Толковый словарь русского языка. Поиск по слову, типу, синониму, антониму и описанию. Словарь ударений.
Найдено определений: ~101
языки народов ссср языки народов ссср
лингвистика

Языки́ наро́дов СССР -

языки, на которых говорят народы, живущие на территории СССР. В СССР

представлено около 130 языков коренных народов страны, живущих в 15

союзных, 20 автономных республиках, 8 автономных областях и 10

автономных округах, и несколько десятков языков, основная масса

носителей которых имеет свою государственность за пределами СССР.

Языки советских народов различаются по объёму общественных функций,

происхождению, типологии, численности говорящих на каждом из них,

наличию и отсутствию письменности и письменных традиций, а также по

графическим основам письменности. Наиболее развитым и

распространённым в СССР языком является русский язык, официальный язык СССР,

выполняющий функции средства межнационального общения. Является

одним из мировых языков.

По происхождению (генетическому

родству) языки народов СССР относятся к следующим группам и семьям

языков:

I. Индоевропейские

языки, к которым относятся: 1. Армянский язык; 2. Балтийские языки - латышский

язык, литовский язык; 3. Восточнославянские языки - белорусский язык, русский

язык, украинский язык; 4. Германские языки - идиш;

5. Иранские языки - белуджский язык, восточноиранские языки Памира, курдский язык, осетинский

язык, таджикский язык, талышский язык, татский

язык, ягнобский язык; памирские языки: шугнано-рушанская группа - бартангский язык,

орошорский язык, рушанский язык, шугнанский язык; ваханский язык, ишкашимский

язык, язгулямский язык; 6. Новоиндийские языки - цыганский

язык; 7. Романские языки - молдавский язык.

II. Кавказские

(иберийско-кавказские) языки, к которым относятся: 1. Абхазско-адыгские языки - абазинский язык, абхазский

язык, адыгейский язык, кабардино-черкесский язык; 2. Картвельские языки - грузинский

язык, занский язык, сванский язык; 3. Дагестанские языки - аварский

язык; андийские языки - андийский язык, ахвахский язык, багвалинский

язык (или кванадинский), ботлихский язык, годоберинский язык, каратинский язык, тиндинский

язык, чамалинский язык; даргинский язык, лакский

язык; лезгинские языки - агульский язык, арчинский

язык, будухский язык, крызский язык, лезгинский

язык, рутульский язык, табасаранский язык, удинский

язык, хиналугский язык, цахурский язык; цезские языки - бежтинский

(бежитинский, или капучинский) язык, гинухский

язык, гунзибский (гунзальский, хунзальский,

нахадинский) язык, хваршинский язык, цезский язык; 4. Нахские языки - бацбийский

язык, ингушский язык, чеченский язык.

III. Китайско-тибетские

языки, к которым относится дунганский

язык.

IV. Монгольские

языки, к которым относятся: бурятский

язык, калмыцкий язык.

V. Палеоазиатские

языки, к которым относятся: чукотско-камчатская группа - алюторский язык, ительменский

язык, керекский язык, корякский язык, чукотский

язык; эскимосско-алеутская

группа - алеутский язык, эскимосский язык; изолированные

палеоазиатские языки - кетский язык, нивхский язык, юкагирский

язык.

VI. Самодийские

языки, к которым относятся: нганасанский

язык, ненецкий язык, селькупский язык, энецкий

язык.

VII. Тунгусо-маньчжурские

языки, к которым относятся: нанайский

язык, негидальский язык, орокский язык, орочский

язык, удэгейский язык, ульчский язык, эвенкийский

язык, эвенский язык.

VIII. Тюркские

языки, к которым относятся: азербайджанский язык, алтайский

язык, башкирский язык, гагаузский язык, долганский

язык (некоторые учёные считают его диалектом), казахский язык,

караимский язык, каракалпакский язык, карачаево-балкарский язык, киргизский язык, крымскотатарский язык, кумыкский язык, ногайский

язык, татарский язык, тофаларский язык, тувинский

язык, туркменский язык, узбекский язык, уйгурский

(новоуйгурский) язык, хакасский язык, чувашский язык, шорский

язык, якутский язык.

IХ. Финно-угорские

языки, к которым относятся: марийский

язык, саамский язык; мордовские языки - мокшанский

язык, эрзянский язык; обско-угорские языки - мансийский (вогульский) язык, хантыйский язык; пермские языки - коми-зырянский

язык, коми-пермяцкий язык, удмуртский язык; прибалтийско-финские языки - вепсский язык, водский

язык, ижорский язык, карельский язык, ливский

язык, эстонский язык.

Языки, основные носители которых живут вне

пределов СССР. К ним относятся: ассирийский

язык, болгарский язык, венгерский язык, греческий

язык, корейский язык, монгольский язык, немецкий

язык, персидский язык, польский язык, румынский

язык, словацкий язык, турецкий язык, финский

язык, цыганский язык, чешский язык и некоторые другие.

После Октябрьской революции 1917 и образования СССР в генетических

взаимоотношениях родственных языков не произошло существенных

изменений, за исключением ускоренных общественным развитием процессов

нивелировки, распада и постепенного отмирания территориальных

диалектов и говоров (влияние литературных языков, хозяйственного

строительства, обусловившего широкое развёртывание процесса

миграции населения в новые промышленные районы, и др.).

По типологии различаются агглютинативные (тюркские, эскимосско-алеутские и

другие), агглютинативно-флективные (иберийско-кавказские, отчасти

финно-угорские и другие), флективные

(восточнославянские и некоторые другие), инкорпорирующие (чукотско-камчатские) языки.

Интенсивное взаимодействие языков народов СССР не привело их к

сколько-нибудь заметным типологическим изменениям. Внутренние

закономерности развития языка, заимствование им отдельных фонем, морфологических и синтаксических черт, обогащение словарного состава

не обусловили трансформации структур языков в той степени, которая ведёт

к переходу языков из одной типологии в другую. Однако приобретённые

языками разных типов новые черты в условиях весьма интенсивного

функционирования, развития и взаимодействия старописьменных,

младописьменных и бесписьменных языков имеют существенное значение для

дальнейшего их развития: наблюдается трансформация старых, свойственных

данному языку, и возникновение новых фонетических, морфологических, синтаксических черт

(превращение позиционного варианта фонемы [в] в самостоятельную фонему

[у] в калмыцком языке, адаптация, внедрение в языковую структуру

нехарактерного для вайнахских и некоторых других языков сочетания согласных в начальной позиции в заимствованных словах, например «протокол»,

«пленум», «критика» и т. д., заимствование отдельных фонем и др.;

заимствование из русского языка модели словосочетания и аффиксов

фамилий -ев//-ева и отчества -евич//-евна младописьменными языками,

аффиксов глагольных времён и личного спряжения

алеутским языком и др.); развитие лексико-семантических и стилистических

систем.

Численность говорящих на каждом из языков народов СССР

колеблется в значительных пределах. Русский язык считают своим родным

языком около 137,5 млн. чел. (перепись, 1979). Примерно на каждом из 50

языков говорит не более 30 тыс. чел. По данным переписей населения,

наблюдается рост числа лиц, признающих родным язык своей национальности.

Поэтому утверждения некоторых зарубежных советологов и лингвистов об

ассимиляции и русификации языков и народностей СССР лишены всякого

основания.

По наличию и отсутствию письменности и

письменных традиций языки народов СССР подразделяются на

старописьменные, младописьменные и бесписьменные. К старописьменным и

младописьменным относится более 70 языков коренных народов СССР.

Некоторые малочисленные народности - носители бесписьменных языков

(например, бацбийцы) признали нецелесообразным создание письменности

на их родных языках. Они пользуются литературными языками крупных

народов, среди которых живут, и языком межнационального общения. Грузины

и армяне пользуются своими оригинальными национальными

письменностями; латыши, литовцы и эстонцы имеют письменность на

основе латинского алфавита. Письменность многих

языков народов СССР с 30‑х гг. 20 в. основана на русской (славянской) графике. Принято решение о переводе письменности

молдавского языка на латинскую графику.

Сложность, многообразие языковой жизни советского общества

обусловлены прежде всего различиями в объёме общественных функций

языков, т. е. конкретного проявления коммуникативной функции языка в

разных сферах деятельности носителей этого языка. Языки народов СССР

различаются по совокупности их функций, иначе говоря, по объёму,

совокупности сфер применения. Например, бесписьменный бацбийский язык не

употребляется в начальных, средних, высших учебных заведениях в качестве

языка обучения; удмуртский язык применяется как язык обучения в

начальных школах, но не используется в этой роли в средних специальных и

высших учебных заведениях, в сфере естественных и технических наук;

украинский и белорусский языки впервые в советскую эпоху стали выполнять

функции языка обучения в средних и высших учебных заведениях, в сфере

общественных, естественных и технических наук и т. д.; русский язык

выполняет наиболее широкие социальные функции, в т. ч. функции языка

межнационального общения, одного из мировых языков.

Закономерности развития языков народов СССР проявляются прежде всего

в социально обусловленном функциональном и внутриструктурном их

развитии. Наиболее важным в социальном отношении и характерным для

советской эпохи является развитие общественных функции языков народов

СССР. Так, функционально-стилистическая

поливалентность грузинского и армянского литературных языков за все века

их существования не проявлялась так всесторонне, как за годы советской

власти. Киргизский и ингушский языки, как и одноаульный хиналугский

язык, в 1917 были бесписьменными и находились примерно на одном уровне

функционального развития, употребляясь в сферах бытового общения,

хозяйственной деятельности их носителей, а также в сфере духовной

культуры, религии и т. д. Письменность на киргизском языке была создана

в 1924 вначале на основе арабского, с 1926 - на основе латинского, с

1940 - на основе русского алфавита, на ингушском языке - после

Октябрьской революции 1917 первоначально на основе арабского, с 1923 -

на основе латинского, с 1938 - на основе русского алфавита. К 1980

общественные функции этих языков (особенно киргизского языка) достигли

высокого уровня развития. Многие языки народов СССР, ранее

бесписьменные, стали применяться в сфере обучения в общеобразовательных

школах, в средних специальных и высших учебных заведениях, в

делопроизводстве и переписке, в радиовещании, на телевидении, на этих

языках издаётся периодика, художественная, научная и

общественно-политическая литература, они обслуживают сферу искусства и

культуры, в больших или меньших масштабах используются в

общественно-политической, научной жизни, в сфере обслуживания и т. д.

Новые тенденции в функционировании и развитии языков народов СССР

порождены сознательным целенаправленным осуществлением языковой политики свободного применения языков в

соответствии с жизненными потребностями их носителей. Статус

государственных языков имеют большинство языков союзных республик.

Развитие социальных функций языков не могло не влиять на их

внутреннюю структуру. Расширение общественных функций оказывает

неодинаковое влияние на разные уровни внутренней структуры языка.

Значительно более сильным оно оказывается в лексико-семантической и

стилистической системах, чем в области звукового строя, морфологии и

синтаксиса.

В лексико-семантических системах основные структурные типы

лексических единиц литературных языков не подвергались существенным

изменениям. Однако в этих системах возникли новые лексические пласты

(преимущественно терминологические, например термины естественных и

общественных наук в грузинском языке); во всех литературных языках

образовался общий фонд общественно-политической лексики («марксизм», «материализм», «коммунизм»,

«совет», «советский», «социалистический», «диктатура пролетариата»,

«интернационализм» и т. д.); значительно обогатился словарный состав

литературных языков в соответствии с расширением сфер их применения,

например в литературных языках народов союзных республик Средней Азии

появилось в советское время по меньшей мере 150-200 тыс. новых слов -

терминов, заимствованных или созданных на базе исконного фонда;

сформировался относительно небольшой фонд новых типов лексических единиц

из заимствований и путём сочетания исконных и заимствованных элементов,

например нехарактерные для нахских и адыгских языков (см. Нахские языки, Абхазско-адыгские языки) типы относительных прилагательных (ингуш. революционни къовсам

‘революционная борьба’, адыг. социалистическэ ‘социалистический’ и

т. д.).

Создание письменностей, расширение общественных функций ранее

бесписьменных языков, развитие на них национальной культуры

(художественной литературы, искусства на базе устного народного

творчества и т. д.) привели к формированию и развитию в

младописьменных литературных языках разных функциональных стилей,

например издание общественно-политической и публицистической

литературы, развитие периодической печати и т. п. сформировали

публицистический стиль. Развитие общественных, гуманитарных,

естественных и технических наук, обучение на младописьменных и

старописьменных языках в школах и высших учебных заведениях обусловили

возникновение научного стиля. Введение делопроизводства, официальной

переписки и судопроизводства и др. создали необходимые условия для

формирования официально-делового стиля. В языке

художественной литературы стали развиваться жанры прозы, поэзии,

драматургии. Социально обусловленные закономерности развития

общественных функций старописьменных и младописьменных языков и

формирование функциональных стилей в этих языках зависят, таким образом,

от области применения этих языков, от характера устного и письменного

использования литературного языка, от объёма и жанрового своеобразия

систематически и в течение длительного времени издаваемой на нём

литературы и других причин.

Социально обусловленные закономерности функционирования, развития и

взаимодействия языков народов СССР, расширение их общественных функций

не привели к «ломке» их фонологических и

грамматических систем. Однако и в них возникают

новые явления как результат взаимодействия языков, например

заимствование из русского языка удмуртским языком фонем х, ф, ц;

киргизским - фонем в, ф, х, ц, ч; кабардино-черкесским - форм

относительных прилагательных «советскэ» ‘советский’, «коммунистическэ»

‘коммунистический’; возникновение в грузинском языке под влиянием

русского языка синтаксической модели ра гіирс? ‘что это?’, вместо рогор

гіирс; возникновение новых типов сложноподчинённых предложений в тувинском,

бацбийском языках и т. д.

В условиях социалистического строительства в языках народов СССР

происходил процесс отмирания так называемых социальных жаргонов, арго разных групп

ремесленников, деклассированных элементов. Социально обусловленные

закономерности развития культурной и языковой жизни советского

общества в условиях общенародной грамотности исключают возможность

возникновения процессов пиджинизации и креолизации языков (см. Пиджины).

Закономерности функционирования, развития и взаимодействия языков

народов СССР обусловлены прежде всего социальными причинами. Однако

проблема влияния социальных функций языков народов СССР на их внутреннюю

структуру (например, разнотипность в разные исторические периоды), общая

теория социальных функций языков, вопросы о взаимовлиянии

функционального и внутриструктурного развития языков народов СССР не

разработаны ещё в достаточной степени.

В советскую эпоху исследованы не только все языки народов СССР, но и

почти все их диалекты («Языки народов СССР», т. 1-5, 1966-68, и другие

работы). Исследование языков советских народов осуществлялось и

осуществляется в разных аспектах: синхронном,

историческом, сравнительно-историческом,

сравнительно-сопоставительном, структурно-типологическом,

историко-типологическом, совершенствуется анализ функционального и

внутриструктурного развития языков народов СССР и др.

Разрабатываются проблемы двуязычия, изучения и распространения

русского языка, создания и совершенствования письменностей, унификации

терминологии, нормирования языков и культуры

речи. В исследовании этих проблем советским языкознанием достигнуты

значительные успехи (см. Советское

языкознание).

Дешериев Ю. Д., Развитие младописьменных языков народов

СССР, М., 1958;

его же, Закономерности развития и взаимодействия языков в

советском обществе, М., 1966;

Мусаев К. М., Алфавиты языков народов СССР, М., 1965;

Языки народов СССР, т. 1-5, М., 1966-68;

Білодід І. К., Розвиток мов соціалістичних націй

СРСР, Київ, 1967;

Дешериев Ю. Д., Протченко И. Ф., Развитие языков

народов СССР в советскую эпоху, М., 1968;

Закономерности развития литературных языков народов СССР в советскую

эпоху, т. 1-4, М., 1969-76;

Исаев М. И., Сто тридцать равноправных, М., 1970;

Развитие национально-русского двуязычия, М., 1976;

Русский язык как средство межнационального общения, М., 1977;

Численность и состав населения СССР, М., 1985 (ЦСУ СССР).

Ю. Д. Дешериев.

полезные сервисы
письмо письмо
лингвистика

Письмо́ -

знаковая система фиксации речи, позволяющая с

помощью начертательных (графических) элементов передавать речевую

информацию на расстоянии и закреплять её во времени. Первоначально для

передачи информации применялись другие способы, например пиктография, бирки, зарубки, вампумы, кипу и т. п.

Собственно письмо вырабатывается обычно в раннеклассовом обществе в

связи с усложнением хозяйственной жизни. Система письма

характеризуется постоянным составом знаков, причём каждый знак

передаёт либо целое слово, либо последовательность звуков, либо

отдельный звук речи. Для классификации видов

письма важна не форма знаков (изобразительно-рисуночная,

условно-геометрическая и т. п.), а характер передачи знаками элементов

речи. Существует 4 основных типа письма - идеографический,

словесно-слоговой (логографически-силлабический), собственно силлабический и буквенно-звуковой (алфавитный).

В конкретных системах письма эти типы обычно существуют в не вполне

чистом виде.

В идеографическом письме каждый знак (изобразительный

элемент) может обозначать любое слово в любой

грамматической форме в пределе круга понятийных ассоциаций, либо прямо

вызываемых изображением, составляющим данный знак, либо условных. Круг

возможных значений изобразительного элемента ограничен соседним кругом

значений, например знак, изображающий «ногу», может означать ‘ходить’,

‘стоять’, ‘приносить’ и т. п. в любой грамматической форме, но не может

означать ‘ступня’, ‘подошва’, потому что для этого существует другой

изобразительный элемент. Вместо изображения возможно употребление и

произвольного графического символа. В числе ассоциаций может быть и

ассоциация по сходному звучанию (принцип ребуса), например знак

«тростник» («ги») мог означать ‘вернуть’ («ги»). Возможность передачи

информации с помощью чистой идеографии очень ограничена; этот тип письма

существовал лишь как переходный от пиктографии к словесно-слоговому

письму, применяясь либо в хозяйственных записях, где число понятий, о

которых может идти речь, ограничено самим содержанием текста (ранний

Шумер, начало 3‑го тыс. до н. э.), либо в ритуальных записях как

мнемоническое вспомогательное средство. Неясно, была ли идеографическим

или словесно-слоговым письмом письменность острова Пасхи и чукотское письмо, изобретённое в 20 в.

Теневилем.

Гораздо более живучим оказался словесно-слоговой тип письма.

Основой системы письма и здесь остаётся прежняя многозначная идеограмма, но конкретная привязка знака каждый раз

к определённому слову обеспечивается добавлением ребусных знаков,

выражающих чисто звуковые элементы либо слова в целом, либо его части

(особенно грамматических элементов), и знаками-детерминативами, уточняющими круг понятий, к

которому относится данное слово. Например, в древнеегипетском языке рисунок «жук» (х п р) с

силлабическими знаками х‑, п‑, р- (гласные

неизвестны) + детерминатив абстрактных понятий означал (х п р)

‘существование’; в шумерском языке рисунки

«нога» + «камень» означали ‘пришедший’ (ги́на), потому что

«камень» назывался на, а рисунки «нога» + «куча зерна (?)» (ба)

означали ‘стоящий’ (гу́ба); знаки «вышка (?)» + «решётка (?)» с

детерминативом «божество» (рисунок «звезда») читались ‘бог Энлиль’ (имя

бога), а с детерминативом «земля» (рисунок участка, прорезанного

каналами) читались ‘Нибуру’ (название города, где почитался этот бог).

Идеографический знак, прикреплённый к определённому слову, называется

логограммой. Для знаков, выражающих

последовательности звуков, используются тоже логограммы, но в

«ребусном» употреблении [ср. выше на, ба не в смысле

«камень» и «куча (?)», а как знаки для последовательностей звуков

н + а, б + а]. Такие последовательности - не обязательно полные

слоги; так, в древнеегипетском письме гласные вообще не

передавались, в аккадском слог мог дробиться на

части. Словесно-слоговым письмом могли передаваться тексты любого

содержания, так как такое письмо обеспечивало достаточно адекватную

фиксацию речи и надёжное воспроизведение текста при чтении.

Отсутствие обязательной непосредственной связи первоначальных

идеограмм с фонетической стороной речи

позволяло использовать одни и те же знаки в качестве логографических

элементов для разных диалектов (в Китае) и для

разных языков (на древнем Ближнем Востоке). В древнейших видах письма

этого типа знаки монументальных надписей долго сохраняли форму

рисунков-иероглифов; наряду с ними существовала

скоропись (на папирусах, черепках - в Египте; на глиняных плитках - в

Передней Азии, так называемая клинопись; на бамбуковых палках - на

Дальнем Востоке, и т. п.). Такие системы письма возникали в

раннеклассовом обществе для хозяйственных нужд и обычно независимо

друг от друга; отдельные случаи сходства знаков объясняются либо общей

типологией, либо случайностью. Наиболее известны: древнеегипетское

письмо (с конца 4‑го тыс. до н. э.), шумерское письмо (с начала 3‑го

тыс. до н. э.) и развившиеся из него виды клинописи, эламская

иероглифика (3‑е тыс. до н. э.), протоиндское письмо (тогда же), критское письмо (с начала 2‑го тыс. до

н. э.), китайское письмо (со 2‑го тыс.

до н. э.), майя письмо в Центральной

Америке (1‑е тыс. н.  э.; другие центральноамериканские системы

письма были, видимо, идеографическими и пиктографическими).

Не все древние системы письма этого типа расшифрованы; наиболее изучено

письмо Китая, Двуречья (клинопись) и Египта. Аккадская клинопись - в

основе слоговое письмо, но любой словесный знак или группа знаков

шумерского письма могли быть введены в текст как обозначение для

аккадского слова (так называемая гетерограмма), особенно ради экономии места.

