в Египте.

К концу 20 династии распад государства на две части - северную и южную - по существу завершился. На юге власть перешла к верховному жрецу Амона Херихору, на севере возникла собственная династия с центром в Пер-Рамсесе (Танисе). Великая Египетская держава перестала существовать: Сирия, Финикия и Палестина не признавали больше египетского главенства, и только Эфиопия оставалась под властью египетского наместника до конца 20 династии.

Иностранные династии

Танисская династия была устранена ливийским вождем Шешонком - основателем 22 (Ливийской) династии с центром в Бубастисе. При Шешонке Египет делает последнюю попытку вернуться к активной захватнической политике в Азии, но вскоре сам становится жертвой нубийского (кушского) завоевания. Нубийская династия (25), в свою очередь, столкнулась с Новоассирийской империей, под властью которой Египет оказался в первой половине 7 в. до н. э. Основателю 26 (Саисской) династии Псамметиху I (см. ПСАММЕТИХ I) удалось изгнать ассирийцев, однако уже в следующем столетии (525 до н. э.) Египет был завоеван персидским царем Камбизом. На смену персидскому владычеству пришла империя Александра Македонского (см. АЛЕКСАНДР Македонский), который основал на побережье новую торговую гавань, названную Александрией и превратившуюся со временем в центр торговой, научной и художественной жизни, имевший мировое значение. После раздела империи Александра Египет достался одному из полководцев македонского войска - Птолемею Лагу, основавшему династию Птолемеев- (см. ПТОЛЕМЕИ)Лагидов (305 г. до н. э.). Последней представительницей этой династии была знаменитая Клеопатра (см. КЛЕОПАТРА (царица)), чье правление завершилось в 30 до н. э. в результате завоевания Египта римским принцепсом Октавианом Августом (см. АВГУСТ (император)). С этого момента Египет превращается в провинцию Римской империи.

Культура Древнего Египта

Великий греческий историк и путешественник Геродот (см. ГЕРОДОТ), посетивший Египет в 5 в. до н. э., справедливо назвал страну, поразившую его своими чудесами и обычаями, «даром Нила». В течение всей своей истории экономическое и культурное процветание древнего Египта основывалось на сельском хозяйстве с тщательно налаженной системой ирригации. Веками, до 20 века включительно, земля обрабатывалась мотыгами и плугами, в которые впрягались буйволы; поля поливались вручную или при помощи шадуфа (журавля), позднее, в эпоху Птолемеев, появился архимедов винт (см. АРХИМЕДОВ ВИНТ), поднимавший воду на разные уровни. Размер урожая в основном определялся разливами Нила, так как слишком маленький разлив или, наоборот, сильное наводнение могли стать причиной нехватки хлеба и даже голода. Сами египтяне называли свою страну «Черной землей», плодоносная илистая почва которой контрастировала с цветом «Красной земли» - бесплодной пустыни, охватывавшей долину Нила с запада и востока.

Климат и географическое положение нильской долины глубоко влияли на развитие египетской архитектуры; храмы и гробницы возводились из разных сортов камня, которыми была богата страна, в то время как жилые постройки строились из недолговечного кирпича-сырца и дерева, острый недостаток в котором Египет восполнял за счет Финикии (см. ФИНИКИЯ) (и войной и торговлей). Именно храмы и гробницы, в отличие от практически полностью исчезнувших городов, являются основными археологическими источниками, позволяющими реконструировать жизнь и, по возможности, мышление древних египтян.

Географическая изолированность Египта обусловила самобытность его культуры и особенности мировоззрения его народа, относившегося к чужеземцам с подозрением. Нубийцы, ливийцы, азиаты и кочевники западной и восточной пустынь традиционно считались врагами и в символическом смысле являлись олицетворением хаоса, угрожавшего гармонии египетского государства. Царствование фараонов в течение 3 тыс. лет над Египтом было одним из главнейших принципов древнеегипетской религии, так как именно фараон-египтянин считался гарантом порядка и гармонии в стране (принципа маат); и он же был ответственным за благосостояние государства и за правильное отправление культов многочисленных богов. Отождествляемый при жизни с богом Гором (см. ГОР (бог)), после смерти фараон становился Осирисом (см. ОСИРИС).

Практика мумификации тел умерших существовала на протяжении всей древнеегипетской истории и была одной из главных особенностей египетской культуры. Сохранение тела являлось необходимым требованием воскресения в загробном мире и обретения вечной жизни. Готовая мумия обертывалась льняными бинтами, между которыми помещались многочисленные амулеты, предназначенные оберегать умершего от враждебных демонов преисподней. Украшенную портретной маской мумию укладывали в деревянный расписной гроб (или несколько гробов), а затем в массивный каменный саркофаг. Пышность погребения и количество погребальной утвари варьировалось в зависимости от социального и имущественного положения покойного.

Письменность и язык

Очень рано в древнем Египте сформировалась самобытная письменность в виде иероглифики, ставшей отличительной особенностью всей древнеегипетской культуры примерно с 3000 до н. э.; с тех времен египетский язык прошел несколько этапов в своем развитии: древнеегипетский (Древнее царство), среднеегипетский (Среднее царство), новоегипетский (Новое царство и Третий переходный период), демотический (Позднее время и римский период) и коптский (период господства в Египте христианства). С эпохи Среднего царства среднеегипетский язык был признан классическим языком литературы и религиозных текстов.

Развитие египетского языка нам известно благодаря многочисленным письменным источникам. Существовало три вида письма, древнейшим из которых являлось иероглифическое; иероглифическая графика предназначалась для официальных надписей на стенах храмов, гробниц, стелах и культовых предметах. Деловые документы, сказки и письма записывались скорописью - иератикой, практиковавшейся с конца Древнего царства по Новое царство включительно. В Позднее время, примерно с 8 в. до н. э. этот вид скорописи вытесняется новым видом скорописи - демотикой (см. ДЕМОТИЧЕСКОЕ ПИСЬМО). С эпохи Позднего времени иероглифическая письменность называлась «божественной речью», поскольку она использовалась в религиозных целях, в то время как демотическая письменность употреблялась в повседневной жизни. С утверждением в Египте христианства иероглифика выходит из употребления, будучи тесно связанной с языческими культами. В греко-римскую эпоху на основе соединения некоторых демотических знаков с греческими буквами образовалась коптская письменность.

Вся древнеегипетская литература, документы и письма были записаны на папирусе, который являлся основным писчим материалом древних египтян. Однако грамотность была доступна весьма ограниченному слою людей, так как требовала длительного обучения и материальных затрат, поэтому должность писца считалась очень престижной и доходной. Сохранившиеся школьные поучения призывают ученика быть писцом и восхваляют положение писца в противоположность всем другим профессиям. «Будь писцом! Это избавит тебя от грязной работы, защитит от труда непосильного. Не будут стоять над тобой многочисленные хозяева и бесчисленные надсмотрщики. Писец сам не делает ничего и лишь надзирает над всеми работами на земле Египта. Заметь себе это!», - такова мораль наставления писцу. Подобные наставления эпохи Среднего царства существовали во множестве списков и охотно использовались при обучении в школах в более поздние времена.

В эпоху Древнего царства двор фараона и он сам находились в столице Мемфисе. В распоряжении фараона, возглавлявшего пирамиду египетского общества, находилась широкая и высокоразвитая сеть администрации, без функционирования которой государством невозможно было бы эффективно управлять. Тем не менее, исходя из титулов, все-таки затруднительно сказать с уверенностью какие именно функции исполнял тот или иной вельможа. Самой высокой должностью в Египте (после фараона) была должность визиря (чати), через ведомство которого проходили все царские распоряжения; он же являлся верховным судьей.

Культура эпохи Древнего царства

Развитие каменного зодчества привело к возведению гигантских погребений - пирамид, строившихся в течение всего периода Древнего царства; преследуя религиозные цели, они одновременно демонстрировали могущество правящего фараона. Первая монументальная ступенчатая каменная пирамида в Саккара с большим комплексом построек вокруг принадлежит фараону III династии Джосеру (см. ДЖОСЕР). Архитектором этого грандиозного комплекса считается приближенный Джосера зодчий Имхотеп (см. ИМХОТЕП). Однако самые великие и известные всему миру еще в древности как чудо света пирамиды находятся вблизи от Каира, в Гизе. Подле каждой из пирамид располагался верхний, заупокойный храм, соединявшийся длинным каменным проходом с нижним, у границы разлива Нила. Рядом с долинным храмом при пирамиде Хафра возвышается Большой Сфинкс, почти полностью вырубленный из скалы. Предположительно лицо Большого Сфинкса является портретом самого Хафра. Для самих древних египтян Большой Сфинкс был воплощением бога Хорэмахета («Хора в горизонте»), по-гречески Хармахиса. Около царских пирамид появлялись большие некрополи, состоявшие из каменных гробниц-мастаб (см. МАСТАБА) вельмож, желавших и после смерти находиться вблизи своего владыки. Помещения, предназначенные для посещения гробницы, украшались раскрашенными рельефами и сопроводительными иероглифическими надписями.

Изображения (как скульптурные, так и рельефные), служили религиозным целям, так как они воплощали в себе то, что хотел видеть и иметь владелец гробницы после смерти. Статуи владельца гробницы воплощали его Ка (см. КА (в Древнем Египте)) - «двойника» умершего. Замечательные и, без сомнения, портретные скульптуры Хемиуна, Каапера, Каи, Анххафа, Рахотепа и Нофрет должны были служить вместилищем Ка умершего.

В эту же эпоху сложился художественный канон в египетском изобразительном искусстве, резко отличающий его от искусства других стран. Подземные помещения гробницы, вырубленные в скале, предназначались для погребения и вещей, необходимых для продолжения загробной жизни. Среди гробниц-мастаб выделяются мастабы вельмож Ти, Птаххотепа, Мерерука.

В эпоху Древнего царства господствующее положение в египетском пантеоне занимал бог Ра (см. РА (в мифологии)), культовый центр которого располагался в Гелиополе (см. ГЕЛИОПОЛЬ). Солярная идеология отразилась и в титулатуре фараонов, когда при V-й династии в нее был включен (и с тех пор постоянно) эпитет «сын Ра». В Абусире сохранились руины солнечного храма, построенного Ниусерра. Главным элементом святилища был огромный обелиск (бен-бен (см. БЕН-БЕН)), символизирующий лучи солнца. Шесть из девяти фараонов V династии возвели подобные солнечные храмы, каждый из которых имел свое название. Развитие религиозной мысли древних египтян нашло отражение в «Текстах пирамид», выгравированных на стенах погребальных камер в пирамидах царей V и VI династий. В целом «Тексты пирамид» состоят из архаических текстов, заклинаний, заговоров и изречений, целью которых было обеспечение благополучной загробной жизни фараона в кругу богов на небе. Хотя от эпохи Древнего царства дошло крайне мало литературных памятников, тем не менее, несомненную ценность имеют такие автобиографические надписи в гробницах вельмож, как, например, «Поучение Птаххотепа» (V дин.), надпись Уни (VI дин.), надпись номарха Хархуфа (VI дин.).