Единственная существующая ныне древняя система письма словесно-слогового

типа - китайская. Сохранение её объясняется «аморфным» характером

китайского слова и потому малой необходимостью в передаче грамматических

показателей, а также удобством китайского письма для общения между

носителями фонетически различающихся диалектов. Знаки китайского письма

восходят к рисункам, подвергшимся скорописному упрощению (окончательно -

с введением бумаги во 2 в.); имеются различные виды скорописи. Знаки

обычно являются составными, т. е. соединением «детерминатива» и

«фонетика». Китайское письмо распространилось в Корее, Японии и других

странах, но оказалось неудобным ввиду иного грамматического строя

соответствующих языков. Поэтому наряду с китайскими иероглифами в этих

странах рано начали употреблять местные фонетические системы письма -

силлабическое письмо «кана» в Японии и

буквенно-силлабическое (лигатурное) письмо «кунмун» в Корее. В Японии иероглифами, играющими

роль гетерограмм, обычно обозначают основы слов, а силлабическими

знаками - изменяемые части слова; в Корее иероглифы сохранили лишь более

узкое применение (при китайских заимствованиях,

для омонимов). Преимущества

словесно-слогового письма: международный характер логограмм, меньшее

число знаков на одинаковый отрезок текста по сравнению с буквенным

письмом, поэтому логограммы применяются в составе вспомогательных

подсистем письма (цифры, алгебраические и химические формульные знаки и

т. п.). Недостатки: многочисленность знаков в системе (от нескольких

сотен до многих тысяч), трудность (громоздкость) при освоении

чтения.

Системы письма, где каждый знак передаёт только какую-либо

последовательность звуков как таковую, а не слово, называются

силлабическими. Последовательности могут быть либо только типа

«С(огласный) + Г(ласный или нуль)», либо также типов «Г + С» и даже

«С + Г + С», реже «С + С + Г», «С + Г + С + Г». Есть также знаки для

отдельных гласных. Силлабические системы - часто результат упрощения

словесно-слоговых систем (ср. развитие кипрского письма из критского главным образом путём

опущения логограмм). Они могут возникнуть и вторично, путём введения

огласовки в консонантное (см. ниже) буквенно-звуковое письмо [индийские

кхароштхи, брахми из арамейского (см.

Западносемитское письмо), эфиопское из древнесемитского], или могут быть

придуманы специально в дополнение к логографически-силлабическим

системам в языках, отличающихся богатством грамматических форм

(Япония, Корея). Наиболее широко распространены силлабические системы

письма в Индии (см. Индийское письмо)

и Юго-Восточной Азии, восходящие к брахми. Они построены на принципе

введения вариантных знаков согласных с

различающимися гласными. Системы брахми и кхароштхи допускают очень

точную, близкую к фонетической транскрипции

передачу звукового состава текста. Эти системы, как и большинство

позднейших разновидностей письма, распространившихся в Южной и

Юго-Восточной Азии из Северной Индии, основаны на подсистеме исходных

знаков, часть которых служит для передачи гласных, а большинство - для

обозначения «согласный + гласный -а»; если за тем же согласным следует

не -а, а другой гласный, то исходный знак соответственно

видоизменяется по форме; если за согласным следует ещё согласный

или более одного гласного, то из знаков, предназначенных для передачи

этих согласных + а, составляется одна буква (лигатура); для передачи отсутствия гласного в конце

слова существует особый добавочный значок. Так как знаки не закреплялись

в типографской форме, в Южной и Юго-Восточной Азии выработались десятки

видов скорописей, внешне уже несхожих, но основанных преимущественно на

тех же принципах; лишь в 19-20 вв. многие из них получили и типографское

оформление. Важнейшая система письма этой группы - деванагари,

применяемая для санскрита, хинди и др. Преимущество силлабического письма - в

меньшем числе знаков (100-300), недостаток - в некоторой громоздкости и

трудности в выборе правильного чтения, особенно при отсутствии

словоразделов. Искусственно созданные системы силлабического письма

вводились в новейшее время миссионерами для религиозной пропаганды среди

бесписьменных народов разных стран, но все эти системы не выдержали

конкуренции алфавита.

В алфавитных системах письма

отдельный знак (буква) передаёт, как правило, один звук; это может быть

либо фонема, либо аллофон, либо любая

фонема в пределах некоторой группы акустически

сходных звуков; иногда же буквы соединяются по 2, 3 и 4 для обозначения

одной фонемы (нем. sch ‘ш’, tsch ‘ч’). Алфавитные и силлабические

системы письма часто (неточно) объединяют под названием фонетических.

Историческим родоначальником всех видов алфавитного письма

явилось древнесемитское (финикийское) так

называемое буквенное консонантное, или квазиалфавитное, письмо (см. Западносемитское письмо); это силлабическое

письмо - со знаками только типа «С + Г», причём «Г» может безразлично

быть любым гласным, или нулем гласного. Происхождение древнесемитского

квазиалфавита (2‑я половина 2‑го тыс. до н. э.) до сих пор не

установлено; наиболее вероятно его происхождение из финикийского же («протобиблского») силлабического письма, где в

знаках типа «С + Г» ещё различались качества гласных и число знаков

доходило до 75-100. В «классическом» финикийском алфавите имелось 22

знака (меньше числа согласных фонем). В основе известных нам трёх

древнесемитских протоалфавитных систем - финикийской линейной, угаритской

клинописной (обе имели общий порядок букв) и южноаравийской линейной -

лежит общий слоговой или словесно-слоговой прототип. Новая система дала

возможность фиксировать речь по звуковому способу с помощью минимального

числа легко и быстро запоминающихся знаков (букв). Однако текст,

записанный без гласных и обычно без словоразделов, несмотря на то что в

семитских языках значение корня связано с

согласными, а гласные выражают словообразовательные и грамматические элементы

слова, всё же был малопонятен, кроме случаев, когда содержание его было

заранее приблизительно известно; такое письмо скорее было применимо как

тайнопись купцов-мореплавателей, чем как всеобщее средство передачи

речи, поэтому в течение более тысячи лет с ним вполне успешно

конкурировали системы словесно-слогового письма. Клинописный

(угаритский) вариант квазиалфавита вымер ещё во 2‑м тыс. до н. э.; один

из вариантов линейного квазиалфавита просуществовал в Южной Аравии до

7 в. н. э., а в Африке дал начало эфиопскому письму со вторичной огласовкой по

индийскому принципу. Собственно финикийский линейный квазиалфавит в

своей первичной форме был воспринят в Малой Азии (малоазийские алфавиты вымерли в начале н. э.),

Греции и Италии, дав начало западным алфавитам (см. ниже), а в

скорописной (курсивной) форме, выработанной для родственного

финикийскому древнесемитского языка - арамейского, распространился по всему Ближнему и

Среднему Востоку, дав начало восточным алфавитам (рис.

1, 2).

Арабское произношение букв

/>

Арабское курсивное письмо „насх

" //a/th

tha class=t href='/images/lingv-enc/00037.png' target=_blankimg style="max-width:300px;" src="/images/lingv-enc/00037.png" title="Письмо раннеарабских надписей VI в. н. э." alt="Письмо раннеарабских надписей VI в. н. э."

//a/th

tha class=t href='/images/lingv-enc/00035.png' target=_blankimg style="max-width:300px;" src="/images/lingv-enc/00035.png" title="Арамейско-СЃРёСЂРёР№СЃРєРѕРµ РїРёСЃСЊРјРѕ „эстрангело" alt="Арамейско-СЃРёСЂРёР№СЃРєРѕРµ РїРёСЃСЊРјРѕ „эстрангело"

v рІ. рЅ. сЌ." />

Арамейское письмо г. Пальмира III в. н. э.

/>

Арамейское письмо V в. до н. э.

/>

Семитское произношение и название букв

/>

Финикийское письмо X-IX вв. до н. э.

/>

Греческое произношение и название букв

/>

Ранне-греческое письмо VII в. до н. э.

/>

Классическое греческое письмо V-IV вв. до н. э.

/>

Западно-греческое письмо (до V в. до н. э.)

/>

Латинское письмо IV в. до н. э.

/>

Латинское письмо IV в. н. э.

/>

Латинское произношение букв

/>

arrows

/>

arab1

/>

arab2

/>

arab3

/>

aram1

/>

aram2

/>

aram3

/>

semit

/>

finik

/>

grech1

/>

grech2

/>

grech3

/>

grech4

/>

lat1

/>

lat2

/>

lat3

/>

Рис. 1. Развитие восточных и западных алфавитов из

финикийского письма.

Восточные алфавиты

Распространение алфавита вместе с канцелярским арамейским языком в

пределах Персидской державы Ахеменидов 6-4 вв. до н. э. от Малой Азии до

Индии привело к созданию множества местных разновидностей письма

(важнейшие: арамейское «сирийское» письмо;

квадратное письмо, принятое евреями, первоначально для религиозных книг;

особая разновидность арамейской скорописи с добавлениями

дополнительных надстрочных и подстрочных диакритических знаков была положена в основу арабского письма). Сравнительно рано в

финикийском и производных от него видах письма с помощью букв для

согласных w, j, ʼ и h (так называемых «матерей чтения», см. Матрес лекционис) стали сначала непоследовательно,

а затем регулярно обозначать также дифтонги au,

ai и долгие гласные ō, ū, ē, ī, ā; любая буква, в т. ч. и буквы w, j,

ʼ , h, если они не являлись «матерями чтения», стала означать «согласный

+ краткий гласный или нуль гласного»; т. о., сами по себе

краткие гласные в алфавитах семитского происхождения обычно отдельно не

обозначаются («матери чтения» для них применялись редко и

непоследовательно). Лишь начиная со средних веков, главным образом в

богослужебных книгах, стали обозначать все вообще гласные с помощью

диакритических значков над или под буквами (в еврейском, сирийском - с

помощью точек и групп точек, в сирийском - также и с помощью маленьких

греческих букв, в арабском и производных - с помощью маленьких арабских

«матерей чтения»). Однако диакритические знаки огласовки ни в сирийском,

ни в квадратном, ни в арабском письме в бытовое употребление так и не

вошли.

В неустойчивых государственных образованиях, возникавших на Востоке

после македонского завоевания (4 в. до н. э.), появилось обыкновение в

деловой переписке писать лишь общеизвестные канцелярские формулы и другие отдельные слова и

выражения по-арамейски, а остальной текст, иногда и флексию слов, - арамейскими буквами на местном

языке. Так создалась вторичная система арамейских псевдологограмм

(гетерограмм); текст в целом, включая и гетерограммы, читался на местном

языке. Таким образом, арамейский алфавит в его ранней канцелярской

форме, видимо, не позже 4 в. до н. э. был применен к древнеперсидскому языку (ранее имевшему собственное

клинописное силлабическое письмо), а затем в различных разновидностях

скорописи использовался для других иранских языков (парфянского, среднеперсидского, согдийского, хорезмского).

В условиях средневековья грамотность была сосредоточена в среде

духовенства. Поэтому распространение каждого алфавита связывалось с

определённой религией: квадратный шрифт распространялся вместе с

иудаизмом (ныне употребляется для бытовых языков евреев, в Израиле для

языка иврит), арабское письмо - с исламом,

употреблялось для языков всех мусульманских народов независимо от

происхождения (ныне - для арабского, персидского, пушту, урду и других). Различные виды арамейской

скорописи также распространялись с различными христианскими сектами

(например, несторианское, яковитское письмо), а также с манихейством.

Письменность с арамейскими гетерограммами распространялась главным

образом с зороастризмом. Для священных книг зороастризма был позже на

той же основе изобретён усовершенствованный алфавит с гласными

буквами (авестский; принцип обозначения гласных был здесь, видимо,

воспринят из греческого). На основе согдийского и несторианского письма

создались разные виды письма тюрков Центральной Азии (важнейшие - уйгурское и тюркское

«руническое»). Позже уйгурское письмо было приспособлено для монгольского и маньчжурских

языков (с огласовкой частично по тибетско-индийскому типу и с

вертикальным направлением письма по китайскому образцу). Распространение

христианства потребовало создания письменности на местных языках

Закавказья; для этих языков с их сложными фонологическими системами были созданы около 400

н. э. особые алфавиты - армянский, грузинский и албанский

(агванский) путём использования стилизованных арамейских

начертаний и греческих орфографических и филологических принципов.

Writing2

usemap="#mp" />

Рис. 2. Генеалогическая схема развития систем письма.

Прерывистыми линиями обозначены возможные пути развития или влияния.

Западные алфавиты

Исходным для развития всех западных алфавитов является греческое письмо; оно возникло, видимо, в 8 в. до

н. э. (памятники известны с конца 8-7 вв.). «Архаическое» греческое

письмо по форме букв почти полностью совпадает с финикийским; лишь

позднее были введены дополнительные буквы φ, χ, ξ, ψ и ω.

В «архаических» малоазийских и, вероятно, также в греческом письме

сначала ещё отсутствовали буквы для кратких гласных; направление

письма было, как и в семитских языках, справа налево, затем бустрофедон, затем слева направо. Очень близки

названия греческих и древнесемитских букв, совпадает порядок их

расположения в алфавите.

В связи с тем что греческий текст, лишённый гласных, почти непонятен,

в греческом письме были использованы для гласных, помимо «матерей

чтения», и те буквы, которые обозначали финикийские согласные, чуждые

греческой фонетике и оказавшиеся, таким образом, излишними: кроме α, ε,

ι, υ из финикийских ʼ , h, y, w были взяты также буквы ḥ и ʕ для

греческих η и ο; аналогичный процесс происходил в рано вымерших

малоазийских алфавитах. Переход к обозначению на письме не только

согласных, но и всех гласных явился важнейшим культурным

достижением. Существовали варианты письма: восточногреческий и

западногреческий, а также фригийский, различавшиеся формой и

употреблением некоторых букв. Из восточногреческого в 5-4 вв. до н. э.

развилось классическое греческое, а затем византийское письмо; в свою

очередь, из него возникли коптское

(христианско-египетское), древнеготское и

славянское кирилловское письмо. На основе западногреческого письма

возникли италийские алфавиты, в т. ч. этрусский (в 7 в. до н. э.) и из

него - древнегерманские руны (с 3 в. н. э.); из этрусского же, видимо,

развилось латинское письмо (с 6 в. до н. э.).

В эпоху Римской империи латинское письмо приобрело международный

характер, сохранявшийся в связи с распространением католической

церкви и в эпоху западноевропейского феодализма. Латинское письмо

используется и для национальных языков западноевропейских народов,

например французского, немецкого, польского и др.

Так как звуковой состав различных новых западноевропейских языков

сильно отличается от звукового состава латинского языка, широкое

распространение в национальных орфографиях (см. Орфография) получают двух- и трёхбуквенные

сочетания для передачи одного звука (англ. th, нем. sch и т. п.), что

крайне усложнило письмо. Вследствие инерции литературной традиции

некоторые западноевропейские письменные системы уже много веков не

претерпевали значительных реформ. В этих системах (английской, французской) произошёл разрыв с живым и

развивающимся народным языком, а традиционность орфографии стала

принципом письменной системы, не дающей уже адекватной передачи

современной звуковой речи, так что некоторые буквосочетания превращаются

в своего рода вторичные псевдологограммы.

Как в греческом, так и в латинском рукописном письме в течение веков

возникали разновидности (капитальное письмо, унциал, полуунциал,

каролингский минускул, готическое письмо, гуманистическое письмо эпохи

Возрождения и многие другие). С введением книгопечатания закрепились две основные

разновидности латинского письма: современная латиница и шрифты типа

«антиква», возникшие на основе гуманистического письма эпохи Возрождения

в подражание римским монументальным надписям; готическое письмо и

шрифты типа «фрактура», или «швабах», сохранявшиеся в Германии до

середины 20 в. В 19-20 вв., в связи с образованием новых наций,

складывается целый ряд систем письма на латинской основе во всех частях

света; в них широко используется диакритика для обозначения звуков, не

предусмотренных латинским письмом (например, в чешском языке, турецком

языке, языках Африки; рис. 3).

Latin

/>

Рис. 3. Диакритические знаки и лигатурные буквы,

применяемые в системах письма, построенных на латинской основе.

Cyrillic

/>

Рис. 4. Диакритические знаки и дополнительные буквы,

применяемые в системах письма, построенных на русской основе.

Славянское письмо

(кириллица) было

разработано на основе добавления к 24 буквам византийского греческого

письма ещё 19 букв для специфических славянских фонем (буквы «ц», «ш»

были взяты из еврейского квадратного письма, а остальные изобретены

специально). Кириллица употреблялась православными славянами, а также

(до 19 в.) румынами; на Руси была введена в 10-11 вв. в связи с

христианизацией. До сих пор не решён вопрос о происхождении другого

славянского письма - глаголицы и её

соотношения с кириллицей. Почти полностью совпадая по составу, порядку

и значению букв, азбуки эти резко различались по форме букв: простой,

чёткой и близкой к греческому уставному письму 9 в. у кириллицы и

замысловатой, очень своеобразной у глаголицы, которая применялась

главным образом у юго-западных славян-католиков со славянским

богослужением и вымерла в позднем средневековье. Графика кириллицы претерпевала изменения с 10 по

18 вв. (устав, полуустав, вязь).

Современные славянские системы письма - русская, украинская, болгарская,

сербская (с добавлением букв љ, њ, ћ, ђ, џ и других) - развились на

основе кириллицы. Русское письмо из 33 букв (называется гражданским шрифтом, в отличие от церковного -

собственно кириллицы, сохранённой для религиозной литературы при

реформе, проведённой Петром I) является упрощением кириллицы с

приближением форм букв к образцам антиквы. Помимо собственно алфавитных

знаков, оно содержит слоговые знаки е, ё, я, ю, употребляемые также для

передачи палатализации согласного,

предшествующего э, о, а, у; палатализация в других случаях передаётся

«ь». Оно пережило ряд алфавитно-орфографических реформ (1708-10, 1735,

1758, 1918), в результате которых были исключены все буквы, не нужные

для передачи фонем современной русской речи; буква «ё» была оставлена

как факультативная.

В СССР созданы новые алфавиты для народов, не имевших ранее письма

или имевших письмо, построенное на основе, признанной малопригодной для

народного языка (например, арабской). Первоначально эти алфавиты

строились на латинской основе, но с середины 30‑х гг. были переведены на

русскую основу с добавлением ряда дополнительных и диакритизированных

букв (рис. 4).

Изучением письма занимается грамматология, а также эпиграфика и палеография.

Васильев В. П. Анализ китайских иероглифов, [2 изд.],

ч. 1-2, СПБ, 1884-1898;

Энциклопедия славянской филологии, под ред. И. В. Ягича, в. 3 -

Графика у славян, СПБ, 1911;

Языки и письменность народов Севера, ч. 3, М.-Л., 1934;

Добиаш-Рождественская О. Л., История письма в средние века,

2 изд., М.-Л., 1936;

Описание выставки «Письменность древнего мира и раннего

средневековья». Путеводитель, М.-Л., 1936 (АН СССР, Институт книги,

документа, письма);

Дьяконов И. М., К возникновению письма в Двуречье, в кн.:

Государственный Эрмитаж. Труды Отдела Востока, т. 3, Л., 1940;

Юшманов Н. В., Ключ к латинским письменностям земного шара,

М.-Л., 1941;

Шампольон Ж. Ф., О египетском иероглифическом алфавите,

пер. с франц., [М.], 1950;

Фридрих И., Дешифровка забытых письменностей и языков, пер.

с нем., М., 1961;

его же, История письма, пер. с нем., М., 1979;

Дирингер Д., Алфавит, пер. с англ., М., 1963;

Вайман А. А., К расшифровке протошумерской письменности, в

кн.: Переднеазиатский сборник, т. 2. М., 1966;

Периханян А. Г., К вопросу о происхождении армянской

письменности, там же;

Гельб И. Е., Опыт изучения письма. (Основы грамматологии),

пер. с англ., М., 1982;

Ojha Gaurishankar Hirachand. The palæography of

India, 2 ed., Ajmer, 1911;

Meissner B., Die Keilschrift, 2 Aufl., B.-Lpz.,

1922;

Erman A., Die Hieroglyphen, 2 Neudruck, B.-Lpz.,

1923;

Karlgren B., Grammata serica. Script and

phonetics in Chinese and Sino-Japanese, Stockh., 1940;

Dunand M., Byblia grammata. Documents et

recherches sur le développement de l’écriture en Phénicie, Beyrouth,

1945;

Février J. G., Histoire de l’écriture, 2 éd., P.,

1959;

Chadwick J., The decipherment of Linear B, Camb.,

1959;

Laroche E., Les hiéroglyphes hittites, P.,

1960;

Jensen H., Die Schrift in Vergangenheit und

Gegenwart, 3 Aufl., B., 1969.

И. М. Дьяконов.

полезные сервисы
языки мира языки мира
лингвистика

Языки́ ми́ра -

языки народов, населяющих (и населявших ранее) земной шар. Общее

число от 2500 до 5000 (точную цифру установить невозможно, потому что

различие между разными языками и диалектами

одного языка условно). К наиболее распространённым языкам мира

принадлежат (считая в числе говорящих и тех, для кого данный язык

является вторым языком межнационального и международного общения) (млн. чел., 1985): китайский (свыше 1000), английский (420), хинди и

близкий ему урду (320), испанский (300), русский

(250), индонезийский (170), арабский (170), бенгальский

(170), португальский (150), японский (120), немецкий

(100), французский (100), панджаби (82), итальянский

(70), корейский (65), телугу (63), маратхи (57),

тамильский (52), украинский (45). Все языки мира делятся по

родственным связям на языковые семьи, каждая из них происходит из группы

близких друг к другу диалектов, которые в древности были диалектами

одного языка или входили в один языковой союз

(группу территориально близких языков, обладающих совокупностью общих

черт); см. Генеалогическая

классификация языков.

Наиболее изученной является индоевропейская семья языков (см. Индоевропейские языки), происходящая

из группы близкородственных диалектов, носители которых в 3‑м тыс. до

н. э. начали распространяться в Передней Азии к югу Северного

Причерноморья и Прикаспийской области. По письменным памятникам 2‑го

тыс. до н. э. известны исчезнувшие позднее индоевропейские языки Малой

Азии - клинописный хеттский, к которому близок

позднейший лидийский (в античное время), и

другие анатолийские - палайский и клинописный лувийский, продолжением которого в 1‑м

тыс. до н. э. был иероглифический лувийский и

(в античное время) ликийский. Со 2‑го тыс. до

н. э. по письменным текстам известен также один из диалектов

древнегреческого языка, на котором были составлены крито-микенские тексты линейного письма Б. Носители близких к греческому

арийских (индоиранских) индоевропейских

диалектов во 2‑м тыс. до н. э. уже обитали на Ближнем Востоке, о чём

свидетельствуют месопотамские арийские слова и имена в

переднеазиатских письменных памятниках. К древним диалектам арийских

племён восходят современные нуристанские (кафирские)

языки в Нуристане (область Афганистана), занимающие промежуточное

положение между двумя основными группами арийских языков: индоарийской и иранской.

Ранние тексты на древнеиндийском языке были

сложены ещё в конце 2‑го - начале 1‑го тыс. до н. э. Из

древнеиндийского, литературная форма которого - санскрит - до настоящего времени используется в

Индии, развились среднеиндийские языки (пракриты), а из этих последних - новоиндийские: хинди, урду, бенгальский, маратхи, панджаби, раджастхани, гуджарати, ория (или одри,

уткали) и другие. К древнеиндийскому языку очень близки древнеиранские

языки 1‑го тыс. до н. э. - древнеперсидский,

известный по небольшому числу слов мидийский и

авестийский (язык «Авесты»), а также позднейшие

скифские и сарматские диалекты Северного Причерноморья. С последними

исторически связаны восточные среднеиранские языки - согдийский (являвшийся языком общения народов

Средней Азии), хотаносакский, бактрийский, хорезмийский,

известные по памятникам на протяжении более чем тысячелетия. К западным

среднеиранским языкам относятся среднеперсидский (или пехлеви) и парфянский. К новоиранским языкам принадлежат

западные - персидский, или фарси, таджикский, курдский, белуджский, татский, талышский и другие, восточные - дари, пушту, или афганский,

осетинский (исторически связанный с

восточноиранским скифским языком), памирские (в т. ч. ваханский, шугнанский и другие), ягнобский (являющийся продолжением

согдийского).

Начиная с 1‑го тыс. до н. э. известны памятники некоторых западных

индоевропейских языков, в т. ч. италийских; этим

общим термином объединяют известные по немногочисленным письменным

памятникам оскско-умбрские языки и латинский

язык, относившийся вместе с фалискским языком к латино-фалискской

группе (к этой последней был близок и венетский

язык). Латинский язык сохраняется в употреблении как язык

католической церкви. После распада Римской империи из диалектов

латинского языка развились романские языки: испанский, португальский и

близкий к нему галисийский, каталанский, французский,

окситанский, или провансальский, ретороманские, итальянский, сардский

(сардинский), вымерший в конце 19 в. далматинский и румынский, а

также другие близкие к нему балканороманские языки и диалекты.

К италийским языкам близки кельтские,

включающие галльскую подгруппу (мёртвый галльский язык), гойдельскую подгруппу, к которой

относится ирландский язык (имеющий древние

памятники начиная с раннего средневековья), шотландский язык, мэнский язык (на о. Мэн), и

бриттскую подгруппу, к которой принадлежит бретонский язык (известный по глоссам с 8 в. и по литературным текстам с 14 в.),

уэльский, или валлийский, и вымерший корнский; сохранились также немногочисленные

древние надписи на иберийском кельтском (кельтиберском) языке в Испании. К западной группе

древних индоевропейских языков помимо италийских и кельтских относятся

мёртвые языки иллирийской группы (в которой

выделяют собственно иллирийский язык и мессапский), а также германские языки, делящиеся на 3 подгруппы:

восточногерманскую - мёртвый готский язык;

северогерманскую, или скандинавскую, - шведский, датский, норвежский, исландский;

западногерманскую - английский и близкий к

нему фризский, фламандский, нидерландский, африкаанс

(бурский), немецкий, идиш.

Между западными индоевропейскими языками (кельтские,

италийские, германские и иллирийские) и восточными

(арийско-греческо-армянская группа), к которым относились арийские, греческий и армянский

(известный по древним текстам на грабаре с 5 в. н. э.), промежуточное

положение занимали балто-славянские языки. Балто-славянские языки

делятся на особенно близкие к западноиндоевропейским балтийские - западнобалтийские (мёртвый прусский язык и некоторые другие диалекты,

известные по отдельным словам) и восточнобалтийские (литовский и латышский) - и

славянские. К славянским относятся восточнославянские - русский, украинский и белорусский, западнославянские - чешский, словацкий, польский, лужицкие и

мёртвый полабский [в бассейне реки Эльбы

(Лабы)], и южнославянские - старославянский (на котором основаны несколько

вариантов, или изводов, церковнославянского

языка, остающихся в употреблении в качестве церковного языка), македонский, болгарский, сербскохорватский, словенский.

К древним индоевропейским языкам, занимавшим некогда

промежуточное положение между восточными и западными языками,

относились также мёртвые тохарские языки

(памятники 5-8 вв. н. э., найденные в Центральной Азии), по многим

данным объединяющиеся с анатолийскими языками. Многие мёртвые

индоевропейские языки известны лишь по очень скудным данным: фригийский, известный по надписям, найденным в

Малой Азии, куда фригийцы около 12 в. до н. э. переселились с

Балканского полуострова; фракийский на Балканах,

связываемый - как и иллирийский - с современным албанским; древнемакедонский, близкий к греческому;

филистимский, сближаемый с индоевропейским догреческим (или

пеласгским); язык лепонтских надписей в Северной Италии, близкий к

кельтским; лигурский язык и т. п.

К афразийской (афро-азиатской, или семито-хамитской) макросемье

языков (см. Афразийские языки)

принадлежат семитские, древнеегипетский (и его продолжение - коптский), берберо-ливийские, кушитские [сомали, оромо (галла) и другие; часть кушитских языков

иногда выделяется в особую омотскую подгруппу

афразийских языков], чадские (среди которых

наиболее распространённый язык - хауса).

Семитская ветвь состоит из 5 групп, которые можно было бы объединить в 2

основные группы: восточную и западную, в свою очередь подразделяемые на

северную и южную группы. Восточные (северо-восточные, или

северно-периферийные) семитские языки представлены мёртвым аккадским языком Аккада, Ассирии и Вавилона.

Северная (или северно-центральная) группа западносемитских языков

включает ханаанейские языки и арамейские языки

(диалекты). К ханаанейской подгруппе относятся мёртвые эблаитский, или

староханаанский (древнейшие памятники которого, найденные в 1974-1979 на

севере Сирии в древнем г. Эбла, относятся ко 2‑й половине 3‑го тыс. до

н. э. и обнаруживают значительное сходство с аккадским), финикийский (финикийско-пунический: язык Финикии и

финикийских поселений в Средиземном море, в т. ч. Карфагена, где

употреблялся финикийско-пунический язык) и моавитский языки, а также древнееврейский язык и его современная форма - иврит. К ханаанейской подгруппе примыкает угаритский язык текстов 15-14 вв. до н. э. из

Рас-Шамра (древний Угарит), но этот язык, как отчасти и эблаитский,

близкий к угаритскому, занимал особое промежуточное место между

западными и восточными семитскими языками. К арамейской подгруппе

принадлежит арамейский язык, бывший в начале н. э. наиболее

распространённым языком Ближнего Востока, но позднее почти полностью

вытесненный арабским; с восточноарамейскими диалектами исторически

связан ассирийский (айсорский) язык.

К юго-западным семитским языкам можно отнести 3 подгруппы:

южно-центральную - арабский, южноаравийскую и

близкую к ним эфиосемитскую (наиболее

распространённый из эфиосемитских языков - амхарский).

В картвельскую (южнокавказскую) группу языков (см. Картвельские языки) входят грузинский, мегрельский,

объединяемый вместе с лазским (чанским) в

занскую подгруппу, и сванский.

Предполагалось, что картвельские языки родственны северокавказским и

образуют вместе с ними кавказскую (или иберийско-кавказскую) семью, но

эта гипотеза не доказана; многие из тех общих слов и форм, на которых

она основывается, могут объясняться последующим вхождением в один

кавказский языковой союз.

Кавказские (иберийско-кавказские)

языки иногда объединяются с баскским языком

(в Испании и Южной Франции) в эускаро-кавказскую семью, но родство

баскского с кавказскими ещё не подтверждено.

Финно-угорские (или угро-финские) языки

делятся на 2 основные подгруппы: финскую и угорскую. К угорской подгруппе принадлежат обско-угорские языки Западной Сибири - хантыйский (остяцкий) и мансийский (вогульский), а также венгерский, носители которого уже в 1‑м тыс. н. э.

переселились далеко на запад и поэтому оказались отделёнными огромным

пространством от носителей обско-угорских языков. Финская подгруппа

включает пермские языки - коми-пермяцкий, коми-зырянский и удмуртский

(вотяцкий) и прибалтийско-финно-волжские, к

которым можно отнести вместе волжские - мордовские (эрзя-мордовский

и мокша-мордовский), марийские (луговой марийский и горный марийский),

а также саамский (2 диалекта в Мурманской

области СССР и скандинавских странах) и прибалтийско-финские - финский, эстонский и ряд

менее распространённых языков.

Финно-угорская семья языков родственна самодийским языкам Крайнего Севера СССР (ненецкому, энецкому,

исчезающему нганасанскому, или тавгийскому, селькупскому), вместе с которыми она

объединяется в уральскую (финно-угро-самодийскую)

семью. С уральскими языками сближается исчезающий юкагирский (на севере Сибири). По мнению некоторых

учёных, уральская семья, в свою очередь, входит вместе с алтайскими

языками в более обширную урало-алтайскую семью. К алтайской макросемье языков относят тюркские, монгольские и тунгусо-маньчжурские языки; доказывается

принадлежность к алтайской семье и корейского

языка, а также японского, образующего особо

тесное единство с корейским внутри алтайских. Внутри алтайской

макросемьи особенно тесные связи обнаруживаются между тюркскими языками

и монгольскими; из тюркских языков к монгольским ближе всего чувашский, в известных отношениях обнаруживающий

особую архаичность.

Тюркские языки (в соответствии с уточнённой

классификацией А. Н. Самойловича) включают группы: 1) булгарскую, к

которой принадлежит чувашский язык; 2) юго-западную, включающую турецкий, азербайджанский,

туркменский языки и некоторые другие;

3) северо-западную, к которой относятся татарский, казахский, башкирский, караимский, кумыкский, ногайский, каракалпакский языки, а также киргизский, объединяемый вместе с алтайским в особую киргизско-кыпчакскую группу:

4) юго-восточную, включающую узбекский (без

некоторых его кыпчакских диалектов, выделяемых в особую группу) и

современный уйгурский; 5) северо-восточную, к

которой принадлежит якутский и ряд других языков

Сибири и Алтая, а также мёртвые тюркские языки с наиболее древними

памятниками [древнеуйгурский (древнетюркский) и

язык енисейско-орхонской письменности].

К современным монгольским языкам относятся бурятский, собственно монгольский, могольский в Афганистане, дагурский в

Северо-Восточном Китае, монгорский в Китае (в районе озера Кукунор).

К тунгусо-маньчжурским языкам относится

постепенно выходящий из употребления маньчжурский

язык, эвенкийский, близкий к нему эвенский и ряд других языков и диалектов Восточной

Сибири и Дальнего Востока.

Японский язык близко родствен рюкюскому (на

островах Рюкю). Однако место среди семей языков мира японского и

рюкюского языков, имеющих общие черты не только с алтайскими, но также и

с малайско-полинезийскими языками, остаётся ещё недостаточно ясным.

Значительная часть населения Индии (главным образом на юге страны)

говорит на языках дравидийской семьи (см. Дравидийские языки), к которой принадлежат тамильский, близкие к нему малаялам и каннада, а также

языки телугу, куи, гонди, брахуи (на

северо-западе Индии) и другие. Согласно дешифровке текстов коротких надписей протоиндской

культуры 3‑го тыс. до н. э., осуществлённой советскими, финскими и

американскими исследователями, они написаны на языке, близком к

прадравидийскому (или общедравидийскому). Убедительно доказывается

многократно высказывавшаяся гипотеза о родстве дравидийских

языков с уральскими, а также с мёртвым эламским

языком - одним из древних языков Передней Азии.

Согласно гипотезе, всего детальнее обоснованной В. М. Иллич-Свитычем,

индоевропейские, афразийские, картвельские, уральские, алтайские и

дравидийские языки вместе образуют одну ностратическую макросемью (см.

Ностратические языки). К той же

макросемье (иначе называемой «борейской» или «бореальной») некоторые

учёные относят и языки чукотско-камчатской семьи

(чукотский, корякский,

алюторский, ительменский

и другие). Хотя не исключено, что и некоторые до сих пор не вполне

ясные по своим генетическим связям языки Евразии (в частности, по

гипотезе Дж. Гринберга, нивхский, айнский, эскимосско-алеутский) могут оказаться входящими в

ностратическую («евразийскую», по Гринбергу) макросемью; всего

вероятнее, что значительная часть остальных языков Евразии входила в

другие языковые семьи.

В качестве остатка некогда значительно более обширной семьи языков

ряд исследователей рассматривает северокавказские языки.

К северокавказским языкам относятся абхазско-адыгские

(северо-западно-кавказские) и нахско-дагестанские

(северо-восточно-кавказские). К абхазско-адыгской группе (см. Абхазско-адыгские языки) принадлежат абхазский и абазинский,

которые можно объединить в абхазско-абазинскую подгруппу, адыгейский и кабардино-черкесский, образующие черкесскую, или

адыгскую, подгруппу, и убыхский языки, а также

мёртвый хаттский язык, известный по клинописным памятникам 2‑го тыс. до н. э.,

обнаруживающий особенно значительную близость к адыгским языкам.

Нахско-дагестанские языки делятся

на нахские, или чечено-ингушские (чеченский, ингушский, бацбийский языки), и дагестанские (около 30 горских

языков Дагестана), которые включают аваро-андо-цезскую подгруппу (наиболее

распространённый язык - аварский), лакско-даргинскую подгруппу (даргинский и лакский

языки), лезгино-табасаранскую подгруппу (лезгинский, табасаранский и

многие другие языки). К северо-восточно-кавказским языкам

(в особенности к их нахской подгруппе) близки мёртвые хурритский (тексты 3-2‑го тыс. до н. э. из Северной

Месопотамии, Малой Азии и Северной Сирии) и урартский (1‑е тыс. до н. э., государство Урарту на

территории исторической Армении), образующие хуррито-урартскую

подгруппу (к ней гипотетически пробуют отнести и этрусский).

Согласно давно высказывавшемуся предположению, получившему серьёзные

подтверждения, северокавказская семья языков родственна енисейским языкам, с которыми некогда

входила в обширное языковое («енисейско-северокавказское») единство.

К енисейской семье относится кетский

(енисейско-остяцкий), на котором говорят жители нескольких селений в

бассейне Енисея, и несколько родственных ему мёртвых языков Западной

Сибири (коттский, ассанский и другие). Енисейские (кетские) языки, по

мнению ряда учёных, родственны и тибето-бирманским.

В тибето-бирманскую ветвь китайско-тибетской (или сино-тибетской)

семьи языков (единство которой некоторыми учёными ставится под

сомнение) (см. Китайско-тибетские

языки, Тибето-бирманские языки)

входит тибетский язык, обладающий ценнейшими

средневековыми памятниками письменности (с 8 в. н. э.),

близкородственные ему тибетские диалекты, бирманский язык, письменные памятники которого

также восходят к средневековью, и другие лоло-бирманские языки (акха, лису и другие),

образующие тесное единство с бирманским. К тибето-бирманским языкам

принадлежит также тангутский язык,

многочисленные тексты которого, написанные в средние века, недавно

прочитаны. К той же ветви примыкают языки качинской [цзинпо, или качин;

Мьянма (бывшая Бирма) и юго-западный Китай] группы. К тибето-бирманским

языкам относятся также группа бодо-гаро (бодо, или боро, и другие - в

Ассаме и некоторых других индийских штатах), включающая языки чинской

(куки-чинской) подгруппы, и западногималайская группа (к западу от

Непала). К китайско-тибетским языкам принадлежит также плохо изученная

дзоргайская группа (в Сычуани и Ганьсу и окрестных горах).

Предполагается, что к китайскому языку относительно наиболее близок

из других китайско-тибетских языков язык лепча (в Сиккиме).

Но тем не менее китайский язык (при наличии

существенных слов, общих с тибето-бирманскими) занимает особое место

среди всех других языков китайско-тибетской семьи. Китайский язык по

своему словарю настолько отличен от других китайско-тибетских языков,

что его отделение от общего языка, от которого происходят все языки этой

семьи, можно отнести ко времени не позднее 5‑го тыс. до н. э.

(письменные тексты на нём - гадательные надписи на костях и на

черепахах - в северной части Китая начинаются с конца 2‑го тыс. до

н. э.; сравнение позднейших диалектов и ранних заимствований в другие языки позволило восстановить

раннее звучание древнекитайского языка, передававшегося иероглификой). Многочисленные китайские диалекты

объединяются в 4 основные группы - наиболее многочисленную северную,

с которой исторически связан язык дунган в

Средней Азии, и группы диалектов у, юэ и минь (по другой классификации -

7 основных диалектных групп).

Высказывавшееся ранее рядом исследователей предположение

о том, что к китайско-тибетской семье примыкают языки на-дене в Северной Америке, существенно

отличающиеся от других америндских языков этого ареала, переосмысляется

в свете попыток построения общей сравнительно-исторической грамматики

макросемьи, включающей наряду с большим числом неностратических

(условно «яфетических»; см. «Новое

учение о языке») языков Евразии (северокавказских и примыкающих к

ним древневосточных языков - хаттского, хурритского и, возможно,

связанного с ним этрусского, носители которого рано переселились в

Италию из Малой Азии; вероятно, шумерского;

енисейских языков; близких к ним по структуре баскского в Испании и бурушаски в Гималаях; китайско-тибетских языков)

также языки семьи на-дене в Северной Америке (к ним относят америндские

языки атапаскской группы, а также вымирающий эяк

и тлингит; принадлежность к той же семье индейского языка хайда в самое

последнее время оспаривается). Очаг распространения на-дене в Северной

Америке располагался южнее Аляски. Эту семью можно было бы считать

пришедшей в Новый Свет позднее всех других америндских языков. Согласно

этому новому варианту «яфетической» гипотезы, очаг распространения всей

этой макросемьи до переселения в Новый Свет группы, позднее давшей

на-дене, следует, скорее всего, поместить в Центральной Азии эпохи

палеолита (и начала мезолита). Отсюда носители части диалектов могли

переселиться ближе к западу, вступив в ранние контакты с носителями

части ностратических языков в ареале Кавказа и примыкающих к нему с

юга областей. Другая часть диалектов той же макросемьи распространилась

вплоть до запада Европы (в случае, если наличие общих грамматических черт у баскского языка, с одной

стороны, с северокавказскими, с другой - с енисейскими и бурушаски, а

также наличие общих грамматических черт и в шумерском, позволит включить

все эти языки в данную макросемью), что произошло до заселения Европы

(в частности, Западной) позднейшими миграционными волнами

индоевропейцев, выделившихся из общей массы носителей ностратических

диалектов, группировавшихся в Западной Азии. Та часть «яфетической»

макросемьи, которая более всего сохранилась в Центральной Азии, дала

начало раннему населению значительной части Средней Азии, гидронимы

которой свидетельствуют об обитании носителей енисейских языков на

территории современного Казахстана (до движения через неё носителей

части индоевропейских, тюркских и уральских диалектов, выделившихся из

западноазиатского ностратического ареала). Остатками того же раннего

центральноазиатского ареала можно было бы в этом случае признать

бурушаски и часть тибето-бирманских языков, другие ветви которых, как и

носители китайского языка и семьи на-дене, уходят достаточно рано на

восток и северо-восток. Предполагается, что с 4-3‑го тыс. до н. э.

прямые предки китайцев уже обитали в области севернее реки Янцзы. Но при

обилии фактов, подтверждающих намечаемую картину ранних переселении

носителей диалектов этой макросемьи, её единство в целом и характер

миграций её носителей остаётся гипотетическим (в большей мере, чем

единство ностратической макросемьи, распад которой относился к более

позднему времени). Точная классификация языков Восточной и Юго-Восточной

Азии вызывает большие споры.