Культура эпохи Среднего царства

После падения Древнего царства и первого переходного периода египетская культура вновь переживает расцвет в эпоху Среднего царства (XI-XII династии). Во внутриполитическом отношении эпоха Среднего царства характеризуется усилением позиций местных князей - номархов (см. НОМАРХ), при дворе которых развиваются местные художественные школы. В среднем Египте (Бени-Хасане, Меире, Асьюте, Эль-Кабе, Эль-Берше) сохранились богато декорированные росписями и рельефами гробницы номархов, отказавшихся от прежней формы погребения - мастаб. В погребальном ритуале также происходят значительные изменения, так, теперь каждый умерший отождествлялся с богом Осирисом, тогда как во времена Древнего царства это относилось только к фараону, на стенках саркофагов появляются так называемые «Тексты саркофагов» - заклинания, отражающие представления египтян о загробном мире.

При фараонах XII династии, значительно укрепивших свой авторитет и власть, египетская скульптура переживает бурный расцвет. Лучшими примерами могут служить менее идеализированные, чем в эпоху Древнего царства портретные скульптуры Сенусерта III (см. СЕНУСЕРТ III) и Аменемхета III (см. АМЕНЕМХЕТ III). От крупных построек фараонов Среднего царства сохранилось немного; однако такие постройки, как поминальный храм Ментухотепа I в Дейр-эль-Бахри в Фивах, часовня Сенусерта I в Карнаке (см. КАРНАК (Египет)) (Фивы), руины пирамид (правда, более скромных, чем в Древнее царство) и мощных крепостей на границе с Нубией, позволяют представить масштабы монументального зодчества. Очень ценным сведением является сообщение Геродота о Лабиринте (вероятно, это был заупокойный храм), построенном Аменемхетом III близ Иттауи - резиденции фараонов XII династии.

Однако наиболее выдающиеся памятники Среднего царства - это литературные произведения, записанные на папирусах. Почти вся художественная литература древнего Египта анонимна, лишь поучения сохранили имена их авторов, хотя достоверность авторства в каждом случае различна. Литература Среднего царства резко отличается от предыдущей и последующей. Смуты и восстания, происходившие в конце Древнего царства, отразились в настроениях скепсиса, сомнения и пессимизма, которыми проникнуты художественные произведения Среднего царства. Это относится как к традиционным поучениям, так и к новым жанрам - сказкам («Сказка о красноречивом поселянине»), рассказам о путешествиях («Повесть Синухе»), «речениям» и «пророчествам». Недоверием и настороженностью проникнуты «Поучение Гераклеопольского царя своему наследнику Мерикара», «Поучение царя Аменемхета», о произволе и анархии в Египте повествуют авторы «Пророчества Неферти» и «Речений Ипувера». Ценными свидетельствами научных познаний древних египтян являются математические («Папирус Ринда», «Московский математический папирус») и медицинские папирусы (самые знаменитые из которых - «Папирус Эберса» и «Папирус Смита»). Одновременно с рациональными медицинскими рецептами применялась магия, предназначенная оградить человека и его тело от влияния злых демонов и духов.

Как в медицине и математике, так и в астрономии египтяне обладали глубокими познаниями, без которых их строительное искусство не было бы на столь высоком уровне развития. Египетский год делился на три сезона по четыре месяца - Ахет («половодие»), Перет («выхождение») и Шему («засуха»); каждый месяц был разделен на 3 периода по 10 дней, что в сумме давало 360 дней в году. К этой цифре добавлялись пять дней, посвященных богам Осирису, Хору, Сетху, Исиде и Нефтиде. Начало года совпадало с появлением на небе звезды Сотис (Сириуса) 18 или 19 июля и разливом Нила. Наблюдение за небом, звездами и планетами осуществлялось жрецами-астрономами из «домов жизни», учреждений при храмах, где жрецы получали и хранили знания. Практические астрономические наблюдения тесно переплетались с религиозными представлениями, связанными с почитанием многочисленных астральных богов.

Культура эпохи Нового царства

Вслед за упадком Среднего царства, вызванного социальными потрясениями и смутами в стране, Египет вступил в длительную полосу второго переходного периода, во время которого Египет подвергся (в 17 в. до н. э.) нашествию гиксосов (см. ГИКСОСЫ). Изгнание гиксосов фараоном Яхмосом I (1570-1546 до н. э.) создало условия для нового подъема древнеегипетской культуры эпохи Нового царства (16-11 вв. до н. э.). Это была эпоха наивысшего экономического, государственного и культурного расцвета древнего Египта. Успешные военные походы фараонов XVIII-XIX династий обогатили страну, что дало возможность развернуть крупное строительство храмов в честь богов и собственных побед. Богу Амону (см. АМОН), ставшему из локального божества фиванской области государственным богом-покровителем фараонов и созданной ими державы, был посвящен грандиозный храмовый комплекс в Карнаке (см. КАРНАК (Египет)). В Карнаке же были построены храмы богини Мут (см. МУТ) и бога Хонсу (см. ХОНСУ), составлявших вместе с Амоном-Ра фиванскую триаду божеств. Храм расширялся, перестраивался и украшался в течение нескольких столетий.

В период Нового царства складывается новый тип храмового сооружения, существовавшего до конца древнеегипетской истории: священная аллея процессий, уставленная с обеих сторон сфинксами, вела к пилонам - привратным башням храма; перед пилонами возвышалась пара обелисков, огромные статуи фараона и деревянные мачты с пестрыми флагами. Помещения храма, расположенные по продольной оси, чередовались в следующем порядке: вход в храм открывался в залитый солнцем большой внутренний двор, за которым следовал слабоосвещенный колонный зал - гипостиль, далее располагались внутренние комнаты (или залы), завершавшиеся погруженным в темноту святилищем божества - это была самая важная часть храма.

Одним из типичных храмов, построенных по этому плану, является храм Амона в Луксоре (см. ЛУКСОР), возведенный Аменхотепом III (см. АМЕНХОТЕП III) и завершенный Рамсесом II (см. РАМСЕС II). Наивысший подъем египетской культуры совпал с царствованием Аменхотепа III - это же было время наибольшего внешнеполитического и экономического могущества древнего Египта. Храмы щедро украшались скульптурами и золотом, в Мальгатте, на западном берегу Нила, для фараона был возведен великолепный дворец и выкопано большое искусственное озеро. Заупокойный храм Аменхотепа III, от которого сохранились лишь два сфинкса (в Петербурге) и колоссы Мемнона (см. МЕМНОН), намного превосходил по величине все заупокойные храмы предшествующих и последующих фараонов Нового царства.

Малая пластика и художественное ремесло, отличавшиеся очень высоким мастерством исполнения, следовали традициям большого искусства. Таковы статуэтки жреца Аменхотепа и жрицы Раннаи из ГМИИ им. А. С. Пушкина, резные косметические ложечки в форме обнаженных девушек, фигурные сосуды для притираний, бытовые принадлежности египетской знати (мебель, украшения). На всех материальных предметах этого времени лежит печать декоративности, характерной как для малой пластики, так и для рельефов и росписей в гробницах и храмах. При Аменхотепе IV (Эхнатоне (см. ЭХНАТОН)) вслед за религиозной реформой фараона, тяготевшей к монотеизму, происходит перелом не только в социальной сфере, но и в изобразительном искусстве. Меняется подход к изображениям самого фараона и его подданных, ставших более реалистичными и индивидуальными.

Блестящим примером искусства данного периода могут служить портреты царицы Нефертити (см. НЕФЕРТИТИ), Эхнатона, их дочерей и царедворцев. Почитание единого солнечного бога Атона (см. АТОН) в образе диска с множеством рук-лучей обусловило изменение конструкции храмов, посвященных этому богу. Служба совершалась под открытым небом, так как алтарь Атона размещался в просторном дворе храма. Выдающимся литературным памятником эпохи стал «Гимн Атону», восхвалявший живительную силу единственного бога - Атона. Со смертью Эхнатона Египет постепенно, но весьма скоро вернулся к почитанию прежних богов, а культ Атона и память фараона-ерети

полезные сервисы
хронологическая таблица всемирной и российской истории, от древнейших времен до начала новой эры хронологическая таблица всемирной и российской истории, от древнейших времен до начала новой эры
энциклопедический словарь

Хронологическая таблица всемирной и российской истории, от древнейших времен до начала новой эры - Рубеж 4-го и 3-го тысячелетия до н. э. Возникновение государств в Двуречье.

Около 3-го тысячелетия до н. э. Появление письменности у шумеров.

Начало 3-го тысячелетия до н. э. Объединение Верхнего и Нижнего Египта царём Юга Менесом. Образование государства со столицей в Мемфисе.

Около 3000 - около 2800 до н. э. Период Раннего царства в Египте (I и II династии).

Около 2800 (около 2640) - 2250 до н. э. Период Древнего царства в Египте (III-VI династии).

Около 2400 до н. э. Объединение Двуречья под властью Аккада.

2250 - около 2050 до н. э. Период Первого распада Египта [VII-XI (Фиванская) династии].

Около 2130 до н. э. Переход гегемонии над Двуречьем к III династии Ура.

2100-1600 до н. э. Правление легендарной династии Ся в Китае.

Около 2050 - около 1700 до н. э. Период Среднего царства в Египте (XI-XIII династии).

Около 2025 до н. э. Разгром Ура эламитами и амореями.

Конец 3-го - начало 2-го тысячелетия до н. э. Начало возвышения Ашшура в Двуречье.

Начало 2-го тысячелетия до н. э. Возникновение государств в Финикии и Сирии.

Появление ассирийских колоний в Малой Азии.

XIX-XVIII вв. до н. э. Ранние царства на Крите.

XVIII в. до н. э. Образование племенного союза гиксосов в Передней Азии.

Середина XVIII в. до н. э. Установление гегемонии народа шан в Северном Китае.

1700-1580 до н. э. Период Второго распада Египта [XIV, XV и XVI (гиксосские), XVII династии].

XVIII-XVII вв. Создание первого алфавитного («синайского») письма.

XVII-XV вв. до н. э. Крито-Кикладская монархия.

Около 1600 до н. э. Возникновение Древнехеттского царства.

1600-1027 до н. э. Правление династии Шан-Инь в Китае.