Из-за значительного числа заимствований достаточно древней эпохи к

тибето-китайской семье языков ранее относили языки

мяо-яо (в юго-западном Китае, северном Таиланде и Вьетнаме),

носители которых около рубежа 2‑го и 1‑го тыс. до н. э. разделились на

группы мяо и яо благодаря переселению части отдалённо родственных им тайских языков (их дун-шуйской подгруппы). Как

предполагается, мяо-яо, тайские языки, языки кадаи (иногда включавшиеся

в тайскую группу в более широком смысле) и австронезийские (или аустронезийские, ранее

называвшиеся малайско-полинезийскими) образуют единую «австротайскую»

(или аустротайскую) макросемью. Её распад следует отнести к эпохе не

позднее 5‑го тыс. до н. э. (если не ранее). В собственно тайскую

подгруппу входят, в частности, близкие друг к другу юго-западные

тайские языки (тайский, или сиамский, лаосский, шанский, ахом),

на которых в средние века уже создаются первые письменные тексты;

северо-восточные (или северные) тайские - северные чжуанские диалекты (в Южном Китае) и язык буи, и

центральные (нунг и южные чжуанские диалекты). К юго-западно-тайской

ветви ближе дун-шуйская группа, но её разделение (на основании

хронологии заимствованных слов древнекитайского происхождения в

юго-западно-тайском и дун-шуйском) датируется временем до эпох Цинь и

Хань. К собственно тайским (или таи-чжуанским, по другой терминологии)

языкам примыкает группа кам-сун. Кадайскую

группу макросемьи австро-таи образуют языки ли, лакуа, гэлао и

другие. Проблема вхождения в аустротайскую макросемью австронезийской

семьи остаётся дискуссионной. Согласно аустротайской гипотезе, особая

близость австронезийских языков к языкам мяо-яо, тайским и кадайским

подтверждается характером чамских языков (группа австронезийских

языков на территории юга Вьетнама, включающая кроме чамского языка,

известного на протяжении почти полутора тысяч лет благодаря

письменности древнего государства Чампо, язык джараи и другие). Однако

некоторые черты общечамского языка и его позднейших диалектов,

превратившихся в современные чамские языки, объясняются и позднейшими

контактами с языками других семей юго-востока Азии. Кроме чамской ветви

к австронезийским языкам относятся североавстронезийская ветвь (цоу и

ряд других австронезийских языков Тайваня, весьма архаичных по своей

структуре; некоторые из них полностью вымерли, другие малочисленны) и

наиболее обширная индонезийская ветвь (малайзийский, индонезийский, яванский,

батак, даяк и другие языки Индонезии, тагальский

и ряд других языков Филиппин, малагасийский на

Мадагаскаре и т. п.). Наличие многих специфических слов, указывающих на

обитание у морского берега, в австронезийском исходном словаре делает

возможным приурочение первоначальной прародины либо к северному ареалу

(Восточный Китай, Тайвань), либо к одному из больших островов

(возможно, к Яве). К индонезийским языкам близки полинезийские и языки

Меланезии, распространившиеся в Океании благодаря более поздним

миграциям в восточном направлении, осуществившимся, по-видимому, уже к

5‑му тыс. до н. э.

Загадочной остаётся проблема соотношения тех черт японского

(и близкого к нему рюкюского) языка, которые явно объединяют его с

австронезийскими, и алтайских (ностратических в конечном счёте)

элементов в японском. Несомненно, что в японский язык (как и в айнский -

возможно, через древнеяпонский) проник ряд австронезийских морфем, но степень и характер их соотношения с

морфемами алтайского происхождения подлежит уточнению.

Австронезийские языки в целом при возможности их древнего вхождения в

австротайскую семью имеют много общих черт с языками аустроазиатской макросемьи. По аустротайской

гипотезе, эти общие черты объясняются наличием древнего

аустроазиатского субстрата в

австронезийском; в этом случае австронезийские языки распространились

из Юго-Восточной Азии. По альтернативной гипотезе, австронезийский

входит в одну австрическую (аустрийскую) макросемью с аустроазиатскими

языками. К аустроазиатским языкам принадлежат вьетмыонгские (вьетнамский

и несколько родственных ему языков во Вьетнаме), имеющие значительный

пласт общей (субстратной?) лексики с тайскими;

возможно, языки подгруппы семанг-сакай, точные генеалогические отношения

которых, однако, не вполне выяснены; языки

мон-кхмер (кхмерский в Камбодже, близкий к

бахнарской группе в Лаосе, и языки монской группы), обнаруживающие и

определённые связи с мяо-яо (возможно, объясняемые позднейшими

контактами); языки палаунг-ва (палаунг, рианг, ва в Мьянме, лава в

Таиланде, кха, пхенг и другие горные языки Лаоса и Южного Китая); язык

кхаси в Бангладеш, давно отделённый от

палаунг-ва благодаря миграциям сино-тибетских племён - каренов и чинов, предположительно уже около 4-3‑го

тыс. до н. э.; языки мунда (сантали, мундари и

хо, образующие одну группу в Северо-Восточной и Центральной Индии;

кхариа и родственные языки к западу от Калькутты; курку далее к западу;

савара, или сора, образующий отдельную ветвь). Не вполне ясно отношение

к этим языкам некоторых других языков Индии, в частности нагали (в центральной Индии), а также никобарского на Никобарских островах (иногда

сближаемого с палаунг-ва и мон-кхмерским). Аустроазиатский субстрат

выявляется не только в австронезийском, но и в древнекитайском, что

иногда приводится и в качестве аргумента против его безусловного

объединения в одну семью с тибето-бирманским; однако эти

аустроазиатские слова, скорее всего, были заимствованы в

древнекитайский в эпоху, когда народы, говорившие на одном из

аустроазиатских диалектов, обитали в долине реки Янцзы (самое название

которой объясняется из аустроазиатского), тогда как на древнекитайском

языке говорили только в более северной области.

Согласно недавно выдвинутой индо-тихоокеанской гипотезе, вымирающий

язык Андаманских островов (иногда

сопоставлявшийся с языком сакай, включаемым в семью аустроазиатских

языков) родствен значительной части языков Новой Гвинеи и прилегающих

островов, условно называемых папуасскими;

возможно, что в индо-тихоокеанскую макросемью входят и некоторые другие

языки, которые (как сакай) считаются аустроазиатскими. Среди остальных

«папуасских» языков выделяется несколько групп, пока несводимых друг к

другу. Но часть их, возможно, следует объединить с языками Австралии,

образующими вместе единую австралийскую семью

языков, единство которой не подлежит сомнению.

В Африке, к югу от Сахары, основная часть

населения, согласно новым опытам классификации, говорит на языках

двух макросемей: конго-сахарской («суданской» в

более ранней терминологии), состоящей из нигеро-кордофанской (конго-кордофанской) и нило-сахарской и обособленно стоящей койсанской. Нигеро-кордофанская семья состоит из

двух групп - нигер-конго и кордофанской.

В составе нигеро-конголезской группы выделяется

обширная подгруппа бенуэ-конго, включающая бантоидные языки, к которым относятся и языки банту [важнейшие из них - суахили, руанда, конго, рунди, луба, луганда, лингала, (се)сото, (иси)зулу]. Из

восточнобантоидных языков Судана наиболее распространённым является

язык тив. Некоторые учёные предполагают, что

языки банту и бантоидные языки Судана, объединяемые в группу

нигер-конго, связаны, с одной стороны, с афразийскими языками, с другой

стороны, с некоторыми кордофанскими языками Судана (конго-кордофанская

группа). От банту и бантоидных языков отличны следующие группы внутри

бенуэ-конго: равнинная, или плато (камбари-реше, пити, биром и другие),

группа джукуноидных языков, группа Кросс-Ривер (боки и другие). К другим

подгруппам внутри нигеро-конголезской группы относится адамава

(тула-кему, чамба-мумбала, дакатараи, вере-дурру, мумуйе-зинна,

дамакари, юнгур-роба, каи, йен-мунга, лонгуда, фели, нимбари, буа-хобе,

маса). К восточным языкам нигеро-кордофанской группы принадлежат

гбайя-нгбака, банда, нгбанда-екома, занде-памбиа, нгбака ма’бо - бангба, ндого-мангал,

мади-донго, мандунга-мба. К нигеро-кордофанской группе относятся также

подгруппы западноатлантическая (языки фула, волоф, киси и

другие), манде (языки малинке, бамбара, сонинке, менде и другие), вольтийские (языки моси, или море, груси, лобо и

другие) и ква (языки акан, эве, йоруба, ибо и другие).

Некоторые из бантоидных языков (как тив), языки «западнонигритской»

группы (адамава, убанго, кордофанские), а также ква в последнее время

привлекают для обоснования давно предполагавшегося единства всех

«суданских» («конго-сахарских») языков, в которые входят и

нило-сахарские. Нило-сахарская семья включает группы шари-нильскую, центральносуданскую, а также

северную (бонго-гбери, сара, вале, бубама; креш, бинча-кара),

юго-восточную (мору-мади, кангберу-алуа,

мангбуру-эфе, ленду); предполагается отдельность групп сонгаи, сахарской, маба, фур, кома. В случае если недавно

вновь обоснованная гипотеза о единстве всех «конго-сахарских»

(суданских) языков будет доказана, это может открыть особую перспективу

в исследовании связей языков Северной Африки и смежных районов Евразии,

с одной стороны, которые в основном относятся к афразийской

(семито-хамитской) группе ностратической макросемьи, и языков Африки к

югу от Сахары, с другой. Обнаруживаются определённые черты сходства

между афразийскими языками и языками бенуэ-конго (в частности, банту и

другими бантоидными), что может быть проявлениями очень отдаленных

древних родственных связей (в конечном счёте между ностратическими

языками и конго-сахарскими), если они не смогут быть объяснены как

следствие позднейшего взаимодействия этих языков уже на территории

Африки.

Особое место на юге Африки занимают готтентотские

языки, часто объединяемые вместе с бушменскими в группу койсанских языков, к которым присоединяются

некоторые языки Восточной Африки (сандаве, хатса). Возможно, что именно

койсанские языки представляют языки древнего населения Африки (в такой

же мере, как енисейские и некоторые другие, им родственные, - остаток

языков раннего населения значительной части Евразии). Очень плохо

изучены так называемые пигмейские языки Южной Африки (самый термин

остаётся столь же условным, как «папуасские» языки).

Условным обозначением, не имеющим реального классификационного

смысла, является и обозначение части языков севера Сибири и Дальнего

Востока как «палеосибирских», или «палеоазиатских». Западными «палеосибирскими»

языками называли енисейские, родственные связи

которых определяются благодаря выявлению их связей с

северокавказскими и другими близкими им языками (отдельные сходства

между енисейским и «палеоазиатским» юкагирским,

близким к уральскому и, следовательно, к ностратическому, вероятно, объясняются

позднейшими контактами на территории Сибири и

сопредельных областей). Такие палеоазиатские языки, как чукотско-корякские (чукотский, корякский, ительменский), могут быть включены в ностратическую

семью (хотя эта гипотеза принимается только частью исследователей).

Сходную гипотезу предлагали и в отношении нивхского

(гиляцкого) языка, но речь может идти, по-видимому, лишь о

проникновении в него некоторых отдельных заимствований (общих и с другими языками Восточной

Азии и Дальнего Востока). Изолированно стоит среди других языков

Восточной Азии айнский язык (в северной Японии),

сопоставляемый (как и енисейские) с языками

американских индейцев. Эскимосский язы

полезные сервисы
генеалогическая классификация языков генеалогическая классификация языков
лингвистика

Генеалоги́ческая классифика́ция языко́в -

изучение и группировка языков мира на основании определения

родственных связей между ними (отнесения их к одной семье, группе),

т. е. на основе общего происхождения из предполагаемого праязыка. Каждая семья происходит из

разошедшихся друг с другом диалектов одного

языка (праязыка этой семьи), например, все романские

языки происходят из диалектов народной (вульгарной) латыни, на которых говорила большая часть населения

Римской империи перед её распадом. Для определения места языка, согласно

Г. к. я., он должен быть сопоставлен с другими родственными языками (см.

Родство языковое) той же семьи и с их

общим праязыком (который обычно известен лишь на основании реконструкций, осуществляемых при сопоставлении

всех этих языков друг с другом) посредством сравнительно-исторического метода. Для семей,

образовавшихся незадолго до фиксации одного из диалектов праязыка на

письме (как в случае славянских и тюркских языков), наличие и характер исходного

праязыка не вызывает сомнений. Чем дальше отстоит во времени

реконструированный праязык от письменных или устных

языков-потомков, тем менее отчётливо его представление. Наиболее

достоверные результаты в Г. к. я. могут быть получены при сравнении морфологических показателей, лёгкость сравнения

которых определяется, во-первых, семантическими причинами

(ограниченностью набора возможных грамматических

значений во всех языках мира и их исключительной устойчивостью при

чёткости вероятных смысловых изменений, подчиняющихся строгим

правилам: морфа, обозначающая наклонение или вид, может

приобрести значение времени и т. п.), во-вторых,

принципом морфонологического характера,

согласно которому из всех фонем каждого языка в

окончаниях используется относительно небольшая часть. Это облегчает

установление соответствий между языками, особенно в тех случаях, когда

совпадающие формы образованы от одинаковых корней и соответствие простирается на всю словоформу (ср. ст.-слав. jes-mь, др.-инд. ás-mi,

хет. eš-ti ‘я есмь’ из общеиндоевроп. *es-mi; ст.-слав. jes-tь, др.-инд.

as-ti, хет. eš-ti ‘он есть’ из общеиндоевроп. *es-ti и т. п.). В языках,

использующих морфонологические чередования,

которые связаны с изменением места словесного ударения в словоформе, могут быть отождествлены

друг с другом по происхождению и целые группы словоформ, связанные

друг с другом в пределах одной парадигмы

(др.-инд. hán-ti, хет. kuen-zi ‘он бьёт, убивает’ из общеиндоевроп.

*gʷʰen-ti; др.-инд. ghn-ánti, хет. kun-anzi из общеиндоевроп.

*gʷʰn-ónti; древнее место ударения в хеттской

клинописи передаётся сдвоенным написанием гласных как «долгих»). При наличии системы таких

отождествляемых форм с одинаковыми значениями принадлежность языков,

обладающих морфологическими показателями, к одной семье (в приведённых

примерах - к индоевропейской) не может вызывать сомнений.

Числительные японского, тибетского и китайского

языков

Числовое

значение

Японский

Современный

тибетский

Древний

(классический

письменный)

тибетский

Современный китайский

иероглиф

чтение

‘1’

ити

чи(к)

gčig

и

‘2’

ни

н’ӣ

gñis

эр

‘3’

сан

сум

gsum

сань

‘4’

си

ши

bži

сы

‘5’

го

ңа

lna

у

‘6’

року

т̮рук

drug

лю

‘9’

ку

гу

dgu

цзю

‘10’

дзю̄

чу

bču

ши

Значительно более сложным является использование для Г. к. я.

словарных соответствий между языками. В таких областях лексики, как числительные,

возможно заимствование целых лексических групп

из одного языка в другой, что даже при наличии системы словарных

соответствий, подчиняющихся определённым правилам, не даёт

возможности непосредственно сделать вывод о вхождении языков в одну

семью. Совпадение современных японских форм числительных от ‘одного’ до

‘шести’ с современными тибетскими (см.

таблицу) объясняется только тем, что японский

язык более 1000 лет назад, в эпоху сильного китайского влияния на

японскую культуру, заимствовал эти числительные (сосуществующие в

японском языке с другой, собственно японской системой числительных) из

китайского языка, в конечном счёте родственного

тибетскому. При этом фонетическое развитие в

самом тибетском языке привело к такому упрощению звуковой структуры

древнетибетских слов (с потерей первого согласного в древней начальной

группе фонем и т. п.), при которой современные тибетские формы

(лхасского диалекта) оказываются значительно более близкими к японским,

чем древнетибетские. Но если бы древнетибетские формы не были известны,

то прямое сравнение современных японских и тибетских числительных могло

бы привести к ошибочным выводам относительно Г. к. я. Между тем до

недавнего времени были распространены такие опыты сопоставления многих

бесписьменных языков (например, Африки), которые основывались

преимущественно на сравнении относительно небольшого числа

употребительных слов этих языков. Некоторое основание для такого метода

(который по отношению к языкам без развитой системы флексий может - при отсутствии контроля лексических

сопоставлений грамматическими - не привести к

окончательным выводам) даёт лексикостатистика (глоттохронология), согласно которой в пределах

нескольких (одной или двух) сотен наиболее употребительных слов языка

темп изменений обычно остаётся очень медленным, хотя этот темп и может

сильно варьировать в зависимости от условий развития языка (ср. крайнюю

медленность изменения языков, не контактирующих непосредственно с

другими, как, например, исландский; см. Контакты языковые). В Г. к. я. обычно

именно сравнение подобных наиболее употребительных слов и

использовалось для выводов о языковом родстве. Однако сравнение

лексики разных подгрупп австралийских языков,

находившихся в длительном контакте друг с другом (уже через много

тысячелетий после распада общеавстралийского языка, к которому все эти

подгруппы в конечном счёте восходят), показывает, что при определённом

типе социальной организации и численной ограниченности коллектива

(делающей необходимыми интенсивные смешанные браки между разными

племенами) значительное число таких наиболее употребительных слов языка

(включая многие термины родства, названия животных и растений,

числительные, а также и ряд глаголов) может

заимствоваться из одного языка в другой. Наиболее интенсивно

лексические контакты этого типа происходят (как и в случае с

австралийскими языками) при наличии первоначального родства позднее

контактирующих языков, как, например, при контакте древнеанглийского с

древнескандинавским в эпоху завоевания Британии

древнескандинавскими племенами (из их языка в древнеанглийский язык

проникли не только многие употребительные существительные, но и такие местоимения, как 3‑е л. мн. ч. they и др.).

Значительная близость двух контактирующих языков (как и в случае

аналогичного культурно-исторически обусловленного взаимодействия старославянского - позднее церковнославянского - и древнерусского языков) делала возможным

сосуществование двух параллельных форм одного и того же слова

(например, др.-англ. ey ‘яйцо’ и др.-сканд. egg > совр. англ. egg ‘яйцо’;

рус. «надёжа»» и церк.-слав. «надежда»), после чего одно из слов (во

многих случаях, как в приведённых примерах, заимствованное слово)

побеждало. Наличие письменных памятников (соответственно

древнеанглийских и древнескандинавских, древнерусских и

старославянских) делает возможным проследить по ним это развитие. При

отсутствии таких памятников или же (как это было, по-видимому, в истории

большинства языков мира) при большой хронологической удалённости

процессов позднейшего смешения двух первоначально родственных

языков только тщательное применение сравнительно-исторического метода,

позволяющего выделить разные типы звуковых соответствий между словами

(исконно родственными или позднее заимствованными), даёт возможность

наметить пути этого смешения. Предполагается, например, наличие целого

пласта иранских лексических заимствований в

словаре общеславянского праязыка, исконно родственного иранскому (из

которого общеславянский, возможно, заимствовал такие термины

религиозно-социального характера, как слав. *bogъ < иран. baga,

отдельные слова с грамматическим значением: ст.-слав. ради, др.-перс.

rādiy в сочетаниях типа др.-перс. bagahya rādiy ‘бога ради’ и

т. п.).

Процессы такого смешения первоначально родственных языков приводят к

тому, что в словаре многих языков имеется два типа слов - слова,

непосредственно восходящие к древнему «пра»-состоянию данного языка, и

их «двоюродные» родственники - слова, происходящие из языка,

близкородственного данному, но от него отличного (куршские

балтийские заимствования в латышском, мидийские слова в персидском, «догреческие» или «пеласгские»

индоевропейские заимствования в древнегреческом и др.). При большом

числе таких «этимологических дублетов» отнесение языка к одной из

подгрупп в Г. к. я. становится в известной мере условным. В конечном

счёте именно этим процессом постоянно осуществляющегося лексического

взаимодействия близкородственных языков и диалектов объясняется и

феномен кажущегося отступления от звуковых

законов при развитии группы диалектов. В частности, осуществлённое

в 70‑х гг. 20 в. на ЭВМ сопоставление разных китайских диалектов на

протяжении тысячелетнего развития от среднекитайского языка к

современным диалектам (далеко отстоящим друг от друга) привело к

парадоксальному выводу о том, что звуковые законы выполняются только в

части случаев. Это объясняется не отсутствием правильных фонетических

изменений, которые определяют (как проверено на большом материале

истории отдельных социальных и местных диалектов современного английского языка) переход от каждой предшествующей

стадии развития диалекта к последующей (в масштабах микровремени -

одного поколения), а интенсивным междиалектным (и межъязыковым)

смешением (в масштабах макровремени, например тысячелетия или более).

Таким образом, формулируемое в работах У. Лабова и других современных

лингвистов кажущееся противоречие младограмматического принципа, по которому

звуковые законы не знают исключений, и реальной сложности звуковых

соотношений между родственными языками (диалектами) объясняется тем, что

большинство родственных языков (диалектов) после отделения друг от друга

могут оказаться вторично в языковом контакте, при котором из одного

языка (диалекта) в другой заимствуется значительное число слов (в т. ч.

и наиболее употребительных). В традиционной Г. к. я. обычно фиксируется

только начальная точка отсчёта (первоначальное общее происхождение

языков из диалектов одного языка), но это схематизированное описание

полностью адекватно лишь в том (относительно редко встречающемся)

случае, когда родственные языки далее никак не контактировали друг с

другом. В противном же случае возможно вторичное интенсивное смешение,

накладывающееся на первоначальные отношения между языками, но, как

правило, с помощью методов сравнительно-исторической фонетики удаётся

отделить интенсивные позднейшие словарные заимствования (дающие другую

систему фонетических соответствий) от исходно унаследованного словарного

запаса родственных языков.