Около 1580 - около 1070 до н. э. Период Нового царства в Египте (XVIII-XX династии).

Конец XVI в. до н. э. Покорение Египтом Эфиопии до четвёртых порогов.

2-я половина XVI в. до н. э. Завершение формирования государства у хеттов. Подчинение хеттами большей части Малой Азии.

Около 1500 до н. э. Осада египетским фараоном Тутмосом III г. Мегиддо в Сирии. Установление египетской гегемонии в Сирии.

2-я половина XV в. до н. э. Вторжение на Крит ахейских племён.

Около 1400 до н. э. Реформы Аменхотепа IV в Египте.

Конец XIV - начало XIII вв. до н. э. Битва между египтянами и хеттами при Кадеше (Сирия).

XIV-XIII вв. до н. э. Расцвет Микенского царства в Пелопоннесе.

XIV в. до н. э. Образование государства Инь в бассейне реки Хуанхэ (Китай).

1312 до н. э. Битва египетского фараона Рамсеса II с хеттами при Кадеше.

Середина XIII в. до н. э. Троянская война. Разрушение Трои ахейцами.

Конец XIII - начало XII вв. до н. э. Вторжение в Переднюю Азию союза малоазийских племён и племён Эгеиды («народов моря»).

Подчинение Ассирией Северной Месопотамии.

XIII-XII вв. до н. э. Возвышение Эламского государства.

Около 1200 до н. э. Разрушение хеттской державы «народами моря».

XII в. до н. э. Гибель ахейских царств. Дорийское переселение.

Возникновение государств в долине Ганга (Индия).

XII-XI вв. до н. э. Отпадение от Египта южной части Эфиопии.

Около 1050 до н. э. Распад Египта на 2 царства.

1050 или 1027 до н. э. Уничтожение государства Инь в бассейне реки Хуанхэ (Китай).

1027-771 до н. э. Правление династии Чжоу (Западного) в Китае.

XI в. до н. э. Образование Израильско-Иудейского царства в Палестине.

XI-IV вв. до н. э. Поздний (Ливийско-Саисский и Персидский) период в истории Египта [XXI-XXIII (Ливийские), XXIV, XXV (Эфиопская), XXVI (Саисская), XXVII (Персидская), XXVIII-XXXI (Персидская) династии].

965-926 до н. э. Правление царя Израильско-Иудейского царства Соломона.

Около 928 до н. э. Распад Израильско-Иудейского царства. Образование Израильского и Иудейского царств.

Начало IX в. до н. э. Начало финикийской колонизации Южной Европы.

Основание г. Византий (на месте совр. Стамбула) выходцами из Мегар.

883-859 до н. э. Правление царя Ассирии Ашшурнасирпала II.

814 до н. э. Традиционная дата основания Карфагена.

IX-VIII вв. до н. э. Возникновение греческого алфавита.

Конец IX - 1-я половина VIII вв. до н. э. Расцвет государства Урарту на Армянском нагорье.

2-я половина VIII в. до н. э. Первое вторжение эфиопов в Египет.

Начало VIII в. до н. э. Вытеснение урартами ассирийцев из долины Верхнего Евфрата.

VIII - 1-я половина VI вв. до н. э. Расцвет Тартессиды в Испании.

VIII-VI вв. до н. э. Расцвет культуры этрусков в Италии.

780-760 до н. э. Походы Урарту на Ассирию.

776 до н. э. Первые Олимпийские игры в Греции.

770-256 до н. э. Период Восточного Чжоу в Китае.

770 или 722 - 481 до н. э. Период Чуньцю («Весны и Осени») в истории Китая.

753 до н. э. Традиционная дата основания Рима.

Середина VIII в. до н. э. Начало греческой колонизации Южной Италии и Сицилии.

Середина VIII - конец VI вв. до н. э. Архаический период в Греции, великая греческаяколонизация. Царская эпоха в Риме.

745-727 до н. э. Правление в Ассирии царя Тиглатпаласара III.

738-696 до н. э. Правление царя Фригии Мидаса.

722 до н. э. Падение Самарии и уничтожение Израильского царства ассирийцами.

720-е гг. до н. э. Победа киммерийцев над урартами.

Около 700 до н. э. Расцвет греческих городов в Малой Азии.

Осада Иерусалима ассирийскими войсками.

VII-VI вв. до н. э. Расцвет этрусских городов-государств.

VII в. до н. э. Зарождение латинского алфавита.

Начало карфагенской колонизации Испании.

689 до н. э. Разрушение Вавилона войсками царя Ассирии Синахериба.

677 до н. э. Восстановление Вавилона ассирийцами.

669-629 до н. э. Правление в Ассирии Ашшурбанипала.

660-е гг. до н. э. Восстановление независимости Египта.

Около 630 до н. э. Вторжение скифов в Сирию и Палестину.

623-544 до н. э. Традиционные даты жизни Сиддхартхи Гаутамы (Будды).

612 до н. э. Разгром Ассирийской державы мидянами и вавилонянами.

605-562 до н. э. Правление в Вавилонии Навуходоносора II.

VII-VI вв. до н. э. Возникновение государств Хорезм и Бактрия в Средней Азии.

Конец VII в. до н. э. Морская экспедиция финикийцев вдоль берегов Африки.

Возникновение Мидийского царства на Иранском нагорье.

594 до н. э. Реформы Солона в Афинах.

590-е гг. до н. э. Покорение Мидией Урарту.

586 до н. э. Взятие Иерусалима вавилонянами. Конец Иудейского царства.

579-535 до н. э. Правление Сервия Туллия в Риме.

560-527 до н. э. Тирания Писистрата в Афинах.

558-530 до н. э. Правление царя Кира II в государстве Ахеменидов. Покорение Мидии (550), Лидии (546), походы в Среднюю Азию.

551-479 до н. э. Традиционные даты жизни китайского мыслителя Кун-цзы (Конфуция).

2-я половина VI в. до н. э. Образование Пелопоннесского союза.

Появление письменных законов в китайских царствах Чжэго и Цзинь.

530-е гг. до н. э. Усиление государства Магадха в Северной Индии.

525 до н. э. Завоевание Египта персами.

522-486 до н. э. Правление персидского царя Дария I.

Между 519 и 512 до н. э. Поход персидского царя Дария против скифов.

510-509 до н. э. Падение тирании в Афинах.

Начало VI в. до н. э. Реформы Клисфена в Афинах.

509 до н. э. Установление республиканского строя в Риме.

500-449 до н. э. Греко-персидские войны.

V в. до н. э. Одрисское царство во Фракии. Скифское царство.

1-я половина V в. до н. э. Подчинение Магадхой в царствование Аджаташатру (491-459) государств Кошала и Вриджи (Индия).

490 до н. э. Вторжение персов в Аттику. Победа греков в битве при Марафоне.

482 до н. э. Падение Вавилона.

Около 480 до н. э. Заключение мирного договора между фракийцами и скифами.

481 (или 403) - 221 до н. э. Период Чжаньго («Воюющих царств»). Борьба между древнекитайскими царствами за гегемонию.

480 до н. э. Победа греков над персами в морском сражении у Фермопил.

480-е гг. до н. э. Образование Боспорского государства.

478-404 до н. э. Создание Первого Афинского (Делосского) морского союза.

464 до н. э. Восстание илотов в Спарте (3-Мессинская война).

462 до н. э. Законодательство Эфиальта. Демократизация государственного строя в Афинах.

451-450 до н. э. Правление децемвиров. Составление Законов XII таблиц в Риме.

Середина V в. до н. э. Превращение Первого Афинского (Делосского) союза в Афинскую морскую державу.

Начало переселения индийцев на остров Шри-Ланка.

449 до н. э. Победа греков над персами при Саламине на Кипре. Каллиев мир.

443-429 до н. э. Правление Перикла в Афинах.

438-437 до н. э. Установление власти Спартокидов в Боспорском царстве.

431-404 до н. э. Пелопоннесская война.

411 до н. э. Олигархический переворот в Афинах.

Около 405 до н. э. Освобождение Египта из-под власти Персии.

405-367 до н. э. Тирания Дионисия Старшего в Сиракузах.

404 до н. э. Победа Спарты над Афинами. Роспуск Афинского (Делосского) морского союза.

403 или 480 до н. э. Распад царства Цзинь на царства Вэй, Чжао и Хань (Китай).

403 или 480 - 221 до н. э. Период Чжаньго в истории Китая.

403-402 до н. э. Восстановление демократического строя в Афинах.

401-400 до н. э. Династическая борьба в Персии между Артаксерксом III и Киром Младшим. Битва при Кунаксе.

395-386 до н. э. Коринфская война. Анталкидов (царский) мир.

390 или 387 до н. э. Битва при Аллии. Захват Рима галлами.

379 до н. э. Демократический переворот в Фивах.

378 до н. э. Образование Второго Афинского морского союза.

371 до н. э. Победа Фив над Спартой в битве при Левктрах. Конец гегемонии Спарты в Греции.

371-362 до н. э. Гегемония Фив в Греции.

367 до н. э. Принятие законов Лициния и Секстия в Риме.

365-359 до н. э. Великое восстание сатрапов в державе Ахеменидов.

Около 364 - около 324 до н. э. Правление династии Нанда в Магадхе (Индия).

362 до н. э. Битва при Мантинее. Начало упадка политического влияния Фив. Распад Пелопоннесского союза.

359-336 до н. э. Правление Филиппа II Македонского.

357-355 до н. э. Союзническая война. Распад Афинского морского союза.

355-346 до н. э. «Священная» война греков и Македонии против ахейцев. Проникновение Македонии в Среднюю Грецию.

Середина IV в. до н. э. Реформы Шан Яна в царстве Цинь (Китай).

2-я половина IV в. до н. э. Возникновение скифского племенного союза («царства Атея») в Западном Причерноморье.

Начало продвижения сарматов на Запад.

346 до н. э. Междоусобная борьба в Сиракузах. Распад Сицилийской державы.

345 до н. э. Восстание финикийцев против персов.

343-290 до н. э. Самнитские войны. Покорение Римом Средней Италии.

343 до н. э. Второе завоевание Египта персами.

340-338 до н. э. Вторая Латинская война. Окончательное подчинение Римом Лация.

339-338 до н. э. Борьба коалиции греческих городов во главе с Афинами против Македонии.

336-323 до н. э. Правление Александра Македонского.

334-323 до н. э. Походы Александра Македонского на Восток.

334 до н. э. Битва при Гранике. Завоевание македонянами Малой Азии.

333 до н. э. Битва при Иссе. Завоевание македонянами Сирии и Финикии.

332 до н. э. Подчинение македонянами Египта. Основание Александрии.

331 до н. э. Поход македонян против скифов. Осада Ольвии.