По отношению к неродственным языкам (или языкам, находящимся в очень

отдаленном родстве друге другом) в большинстве случаев исконный

лексический запас легко отделяется от результатов позднейших контактов

тогда, когда языки имеют систему флексий (как правило, не заимствующуюся

из одного языка в другой неродственный), поэтому соответствия,

наблюдаемые между фонемами в составе грамматических морф, могут служить

контрольным материалом для сравнения слов, относимых к общему исходному

словарю (и соответственно не объясняемых заимствованиями). При

отсутствии в данной группе языков системы флексий такого контрольного

материала нет, и тогда вывод о принадлежности слов к общему исходному

словарю остаётся гипотетическим. В качестве альтернативного

объяснения в этом случае возможно вторично приобретённое

(аллогенетическое, по Г. В. Церетели) родство языков. Гипотеза вторично

приобретённого родства в особенности вероятна по отношению к явлениям

синтаксического уровня языка (если они никак не связаны с

морфологическими) и к фонетическим структурным сходствам;

последние часто возникают при позднейшем ареальном контактировании языков в пределах одного

языкового союза (например, балканского). Согласно взглядам ряда лингвистов

(Е. Д. Поливанов, Н. С. Трубецкой, В. Пизани), языковые семьи,

фиксируемые в Г. к. я., часто (как в случае индоевропейской) в

действительности и представляют собой языковой союз.

Родословное древо славянских языков

Генеалогическая классификация языков

/>

Рис. 1.

Если родственные языки или диалекты не полностью прекращают контакты

друг с другом, то вторично возникающие межъязыковые (междиалектные)

связи могут перекрывать более ранние, что затрудняет последовательное

проведение Г. к. я. по принципу родословного древа. Этот последний

предполагает, что каждый общий язык (праязык) распадается на два или

более праязыка, которые, в свою очередь, могут распадаться на два или

более промежуточных праязыка, из которых (при допущении в принципе

неограниченного числа промежуточных праязыков) могли развиться реально

известные языки. Например, все известные славянские

языки выводились из общеславянского (славянского праязыка) через

посредство трёх промежуточных праязыков (западнославянского,

южнославянского и восточнославянского), причём можно предполагать и

наличие промежуточных праязыков (см. рис. 1). Родословное древо по

отношению к славянским, как и применительно ко многим другим языкам,

является удобным схематическим упрощением, но оно в очень малой степени

отражает реальные исторические процессы развития диалектов. В частности,

по отношению к славянским языкам несомненно, что южнославянская

подгруппа не представляет собой результатов развития реального

промежуточного праязыка, а только служит обозначением всех тех

славянских диалектов, которые после переселения носителей венгерского языка в Венгрию к концу 1‑го тыс. до

н. э. оказались отделёнными от остальных славянских диалектов и позднее

развивались в контакте с языками балканского языкового союза. До этого

времени часть западнославянских диалектов, позднее развившихся в

словацкий и чешский языки, была связана с тем диалектом, из которого

развился словенский язык, другая же часть западнославянских диалектов,

из которых развились лехитские языки, имела некоторые общие черты с

северным диалектом древневосточнославянского языка, позднее давшим

диалект, известный начиная с новгородских берестяных грамот 10-12 вв.

Обозначая древние диалекты праславянского языка в соответствии с

языками, в которые потом эти диалекты превратились, можно выделить не

менее 7 таких диалектов, находившихся в контактных отношениях друг с

другом в 1‑м тыс. (см. рис. 2). Эта схема тоже является условной, но для

определённого периода (около середины 1‑го тыс. и несколько ранее) она

могла отвечать определённой исторической реальности. Однако

переосмысление традиционной Г. к. я. в терминах таких схем, отвечающих

принципам лингвистической географии,

ещё только начинается.

Схема связей между диалектами праславянской

языковой области

Генеалогическая классификация языков

/>

Рис. 2.

Согласно этим принципам, намеченным по отношению к Г. к. я. уже в

теории волн И. Шмидта, каждое новое языковое явление

распространяется из определённого центра постепенно затухающими волнами.

Каждый диалект, постепенно развивающийся в родственный язык,

представляет собой сочетание («пучок») таких волн (изоглосс). При

исчезновении промежуточных звеньев (диалектов или языков) могут

наблюдаться более чёткие различия между родственными языками. При

сохранении таких звеньев различия между родственными языками (например,

западнороманскими: французским, провансальским и другими) являются непрерывными и

родственные языки постепенно переходят друг в друга через ряд

промежуточных диалектов, позднейшие контакты которых делают особенно

сложным разграничение древних и более поздних диалектных связей.

Чем ближе разделение родственных языков к историческому времени и чем

больше число памятников, отражающих древнюю диалектную дробность этих

языков, тем более реалистической может быть картина их исторических

соотношений, фиксируемая в Г. к. я. При отсутствии же древних текстов и

при большой удалённости времени разобщения родственных языков схемы их

соотношений, фиксируемые в Г. к. я., остаются более условными (например,

по отношению ко многим языкам Юго-Восточной Азии или Южной Америки).

Особенно много трудностей вызывает проблема реальности

промежуточных праязыков (и соответствующих им членений на подгруппы

в Г. к. я.) при объединении чётко выявляемых языковых семей,

разделившихся (как, например, семитские или индоевропейские языки) во

время, отделённое от современности 5-7 тысячелетиями, в большие

«макросемьи», время разделения которых древне́е в два или более раза и

относится соответственно к историческому периоду до «неолитической

революции», осуществлявшейся после 10‑го тыс. до н. э. По отношению к

такой макросемье, как ностратическая (см. Ностратические языки), проблематична необходимость

сохранения всех промежуточных делений, ранее предполагавшихся в

Г. к. я. до выявления этой макросемьи. Например, к числу

восточно-ностратических языков относят корейский

и японский, но пока ещё не удалось установить,

входили ли они в число языков, образовавшихся из промежуточного

алтайского праязыка, или же их (как, возможно, и другие

восточно-ностратические языки, относимые к алтайским) можно прямо

возвести к восточно-ностратическому праязыковому диалекту (см. рис. 3,

4). Аналогичные трудности возникают и по отношению к возможности

возведения семитских и других афразийских языков

(и ряда других языков Африки, возможно, с ними родственных) к

западно-ностратическому праязыковому диалекту без промежуточного

афразийского праязыка (см. рис. 5); в последнее время предположено, что

афразийские языки образуют особую семью, праязык которой родствен

праностратическому, но не произошёл от него. Допускается и наличие

промежуточных диалектов, делающее различие между западно- и

восточно-ностратическим не столь существенным. Промежуточные праязыки

являются некоторой схематизацией, полезной при формулировке выявленных

Г. к. я. соотношений, но не обязательно отвечающей некоторой

исторической реальности. Но как промежуточные могут рассматриваться и

праязыки отдельных макросемей в связи с постановкой вопроса о возможном

моногенезе (общем происхождении) всех языков мира (см. Моногенеза теория). Путём последовательного

сравнения всех реконструированных праязыков древнейших макросемей, чему

препятствует количественная ограниченность общих слов, которые могли

сохраниться от столь далёкого времени, проверяется возможность наличия

древнейших родственных связей между языками. Часть наблюдаемых сходств в

словаре восстанавливаемых макроязыков для больших семей может

объясняться контактами после разделения предполагаемого общего языка

всех сравниваемых макросемей. А это, в свою очередь, крайне затрудняет

выделение исконно родственных элементов словаря. Поэтому при углублении

временно́й перспективы определение степени языкового родства становится

всё менее надежным. Следовательно, в Г. к. я. наиболее достоверными

следует признать выводы, относящиеся к основным языковым членениям

времени после «неолитической революции». Заключения негативного

характера (об отсутствии родственных связей между языками), возможно, не

являются вполне корректными. Точнее было бы говорить о предельно малом

числе доводов в пользу допущения родственных связей (поскольку пока для

наиболее древнего периода остаётся возможной и гипотеза моногенеза). При

очевидности основных поздних объединений языков в семьи, фиксируемой в

Г. к. я., она не гарантирует пока точности деления семей на подгруппы,

происходящие из промежуточных праязыков, в случае, если языки не

разделились в пространстве и времени достаточно рано (но в этом случае

родство иногда определяется с меньшей надёжностью). Наконец, Г. к. я.

фиксирует только происхождение некоторой основной части грамматических

и лексических (корневых) морф, не предполагая, что известен источник

всех остальных морф. Например, в таких хорошо известных индоевропейских

языках, как германские и греческий, только в настоящее время начинает

выясняться происхождение значительного числа субстратных слов, в конечном счёте предположительно

родственных северокавказским. По всем указанным причинам Г. к. я. может

до сих пор считаться находящейся лишь на предварительной стадии своей

разработки. Существенное уточнение её происходит, с одной стороны,

благодаря выяснению ареальных связей между современными контактирующими

диалектами, с другой - благодаря выявлению более древних отношений между

«макросемьями».

Схема разделения ностратических языков по принципу

„родословного древа"

Генеалогическая классификация языков

/>

Рис. 3.

Возможные диалектные отношения между

восточно-ностратическими языками

Генеалогическая классификация языков

/>

Рис. 4.

Две альтернативные точки зрения на соотношение

ностратического и афразийского праязыков

а) Вхождение афразийского в ностратический

Генеалогическая классификация языков

/>

б) Параллельное существование афразийского и

ностратического

Генеалогическая классификация языков

/>

Рис. 5.

Отдельные наблюдения, предваряющие Г. к. я., содержатся уже в работах

средневековых учёных: Махмуда Кашгари по тюркским языкам, арабских и

еврейских лингвистов, сравнивавших друг с другом семитские языки, и

т. п. Удачный опыт синтеза предшествующих мнений о Г. к. я. можно найти

у Г. Лейбница. Но до установления родства индоевропейских языков и

выработки в начале 19 в. на их материале принципов Г. к. я. на основе

сравнительного метода эти отдельные наблюдения не основывались на

сколько-нибудь надежном научном аппарате. Основы Г. к. я. были намечены

в сравнительно-историческом

языкознании ещё в 19 в., но дальнейшее её совершенствование в духе

теории волн Шмидта осуществлялось в свете достижений лингвистической

географии в 20 в. Наиболее интенсивные работы по уточнению Г. к. я.

большинства языков Юго-Восточной Азии, Африки, Северной и Южной Америки

проведены в середине и 2‑й половине 20 в. К этому же времени относится и

начало систематических работ по объединению языков в «макросемьи».

Мейе А., Сравнительный метод в историческом языкознании,

пер. с франц., М., 1954;

Иванов В. В., Генеалогическая классификация языков и

понятие языкового родства, М., 1954;

Бонфанте Д., Заметки о родстве европейских языков.

К истории постановки вопроса в период с 1200 по 1800 гг., «Вестник

истории мировой культуры». 1957, № 4;

Теоретические основы классификации языков мира, под ред.

В. Н. Ярцевой, М., 1980;

Pisani V., Parente linguistique, «Lingua», 1952,

v. 3, № 1;

Pulgram E., Family tree, wave theory and

dialectology, «Orbis», 1953, t. 2, № 1;

Allen W., Relationship in comparative

linguistics, «Transactions of the Philological Society. 1953», Oxf.,

1953;

Greenberg J., Genetic relationship among

languages, в его кн.: Essays in linguistics,

[Chi., 1957];

Penzl H., Zu den Methoden einer neuen

germanischen Stammbaumtheorie, «Beiträge zur Geschichte der deutschen

Sprache und Literatur», 1986, Bd 108, H. 1, S. 16-29;

см. также литературу при статье Языки

мира.

Вяч. Вс. Иванов.

полезные сервисы
языкознание языкознание
лингвистика

Языкозна́ние

(языковедение, лингвистика) - наука о естественном человеческом языке

вообще и о всех языках мира как индивидуальных его представителях.

Место языкознания среди других наук.

Языкознание и социальные науки. Поскольку язык является

важнейшим средством коммуникации в обществе

(см. Язык и общество) и тесно связан с

мышлением и сознанием (см. Язык и

мышление, Маркс К., Энгельс Ф. о

языке, Ленин В. И. о языке),

языкознание входит (в качестве одной из центральных наук) в круг

гуманитарных (социальных) научных дисциплин, исследующих человека и

человеческое общество. Из этих наук с языкознанием теснее всего

связана этнография и её различных области, разрабатывающие, в

частности, общие принципы функционирования языка в обществах разных

типов, в т. ч. и в архаичных, или «первобытных», коллективах (например,

проблемы табу, эвфемизмов, в теории номинации - наименований, связанных с

характеристиками архаичного сознания, и т. д.). Языкознание как

наука о языковом общении все ближе связывается с современной социологией

(см. Философские проблемы

языкознания, Социолингвистика,

Социологическое направление).

Разные виды коммуникации в обществе исследуются языкознанием,

теорией коммуникации, культурной антропологией (изучающей

коммуникацию посредством любых сообщений, не только и не столько

языковых и знаковых) и семиотикой. Естественный язык - наиболее важная

(и лучше всего изученная) знаковая система, поэтому языкознание часто

рассматривается как важнейшая из семиотических дисциплин. Среди них

языкознание оказывается центральной наукой, поскольку язык служит

средством для построения целого ряда текстов (в частности, в

художественной литературе) и «надъязыковых» систем (семиотических моделей мира), изучаемых семиотическими

дисциплинами. Для исследования языковых текстов, служащих знаковым

задачам «надъязыковых» систем (мифологии, ритуала, религии, философии и

т. п.), соответствующие научные дисциплины обращаются за помощью к

языкознанию и к ряду научных дисциплин, пограничных с

языкознанием, - к филологии,

исследующей тексты, герменевтике, занимающейся пониманием

текстов, и т. д. Но вместе с тем решение каждой из таких задач должно

специально исследоваться и в языкознании, так как любая новая

социальная функция языка существенно влияет на некоторые его уровни.

Необходимым оказывается возникновение промежуточных дисциплин,

соприкасающихся с языкознанием, таких, как лингвистическая

поэтика, во многих отношениях сближающаяся с лингвистикой текста, исследующей языковые законы

построения текстов, в т. ч. и художественных (см. Язык художественной литературы).

Соотношение между языкознанием и другими науками можно

исследовать в зависимости от характера знаковой (или незнаковой)

природы предмета каждой из этих наук. Теснее всего с языкознанием из

семиотических дисциплин сближается грамматология - наука о

письме (поскольку есть виды письма, лишь косвенно связанные с языком,

грамматология в целом не входит в языкознание). Кинесика (см. также Жестов языки) соприкасается с языкознанием, в

особенности на уровне семантики (как и раздел грамматологии,

исследующий иероглифику).

Ключевая роль языкознания для многих смежных гуманитарных наук

делает выводы языкознания важными для всего гуманитарного знания в

целом. Историческое языкознание по своим методам сближается с

историей и другими науками, исследующими изменение

во времени социальных структур, развитие которых в ряде случаев

определяет и пути языковой эволюции, и развитие культуры, литературы,

искусства и др. Одной из важнейших проблем является выяснение того, в

какой мере развитие одного из этих рядов эволюционирующих явлений

причинно влияет на эволюцию другого ряда. Историческое языкознание

соотносится с большим числом исторических дисциплин, на выводы которых

оно опирается.

Многообразие функций языка в обществе и тесный характер его связи с

мышлением и с психической деятельностью человека делает весьма гибким

взаимодействие языкознания с соответствующими социальными и

психологическими науками. Особенно тесны связи языкознания с

психологией, уже в 19 в. вызвавшие вторжение психологических

методов и идей в языкознание (см. Психологическое направление). В 50‑х гг. 20 в.

образовалась новая пограничная с языкознанием наука - психолингвистика. Развитие идей порождающей

грамматики привело к её органическому слиянию с когнитивной психологией

и к постепенному включению языкознания в круг фундаментальных

когнитивных наук и их приложений, объединяемых общим термином

«искусственный интеллект». Считавшиеся общими для языкознания и

психологии вопросы соотнесения языка и мышления интенсивно изучаются

современной логикой, философией языка и одновременно

составляют содержание лингвистической семантики.

Языкознание и естественные науки. Языкознание и

математика. Связи языкознания не только с социальными науками и

науками о человеке, но и с естественными науками наметились ещё в 19 в.

Некоторые предложенные ещё А. Шлейхером аналогии между сравнительно-историческим языкознанием и

дарвиновской теорией эволюции нашли поддержку в современной науке. Дешифровка генетического кода во многом

основывалась на усвоении биологами опыта языкознания и на

типологических аналогиях со структурой естественного языка, которые

продолжают изучаться и генетиками, и лингвистами. Методы

сравнительно-исторической реконструкции праформ

и определения времени расхождения между потомками одного праязыка в языкознании оказались аналогичны

сходным процедурам в молекулярной теории эволюции (определение белка -

исходного источника для сопоставимых белков в разных организмах,

установление времени разделения организмов в ходе эволюции). Контакт

языкознания с биологией осуществляется также при исследовании

возможного наследственного характера основных языковых способностей

человека, что связано и с проблематикой глоттогенеза, и с разработкой идеи моногенеза языка. Более чётко определился статус нейролингвистики, изучающей на основании

лингвистических данных функции и зоны центральной нервной системы,

связанные в норме и патологии с языком. На границе языкознания и

психиатрии находится исследование особенностей речи при разных

видах психических расстройств. При психоанализе сосредоточивается

внимание на бессознательных речевых ошибках и на неосознаваемом

содержании монолога пациента, произносимого в

присутствии врача. И. А. Бодуэн де Куртенэ, Э. Сепир, М. М. Бахтин,

Р. О. Якобсон, Э. Бенвенист, исследуя связь науки о бессознательном с

языкознанием, отметили, что разные уровни языка в разной мере

«автоматизированы» и не осознаются говорящими. По мере развития

нейролингвистики ставится вопрос о соотнесении разных частей теории

языка с характеристиками работы соответствующих зон центральной нервной

системы человека. Для понимания особенностей физиологии человека

именно язык играет особенно важную роль, что постепенно начинает

учитываться и в теоретических работах по психофизиологии, и в

медицинских (психотерапевтических) приложениях, имеющих аналоги

в народной медицине (загово́рные тексты и т. п.).

Современные инструментальные методы экспериментальной фонетики

связаны с применением различных приборов, главным образом

электроакустических (спектрографы, интонографы и т. п.), а также

регистрирующих движения органов речи (артикуляцию). Фонетика поэтому особенно тесно

связана с физикой и

физиологией. Технические задачи, связанные с увеличением

эффективного использования каналов передачи речевой информации и с

устным общением с ЭВМ и роботами, представляют собой практически

наиболее важные области прикладного языкознания (см. Прикладная лингвистика), где проводится

исследование речи и вычисление её статистических характеристик

методами математической теории информации, разработанной академиком

А. Н. Колмогоровым и американским математиком К. Шенноном. Связь

языкознания с теорией информации, стимул для изучения

которой дали технические приложения языкознания, вместе с тем

приводит к чёткой формулировке существенных проблем, связанных с

характером акта общения и с социальными функциями языка.

За свойственным некоторым направлениям языкознания 1‑й половины

20 в. сосредоточением только на изучении языка как «предмета в самом

себе» с середины 20 в. следует сближение языкознания с

физико-математическими науками, в частности с математикой;

возникает особая область математики - математическая лингвистика, включающая

математическую формальную (алгебраическую) теорию грамматик и

статистическую теорию языка (использующую методы математической

статистики, теории вероятностей и теории информации). Методы

математической логики применяются для формального описания категорий

естественных языков. Языкознание оказалось той гуманитарной наукой,

которая, не порывая связей с другими науками о человеке и его культуре,

первой решительно стала использовать не только инструментальные методы

наблюдения (в фонетике) и экспериментальные приёмы (в психолингвистике),

но и систематически применять математические способы (в т. ч. и ЭВМ) для

получения и записи своих выводов. Быстро развивается

вычислительная лингвистика, цель которой - создание сложных

систем обслуживания ЭВМ посредством языка, делающих возможным прямой

разговор человека с ЭВМ, автоматическую

переработку, запоминание, поиск и вывод информации в речевой форме и

т. п. (иногда часть этих задач объединяют термином «инженерная

лингвистика»). Существенна роль языка и языкознания для компьютерной

революции (в особенности в связи с появлением к середине 80‑х гг.

персональных и других компьютеров, способных вести диалог с

«потребителем» на естественном языке), что приводит к дальнейшему

стимулированию роста именно тех областей языкознания, которые

особенно важны для этих новейших практических приложений. Многие

традиционные области языкознания существенно изменяют методику

исследования благодаря возможности использовать в них ЭВМ:

становится возможным построение программ, реконструирующих разные

альтернативные варианты фонологических и

грамматических уровней праязыков, машинное определение времени

разделения родственных языков методом лексикостатистики, составление

машинных словарей для обширных корпусов древних письменных текстов и

проведение на ЭВМ вспомогательных работ для дешифровки древних

письменностей, запись в памяти машины полного грамматического словаря

конкретного языка и т. п. Характер применения этих вычислительных

методов сближает вычислительное языкознание с такими науками, как

экспериментальная физика, где проверка определённых математических

моделей осуществляется путём обработки на ЭВМ соответствующего

экспериментального материала. Описание мира и его фрагментов в физике и

других естественных науках использует естественный язык; им в какой-то

мере продолжают пользоваться и после выработки на его основе

специального математического языка; свойства естественного языка

сохраняют свое значение для этих наук и до настоящего времени. Поэтому

необходимость учёта особенностей естественного языка и достижений

языкознания признаются крупнейшими представителями физики и других

естественных наук.

Принципы членения языкознания на разделы и состав языкознания.

Эмпирически сложившиеся разделы языкознания, частично

пересекающиеся и уже потому не образующие логически единой системы,

можно представить как соотносящиеся друг с другом по некоторым различным

параметрам.

Общее языкознание и частные науки о языке. Различаются

наиболее общие и частные разделы языкознания. Один из крупных разделов

языкознания - так называемое общее языкознание - занимается

свойствами, присущими любому языку, и отличается от используемых им

частных языковедческих дисциплин, которые выделяются в языкознании по

своему предмету - либо по отдельному языку (например, русский язык -

русистика, японский язык - японистика, и т. п.), либо по группе

родственных языков (например, романистика, изучающая романские языки, тюркология, изучающая тюркские языки, и

т. п.), либо по географической области, внутри которой группируются

ареально и/или типологически близкие языки (например, балканистика, кавказоведение и т. п.). Общее языкознание

устанавливает общие (или статистически преобладающие) черты всех языков

как эмпирически - индуктивно, с помощью типологии, так и дедуктивно,

исследуя общие (значимые для всех коллективов людей) закономерности

функционирования языка (см. Универсалии, Функции

языка), особенности любого речевого акта и

текста и т. п.