330-327 до н. э. Завоевание македонянами Средней Азии.

327-325 до н. э. Поход греко-македонских войск в Индию.

Около 325 до н. э. Завоевание Чандрагуптой Магадхи. Основание династии Маурьев в Индии.

323-276 до н. э. Войны диадохов (полководцев Александра Македонского, боровшихся после его смерти за власть).

323-283 до н. э. Правление в Египте Птолемея I. Образование державы Птолемеев.

317 или 316 - 289 до н. э. Держава Агафокла в Сицилии.

312-280 до н. э. Правление Селевка I. Образование державы Селевкидов.

303-30 до н. э. Правление в Египте династии Птолемеев.

Конец IV - начало III вв. до н. э. Расцвет Ольвии, Херсонеса.

IV в. до н. э. Образование Скифского царства в Крыму.

III в. до н. э. Образование Этолийского союза.

III в. до н. э. - IV в. н. э. Возникновение городов-государств в Центральной и Южной Мексике и на полуострове Юкатан.

Начало III в. до н. э. Образование Иберского царства с центром в Мцхете.

287 до н. э. Завершение борьбы патрициев и плебеев в Риме.

280-275 до н. э. Походы Пирра в Италию и Сицилию. Завоевание Римом Южной Италии.

Около 280-146 до н. э. Образование Ахейского союза в Греции.

276-168 до н. э. Правление династии Антигонидов в Македонии.

264-241 до н. э. Первая Пуническая война. Утверждение Рима в Сицилии.

Середина III в. до н. э. Возникновение государства Ау Лак в Индокитае.

Восстание в Парфии против господства Селевкидов. Образование Парфянского царства.

Отложение от Селевкидов бактрийского наместника Диогота. Образование Греко-Бактрийского царства.

Середина III - середина II вв. до н. э. Расцвет Пергамского царства.

2-я половина III в. до н. э. Возникновение государства скифов в Крыму.

245-241 до н. э. Правление Агиса IV в Спарте.

235-221 до н. э. Правление Клеомена III в Спарте.

230-221 до н. э. Подчинение Циньским царством царств Хань, Чжао, Вэй, Чу, Янь и Ци (Китай).

229 до н. э. Вторжение римлян в Иллирию. Начало экспансии Рима на Балканский п-ов.

221 до н. э. Битва при Селасии. Создание Эллинского союза под гегемонией Македонии.

Образование Циньской империи (Китай). Провозглашение Ин Чжэна «первым императором Цинь».

221-179 до н. э. Правление Филиппа V Македонского.

218-201 до н. э. Вторая Пуническая война.

215-205 до н. э. Первая Македонская война (между Римом и Македонией).

216 до н. э. Победа македонян в битве с римлянами при Каннах.

215-214 до н. э. Разгром сюнну (гуннов) циньским полководцем Мэн Тянем (Китай).

Около 214 до н. э. Завершение строительства Великой Китайской стены.

209-208 до н. э. Начало гражданской войны в империи Цинь.

207-192 до н. э. Тирания Набиса в Спарте.

207 до н. э. Подчинение государства Ау Лак (Намвьет) южнокитайской династией Чиеу.

206 до н. э. - 8 н. э. ПравлениеСтаршей (Западной) династии Хань в Китае.

202 до н. э. Победа римлян над карфагенянами при Заме.

Около 200 до н. э. Вторжение гуннов на территорию Китая.

200-197 до н. э. Вторая Македонская война (между Римом и Македонией).

II в. до н. э. Упадок государства Магадха в Индии.

195-190 до н. э. Война Рима с Селевкидами. Начало упадка державы Селевкидов.

189 до н. э. Распад Этолийского союза.

171-168 до н. э. Третья Македонская война (между Римом и Македонией).

168 до н. э. Победа римлян над македонянами в битве при Пидне. Уничтожение Македонского царства.

167-160 до н. э. Восстание в Иудее против Селевкидов под руководством Маккавеев.

149-148 до н. э. Восстание Андриска. Превращение Македонии в римскую провинцию.

149-146 до н. э. Третья Пуническая война.

146 до н. э. Разрушение римлянами Коринфа и Карфагена. Подчинение Римом Греции.

140-120-е до н. э. Обострение династической борьбы и междоусобные войны в Египте.

140-87 до н. э. Правление императора Лю Чэ (У-ди). Период расцвета империи Старших Хань.

138 до н. э. Завоевание Северо-Западной Индии парфянским царём Митридатом.

138-132 до н. э. Первое Сицилийское восстание рабов.

133 до н. э. Трибунат Тиберия Гракха в Риме.

132-130 до н. э. Восстание населения Пергамского царства под предводительством Аристоника.

123-122 до н. э. Трибунат Гая Гракха в Риме.

120-е гг. до н. э. Возникновение Великого шёлкового пути.

112-109 до н. э. Завоевание империей Хань государств Наньюэ, Миньюэ и племён на юго-западе Китая.

111-105 до н. э. Югуртинская война (Рима с Нубией).

107 до н. э. Первое консульство Мария в Риме. Военная реформа.

105-101 до н. э. Вторжение в Италию кимвров и тевтонов.

104-101 до н. э. Второе Сицилийское восстание рабов.

104-102 до н. э. Походы китайцев в Фергану.

102 до н. э. Битва римского войска с тевтонами при Аквах Секстиевых.

101 до н. э. Битва римского войска с тевтонами при Варцеллах.

Конец II в. до н. э. Подчинение понтийским царём Митридатом VI Евпатором Боспорского царства, Колхиды, Западного Причерноморья.

91-88 до н. э. Союзническая война в Италии. Законы о римском гражданстве.

89-85 (или 84) до н. э. Первая Митридатова война (Рима с Понтийским царством).

88 до н. э. Захват понтийским царём Митридатом VI Евпатором Греции, Малой Азии и Причерноморья.

88-85 до н. э. Война Армении с Парфией.

87 до н. э. Взятие римским полководцем Суллой Афин.

Крупные восстания рабов и крестьян в Китае.

83-81 до н. э. Вторая Митридатова война (Рима с Понтийским царством).

82-79 до н. э. Диктатура Суллы в Риме.

80-72 до н. э. Антиримское движение в Испании. Серторианская война.

73 до н. э. Свержение Васудевой династии Шунга в Индии; основание династии Канва.

73 (или 74) - 64 до н. э. Третья Митридатова война. Захват римлянами Понтийского царства.

70 до н. э. Консульство Помпея и Красса в Риме.

69 до н. э. Завоевание Лукуллом столицы Армении Тигранакерта.

65 до н. э. Поход римского полководца Помпея в Закавказье.

64/63 до н. э. Присоединение Сирии к Риму. Окончательный распад державы Селевкидов.

63 до н. э. Заговор Катилины в Риме.

Консульство Цицерона в Риме.

60-53 до н. э. Первый триумвират в Риме (Помпей, Красс, Юлий Цезарь).

59 до н. э. Консульство Юлия Цезаря в Риме.

58-50 до н. э. Завоевание Галлии римскими войсками Юлия Цезаря.

55-54 до н. э. Походы римских войск Юлия Цезаря в Британию.

53 до н. э. Разгром парфянами римских войск Красса в битве при Каррах. Распад Первого триумвирата в Риме.

52-51 до н. э. Восстание Верцингеторига в Риме.

Середина I в. до н. э. Разгром Ольвии гетами.

49 до н. э. Переход Юлия Цезаря через Рубикон.

49-45 до н. э. Гражданская война в Риме между Юлием Цезарем и Помпеем.

49-44 до н. э. Диктатура Юлия Цезаря.

47 до н. э. Победа римских войск Юлия Цезаря над боспорским царём Фарнаком.

Около 44 до н. э. Разгром римлянами дако-гетского племенного союза Буребисты.

44 до н. э. Установление пожизненной диктатуры Юлия Цезаря.

44 до н. э., 15.3. Убийство Юлия Цезаря (мартовские иды).

43 до н. э. Убийство Цицерона.

43-36 до н. э. Второй триумвират в Риме (Антоний, Октавиан, Лепид).

40 до н. э. Захват парфянами Сирии, Палестины и Малой Азии.

39-38 до н. э. Победы римлян над парфянами. Отступление Парфии за Евфрат.

32 до н. э. Начало войны между Римом (Октавиан) и Египтом (Клеопатра).

31 до н. э. Победа Октавиана над египетским флотом в битве при мысе Акций.

30 до н. э. Захват Египта римскими войсками Октавиана. Превращение его в римскую провинцию. Самоубийство Антония и Клеопатры. Окончание гражданских войн в Риме.

Конец I в. до н. э. - начало I в. н. э. Объединение германских племён под властью Маробода.

27 до н. э. Решение римского сената о преподнесении Октавиану титула Августа.

27 до н. э. - 14 н. э. Принципат Августа в Риме.

21-19 до н. э. Разгром восстания астуров и кантабров в Испании против Рима. Завершение покорения Испании.

16-15 до н. э. Завоевание Римом Норика и Реции.

12-9 до н. э. Завоевание Римом Паннонии.

Конец I в. до н. э. Превращение Армении в зависимое от Рима государство.

Рубеж I в. до н. э. и I в. н. э. Рождение (Рождество) Иисуса из Назарета (Иисуса Христа). Начало христианской (новой) эры.

полезные сервисы
историзм стиля историзм стиля
стилистический словарь

ИСТОРИЗМ СТИЛЯ - Стиль - понятие историческое. В процессе развития лит. языка его стилевые разновидности претерпевают изменения. В рус. языке понятие стиль (см.) - "штиль" - появляется в XVII в., когда зарождается система стилей как двух полярных и среднего между ними. В учении М.В. Ломоносова эта система "трех штилей" приобрела строгий и законченный вид. Она просуществовала до пушкинской эпохи, хотя отступления от данной теории (см. Трех стилей теория) наблюдались в литературной практике и самого Ломоносова, и особенно писателей 2-й пол. XVIII-нач. XIX в. Ломоносовское понятие стиля имело не столько функциональный, сколько экспрессивно-жанровый характер. Стили, закрепленные за определенными литературными жанрами, различались ориентацией на языковые единицы (лексику, грамматические формы) той или иной стилистической окраски (торжественной, нейтральной и т.д.). Становление системы функциональных стилей (см.) происходит позже, в конце XVIII-нач. XIX в. Постепенно формируются закономерности использования языковых единиц в зависимости от целей общения в той или иной функц. сфере: науч., оф.-дел., худож. и др. Т. о., вместо стиля в традиционном его понимании, т.е. стиля, единого по составу средств (с общей стилистической окраской), формируется стиль с разнообразным составом средств, но единый по семантико-функциональным признакам языковых единиц, выполняющих единое коммуникативное задание в соответствующей сфере общения.