С 50‑х гг. 20 в. развивается область общего языкознания, которая

занимается выделением структуры и языка самой лингвистической теории,

называемой в широком смысле слова метатеорией языкознания

(в более узком смысле под метатеорией понимается часть общего

языкознания, занятая сравнительной оценкой разных типов

лингвистических теорий).

Общее языкознание различает также разделы языкознания в

зависимости от членения самого языка на уровни (см. Уровни языка) и от ориентации данного раздела на ту

или иную сторону языкового знака (слова) и

текста (высказывания). Те разделы языкознания,

которые преимущественно занимаются структурой означающих и означаемых и в меньшей степени теми неязыковыми

явлениями, с которыми соотнесены знаки языка, называют иногда термином

«внутреннее языкознание», или «внутренняя лингвистика», в

отличие от так называемого «внешнего языкознания», или

«внешней лингвистики». Но поскольку язык как социальное явление

описывает некоторые внеязыковые события, деление на «внутреннее

языкознание» и «внешнее языкознание» всегда условно и носит скорее

количественный характер (одни разделы носят более внутренний характер,

другие - более внешний).

Разграничиваются области языкознания, связанные прежде всего с

означающей стороной единиц языкознания, необходимой для того, чтобы

говорящий воспринял при речевом общении передаваемый ему текст. Фонетика ориентирована на звуковой

уровень - непосредственно доступную для человеческого восприятия

звуковую сторону. Её предметом являются звуки

речи во всём их многообразии. Они исследуются с помощью приборов,

фиксирующих артикуляционные (физиологические) и акустические характеристики звуков. Фонетисты

опираются и на возможности слухового аппарата человека,

предназначенного, в частности, и для восприятия

речи, - человеческого уха. Фонетика зафиксировала и разработала

общий инвентарь звуков, используемых в разных языках мира, и создала

универсальную систему для их записи - международную фонетическую транскрипцию. Звуки языка изучает также

фонология, но с функциональной и

системной точек зрения, как дискретные элементы, различающие между собой

знаки и тексты языка. В качестве исходной единицы и объекта

исследования фонологии выделяется фонема

и/или фонологический различительный (дифференциальный) признак. В таких

языках, как классический тибетский, в качестве

основной единицы описания может быть выбрана не фонема и не признак, а

слог или силлабема в силу наличия чёткой

структуры последней. Вопрос об основной фонологической единице (как и о

единицах других уровней языка) определяется только структурой и

функционированием данного конкретного языка и не должен заранее

одинаково решаться для всех языков мира. Поэтому граница между общим

языкознанием и «частным» языкознанием достаточно подвижна.

При выборе в качестве основной единицы фонологического уровня

сегментной фонемы (см. Сегментация)

описание этого уровня (над которым надстраивается супрасегментный, или

просодический, включающий ударение, тон, интонацию и т. п.) в большей мере

сводится к выявлению разных позиционных комбинаторных вариантов (аллофонов) каждой фонемы.

Многие фонологические школы и направления при решении вопросов о

выделении фонем и их вариантов обращаются к грамматической

(морфологической) роли соответствующих звуковых единиц. Вводится

особый морфонологический уровень и исследующая его лингвистическая

дисциплина - морфонология, предметом

которой является изучение фонологического состава морфологических единиц

языка - морф (частей словоформ) - и разного рода грамматически

обусловленных чередований фонем.

Разделы языкознания, которые изучают звуки речи, - фонетика,

фонология, морфонология - не исследуют означаемой стороны

знаков как таковой. Эту сторону знаков исследуют другие (в широком

смысле слова - семантически ориентированные) разделы языкознания, для

которых значения (т. е. означаемые) представляют главный интерес. При

этом обращается внимание одновременно как на означаемые стороны знаков

(значения), так и на кодирование этих последних с помощью

означающих.

Грамматика - раздел языкознания,

исследующий слова, морфемы, морфы,

морфологические части слов и их сочетания, значения которых

обязательны для знаков данного типа (класса) в данной языковой

системе. Разные языки различаются тем, какие именно значения в них

являются грамматическими (см. Грамматическое значение, Категория языковая). Набор тех значений, выражение

которых чаще всего является обязательным при каждой форме данного

класса, оказывается достаточно близким в разных языках мира, а некоторые

категории (глагол как часть речи и некоторые его

признаки, в частности лица глагола, имя существительное как часть речи) совпадают в

подавляющем большинстве языков и могут быть признаны языковыми

универсалиями.

В грамматике выделяются морфология

и синтаксис. Разделение этих двух

уровней необходимо только в тех языках, где слово членится на

морфологические составные части (морфы). В языках же последовательно

изолирующего (чисто аналитического) типа (как в

классическом китайском) грамматика может быть целиком сведена к

синтаксису. Однако и для этих языков в описание иногда включается

морфология, в которой отдельно описываются классы слов (определяемые,

однако, не по собственно морфологическим, а по синтаксическим

критериям). Соотношение грамматики, морфологии и синтаксиса

является примером относительной условности выделения разных разделов

языкознания и соответствующих им уровней, зависящих от типа языков, на

который ориентировано описание.

В морфологии с точки зрения значений обычно в качестве особых

разделов языкознания выделяются словообразование, имеющее дело с деривационными значениями, и словоизменение, исследующее выражение всех

других (значительно более абстрактных) грамматических значений внутри

одной словоформы, противопоставляемой в парадигме морфологически другим словоформам.

В языках агглютинативного типа (например,

тюркских), где каждое грамматическое значение соответствует

определённому аффиксу, для описания цепочек аффиксов необходима

грамматика порядков (или рангов).

Как традиционная грамматика, разделяющая формально-семантические

морфологические классы слов (см. Части

речи) и функциональные члены предложения,

так и современные синтаксические теории в разной мере учитывают чисто

семантический аспект синтаксических значений и формальные

грамматические структуры. Это делает возможным несколько альтернативных

(или отчасти дополнительных по отношению друг к другу) подходов к

синтаксису, который в одних грамматических системах вбирает в себя

бо́льшую часть описания языка, в других - играет подчинённую роль.

Словарём языка (в отличие от его грамматики) занимается

несколько разделов языкознания: семантика и примыкающие к ней разделы языкознания

(фразеология, семантический синтаксис,

интенсивно развивающийся в соответствии с установкой на структуру как

таковую, характеризующей и смежные дисциплины в знании 20 в.)

объединяются друг с другом при исследовании исходных смыслов (см. Понятийные категории) и их возможных

воплощений как в лексике, так и в грамматике.

Бо́льшая часть этих исходных смыслов относится к так называемой «слабой

семантике», т. е. определяется преимущественно внутри самого языка, в

отличие от «сильной семантики», требующей соотнесения с внеязыковым

миром.

Лексическая семантика (иногда называемая также

лингвистической семантикой, в отличие от логической) представляет собой

раздел языкознания, занимающийся исследованием таких значений

слов, которые (во всяком случае, в данном языке) не являются

грамматическими. Лингвистическая семантика оперирует и значениями

целых предложений (или их значительных

фрагментов) и их преобразованиями, через которые определяются и значения

слов. В ней же изучаются и комбинаторно обусловленные значения слов. Фразеология исследует семантические и

синтагматические аспекты несвободных

лексических сочетаний слов.

«Сильной семантикой» слов (и текстов) языка, описывающих разные

аспекты внешнего и психологического мира и нуждающихся для своего

исследования в привлечении разнообразных энциклопедических

сведений об этих последних, по давней традиции, занимается раздел

языкознания, исследующий словарь (лексику) языка и называемый лексикологией. Он представлен

исследованиями типов лексических значений

слов и фразеологических сочетаний, парадигматических лексикологических (синонимических, антонимических и т. п.) связей, системности лексики

(поля, тематические группы и т. д.), а также словарями типа толковых,

специализированных и теоретическими лексикографическими работами

(см. Лексикография). Применение в

лексикологии методов лингвистической семантики вызвано также

практическими целями создания автоматизированных информационных систем.

Большой практический интерес вызывает исследование основ

терминологических обозначений в разных областях практической и научной

жизни (связанной с общей теорией наименований, которой, по традиции,

занимается ономасиология).

Возможная классификация разделов языкознания в целом. Один

из способов представления языкознания в целом как единой науки

состоит в том, чтобы разные его разделы интерпретировать как

исследование разного рода соотношений между языковыми системами.

В любом исследовании содержится сравнение данного языка с некоторым

общелингвистическим эталоном (играющим иногда роль метаязыка описания); при контрастивном описании двух языков один из них

описывается в сопоставлении со вторым; исследование по фонетике

любого конкретного языка содержит ссылку на общефонетический инвентарь

звуков (и соответствующую систему записи); то же справедливо и по

отношению к любым другим уровням языка, описание которых всегда включает

ссылку на некоторые языковые универсалии данного уровня. В этом широком

смысле исследование любого уровня конкретного языка включается в

типологическое языкознание (см. Типология), к которому относятся прежде всего

собственно типологические исследования как отдельных уровней

языков, так и целых языковых систем. К типологическому языкознанию

примыкает и теория перевода, в т. ч. автоматического

перевода. Типологическое языкознание может отвлекаться от

пространственно-временных особенностей сопоставляемых языков (хотя

в стадиальной типологии предполагается соотнесение каждого типа с

определённой стадией мышления и/или культурного и социального развития).

Во всех других разделах языкознания именно пространственные и

временны́е факторы находятся в центре внимания.

В течение длительного периода основным фактором, признававшимся в

языкознании, было время. В 19 и начале 20 вв. в языкознании

преобладали исторические - диахронические

исследования отдельных атомистически изолированных явлений каждого

уровня языка; поэтому многие разделы языкознания, изолированные тогда

друг от друга, разработаны почти исключительно в плане истории языка.

Семасиология ограничивалась описанием

и классификацией разного рода изменений значений слов (в то время как

фонетика занималась преимущественно классификацией типов изменений

звуков). Традиционная этимология

представляла собой изолированное исследование истории отдельных слов

с точки зрения их происхождения и словообразования (из основного

унаследованного словаря языка, исторически предшествующего данному, или

из других языков в случае заимствований). Лишь к

концу 20 в. этимология создаёт целостные описания групп слов в их

истории, описания словообразовательной системы как основы

диахронического исследования целостного набора словоформ - исходных

объектов сравнительно-исторического исследования. Развитие методов

изучения «слов и вещей» (нем. Wörter und Sachen)

и групп слов, входящих в семантические поля, привело к исследованию

посредством истории слов различных связанных с ними сторон материальной

и духовной культуры и среды, в которой на определённом историческом

этапе жили носители языка (или, в сравнительно-историческом

языкознании, того или иного праязыка, что иногда обозначается термином

палеонтология лингвистическая).

Исследованием конкретных языков в диахроническом плане, созданием

общей теории языковой эволюции как в целом, так и применительно к

отдельным уровням языка, занимается историческое и

сравнительно-историческое языкознание. Особую область составляют

работы по диахронической типологии языков (также

на разных уровнях), которую иногда связывают и с теорией эволюции.

В языкознании укрепляется тенденция к объединению синхронного описания с историческим: речь идёт о

том, чтобы ввести динамический временной фактор и в описание языка. Но

синхронное функционирование языка на каждом уровне описано значительно

слабее, чем единичные диахронические изменения. Изменение какого-либо

уровня как системы только ещё начинает исследоваться. Особенно важны

в этом плане социолингвистические полевые наблюдения, предпринятые

лишь в 70-80‑е гг. 20 в. и давшие ценные результаты (например,

подтверждена обязательность звуковых законов для микроэволюции

языка). Социолингвистика представляет

собой изучение реальных живых диалектов в

пространственном (в т. ч. социальном) и временно́м планах. Каждый из

уровней языка и его варьирование в пространственном плане

(в территориальном ограничении) исследуется в диалектологии (применительно к одному языку) и в ареальной лингвистике (по отношению ко

многим языкам, например входящим в один языковой союз, а также в исследованиях разного

рода, предметом которых являются контакты двух

или более языков друг с другом, образование креольских языков и в целом процессы языкового

смешения). Некоторые из выводов и методов этих «пространственных»

разделов языкознания позволяют их сблизить с другими пространственно

ориентированными науками: например, вывод о сохранении архаичных

явлений на периферии объединяет ареальную лингвистику с географией

биологических видов. Существенно, что сходство этих наук касается

способов перехода от пространственных выводов к временны́м.

Изучение «сильной семантики» представляет собой промежуточное звено

между «внутренней лингвистикой» и «внешней лингвистикой», изучающей

социальные и пространственно-временные условия бытования языка,

определяющие его варьирование. Последними занимаются такие разделы

языкознания, как лингвистическая география,

диалектология, социальная диалектология и социолингвистика, ономастика, топонимика. Но

эти разделы «внешнего языкознания», однако, пока не образовали

единого целого, чем объясняется отсутствие полного описания какого-либо

языка мира как целостной системы на всех уровнях в соотнесении его с

разными аспектами социального функционирования. Существенной

проблемой пространственно-временного языкознания является

установление границ между языком и диалектом. В современном

языкознании разработаны способы выявления общих черт, которые

объединяют всех говорящих на данном языке или диалекте и позволяют

выделить черты, свойственные отдельным речевым жанрам и стилям

(последние изучаются лингвистической стилистикой; особый её раздел составляют области,

пограничные с поэтикой и исследующие поэтические стили отдельных

авторов и направлений словесного искусства). Предельным случаем

диалектного дробления является идиолект - язык

отдельной личности, который в младограмматическом языкознании

часто был основным объектом исследования. В качестве особой области

языкознания в последнее время развивается историография лингвистики.

Краткие сведения об истории языкознания.

Языкознание начало развиваться на Древнем Востоке - в Месопотамии,

где исследовались грамматические структуры шумерского языка, в Сирии, Малой Азии (по мере

распространения клинописи в 3-2‑м тыс. до н. э.)

и Египте, а также в Индии и Китае. Сознательное изучение языка стало

необходимым в связи с изобретением письменности и с появлением

обусловленных социальной структурой особых языков, отличных от разговорных (литературных и культовых письменных

языков в Передней Азии и специально разработанного литературного языка - санскрита - в Индии). Для обучения письму и

письменному языку в Месопотамии и Северной Сирии (Эбла, середина 3‑го

тыс. до н. э.), а позднее и в других странах Передней Азии составлялись

списки слоговых знаков и грамматических форм, а также словари,

создавались способы выделения на письме слов разных языков («глоссовым

клином» в клинописи Малой Азии, Сирии и Палестины отмечались формы

родного языка писца), но теоретическое рассмотрение языковых фактов ещё

отсутствовало. Необычайно высокого уровня описательное и теоретическое

языкознание достигло в древней Индии (см. Индийская языковедческая традиция). Практическим

стимулом для его развития было стремление к строгому определению норм санскрита и к точному описанию языка священных

текстов (Вед). Грамматика санскрита, составленная Панини (около 5 в. до

н. э.), является одновременно наиболее полным и предельно сжатым

описанием языковой системы (преимущественно на фонологическом и

грамматическом уровнях). Достижения индийских учёных в области

фонетического (артикуляционного) описания звуков речи оказали

значительное влияние на развитие языкознания в средине века в Тибете,

Китае, Корее и Японии, но грамматические исследования в странах

Дальнего Востока отличаются самостоятельностью результатов, из

которых наиболее существенным является установленное китайскими

учёными деление слов на полные (знаменательные) и пустые (служебные); см. Китайская языковедческая традиция.

Древнегреческие исследования языка, как и древнеиндийские, своими

истоками уходят в индоевропейские мифологические представления о

языке (восстанавливается общий греческо-арийский миф о возникновении

языка). В отличие от Индии, где описательное языкознание получило свой

формальный аппарат и особые методы исследования, в Греции

языкознание долгое время оставалось частью философии. Если в Индии

формальное исследование языка часто приобретало сугубо эстетический

характер, то в Греции на первый план выдвигалось изучение языка как

средства познания. Греческая философия языкознания (см. Античная языковедческая традиция) была

атомистической, так как она строилась на изучении отдельного слова

(а не целой языковой системы и целого высказывания, составлявших предмет

анализа в индийском языкознании). В греческой концепции языка

отдельные слова складываются в предложения, тогда как для индусов

целостное предложение разлагается на элементы лишь в грамматическом

описании. Особенно отчётливо атомистическая концепция языка была

сформулирована Аристотелем, отмечавшим дискретный характер речи.

Несмотря на преимущественно логический подход к грамматике у

Аристотеля (нашедший продолжение в дальнейшей европейской

языковедческой традиции; см. Логическое

направление в языкознании), ему принадлежит заслуга установления

некоторых собственно языковых фактов, в частности выделения значащих и

незначащих членов предложения (соответствующих полным и пустым словам

китайских грамматиков). Описательное языкознание как самостоятельная

дисциплина постепенно оформляется в работах стоиков и александрийской

школы, а в Риме - в трудах Варрона, но в античном мире оно находится

на гораздо более низком уровне, чем в Индии. Языкознание европейского

средневековья продолжало традиции античной философии языкознания, в

особенности Аристотеля (см. Европейская

языковедческая традиция). Развитие грамматических учений греков

и индийских фонетических теорий было осуществлено в средневековом

арабском языкознании (см. Арабская

языковедческая традиция).

К началу 2‑го тыс. н. э. в языкознании начинают накапливаться

наблюдения о родстве языков, чуждые как индийскому, так и античному

языкознанию. В 1073-74 среднеазиатский филолог Махмуд Кашгари

подходит к установлению родства тюркских языков и намечает основные

фонетические соответствия между ними. В еврейском языкознании средних

веков (см. Еврейская языковедческая

традиция) высказывается положение о родстве древнееврейского языка с арабским. Родственные отношения между отдельными

языками внутри языковых семей Европы устанавливаются Данте, Скалигером и

другими учёными позднего средневековья и Возрождения. Однако эти

наблюдения над родственными связями между языками ещё не создают особой

научной дисциплины - сравнительно-исторического языкознания,

возникшего лишь в 19 в. на основе открытий конца 18 в. Философское

изучение языка с новой силой возрождается в 17 и 18 вв. и достигает

вершины в творчестве Г. В. Лейбница, исследовавшего язык в

сопоставлении с другими знаковыми системами (в т. ч. с языками науки)

и тем самым предвосхитившего семиотическое изучение языка, а также и

многие положения лингвистической семантики. Лейбниц был одним из

инициаторов широких сопоставительных

обследований различных языков, проводившихся в 18 в. (в частности, в

России). На рубеже предромантической философии языка 18 в. и нового

сравнительно-исторического языкознания находится концепция В. фон

Гумбольдта (см. Гумбольдтианство),

выдвинувшего тезис о том, что язык является творчеством, а не мёртвым

продуктом созидания. Идеи Гумбольдта о связи языка с мировоззрением

народа получили широкий отклик в психологическом направлении в языкознании (19 в.)

и в этнолингвистике 20 в.; гумбольдтовские идеи о связи языка и

искусства были развиты в 20 в. К. Фосслером и его школой (см. Эстетический идеализм в

языкознании).

Сравнительное языкознание возникает в начале 19 в. (работы Ф. Боппа

и Р. К. Раска, а также Я. Гримма, А. Х. Востокова и других), причём

развитие формального аппарата сравнительно-исторической грамматики

индоевропейских языков и техники установления соответствий намного

опережает содержательную интерпретацию этих соответствий. Первый опыт

такой интерпретации дал Шлейхер, рассматривавший развитие языка в

духе биологических идей Ч.

полезные сервисы
индоевропейские языки индоевропейские языки
лингвистика

Индоевропе́йские языки́ -

одна из крупнейших семей языков Евразии, распространившаяся в течение

последних пяти веков также в Северной и Южной Америке, Австралии и

отчасти в Африке. Поскольку сравнительно-исторический метод и соответственно

сравнительно-историческое

языкознание возникли на основе изучения ряда языков, которые

позже были названы индоевропейскими («индогерманские» - в

немецкой лингвистической традиции), И. я. были первой языковой семьёй,

постулированной как особая форма объединения языков по генетическим

связям. Выделение в науке других языковых семей, как правило,

непосредственно или хотя бы опосредствованно, ориентировалось на опыт

изучения И. я., подобно тому как сравнительно-исторические грамматики и

словари (прежде всего этимологические) для других языковых групп

учитывали опыт соответствующих трудов на материале И. я., для которых

эти труды впервые были созданы. Этим определяется роль И. я. как единой

языковой семьи и исследований в области изучения И. я. (см. Индоевропеистика) для развития

исторического языкознания.

Основания для выделения И. я. в особую семью лежат в области

сравнительно-исторического языкознания, и именно его принципами

определяется характер подобия (и его степень) языков, классифицируемых

как И. я. Состав индоевропейской семьи языков определяется следующим

образом.

Хеттско-лувийская, или

анатолийская, группа (в Малой Азии) представлена рядом языков

двух различных хронологических периодов: 18-13 вв. до н. э. - хеттский клинописный, или

неситский (древнейший памятник - надпись хеттского царя Аниттаса,

позже - тексты ритуального, мифологического, исторического,

политического, социально-экономического характера; эпические,

автобиографические, завещательные тексты, остатки гимновой традиции

и т. п.), лувийский клинописный, палайский (тексты на обоих - 14-13 вв. до н. э.;

палайские отрывки скудны); к промежуточному периоду относится

иероглифический хеттский (иероглифический

лувийский), просуществовавший до 9-8 вв. до н. э.; тексты этой

письменности во 2‑м тыс. до н. э. начинаются, возможно, ещё с 16 в. до

н. э. (булла с оттиском печати царя Испутахсу), но они пока не читаются,

и вопрос об их языковой принадлежности остаётся открытым; античное

время - лидийский (в основном надписи 7-4 вв. до

н. э., ср. лидийско-арамейские билингвы;

так называемые паралидийские надписи пока не объяснены с точки зрения их

языковой принадлежности), ликийский (ср.