На формирование и развитие функц. стиля оказывает влияние комплекс экстралингвистических стилеобразующих факторов (см.): функции языка (по В.В. Виноградову, функции общения, сообщения, воздействия), вид деятельности, соотносительный с формой общественного сознания (наука, политика, право, искусство), тип содержания, характерный для соответствующей сферы коммуникации, и др. Все это и определяет типовые цели и задачи общения и порождает социальный заказ на тот или иной функц. стиль. Напр., формирование науч. стиля связано с развитием самой науки, теоретического мышления. В России наука как новая, особая форма общественного сознания начала формироваться в конце XVII столетия. XVII в. и 1-я пол. XVIII в. - это период накопления эмпирического материала, сбора фактов. Письменная фиксация фактов и стала основой первых науч. описаний. Создается науч. терминология; с ориентацией на средний "штиль" Ломоносова складываются лексико-грамматические особенности языка науки. Однако собственно научный стиль, специфическими чертами которого являются обобщенно-отвлеченность и подчеркнутая логичность, формируется лишь в процессе развития рассуждения как функционально-смыслового типа речи (см.). Усложнение науч. мысли, стремление к науч. обоснованию гипотез приводит во 2-й пол. XVIII в. (период интенсивного развития отечественной науки) к формированию науч. изложения, для которого характерна демонстрация не только результатов исследования, но и хода рассуждения автора.

Каждый функц. стиль имеет предысторию, связан с традициями различных типов лит. языка донационального периода. Оф.-дел. и худож. стили (последний выделяется не всеми лингвистами как особый функц. стиль; см. Художественный стиль речи, или художественно-изобразительный, художественно-беллетристический) уходят корнями в памятники Древней Руси. Напр., уже в "Русской правде", как памятнике дел. типа древнерус. лит. языка, отмечаются приметы именно дел. текста - директивность изложения, однозначность (терминологически точная лексика), специфическая стандартность синтаксиса (условные конструкции). Многие черты публиц. стиля представлены в произведениях XVI в. Так, в "Посланиях" Ивана Грозного мы находим специальные приемы создания экспрессивности (через столкновение высоких, старославянских элементов с обиходно-разговорными), подчеркнутого выражения в тексте авторской позиции, острой социальной оценочности. Однако функц. стилями эти разновидности речи становятся лишь в национальный период, поскольку стили выделяются в пределах одного (единого) лит. языка, который образуется в процессе формирования рус. нации. Система функц. стилей (научный, оф.-дел., публиц., худож., разг.) сложилась в рус. лит. языке к сер. XIX в. Сформировавшись в своих основных чертах, стили в дальнейшем, в XIX-XX вв., проходят этап "кристаллизации". На этом этапе специфика стиля получает более яркое и последовательное выражение, что проявляется в функционально-семантическом, структурном обогащении, количественном расширении комплекса единиц, репрезентирующих стилевые черты (см.). В связи с развитием функций лит. языка усложняется система подстилей каждого функц. стиля.

В наше время меньшим изменениям подвержены науч. и оф.-дел. стили, и наиболее значительным - публицистический. Действующая тенденция к демократизации лит. языка выражается в науч. сфере в более свободном проявлении личности автора, напр. более широком, чем ранее (в доперестроичный период научно-технической революции), местоимений и форм глаголов 1-го лица ед. ч. В дел. текстах некоторых жанров, напр. предвыборных программах, обнаруживается стремление писать простым и внятным языком (В.Н. Виноградова). Общественно-политические изменения отражаются в первую очередь на языке публицистики. Чрезвычайно разнообразны в совр. период средства реализации основных черт публиц. стиля - экспрессии, социальной оценочности, установки на новизну выражения. Многочисленный слой новообразований в лексике образуют заимствования (брифинг, дайджест, эксклюзив), экспрессивными элементами текста являются словообразовательные неологизмы (думцы, купонизация, официоз, демроссы), в том числе каламбуры (думейшая Дума). В связи с демократизацией языка СМИ происходит распространение в этой сфере разговорно-просторечных и жаргонных слов и выражений (чернуха, беспредел, тусовка, крутой, наезд, халява). Высокая лексика сейчас появляется в СМИ реже, чем в предыдущие периоды. Она концентрируется в статьях на религиозные темы ("возрождение церковной святыни"). Активизировалось использование устаревшей лексики с целью выражения иронии (выгодная стезя, нервическая атмосфера). Многие из оценочных слов официальной публицистики советского времени также употребляются в наше время с иронией. С другой стороны, в серьезной, интеллектуальной прессе увеличился удельный вес аналитических материалов (в том числе статей, написанных учеными) и - соответственно - аргументативного типа речи (рассуждения), активизация которого в определенной мере противостоит распространению волны разговорности. С сер. 80-х гг. столетия, в связи с изменившейся общественно-политической обстановкой в стране, когда читатель ждет от газетных и журнальных публикаций глубины анализа, серьезного осмысления прошлого и настоящего, аргументированных прогнозов на будущее, проблемы аргументации стали для публицистики особенно важными. Активное функционирование в совр. публиц. текстах разновидностей рассуждения отвечает и задаче реализации традиционной коммуникативной функции публицистики - убеждения, причем не давления на адресата, а убеждающего воздействия - как взаимодействия с читателем - через аргументацию, в основном фактологическую. Подтверждение тезиса фактами важно для автора еще и потому, что в наше время он обычно выступает не как проводник официальной, общей точки зрения, а как выразитель собственной - индивидуальной или разделяемой какой-либо группой людей. Если в XIX в. рассуждение, функционировавшее в публиц. речи, испытывало влияние науч. стиля изложения (напр., в газетных публикациях использовались в большом количестве лексические единицы науч. стиля - следовательно, вследствие этого и т.п., которые позже стали нехарактерными даже для статей, написанных людьми науки), то в XX в. формируется специфическое именно для публицистики экспрессивное рассуждение, всем комплексом средств (лексических, синтаксических и др.) привлекающее внимание читателя и убеждающего его в справедливости тех или иных выводов.

В 80-90-е гг. ХХ в. происходят значительные изменения в стилистической системе рус. лит. языка. Они выражаются в глубокой внутренней дифференциации функц. стилей, в усилении взаимовлияния стилей (ср., напр., формирование стиля рекламы), в повышении роли некоторых из них в развитии лит. языка (ср. роль публицистического стиля, разговорного стиля - см.).

Лит.: Виноградов В.В. Вопросы образования рус. нац. лит. языка. - ВЯ. - 1956. - №1; Его же: Очерки по истории рус. лит. языка XVII-XIX вв. - М., 1982; Его же: Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. - М., 1963; Развитие функц. стилей совр. рус. языка. - М., 1968; Вомперский В.П. Стилистическое учение М.В. Ломоносова и теория трех стилей. - М., 1970; Акимова Г.Н. Очерки по синтаксису языка М.В. Ломоносова: Дисс. … д-ра филол. наук. - Л., 1973; Мещерский Н.А. История рус. лит. языка. - М., 1981; Аргументация в публицистическом тексте. - Свердловск, 1992; Кожина М.Н. Стилистика русского языка. - 3-е изд. - М., 1993; Очерки истории науч. стиля рус. лит. языка XVIII-XX вв. - Пермь, 1994. Т. 1. Ч. 1, 2; Рус. язык конца XX столетия (1985-1995). - М., 1996; Рус. язык (1945-1995) / Ред. Е.Н. Ширяев. - Opole, 1997; Виноградова В.Н. Стилистический аспект рус. словообразования. - М., 1984; Ее же: О некоторых изменениях в стилистике рус. языка, "Stylistyka-VII". - Opole, 1998.

Т.Б. Трошева

полезные сервисы
научный стиль научный стиль
стилистический словарь

НАУЧНЫЙ СТИЛЬ - представляет науч. сферу общения и речевой деятельности, связанную с реализацией науки как формы общественного сознания; отражает теоретическое мышление, выступающее в понятийно-логической форме, для которого характерны объективность и отвлечение от конкретного и случайного (поскольку назначение науки - вскрывать закономерности), логическая доказательность и последовательность изложения (как воплощение динамики мышления в суждениях и умозаключениях). Общая цель науч. речи - сообщение нового знания о действительности и доказательство ее истинности. Н. с. в письменной форме представлен в разных жанрах науч. литературы (см.): монографиях, статьях, учебниках и т.д.

Круг указанных базовых экстралингвистических стилеобразующих факторов обусловливает конструктивный принцип Н. с., основные стилевые черты последнего и специфическую речевую системность (см.). При этом значимы и собственно коммуникативные задачи - передача адресату знаний в убедительной и доступной форме. Конструктивный принцип Н. с. (см.) - обобщенно-отвлеченность в сочетании с подчеркнутой логичностью и терминированностью речи, а основные стилевые черты (см.) - абстрагизация, или, иначе, отвлеченно-обобщенность, подчеркнутая логичность, точность, ясность и объективность изложения, его последовательность, терминированность, логизированная оценочность, именной характер речи, а также некатегоричность изложения. В целом Н. с. свойствен книжный характер речи, нежелательность разговорных и эмотивных средств (но не абсолютное их отсутствие, поскольку эмотивный компонент включен в структуру науч.-познавательной деятельности и мышления). Экспрессивность, в смысле выразительности науч. речи, создается преимущественно за счет полной реализации указанных стилевых черт Н. с., в том числе непременного учета адресата. Экстралингвистические стилеобразующие факторы Н. с. определяют принципы отбора языковых средств и их организации; немаловажную роль при этом имеет частота употребления тех или иных языковых единиц.