ликийско-греческие билингвы и особенно большую надпись из Ксанфа;

выделяют ликийский А и ликийский Б, или милийский), карийский (надписи 7-3 вв. до н. э.; так называемые

пракарийские и кароидные надписи ещё не дешифрованы, и принадлежность соответствующих

языков не установлена), сидетский (ряд надписей, среди которых два

сравнительно больших текста посвятительного характера), писидийский (16

кратких эпитафий); возможно, сюда же следует отнести некоторые «малые»

языки, известные из греческих глосс и

по топономастическим материалам, типа киликийского, ликаонского,

мэонского (мавнского).

Индийская, или

индоарийская, группа (северная половина Индийского

субконтинента, остров Шри Ланка): древний период - ведийский язык (древнейшие тексты - собрание гимнов

«Ригведы», конец 2‑го - начало 1‑го тыс. до н. э.), санскрит, известный в нескольких вариантах -

классическом, эпическом и так называемом буддийском (иногда выделяют

также ведийский санскрит), возможно, особый «месопотамский»

древнеиндийский, о котором можно судить по отдельным словам и именам собственным в переднеазиатских источниках с

середины 2‑го тыс. до н. э.; средний период - среднеиндийские языки, или

пракриты, среди которых особенно известны пали (язык буддийского Канона, наиболее архаичный

из пракритов и более всего близкий к древнеиндийскому), пракриты надписей Ашоки,

так называемый ранний пайшачи, пракриты некоторых ранних эпиграфических

документов, так называемые литературные пракриты - как северо-западные

(шаурасени - довольно значительные прозаические фрагменты в пьесах), так

и восточные (магадхи - реплики в пьесах со следами диалектной дифференциации, литературная обработка

слаба и непоследовательна; махараштри - светская поэзия, поэмы,

лирическая антология Халы и т. п.); промежуточное положение занимает

ардхамагадхи (язык джайнской литературы); пракриты эпиграфических

текстов 1-4 вв. н. э., пайшачи, чулика-пайшачи, пракрит документов на кхароштхи из Восточного Туркестана (северо-западный

пракрит); поздние пракриты, или апабхранша; новый период -

1) центральная группа - хинди; 2) восточная

группа - бихари (майтхили, магахи, бходжпури), бенгали, ассамский, ория (или одри, уткали); 3) южная группа - маратхи; 4) сингальский

язык; 5) северо-западная группа - синдхи,

лахнда (ленди), панджаби; 6) западная группа -

раджастхани, гуджарати, бхили, кхандеши;

7) группа пахари - восточный пахари (он же непали), центральный пахари, кумаони, гархвали,

западный пахари. Особого упоминания заслуживает недавно обнаруженный в

Средней Азии индийский язык парья. Цыганский

язык, представленный в Индостане рядом диалектов, довольно широко

распространён и за его пределами (в Европе). Возможно, к индоарийской

группе восходят и близкие к ней дардские

языки, связываемые, впрочем, некоторыми специалистами с иранскими языками, но чаще рассматриваемые как

третья равноправная группа внутри индоиранской

семьи (наряду с индоарийской и иранской). Обычно выделяют нуристанские языки, центральнодардские,

восточнодардские, или собственно дардские.

Иранская группа: древний период -

авестийский (прежде назывался зендским; язык

собрания священных текстов «Авесты», самые ранние рукописи -

с 13-14 вв., они отражают канонический текст сасанидской «Авесты»

середины 1‑го тыс., который в свою очередь восходит к ещё более ранним,

«аршакидским», записям, сохраняющим некоторые черты, видимо, современные

ведийской эпохе); древнеперсидский (язык

ахеменидских клинописных надписей 6-4 вв. до н. э., важнейшая из них -

Бехистунская), принадлежащий к западноиранским диалектам, как и мидийский (язык, о котором можно судить по

топономастическим данным, обычно в несовершенной передаче); скифский язык, напротив, как и авестийский,

отражает восточноиранские диалекты (около 200 основ, восстанавливаемых на материале

греческих записей скифских наименований людей и мест при контроле со

стороны некоторых других восточноиранских языков более позднего

времени); средний период (4-3 вв. до н. э. - 8-9 вв. н. э.) - среднеперсидский, или пехлеви (2-3 вв. н. э.;

надписи на печатях, монетах, геммах, сосудах, наскальные надписи,

манихейские документы 8-9 вв. и особенно, конечно, богатейшая

вероучительная литература зороастризма, а также тексты светского

содержания), парфянский (хозяйственные

документы, надписи, письма, с 1 в. до н. э.; манихейские тексты),

относящийся к западноиранской языковой области, и согдийский (по языку несколько различаются между

собой буддийские, манихейские и христианские тексты на согдийском), хорезмийский (фрагмент надписи на сосуде 3 в. до

н. э., документы архива из Топрак-Кала предположительно 3 в. н. э.,

глоссы в арабском сочинении 13 в., фразы в

арабско-персидском словаре 11-12 вв. и т. п.), сакский, или хотаносакский, язык ираноязычных надписей на брахми

из Хотана, Тумшука («тумшукский» диалект) и других мест, 7-10 вв.

(обычно различают древнехотанский и позднехотанский), принадлежащие

восточноиранской диалектной области; сюда же, видимо, относятся бактрийский язык, или так называемый этеотохарский,

о котором можно судить прежде всего по недавно найденной относительно

большой надписи из Сурхкоталя (Северный Афганистан,

предположительно 1-2 вв.) и по легендам на кушанских и эфталитских

монетах, и, несомненно, аланский язык, продолжающий скифо-сарматские

диалекты и имевший распространение на Северном Кавказе, в южнорусских

степях: сохранилось несколько аланских фраз у византийского писателя

12 в. Иоанна Цеца, Зеленчукская надгробная надпись 10 в.,

топономастические данные и аланские заимствования в венгерский

язык; новый период (с 8-9 вв.) - персидский

(другие наименования - фарси, парси, парси-и-дари) - язык

многовековой литературы, иногда особо выделяют современный

персидский, отличающийся в ряде отношений от классического

персидского; таджикский, пушту (пашто, афганский), курдский, лурские и бахтиярские диалекты

(бесписьменные, на юго-западе Ирана), белуджский, или балучи, татский, талышский,

гилянский и мазандеранский, диалекты Центрального и Западного Ирана

(язди, или габри, наини, натанзи, хури и др.), парачи, ормури, кумзари,

принадлежащие к западноиранским, осетинский, памирские языки, среди которых - шугнанский,

рушанский, бартангский, орошорский, сарыкольский; язгулямский, ишкашимский,

ваханский, мунджанский, йидга, принадлежащие к

восточноиранским.

Тохарская группа, где выделяют

тохарский А (он же восточнотохарский, карашарский или турфанский) и

тохарский Б (он же западнотохарский, кучанский) (Синьцзян, 5-8 вв.).

Армянский язык: древнеармянский -

грабар, язык древнейших памятников 5-11 вв., включающих религиозные,

исторические, философские и другие тексты, в значительной степени

переводные; среднеармянский 12-16 вв.; новоармянский - с 17 в., когда

создаётся «гражданский язык» - ашхарабар, легший в основу восточного

варианта литературного языка; на основе говоров турецкой Армении сложился западный вариант

армянского литературного языка, на котором также существует богатая

литература.

Фригийский язык (в западной части

Малой Азии): старофригийские надписи 8-3 вв. до н. э., новофригийские

надписи 2-3 вв.; фригийские глоссы у Гесихия и других греческих и

византийских авторов; фригийская топономастика.

Фракийский язык (в восточной части

Балкан и на северо-западе Малой Азии): известно несколько кратких

надписей - из Кёльмена (6 в. до н. э.), Езерова (5 в. до н. э.), Дуванлы

(5 в. до н. э.) и т. п., в отношении которых предлагаются разные

варианты дешифровок; фракийские глоссы у античных и византийских

авторов, ряд дакийских названий растений, обширный топономастический

материал; с фракийским языком были связаны дако-мизийские говоры, ср.

мизийскую надпись из Уюджука (4-3 вв. до н. э.).

Иллирийская группа (в западной

части Балкан и отчасти в юго-восточной Италии): выделяют собственно

иллирийский, вероятно, обладавший рядом диалектов (известен по ряду

глосс у греческих и латинских авторов и довольно обширным

топономастическим данным; эпиграфических памятников, строго говоря,

нет), и мессапский (Южная Италия, около 350 надписей 6-1 вв. до н. э.,

ряд глосс, чаще всего у Гесихия, топономастический материал).

Албанский язык: первые памятники с

15 в.; некоторые учёные видят в албанском потомка иллирийского языка,

другие считают его продолжением фракийского.

Венетский язык (в северо-восточной

Италии) представлен материалом около 250 надписей 6-1 вв. до н. э.; в

прежних классификациях нередко зачислялся в италийскую группу; об

отношении этого языка к племени венетов - вендов античных источников,

помещаемых на южном побережье Балтийского моря, ничего определённого

сказать нельзя.

Греческая группа представлена рядом

древнегреческих диалектных группировок: ионийско-аттическая,

аркадо-кипрская (ахейская), северо-восточная, западная; древнейшие

тексты - крито-микенские надписи из Кносса,

Пилоса, Микен и т. д., написанные на табличках линеарным Б письмом и

датируемые 15-11 вв. до н. э.; язык поэм Гомера сложился, вероятно,

около 9 в. до н. э.; несколько позже появляются тексты лирических

поэтов, трагиков, обширный эпиграфический материал и т. д.; к 4 в. до

н. э. на основе аттического диалекта складывается койне, с начала нашей эры до 15 в. -

среднегреческий (византийский), далее - новогреческий в двух вариантах -

книжном и более архаичном (кафаревуса) и близком к разговорному (димотика).

Италийская группа (на Апеннинском

полуострове): древний период - латинский,

представленный вначале говором Рима и его окрестностей, а позже

распространившийся на всю Италию, оттеснив, затем и вытеснив другие

языки, а далее - и на значительную часть Европы от Пиренейского

полуострова и Галлии до Дании и Северной Африки (древнейшие тексты:

надпись на Пренестинской фибуле, около 600 до н. э., подлинность которой

в последнее время была поставлена под сомнение; сильно повреждённая

надпись на форуме, 6 в. до н. э.; так называемая Дуэнова надпись, от 6

до 4 вв. до н. э.; позже - Сципионовы эпитафии, литературные, правовые,

исторические, научные, публицистические и т. п. тексты), фалискский

(несколько надписей, в т. ч. 7-16 вв. до н. э.; имена собственные),

певкинский (скудные остатки), оскский, или

осский (язык племён кампанской федерации; известно около 300 надписей

5 в. до н. э. - 1 в. н. э., наиболее известен текст Бантинского закона),

умбрский (немногочисленные надписи и один

крупный италийский текст - «Игувинские таблицы», наиболее поздняя часть

которых датируется 2 в. до н. э.); возможно, сюда же относились и

некоторые другие рано исчезнувшие и/или не оставившие после себя текстов

языки, как, например, сикульский в Сицилии (несколько глосс); средний

период - народная латынь (вульгарная латынь) и формирующиеся на ее

основе локальные варианты «романской» речи; новый период - романские

языки. Романская группа включает французский, окситанский

(провансальский), испанский, каталанский, галисийский,

португальский, итальянский, сардский

(сардинский), ретороманский, румынский, молдавский,

арумынский (или аромунский, македоно-румынский), истро-румынский,

мегленитский, или меглено-румынский, вымерший в конце 19 в. далматинский; на основе романских языков возникли

креольский язык (в результате скрещения с языком туземцев на острове

Гаити, см. Креольские языки) и

некоторые искусственные международные языки типа эсперанто.

Кельтская группа (на крайнем западе

Европы - от Ирландии и Шотландии на севере до Пиренейского полуострова

на юге), в которой обычно выделяются 3 группировки: 1) галльская,

представленная галльским языком,

распространившимся на территории Франции и Северной Италии, а позже и

далеко к востоку - на Балканы и даже в Малую Азию; надписи скудны и

обычно далеки от ясности, среди них - известный календарь из Колиньи;

есть глоссы и топономастические факты в трудах античных авторов; в

первые века н. э. галльский прекратил свое существование; 2) бриттская,

представленная двумя живыми языками - валлийским

(уэльским, памятники с 11 в.) и бретонским,

известным по глоссам с 8 в., а по литературным текстам с 14 в., и корнским, вымершим в 18 в. (известен глоссарий

13 в. и тексты, начиная с 15 в.); 3) гойдельская, представленная самым

многочисленным из современных кельтских языков - ирландскимогамические»

надписи с 4 в., многочисленные глоссы с 7 в. и далее - богатая

литература; выделяют древнеирландский, среднеирландский и

новоирландский), а также гэльским (шотландским)

и вымершим мэнским; особо следует назвать кельтский язык (или языки)

Испании, появившийся здесь около середины 1‑го тыс. до н. э. с севера и

вымерший, видимо, к эпохе Великого переселения народов, обычно его

называют кельтиберским, иногда к кельтским

причисляют лепонтийский язык, известный по немногочисленным реликтам;

заслуживают внимания несомненные следы кельтского элемента (в виде

заимствований и топонимии, не говоря уже об

археологических данных) в Центральной и Восточной Европе (южная

Германия, Австрия, Чехия, территория к западу от Карпат, Балканы), а

также в Малой Азии (галаты); кельтский субстрат

оказал особое влияние на развитие романских языков.

Германская группа, в которой

представлены 3 группировки: 1) восточногерманская - готский [перевод Библии Ульфилой (Вульфилой) в

4 в.; ряд мелких текстов и надписей, в т. ч. и предшествовавших

переводу]; в 16 в. было записано несколько слов на «крымско»-готском

языке О. Г. фон Бузбеком; в Италии, Испании, на Балканах готский исчез

очень рано; в группировку входят и некоторые другие рано вымершие и

почти не оставившие следов языки типа вандальского, бургундского и др.;

2) западногерманская - верхненемецкий, причём обычно различают

древневерхненемецкий, 8-11 вв. (глоссы; перевод устава бенедиктинцев

Сен-Галлена, конец 8 в.; переводы молитв, богословского трактата Исидора

Севильского, конец 8 в.; Татиан, 9 в., Л. Ноткер, конец 10 - начало

11 вв.; поэтические тексты - «Муспилли», 9 в., и др.; «Мерзебургские

заговоры», 10 в., «Песнь о Гильдебранде» и др.), средневерхненемецкий,

12-15 вв., и нововерхненемецкий, или просто немецкий; идиш, или

новоеврейский (на основе верхненемецких диалектов с элементами древнееврейского, славянских и других языков);

нижненемецкий, где различают древненижненемецкий (древнейший текст -

поэма «Хелианд», 9 в.), средненижненемецкий и новонижненемецкий, в

литературной форме представленный нидерландским

(голландским); африкаанс, или бурский язык, -

нижненемецкая речь, перенесённая колонистами в Южную Африку;

древнеанглийский, или англосаксонский, 7-11 вв. (такие тексты, как

«Беовульф», сочинения Альфреда Великого, Альфриха и др.),

древнесаксонский, среднеанглийский, 12-15 вв., новоанглийский, или английский; фризский

(памятники с 13 в.); 3) северногерманская, или скандинавская, - исландский

(древнейшие рукописи с 12 в.), язык эпической поэзии («Эдда», поэзия

скальдов) и богатой прозаической литературы (саги); язык раннего периода

обычно называют древнеисландским, древнесеверным, древнезападносеверным

(с 3 в. начинаются рунические надписи); датский,

шведский, норвежский с

двумя формами литературного языка - риксмол (или букмол) и лансмол (или

нюнорск), различающимися между собой как более книжный, близкий к

датскому, и более близкий к народной норвежской речи; фарерский. Согласно новейшей точке зрения

древнегерманские языки делятся на 2 группы (см. Германские языки).

Балтийская группа, обычно членимая

на западнобалтийские - прусский (памятники 14 и

16 вв.), ятвяжский, или судавский, галиндский, или голядский, возможно,

и некоторые другие, например шалавский, оставившие по себе следы только

в топономастике и все вымершие, видимо, в 17 в., и восточнобалтийские -

литовский, латышский

(первые значительные тексты с 16 в.) и иногда особо выделяемый

латгальский, а также вымершие языки: куршский (в последнее время

относимый к западнобалтийским), селонский, или селийский; следует иметь

в виду и балтийскую речь (до 11 в.) Верхнего Поднепровья, Поочья,

Подмосковья, по крайней мере отчасти совпадающую с галиндским языком и

тоже рано вымершую.

Славянская группа, в которой обычно

вычленяют 3 подгруппы (первоначально предпочитали двойное

деление: севернославянская и южнославянская): 1) южнославянскую: старославянский

язык, 10-11 вв., в реконструкции - 9 в.

(переводы Евангелия, Псалтыри, Требника и другой религиозной литературы;

следы поэтических текстов, публицистики и т. п.), выступавший как общий

язык культа у славян и продолживший свое существование у восточных и у

большей части южных славян, с некоторыми местными модификациями как церковнославянский язык разных изводов (русского,

болгарского, сербского и т. п.); болгарский, македонский, сербскохорватский (с двумя вариантами - сербским,

пользующимся кириллицей, и хорватским,

пользующимся латиницей), словенский, или словинский; 2) западнославянская: чешский,

словацкий, польский с

обладающим собственной литературной традицией кашубским диалектом,

словинско-поморские говоры, верхнелужицкий,

нижнелужицкий, вымерший полабский

(дравено-полабский) и ряд славянских говоров между Одрой и Эльбой, также

исчезнувших уже на глазах истории; 3) восточнославянская: русский, или великорусский, украинский, раньше называвшийся и малорусским, белорусский.

Несомненно, что существовали и некоторые другие И. я. Одни из них

вымерли бесследно, другие оставили по себе немногочисленные следы в

топономастике и субстратной лексике. Случай,

когда таких следов вполне достаточно, чтобы на их основе

реконструировать особый язык, представлен так называемым пеласгским

языком догреческого населения Древней Греции; сама реконструкция его фонетических особенностей может быть и довольно

корректной, но это ещё не решает вопроса о конкретной принадлежности

данного языка. В отношении третьих языков есть сомнения, являются ли они

самостоятельными особыми языками или же лишь разновидностями уже

известных языков (случай древнемакедонского, или

македонского, языка, который часто считают древнегреческим или

иллирийским); наконец, в связи с четвёртыми продолжает стоять вопрос о

принадлежности их к И. я. (случай этрусского

языка).

Временны́е и пространственные диапазоны И. я. огромны: во времени - с

самого начала 2‑го тыс. до н. э., в пространстве - от побережья

Атлантического океана на западе до Центральной Азии на востоке и от

Скандинавии на севере до Средиземноморья на юге; в последние 500 лет

наблюдается активная экспансия таких новых И. я., как английский,

испанский, французский, португальский, нидерландский, русский, приведшая

к появлению индоевропейской речи на всех материках. Уже в

историческое время или незадолго до него (притом что реконструкция

исходного состояния достаточно надёжна) совершались миграции носителей

И. я. Из них достаточно указать лишь некоторые: приход хетто-лувийских

племён в Малую Азию, вероятно, из более северного ареала (не исключено,

что из-за Черного или Каспийского морей - через Кавказ или Балканы) и

продвижение их на запад Малой Азии к Эгеиде; миграция индоиранских

племён (видимо, из южнорусских степей) на юго-восток - частично через

Кавказ и далее в Малую Азию, Месопотамию, Иран, но в значительной

степени - севернее Каспийского моря, через Среднюю Азию (для ведийских

племён более или менее надежно прослеживается путь из восточного Ирана,

в частности из Белуджистана, в северо-западную Индию, в Пенджаб, и уже в

более позднее время далее на восток по течению Ганга и на юг в сторону

Декана); дальше всех продвинулись на восток тохары, которые, судя по

ряду обстоятельств (в частности, по заимствованиям из финно-угорских языков), видимо, также пришли к

востоку между южной оконечностью Уральских гор и Каспийским морем.

Древнегреческие племена из глуби Балкан двинулись в южном направлении,

освоили всю Грецию вплоть до Пелопоннеса, островов Эгейского и

Средиземного морей, а далее и западное побережье Малой Азии (Иония) и

северный берег Черного моря; вместе с тем не исключены и западные

миграции греческих племён - как в пределах Малой Азии, так и вне её;

происходили миграции фригийцев, фракийцев, вероятно, армян (как позже

кельтов и некоторых других племён) с Балкан в Малую Азию, а иногда и

далее на восток вплоть до Закавказья (армяне); движение германских

племён с севера (из Скандинавии, Ютландии, с южного побережья

Балтийского моря, например готов и др.) к югу, через Польшу, Россию, в

южнорусские степи, Крым, Дакию, на Балканы, в Италию, Францию, Испанию,

даже в Северную Африку, на Британские острова и т. п.; кельтские

миграции к югу в Испанию и Италию, а также на восток и юго-восток через

Германию, Австрию в Чехию, южную Польшу, западное Предкарпатье, Балканы,

в Малую Азию; движение италийских племён, венетов, иллирийцев из

Центральной Европы к югу на Апеннинский полуостров и на Балканы;

распространение славян к югу на Балканы, к востоку и северу в России,

позже вплоть до Ледовитого и Тихого океанов, отчасти и на запад к Эльбе;

распространение балтийских племён к югу и юго-востоку от Прибалтики и

т. п. Эти этнические передвижения соотносятся с постоянным изменением

языковой ситуации на территориях, охваченных И. я. Можно полагать

(такова пока наиболее распространённая точка зрения), что область

первоначального (или просто достаточно раннего) распространения И. я.