Отвлеченно-обобщенность Н. с. создается за счет широкого использования языковых единиц абстрактного и обобщенного значения или способных передавать их в контексте науч. речи. Так, высокочастотна в науч. речи абстрактная лексика (в том числе терминологическая), слова, выражающие общие понятия - даже в тех случаях, если в общеязыковом употреблении (в других сферах общения) это конкретные слова (Химия занимается однородными телами; физические и химические свойства воды, температура кипения воды; Дуб растет в довольно разнообразных почвенных условиях), причем обобщенно-отвлеченный характер речи подчеркивается специальными словами: обычно, обыкновенно, регулярно, всегда, каждый, всякий и т.п. Не только существительные, но и глаголы выступают в обобщенно-отвлеченном значении, поскольку десемантизируются, придавая выражению качественный характер (О.Д. Митрофанова) и уже не обозначают конкретных действий. Это глаголы широкой семантики (существовать, иметь, обнаруживать, проявляться и т.п.). Многие глаголы в науч. речи выступают в связочной функции (быть, являться, служить, обладать, отличаться); значительная группа глаголов используется в роли компонентов глагольно-именных сочетаний, в которых основная смысловая нагрузка выражается существительными (подвергать анализу, производить перегонку, оказывать влияние). В выражении и создании стилевой черты отвлеченно-обобщенности участвует не только лексика, но и морфология, и синтаксис. Так, формы глагола используются преимущественно в значении наст. вневременно́го (выражающего качественный, признаковый оттенок значения): Хлорид медленно разлагается; Вода кипит при 100°; болонский шпат в темноте светится. Это значение захватывает также формы будущего (число попаданий будет случайной величиной - в смысле "является", т.е. синонимично наст. вневременному) и частично - прошедшего. Указанная стилевая черта проявляется и при употреблении лица глаголов и личных местоимений (Мы можем заключить; мы имеем несколько эпох - синонимичны случаям можно заключить, имеется несколько эпох, - т.е. формы глагола выступают с ослабленным, неопределенным и обобщенным значением лица). Та же стилевая черта выражается и в формах числа существительного: наиболее широко употребительная в науч. речи форма ед. числа сущ. обозначает в контексте не отдельные считаемые предметы, но служит для выражения общего понятия либо неделимой совокупности и целостности: дуб - порода теплолюбивая; ухо - анализатор звуков. В том же русле находится повышенная (по сравнению с другими функц. стилями) употребительность слов ср. рода, которому, по В.В. Виноградову, свойственно "…общее, отвлеченное значение вещной предметности" (по сравнению со значением форм муж. и жен. рода). Среди существительных ср. рода, кстати, много абстрактных слов (свойство, значение, определение, влияние, равновесие, явление и т.д.).

На синтаксическом уровне отвлеченно-обобщенность (покрывающая, по мнению Н.М. Лариохиной, стилевые черты абстрактности, безличности, объективности) выражается в исключении из структуры предложения личного субъекта действия (агенса), так как познание мира в Н. с. представляется в обобщенной форме - как процесс коллективного творчества. Этому соответствуют обобщенно-личные предложения, безличные предложения, двучленный пассивный оборот с процессуальным значением, т.е. деагентивные синтаксические структуры. "Предполагаемый агенс в них характеризуется именно обобщенностью, а не неизвестностью, неопределенностью (как в художественной и разговорной речи): В механике пользуются понятием материальной точки…" (Н.М. Лариохина). Кроме того, отвлеченно-обобщенность реализуется через широкую употребительность номинализованных структур, в частности таких, в которых семантика предиката выражена отглагольными существительными в синтаксической позиции подлежащего или дополнения, а глагол является формально-грамматическим центром предложения (В результате реакции происходит перераспределение массы). Проявлением отвлеченно-обобщенности, связанной с тенденцией к десемантизации, является вообще номинативный строй науч. речи: это проявляется, напр., в возрастании доли имен и уменьшении доли глаголов (по сравнению с другими функц. стилями). Безличные структуры достигают 60-80% от всех односоставных предложений. Так, род. пад. приименный достигает 83% против род. приглагольного (17%). Номинативность науч. речи проявляется и в преобладании имени существительного над лексемами других знаменательных частей речи (до 40%); в большой частотности именных сказуемых (30%). Отражением отвлеченно-обобщенности на синтаксическом уровне является и модально-временно́й план предложения (с вневременны́м значением глаголов-сказуемых).

Подчеркнутая логичность, тесно связанная с последовательностью изложения, его доказательностью и аргументированностью, выражается в основном на синтаксическом уровне и на уровне текста. Ее созданию и реализации способствуют многие средства. Прежде всего, это полно-оформленность высказывания - полнота грамматического оформления предикативных единиц, что выражается в преобладании союзных предложений над бессоюзными, так как союзы позволяют более четко передать смысловые и логические связи частей предложения. При общем высоком проценте сложных предложений (41-50, 3%) преобладают сложноподчиненные (62%). Простые же предложения (как и сложные) осложняются оборотами с подчинительной связью, что повышает спаянность предложения; но при этом увеличивает длину предложения (средняя длина простого предложения 20,3, а сложного - 25,4 словоупотребления). В простом и сложном предложениях широко используются вводные слова и словосочетания, подчеркивающие логику мысли и последовательность изложения (во-первых, во-вторых, следовательно, итак, таким образом, с одной стороны, с другой стороны и т.п.), так называемые конструкции и обороты связи (в заключение отметим…; обратимся к примерам…; необходимо сказать, что…; перейдем к рассмотрению…; подчеркнем еще раз…; подведем итоги). По насыщенности связочными средствами науч. речь занимает первое место среди функц. стилей. В качестве связочных средств выступают не только союзы и союзные слова, но и ряд других слов в этой функции (Из табл. I видно, что… Отсюда следует, что…; …поэтому было бы логично систематизировать…) и др.

Выражению подчеркнутой логичности и последовательности изложения способствует и порядок слов науч. речи, как правило объективный, нейтральный (когда тема предшествует реме).

Естественно, что подчеркнутая логичность науч. речи ярко представлена на текстовом уровне. Сами текстовые категории связности (см.), логичности (см.), цельности (см.) призваны реализовать (и реализуют) указанную стилевую черту. Этому способствует высокая частотность случаев повторов (лексических, синонимических, местоименных) между самостоятельными предложениями (Характерной чертой этого момента является его определенность… Эта определенность дает о себе знать…).

Последовательности и связности изложения способствует и обычно строго оформленная композиция текста (деление на главы, параграфы; выделение зачинов-вступлений, концовок-заключений). Организующим началом композиции текста (см.) является категория гипотетичности, обусловленная особенностями познавательной деятельности, и этапы (фазы) продуктивной деятельности ученого, находящие выражение в науч. тексте. В чистом виде это проявляется в развертывании содержания текста от экспликации в последнем проблемной ситуации, идеи/гипотезы и затем ее анализа и доказательства, приводящих к выводам/закону. Последовательности и связности изложения способствует и широкое использование средств проспекции и ретроспекции (теперь перейдем к рассмотрению…, Далее остановимся на…, Рассмотрим экспрессивные средства…, как было отмечено выше…, возвращаясь к поставленному вопросу… и т.п.). Подобные связующие средства создают стереотипность (см.) науч. текста, наличие многих готовых формул. Кроме того, эти средства являются многофункциональными, выражая не только собственно логичность, но и другие категории. Логичность обусловлена не только спецификой мышления, но и отсутствием непосредственного контакта с адресатом, и потому науч. изложение требует повышенной точности речи (см.), ясности, аргументированности высказывания, т.е. реализации коммуникативных качеств речи, учета адресата.

Точность (а также ясность) Н. с. достигается употреблением большого числа терминов (см.), как правило, слов однозначных, строго определенных в своих значениях в пределах конкретной науки, выражающих существенные признаки называемых предметов и явлений (генератор, гипотенуза, минерал, конус, конденсатор, реактив, траектория, карбонат и т.д.); нежелательностью и даже недопустимостью их замены на синонимы и вообще ограничением синонимических замен; необходимостью давать четкие определения вновь вводимым понятиям; вообще - однозначностью, недвусмысленностью высказываний (явление многозначности слов не свойственно научной речи); использованием вводных слов, оборотов, вводных и вставных конструкций в функции уточнения; широким употреблением обособленных согласованных определений, в том числе причастных оборотов (в синтаксической функции уточнения); кроме того, - ссылок и сносок в тексте, в том числе библиографического характера с точным указанием инициалов и фамилии автора, названия его работы, года и места издания.

Точность на синтаксическом уровне как реализация подчеркнутой логичности выражается свойственными последней синтаксическими конструкциями (преобладанием союзия над бессоюзием и т.п. - см. выше).

Достижению объективности изложения помимо точности способствует характерная для науч. речи стилевая черта некатегоричности изложения, которая выражается во взвешенности оценок (соответствующем словоупотреблении) как в отношении степени изученности темы, эффективности теории и путей решения исследуемых проблем, степени завершенности ("окончательности") результатов исследования, так и в отношении упоминаемых в работе и цитируемых мнений других авторов-ученых и своих личных.

Коммуникативная направленность науч. речи, необходимость учета адресата выражается в категории диалогичности (см.) Н. с. Хотя науч. текст квалифицируется как монологический, однако ему тем не менее свойственна диалогичность, т.е. выраженный языковыми и текстовыми средствами в науч. речи учет адресата (как взаимодействие двух или нескольких смысловых позиций, в том числе автора и читателя) вплоть до использования средств собственно диалога. Этому способствует адресованность, обращенность науч. текста к читателю с целью привлечения его внимания к особо значимым частям текста и - как результат - достижение адекватности понимания текста и как бы сомышления. Диалогичность науч. речи выражается в использовании вопросо-ответных комплексов, вопросительных предложений (в том числе проблемных вопросов); чужой речи в виде прямой цитации (как правило, с оценкой приводимого мнения); императивов как обращений к читателю (обратите внимание на…; теперь определим суть явления); оценочных средств языка; в широком применении так называемых конструкций связи (подчеркнем еще раз…; остановимся на этом подробнее…); вводных слов и словосочетаний и вставных конструкций с семантикой выражения авторского отношения к сообщаемому либо справочного (уточняющего) характера (к счастью, вероятно, конечно, очевидно, безусловно, как нам представляется, см. рис. 1); повторений, в том числе так называемых развернутых вариативных повторов (см.); подчеркнутого, акцентированного противительными союзами и другими средствами языка противопоставления разных точек зрения на проблему; средств категорий проспекции и ретроспекции, разного рода акцентуаторов (см.), реализующих категорию акцентности (см.).

Категории диалогичности и акцентности науч. речи, реализуя коммуникативную связь автора с адресатом, выступают в то же время средствами экспрессивности (а подчас и эмоциональности) речи. Хотя эмотивность не является специфической чертой Н. с. (некоторыми она отрицается как стилевая черта науч. речи - А.Н. Васильева, О.А. Крылова), однако она ей свойственна (Н.Я. Милованова, Н.М. Разинкина), отражая наличие чувственного компонента и немалую роль его в процессе получения нового знания, а также задачи коммуникации - стремление к выразительности речи как более убедительной.

Н. с. выступает прежде всего в письменной форме, но реализуется также и в устном общении (дискуссии по научным проблемам). Правда, статус устной науч. речи до конца не определен. Одни (и достаточно убедительно на анализе материала) доказывают наличие лингвостилевого единства письменной и устной форм речи науч. функц. стиля (саратовская школа под руководством О.Б. Сиротининой), другие объединяют устную научную речь с устной публичной речью (см.) вообще - (О.А. Лаптева).

До 60-70 гг. XX в. науч. стиль не подвергался специальному исследованию и монографическому описанию. Изучалась лишь науч. терминология (Д.С. Лотте, А.А. Реформатский, В.В. Веселитский и др.), либо назывались лишь самые общие черты науч. речи (обычно в противопоставлении к художественной) - (В.Г. Белинский, Г.В. Степанов, Р.А. Будагов). Л.Л. Кутиной изучена терминология и история формирования языка науки в России XVIII в.. С 60-70 гг. вместе с развитием функц. стилистики начинается специальное интенсивное исследование Н. с. русского и европейских языков, в том числе стилостатистическими методами, и к настоящему времени он уже достаточно изучен (см. труды А.Н. Васильевой, О.Д. Митрофановой, М.Н. Кожиной М.П. Котюровой, Н.М. Лариохиной, Н.М. Разинкиной, Е.С. Троянской, О.А. Лаптевой, Г.А. Лесскиса, А.С. Герда, Р.А. Будагова, Г.Н. Акимовой; С.Г. Ильенко и др.).

Лит. Лесскис Г.А. О размерах предложения в русской научной и художественной прозе 60-х гг. XIX в. - ВЯ. - 1962. - №2; Кутина Л.Л. Формирование языка русской науки. - М.; Л., 1964; Ильенко С.Г. Сложноподчиненные предложения в различных сферах языкового употребления // Вопросы синтаксиса и лексики рус. языка. - Л., 1965; Разинкина Н.М. О преломлении эмоциональных явлений в стиле научной прозы // Особенности языка науч. литературы. - М., 1965; Ее же: Развитие языка английской научной литературы. - М., 1978; Кожина М.Н. О специфике художественной и научной речи в аспекте функциональной стилистики. - Пермь, 1966; Ее же: О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. - Пермь, 1972; Будагов Р.А. Литературные языки и языковые стили. - М., 1967; Лаптева О.А. Внутристилевая эволюция современной русской научной прозы // Развитие функциональных стилей совр. рус. языка. - М., 1968; Современные проблемы терминологии в науке и технике. - М., 1969; Проблемы языка науки и техники. Логические, лингвистические и историко-научные проблемы терминологии. - М., 1970; Веселитский В.В. Отвлеченная лексика в русском литературном языке XVIII - начала XIX в. - М., 1972; Акимова Г.Н. Очерки по синтаксису языка М.В. Ломоносова, дис. … докт. филол. наук. - Л., 1973; Митрофанова О.Д. Язык научно-технической литературы. - М., 1974; Ее же: Научный стиль речи: проблемы обучения. - М., 1976; Функциональный стиль общенаучного языка и методы его исследования. - М., 1974; Васильева А.Н. Курс лекций по стилистке русского языка. Научный стиль. - М., 1976; Сенкевич М.П. Стилистика научной речи и редактирование научной литературы. - М., 1976; Даниленко В.П. Русская терминология: опыт лингвистического описания. - М., 1977; Лариохина Н.М. Вопросы синтаксиса научного стиля речи. - М., 1979; Герд А.С. Формирование терминологической структуры русского биологического текста. - Л., 1981; Милованова Н.Я. Экспрессивность в стиле научной прозы: Автореф. дис. … канд. филол. наук. - Баку, 1982; Троянская Е.С. Лингвостилистическое исследование немецкой научной литературы. - М., 1982; Котюрова М.П. Эволюция выражения связности речи в научном стиле XVIII-XX вв. - Пермь, 1983; Ее же: Об экстралингвистических основаниях смысловой структуры научного текста (функционально-стилистический аспект). - Красноярск, 1988; Разговорная речь в системе стилей современного русского литературного языка / Под редакцией О.Б. Сиротининой, Лексика. - Саратов, 1983; Грамматика, 1992; Гречко Н.К. Синтаксис немецкой научной речи. - Л., 1985; Современная русская устная научная речь / Под редакцией О.А. Лаптевой. - Т. 1. - Красноярск, 1985. - Т. 2. - 1994. - Т. 3. - М., 1995; Гвишиани Н.Б. Язык научного общения (вопросы методологии). - М., 1986; Славгородская Л.В. Научный диалог. - Л., 1986; Иванова Т.Б. Функциональная семантико-стилистическая категория акцентности в русских научных текстах: Автореф. дис. … канд. филол. наук. - Харьков, 1988; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. - Свердловск, 1990; Салимовский В.А. Семантический аспект употребления слова в функц. стилях речи. - Иркутск, 1991; Его же: Жанры речи в функц.-стилистическом освещении (научный академический текст). - Пермь, 2002; Данилевская Н.В. Вариативные повторы как средство развертывания научного текста. - Пермь, 1992; Рябцева Н.К. Мысль как действие, или Риторика рассуждения // Логический анализ. Модели действия. - М., 1992; Лапп Л.М. Интерпретация научного текста в аспекте фактора "субъект речи". - Иркутск, 1993; Очерки истории науч. стиля рус. лит. языка XVIII-XX вв. / Под ред М.Н. Кожиной. Т. I. Ч. 1-2. - Пермь, 1994. Т. II. Ч. 1, 1996 (см. ст. Баженовой Е.А. о композиции научного текста). Т. II, Ч. 2. - Пермь, 1998; Чернявская В.Е. Интертекстуальность как текстообразующая категория вторичного текста в научной коммуникации. - Ульяновск, 1996; Ее же: Интертекстуальное взаимодействие как основа научной коммуникации. - Л., 1999; Кожина М.Н., Котюрова М.П. Изучение научного функционального стиля во второй половине XX в., "Stylistyka-VI". - Opole, 1997; Трошева Т.Б. Формирование рассуждения в процессе развития научного стиля русского литературного языка XVIII-XX вв. (сопоставительно с другими функц.и разновидностями). - Пермь, 1999; Баженова Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. - Пермь, 2001; Кожина М.Н., Чиговская Я.А. Стилистико-текстовый статус и взаимодействие категорий ретроспекции и проспекции в научной речи // Стереотипность и творчество в тексте. - Пермь, 2001; Mistrík J. Štylistika slovenskeho jazyka. - Bratislawa, 1985; Gajda St. Współczesna polszczyzna naukowa. Język czy zargon? - Opole, 1990; его же: Podstawy bodań stylistycznych nad językiem naukowym. - Warszawa; Wroclaw. 1982.

М.Н. Кожина

полезные сервисы
стилистика историческая, или диахроническая стилистика историческая, или диахроническая
стилистический словарь

СТИЛИСТИКА ИСТОРИЧЕСКАЯ, ИЛИ ДИАХРОНИЧЕСКАЯ - одно из направлений общей стилистики, изучающее процессы становления стилистических ресурсов языка в ходе развития последнего, его стилистической системы и средств выразительности, а также формирование функц. стилей и более частных жанрово-речевых разновидностей в связи с изменением их экстралингвистических основ. И. с. подразделяется на два аспекта исследований: структурный (строя языка, его диахронии) и собственно функциональный; однако при этом и первый аспект не лишен отражения процессов употребления языковых единиц, т.е. функционального. Это вытекает из тесной взаимосвязи развития языка с его использованием в процессах общения. Ср.: "любое изменение языка начинается в речевой деятельности" (Кубрякова, 1970, с. 199) и "язык существует и развивается как целенаправленная функционирующая система" (там же, с. 200). Отсюда стиль - категория историческая (см. Историзм стиля). Учет аспекта функционирования языка позволяет определить причины языковых изменений, начиная с глобальных: "Язык изменяется под давлением нужд коммуникации" (Мартине, 1965, с. 451).

Развитие стилистической системы рус. языка происходило в сложных процессах взаимодействия лит. (на восточнославянской основе) языка с церковнославянским и с диалектами, с устной и письменной речью, позже - профессиональными и другими социальными жаргонами, иноязычными заимствованиями. Стилистической обработке языка во многом способствовало развитие письменности, а затем и печатного слова; кроме того, влияние фольклора и литературы, приведшее к обогащению языка и "шлифовке" его стиля в лаборатории ведущих писателей, публицистов, ученых, проповедников. Ср. неоценимую роль А.С. Пушкина в упорядочении стилистических средств рус. языка, отказ от устаревших церковнославянизмов и расширение функций многих слов и пластов лексики. В этих процессах еще ранее была задействована реформаторская деятельность М.В. Ломоносова (см. Трех стилей теория) и карамзинские преобразования.

Весьма заметны в процессе развития лит. языка не только обогащение его системы новыми стилистическими средствами, а также средствами и приемами словесной образности и выразительности, синонимическими, антонимическими и другими ресурсами стиля, но и преобразование функц.-стилевой системы языка: формирование стилистико-речевых разновидностей (функц. стилей - см.), их взаимодействие, шлифовка средств выражения, композиции, развития жанров, различных текстовых единиц и т.д. Все это связано с функц. расслоением и обогащением литературного языка (см.), чему, в свою очередь, способствовали изменения в материальной, духовной, политической жизни общества, т.е. преобразования в ее социокультурной стороне и др. В частности, формированию науч. функц. стиля способствовало развитие науки, публицистического - появление газеты, журналов и разных жанров публицистики; по наблюдениям В.В. Виноградова, развитие реализма в рус. литературе XIX в. тесно связано со стилистическими преобразованиями языка. Теперь уже самоочевидны существенные изменения в стилистике совр. газетной, радио- и телеречи (см.), оф.-деловой в стилевом и жанровом отношении под влиянием общественно-политических перемен в России последнего времени. Поэтому изучение проблем исторической стилистики особенно явственно показывает взаимосвязи языка и общества (в нашем случае - стиля и общества) и роль динамики экстралингвистических факторов как основы стилевых преобразований. Отметим при этом и влияние изменений стиля мышления на стиль речи, напр., преобразование образной системы средств, лишенных индивидуальной образности в средневековой литературе (см. Д.С. Лихачев, В.В. Колесов), или науч. стиля в зависимости от стиля эпохи. Ср.: "Стиль - всегда следствие изменений по линии язык - мышление" (Колесов).

И. с. как сложившаяся дисциплина, особенно ее функц. аспект (изучение истории функц. стилей и других речевых разновидностей) - это сравнительно молодая отрасль лингвистики. Сам термин "И. с." и задачи ее исследования представлены в работе Г.О. Винокура 40-х гг. "О задачах истории языка". Отталкиваясь от фундаментального тезиса о функц. природе языка ("язык есть только тогда, когда он употребляется"), Г.О. Винокур определяет основы функц. направления стилистики и связывает его с историей языка: "Перед нами новая проблема истории языка, без изучения которой история языка неполна. Она составляет содержание лингвистической дисциплины - стилистики, поскольку речь идет об истории языка - исторической стилистики" (1959, с. 222). Правда, позже идеи ученого были "приложены" к стилистике вообще и преимущественно синхронической, а также к истории лит. языка (Горшков, 1984). Вообще же функц. стилистика как самостоятельная дисциплина формируется с конца 20-х и в 30-е гг. - прежде всего в трудах В.В. Виноградова - вместе с образованием истории лит. языка и культуры речи. Это в известной степени отразилось в том, что предмет исследования И. с. в истории лит. языка оказался недостаточно четко очерченным и в некоторых аспектах эти дисциплины пересекаются, совмещаются.

До настоящего времени нет ясности в вопросе о самостоятельности (отдельности) истории лит. языка и И. с., при общем стремлении ученых различать эти дисциплины. Показателен в этом плане сб. "Историческая стилистика" (1990), авторы двух статей которого неоднозначно трактуют предмет исследования названных дисциплин. Так, В.В. Колесов под историей лит. языка понимает "изучение становления и развития нормы… языка" (с. 16), при том, что И. с. "изучает средства речевой выразительности, в своей совокупности организующие стиль (стили)", или - иначе - "становление и развитие стилистических средств языка…" (с. 18). З.К. Тарланов понятие И. с. толкует широко, в ряде случаев объединяя проблемы стилистики и истории лит. языка. С одной стороны, автор справедливо замечает, что "стилистический анализ не исчерпывается изучением стилистически маркированных средств" (с. 14) и что нельзя сводить историю лит. языка к истории стилей, с другой - он относит к И. с. многие традиционные аспекты истории лит. языка, напр., исследование языка древнерусских памятников, "описание территориальных вариантов церковнославянского и чисто русского языков" и др. Известны также разные позиции относительно целесообразности введения в курс истории лит. языка вопроса об особенностях языка и стиля писателя или памятника письменности (точка зрения Б.А. Ларина и Г.О. Винокура); иное видим в ранних работах В.В. Виноградова (в отличие от поздних), у А.И. Ефимова и др. Следует также отметить, что сам термин "стиль" в это время употребляется еще неоднозначно. Позже (в 50-60-е гг.) В.В. Виноградов разграничивает понятия стилей языка и стилей речи и считает неправомерным употребление термина-понятия "стиль" применительно к донациональному периоду рус. лит. языка, предлагая пользоваться термином "тип речи" (ср. иное у А.И. Ефимова, а также обозначение Б.Н. Головиным истории лит. языка как стилелогии).

В итоге, согласно наиболее общепринятой точке зрения, И. с. и история лит. языка различаются как особые дисциплины. Основным предметом второй является определение путей развития норм как одного из существенных признаков литературности языка. Историческая же стилистика изучает как становление и развитие стилистических средств языка (наиболее традиционный и исследованный аспект, связанный со стилистикой ресурсов - см.), так и закономерности функционирования языка в различных сферах общения - в функц. стилях и иных речевых разновидностях (типах текста), представляющих стилистико-системные образования, - в процессе их формирования и развития на разных этапах истории языка, создающих стилевую специфику того или иного функц. стиля. Это выражается в кристаллизации стилевой специфики функц. стилей, особенностях использования функц.-смысловых типов речи, совершенствовании композиции, формировании закономерностей отбора и организации языковых средств в целом тексте и группе текстов). Функц.-стилистический аспект И. с. только еще начинает развиваться (за исключением анализа худож. текстов). В последние годы активному исследованию в этом плане подвергается науч. стиль, а также публицистический (см. лит.).

Лит.: Ольшки Л. История научной литературы на новых языках. - М.; Л., 1934; Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка XVII-XIX вв. - М., 1938 и М., 1982; Винокур Г.О. О задачах истории языка // Избр. работы по рус. языку. - М., 1959; Лесскис Г.А. О размерах предложений в русской научной и худож. прозе шестидесятых годов XIX в. - ВЯ. - 1962. - №2; Звегинцев В.А. Теоретические аспекты причинности языковых изменений // НЗЛ. Вып. 3. - М., 1963; Кутина Л.Л. Формирование языка русской науки. - Л., 1964; Сиротинина О.Б., Бах С.А., Богданова В.А. К вопросу об изменениях дифференциации языка // Язык и общество. - Саратов, 1964; Будагов Р.А. Лит. языки и языковые стили. - М., 1967; Его же: Что такое развитие и совершенствование языка. - М., 1977; Развитие функц. стилей современного русского языка. - М., 1968; Рус язык и советское общество / Ред. В.М. Панов. - М., 1968; Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. - Пермь, 1972; Ее же: О понимании научного стиля и его эволюции в период научно-технич. прогресса // Научно-технич. революция и функционирование языков мира. - М., 1977; Ее же: О некоторых вопросах диахронической стилистики // Лингвостилистические исследования научной речи. - М., 1979; Ларин Б.А. Лекции по истории рус. лит. языка. - М., 1975; Сердобинцев Н.Я. Очерки по истории рус. лит. языка 1-й полов. XVIII в. - Саратов, 1975; Кубрякова Е.С. Общее языкознание. Формы языкознания, функции, история языка. - М., 1976; Линк Н.А. Функционирование некоторых форм глагола и сущ. в научных текстах XVII-первой пол. XVIII вв. (К вопросу о формировании специфики научного стиля): Автореф. дис. … канд. филол. наук. - Саратов, 1982; Герд А.С. Формирование терм. структуры рус. биологич. текстов. - Л., 1981; Зырянова Т.А. Изменения в семантике и функционировании сложноподч. предложений с прич.-следст. отношениями // Язык и стиль научного изложения. Лингвостилистические исследования. - М., 1983; Котюрова М.П. Эволюция выражения связности в научном стиле XVIII-XX вв. - Пермь, 1983; Горшков А.И. Теория и история рус. лит. языка. - М., 1984; Юдакин А.П. Развитие структуры предложения в связи с развитием структуры мысли. - М., 1984; Ярцева В.К. История английского лит. языка XI-XV вв. - М., 1985; Колесов В.В. Общие понятия исторической стилистики // Историческая стилистика рус. языка. - Петрозаводск, 1990; Тарланов З.К. О предмете и задачах исторической стилистики русского языка. Там же; Майданова Л.М. Синтаксические поиски современной газеты // Читатель и газета: проблемы взаимодействия. - Свердловск, 1990; Кайда Л.Г. Авторская позиция в публицистике (функц.-стилистическое исследование совр. газетных жанров): Автореф. дис. … д-ра филол. наук. - М., 1992; Кокорина Е.В. Стилистические изменения в языке газеты: Автореф. дис. … канд. филол. наук. - М., 1992; Ее же: Стилистический облик оппозиционной прессы // Рус. яз. конца XX столетия. - М., 2000; Кожина М.Н., Дускаева Л.Р. Лингвостилистические изменения в русской газете последнего десятилетия, "Stylistyka-II". - Opole, 1993; Кожевникова Н.А. Типологические характеристики худож. текста на фоне традиций русской литературы XIX-XX вв. // Человек-Текст-Культура. - Екатеринбург, 1994; Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи. - М., 1994; Очерки по истории науч. стиля рус. лит. языка XVIII-XX вв. Т. 1. - Пермь, 1994; Соловьева Г.И. Изменение стиля советских работ по политэкономии в связи с воздействием на них экстралингвистических факторов // Функционирование языка в различных типах текста. - Пермь, 1994; Трошева Т.Б. Формирование рассуждения в процессе развития научного стиля русского литературного языка XVIII-XX вв. - Пермь, 1999; Skubalanka T. Historyczna stylistyka języka polskiego. Przekroje, Wrocław, 1984; Stylistyka-II (Стилевые перемены) / Ред. St. Gajda. - Opole, 1993.

М.Н. Кожина

полезные сервисы
источники источники
крылатые слова

Агеевы А. Н., С. А., Н. А. Между Мойкой и Канавой. "Экскурсовод" го Петербургу в вашем кармане. Вып. 2. СПб., 1996.

Адамович А., Гранин Д. Блокадная книга. М., 1982. Активист (журнал). 2000, № 2. Александр Михайлович, великий князь. Книга воспоминаний // Николай II: Воспоминания. Дневники. СПб., 1994.

Александров А Примечания//Хармс Д. Полете небеса. Л., 1991. Алянский Ю. Л. Увеселительные заведения старого Петербурга. СПб., 1996.

Андреева В. И. Малый Мраморный дворец // Памятники истории и культуры Петербурга. СПб., 1994. Анисимов Е. В. Время петровских реформ. Л., 1989. Анисимов Е. В. Россия без Петра: 1725-1740. СПб., 1994. Анисимов Е. В. Санкт-Петербург: Три века архитектуры. СПб., 1999. Анненков Ю. Дневник моих встреч. Т.1.М., 1991.

Анталов В. Городская топонимика (машинописный журнал). Л., 1989, № 12.

Анталов В. Микротопонимика Ленинграда (машинописный журнал). Л., 1989, № 13.

Антонов В. В. Братья Шарлемани // Зодчие Санкт-Петербурга. XIX - начало XX века. СПб., 1997.

Анциферов Н. П. Из дум о былом. М., 1992.

Апогей самодержавия: Нехрестоматийные размышления об императоре Николае I // Родина. 1997. № 2.

Аргументы и факты. 1989. № 2; 1996. № 26, 31. 2000. № 5. Архаров В. Городские сюрпризы в свете национальной идеи // Петербургский час пик. 2000. № 45. Архимандрит Августин (Никитин). Армия спасения //Нева. 1998. № 7. Архимандрит Августин (Никитин). Православный Петербург в записках иностранцев. СПб., 1995. Архитектурный путеводитель по Ленинграду. Л., 1971. Бажанов Б. Кремль, 20-е годы: Воспоминания секретаря Сталина // Огонек. 1989. № 41. Базанова В. Вчера было девять тревог //Нева. 1999. № 1. Балаган (журнал, Израиль). 1993. № 7.

Барабанова-Приамурская М. Дышит движением. Живет ветром // Все музеи (приложение к газете "Всеволожские вести"). 1999. Вып. 2. 14 апреля.

Баранов Н. В. Силуэты блокады. Л., 1982.

Бахтиаров А. Брюхо Петербурга. СПб., 1888.

Бахтиаров А. На столичных окраинах//Язвы Петербурга. Л., 1990.

Бахтиаров А. Пролетариат и улич-ныетипы Петербурга. СПб., 1895. Бахтин В. Народ и власть // Нева. 1996. № 1.

Бахтин В. С. Вчера - низзя, сегодня - льзя // Нева. 1993. № 8. БейзерМ. Евреи Ленинграда: 1917- 1939. Национальная жизнь и советизация. Москва; Иерусалим, 1999.

Белоусов А Зачем нам джинсы? // Час Дик. 1991. № 9. Берк К. Р. Путевые записки о России // Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. СПб., 1997.

Б