(или, точнее, диалектов) лежала в полосе от Центральной Европы и

Северных Балкан до Причерноморья (южнорусские степи). Вместе с тем

выдвигается гипотеза, согласно которой начальный центр иррадиации И. я.

и соответствующей культуры лежал на Ближнем Востоке, в достаточно

близком соседстве с носителями картвельских,

афразийских (семито-хамитских) языков и, вероятно, дравидских и урало-алтайских. Во всяком случае,

индоевропейская речь такого раннего локального центра, как

Юго-Восточная (или Центральная) Европа или Ближний Восток, должна была

представлять достаточно единое лингвистическое образование, которое

вполне может претендовать на роль индоевропейского праязыка, или индоевропейского языка-основы.

Сравнительно-историческое индоевропейское языкознание постулировало

на определённом этапе своего развития (А. Шлейхер и позднее другие

учёные) существование такого языка-источника всех известных И. я.,

выявляемого в его конкретных чертах через установление системы

соответствий между частными И. я. Эти регулярные соответствия между

формальными элементами разных уровней, связанных в принципе с одними и

теми же единицами содержания, как раз и позволяющие говорить об

индоевропейском праязыке, в свою очередь, могут интерпретироваться

по-разному, например как результат существования исходного единства

(индоевропейский праязык или совокупность древнейших

индоевропейских диалектов) или ситуации языкового союза, возникшего

как следствие конвергентного развития ряда

первоначально различных языков. Такое развитие могло привести к тому,

что, во-первых, эти языки стали характеризоваться типологически сходными структурами и, во-вторых,

эти структуры получили такое формальное отношение, когда между ними

можно установить более или менее регулярные соответствия (правила

перехода). В принципе обе указанные возможности не противоречат одна

другой, но принадлежат разным хронологическим перспективам. Таким

образом, объединение ряда современных И. я. в общее единство оправдано с

точки зрения исторической схемы, которая оказывается малоактуальной для

настоящего состояния И. я., хотя и позволяет установить наиболее простым

образом связи между И. я. в наиболее древнюю эпоху их существования -

ср. такие типологические полюса развития И. я., как законченный синтетизм древнеиндийского и балто-славянского при

аналитизме современного английского; как флективность древних И. я. при выработке агглютинативной техники в ряде новых индийских и

иранских языков. При этом в ходе развития И. я. могла неоднократно

получать перевес то одна, то другая из названных тенденций. Учёт

типологического разнообразия И. я. требует обращать внимание и на

некоторые исключения из «общего» типа - ср. наличие в ряде И. я.

церебральных или фарингальных согласных, изафета или пересказывательного наклонения, двухслойной системы склонения или

групповой флексии (как в тохарском), вторичных

локативных падежей финно-угорского типа или следов классной системы имени и т. п.

Из особенностей диалектного членения индоевропейской языковой

области следует отметить особую близость соответственно индоарийских и

иранских языков (в ряде случаев восстанавливаются целые фрагменты общего

индоиранского текста), балтийских и славянских языков (см. Балтийские языки), несколько в меньшей степени

италийских и кельтских, что позволяет сделать некоторые выводы об этапах

и хронологии эволюции индоевропейской семьи языков. Индоиранский,

древнегреческий и армянский обнаруживают значительное количество общих

изоглосс. Вместе с тем балтийские, славянские, фракийский, албанский

языки разделяют ряд характерных общих черт с индоиранскими языками, а

италийские и кельтские - с германскими, венетским и иллирийским (ср.

введённое Х. Краэ понятие «центрально-европейских» языков).

Для древнего состояния языка-источника И. я. (было бы неосторожно

относить следующую ниже картину непременно к индоевропейскому

праязыку) были, видимо, характерны следующие черты: в фонетике - наличие

«e» и «o» как вариантов единой морфонемы (отсюда

следует, что для более раннего периода гласные

могли не быть фонемами), особая роль «a» в

системе, присутствие ларингальных, имевших

отношение к становлению оппозиции долгота - краткость (или

соответствующих интонационных или даже тоновых различий); наличие трёх рядов смычных,

обычно трактуемых как звонкий, глухой, придыхательный (для более раннего

периода интерпретация, возможно, должна быть иной, в частности должна

учитывать противопоставление по напряжённости - ненапряжённости),

трёх рядов заднеязычных, ранее сводимых к более простым отношениям;

тенденция к палатализации определённых согласных

в одной группе И. я. и к лабиализации их в

другой; возможная позиционная (в слове) мотивировка появления

определённых классов смычных (т. е. правила дистрибуции, впоследствии часто

недействительные); в морфологии -

гетероклитическое склонение, совмещающее в одной парадигме разные типы склонения, вероятное наличие

эргативного («активного») падежа,

признаваемое многими исследователями, относительно простая падежная система с дальнейшим развитием косвенных

падежей из ранее непарадигматических образований (например, из

синтаксического сочетания имени с послелогом, частицей и т. п.); известная близость номинатива на

‑s и генитива с тем же элементом, предполагающая единый источник

этих форм; наличие «неопределённого» падежа (casus

indefinitus); противопоставление одушевлённого и неодушевлённого классов, давших

впоследствии начало трёхродовой (через двухродовую) системе; наличие

двух серий глагольных форм (условно на ‑mi и на

‑Hi/oH), определивших развитие ряда других категорий - тематического и атематического спряжения, медиапассивных и перфектных форм, переходности​/​непереходности,

активности​/​инактивности; две серии личных окончаний глагола, с помощью

которых, в частности, дифференцировались настоящие и прошедшие времена, формы наклонений и т. д.; основы на ‑s, из

которых возникли один из классов презентных основ, сигматический аорист,

ряд форм наклонений и производное спряжение; в синтаксисе - структура предложения с указанием взаимозависимости и места

его членов, определяемая так называемым законом Ваккернагеля (см. Ваккернагеля закон); роль частиц и

превербов; наличие полнозначного статуса у слов, позже превратившихся в

служебные элементы; некоторые синтаксические черты первоначального

аналитизма (с отдельными элементами «изолирующего» строя) и т. п.

Подобно тому как в течение более чем полуторавекового развития

индоевропейского языкознания понимание состава И. я. менялось обычно

в сторону увеличения языков (так, первоначальное ядро - санскрит,

греческий, латинский, германский - расширялось за счёт кельтских,

балтийских, славянских, позже албанского и армянского, уже в 20 в. -

за счёт хетто-лувийских и тохарских и т. п.; впрочем, известны и

противоположные случаи - исключение из числа И. я. грузинского или кави), оно не вполне стабильно и

сейчас: с одной стороны, существуют некоторые языки, усиленно

проверяемые на их возможную принадлежность к И. я. (как этрусский или

некоторые другие, ещё не дешифрованные языки), с другой стороны, сами

И. я. в ряде построений выводятся из изолированного состояния (так,

П. Кречмер считал И. я. родственными так называемому рето-тирренскому и

возводил их к единому протоиндоевропейскому источнику). Теорию более

глубокого родства И. я. предложил В. М. Иллич-Свитыч, подтвердивший на

обширном материале фонетических и отчасти морфологических

соответствий родственные связи И. я. с так называемыми ностратическими, куда входят, по меньшей мере,

такие большие языковые семьи Старого Света, как афразийская, уральская, алтайская, дравидская и

картвельская. Обретение И. я. своей собственной языковой «сверхсемьи»

позволяет наметить новые важные перспективы в изучении их развития.

Мейе А., Введение в сравнительное изучение

индоевропейских языков, пер. с англ., М. - Л., 1938;

Бенвенист Э., Индоевропейское именное словообразование,

пер. с франц., М., 1955;

Георгиев В. И., Исследования по сравнительно-историческому

языкознанию, М., 1958;

Порциг В., Членение индоевропейской языковой области,

пер. с нем., М., 1964;

Иванов В. В., Общеиндоевропейская, праславянская и

анатолийская языковые системы, М., 1965;

Языки народов СССР, т. 1, Индоевропейские языки, М., 1966;

Иллич-Свитыч В. М., Опыт сравнения ностратических языков.

Сравнительный словарь, [т. 1-3], М., 1971-84;

Языки Азии и Африки, т. 1-2, Индоевропейские языки, М.,

1976-78;

Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В., Индоевропейский

язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ

праязыка и протокультуры, кн. 1-2, Тбилиси, 1984;

Десницкая А. В., Сравнительное языкознание и история

языков, Л., 1984;

Brugmann K., Delbrück B., Grundriss der

vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen, Bd 1-2, 2 Aufl.,

Stras., 1897-1916.

Hirt H., Indogermanische Grammatik, Bd 1-7,

Hdlb., 1927-37;

Kuryłowicz J., The inflectional categories of

Indo-European, Hdlb., 1964;

Watkins C., Indogermanische Grammatik, Bd 3,

Formenlehre, Tl 1, Hdlb., 1969;

Lehmann W., Proto-Indo-European syntax, Austin -

L., [1974];

The Indo-Europeans in the fourth and third millennia, Ann

Arbor, 1982.

Schrader O. Reallexikon der

indogermanischen Altertumskunde, 2 Aufl., Bd 1-2. B. - Lpz.,

1917-29;

Pokorny J., Indogermanisches etymologisches

Wörterbuch, Lfg 1-18, Bern - München, 1950-69.

В. Н. Топоров.

полезные сервисы
структурная лингвистика структурная лингвистика
лингвистика

Структу́рная лингви́стика -

совокупность воззрений на язык и методов его исследования, в основе которых лежит

понимание языка как знаковой системы (см. Знак языковой) с чётко выделимыми структурными

элементами (единицами языка, их классами и пр.)

и стремление к строгому (приближающемуся к точным наукам)

формальному описанию языка. Своё название С. л. получила благодаря

особому вниманию к структуре языка, которая представляет собой сеть

отношений (противопоставлений) между элементами языковой системы

(см. Система языковая, Оппозиции языковые), упорядоченных и

находящихся в иерархической зависимости в пределах определённых

уровней (см. Уровни языка).

Структурное описание языка предполагает такой анализ реального

текста, который позволяет выделить обобщённые инвариантные единицы

(схемы предложений, морфемы, фонемы) и

соотнести их с конкретными речевыми сегментами на основе строгих

правил реализации. Эти правила определяют границы варьирования языковых

единиц в речи, допустимого с точки зрения сохранения ими

самотождественности, т. е. фиксируют набор допустимых синонимических

преобразований единицы языка. В зависимости от уровня анализа правила

реализации формулируются как правила позиционного распределения

конкретных вариантов единицы, например принцип дополнительной

дистрибуции в фонологии и морфологии (см. Дистрибутивный анализ), или как трансформационные

правила в синтаксисе (при трансформационном

анализе), регулирующие переход от инвариантной глубинной структуры предложения к множеству её

реализаций (поверхностное представление). На

базе С. л., с перемещением исследовательских интересов от

статического представления структуры языка к динамическому, развилась

порождающая грамматика (см. Генеративная

лингвистика); идеи структурного анализа языка во многом определили

постановку и решение задач, связанных с машинным переводом (см. Автоматический перевод). Сочетание

С. л. с типологией привело к возникновению структурной типологии,

исследующей общие закономерности строения отдельных фрагментов

языковой системы и языка в целом (см. Типология лингвистическая, Универсалии языковые). С. л. открыла дорогу для

широкого проникновения в языкознание математических методов

исследования (см. Математическая

лингвистика).

С. л. сложилась в 20-30‑х гг. 20 в. как особое направление, отличное

от господствовавшего в конце 19 в. младограмматического

направления (см. Младограмматизм), с

его исключительным вниманием к истории языковых элементов, и отличное

от традиционного описания грамматики, с её

нестрогим понятийным аппаратом и «предвзятостью» в описании языков любых

структур посредством понятий грамматики латыни и

основных европейских языков. С. л. рождалась из поисков более

последовательной системы основных понятий языкознания и из

стремления разработать столь же строгие методы синхронного описания (см.

Синхрония) современных языков, каким

был сравнительно-исторический метод для сравнительно-исторического языкознания. Первая

попытка строгого описания языка была предпринята ещё древнеиндийским

учёным Панини (см. Индийская

языковедческая традиция), в средние века это нашло выражение в

построении всеобщей рациональной грамматики (см. Универсальные грамматики) и в

философско-лингвистических опытах Р. Декарта и Г. В. Лейбница. На

возникновение С. л. значительное влияние оказали труды И. А. Бодуэна

де Куртенэ, Ф. Ф. Фортунатова, О. Есперсена, Э. Сепира, Л. Блумфилда и

особенно Ф. де Соссюра (см. Женевская

школа), деятельность Московского

лингвистического кружка (созданного 1915), в котором формировались

взгляды одного из создателей и ведущих теоретиков С. л. -

Р. О. Якобсона. Заметную роль в формировании С. л. сыграла русская

формальная школа в литературоведении, в частности ОПОЯЗ (работы Е. Д. Поливанова, Л. П. Якубинского,

Ю. Н. Тынянова, Б. М. Эйхенбаума, С. И. Бернштейна), а также труды

В. Я. Проппа, Б. В. Томашевского, О. М. Брика. В 20-40‑х гг. сложились

школы С. л., сыгравшие существенную роль в разработке её концепций и

методов: пражская (см. Пражская

лингвистическая школа), копенгагенская (см. Глоссематика), американская (см. Дескриптивная лингвистика), лондонская школа; в СССР в русле идей С. л.

развивались концепции ленинградской

фонологической школы и московской

фонологической школы, представители которых (особенно

последней) разрабатывали не только проблемы фонологии, но и

грамматики и общей теории языка. Эти школы, однако, не исчерпывают всего

разнообразия концепций, разработанных в рамках С. л. Многие учёные, не

принадлежа к определённой школе, внесли важный вклад в развитие теории

С. л.: А. Мартине (разработка теории языка в аспекте «система -

функция», создание функциональной лингвистики,

применение системно-структурного анализа в диахронической фонологии), Э. Бенвенист (проблемы

языкового знака, грамматической структуры языка), Л. Теньер (разработка

структурного синтаксиса), А. В. де Гроот (проблема грамматических единиц, структурная грамматика),

Е. Курилович (теория знака, теория грамматической структуры, создание

структурной диахронической морфологии) и другие. В СССР различные

аспекты С. л. развивали А. А. Реформатский (знаковая

теория языка, методы С. л., фонология), И. И. Ревзин (общая теория

моделирования, фонология, грамматика),

А. А. Холодович (общая и грамматическая теория), Ю. К. Лекомцев

(фонология, грамматика, теория метаязыка),

Т. П. Ломтев (общая теория, фонология); обсуждение теоретических

вопросов С. л. и практическое применение структурных методов

содержатся в трудах Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, Т. В. Булыгиной

(Шмелёвой), В. Г. Гака, А. А. Зализняка, В. А. Звегинцева,

Вяч. В. Иванова, Г. А. Климова, Ю. С. Мартемьянова, И. А. Мельчука,

Т. М. Николаевой, В. М. Солнцева, Ю. С. Степанова, В. Ю. Розенцвейга,

В. Н. Топорова, Б. А. Успенского и других.

В развитии С. л. имеется несколько этапов. Первый этап (примерно до

50‑х гг.) характеризовался повышенным, а в некоторых случаях

исключительным вниманием к структуре плана выражения как более

доступной строгому описанию, что приводило к забвению содержательной

стороны, преувеличению роли отношений между элементами системы и

игнорированию самих элементов как языковых сущностей. С. л.

критиковалась также за слишком статичное и «правильное»

представление системы языка, игнорирование социальных и

психологических факторов функционирования и вариативности языка.

С 50‑х гг. начинается второй этап развития С. л., для которого

характерен поворот к изучению плана содержания и к динамическим моделям

языка (в частности, развивается трансформационный анализ в

грамматике; см. Трансформационный

метод). Методы и приёмы анализа, разработанные первоначально в

фонологии, переносятся в грамматику и семантику (см. Компонентного анализа метод). Принципы и методы

С. л. начинают применяться в сравнительно-историческом языкознании

(в работах Якобсона, Мартине, Куриловича, У. Ф. Лемана, Э. А. Макаева,

Т. В. Гамкрелидзе, Иванова, В. К. Журавлёва, В. В. Мартынова,

В. А. Дыбо, В. Мажюлиса и других). Вместе с тем расширение фронта

исследований и одновременное применение наряду со структурными

методами также иных приёмов и методов исследования привело к тому, что

С. л., углубив наши представления об устройстве языка, разработав

аппарат строгого описания его системы, «растворилась» в новых

направлениях, вызванных к жизни новыми теоретическими поисками.

С 70‑х гг. С. л. перестаёт существовать как обособленное направление,

противостоящее «традиционному» языкознанию; разработанные С. л.

методы исследования наряду с другими применяются и в других

лингвистических дисциплинах (психолингвистике,

социолингвистике и др.). С. л. повлияла на

развитие структурных методов исследования в других гуманитарных науках -

литературоведении, искусствознании, этнологии, истории, социологии,

психологии. Именно на почве этих наук сформировался структурализм как

философско-методологическая основа

конкретно-научных гуманитарных исследований (известный также как

«французский структурализм», так как его создание и развитие

связывается с именами К. Леви-Строса, Р. Барта, М. П. Фуко, Ж. де

Лакана); структурализм испытал влияние различных буржуазных философий

(неокантианства, феноменологии Э. Гуссерля, логического позитивизма).

Структурализм в этом смысле следует отличать от С. л. как особого

этапа в развитии лингвистической мысли, связанного с переходом от

эмпирического «атомистического» описания фактов языка к их системному

осмыслению. Основу этого перехода составило использование структурного

анализа, моделирования, формализации лингвистических процедур. К тому

времени, когда идеи структурализма в гуманитарных науках усиленно

разрабатывались (начало 70‑х гг.), чёткие контуры лингвистического

структурализма как особой системы научных воззрений на язык оказались

уже размытыми, основные понятия и принципы С. л. стали составной частью

общей теории языка.

Основные направления структурализма, М., 1964;

Новое в лингвистике, пер. с англ., в. 1-4, М., 1960-65;

Апресян Ю. Д., Идеи и методы современной структурной

лингвистики. (Краткий очерк), М., 1966;

Засорина Л. Н., Введение в структурную лингвистику, М.,

1974;

Структурализм: «за» и «против», М., 1975;

Автономова Н. С., Философские проблемы структурного анализа

в гуманитарных науках, М., 1977;

Ревзин И. И., Современная структурная лингвистика, М.,

1977;

Jacobson R., Retrospect, в его кн.:

Selected writings, v. 2, The Hague - P., 1971,

p. 711-722;

Lepschy G. C., A survey of structural

linguistics, L., 1972;

Harris Z. S., Structural linguistics, Chi. - L.,

1986.

В. А. Виноградов.

полезные сервисы
язык язык
лингвистика

Язы́к -

основной объект изучения языкознания. Под языком прежде всего имеют в виду

естественный человеческий язык (в оппозиции к искусственным языкам и языку животных),

возникновение и существование которого неразрывно связано с

возникновением и существованием человека - homo

sapiens (см. Глоттогенез).

Термин «язык» имеет по крайней мере два взаимосвязанных значения:

1) язык вообще, язык как определённый класс знаковых систем;

2) конкретный, так называемый этнический, или «идиоэтнический»,

язык - некоторая реально существующая знаковая система,

используемая в некотором социуме, в некоторое время и в некотором

пространстве. Язык в первом значении - это абстрактное представление

о едином человеческом языке, средоточии универсальных свойств всех конкретных языков.

Конкретные языки - это многочисленные реализации свойств языка

вообще.

Язык вообще есть естественно (на определённой стадии развития

человеческого общества) возникшая и закономерно развивающаяся

семиотическая (знаковая) система (см. Семиотика, Знак

языковой), обладающая свойством социальной

предназначенности, - это система, существующая прежде всего не

для отдельного индивида, а для определённого социума (см. Язык и общество). Кроме того, на эту знаковую

систему наложены ограничения, связанные с её функциями и используемым

субстанциальным (звуковым) материалом.

Существенно, что язык, обладая внутренней целостностью и единством,

является полифункциональной системой. Среди его функций (см. Функции языка) важнейшими можно считать

те, которые связаны с основными операциями над информацией (знаниями

человека о действительности) - созданием, хранением и передачей

информации.

Язык является основной общественно значимой (опосредованной

мышлением) формой отражения окружающей человека действительности и

самого себя, т. е. формой хранения знаний о действительности

(эпистемическая функция), а также средством получения нового знания о

действительности (познавательная, или когнитивная, функция).

Эпистемическая функция связывает язык с действительностью

(в единицах языка в виде гносеологических образов закрепляются элементы

действительности, выделенные, отображённые и обработанные сознанием

человека), а познавательная - с мыслительной деятельностью человека

(в единицах языка и их свойствах материализуются структура и динамика

мысли, см. Язык и мышление), т. е.

языковые единицы приспособлены как для номинации элементов действительности (и, далее,

хранения знаний), так и для обеспечения потребностей мыслительного

процесса. В то же время язык является основным средством человеческого

общения (коммуникативная функция), средством

передачи информации от говорящего к слушающему (адресату). В силу этого

свойства языка естественным образом согласованы с потребностями и

условиями протекания коммуникативной деятельности человека,

составляющей важнейший аспект его социального поведения, так как

общественная, в т. ч. трудовая деятельность человека, невозможна без

обмена информацией.

Субстанциальный материал - звуковая (акустическая) природа языка также накладывает

значительные ограничения на общие свойства языка, в частности

предопределяет наличие незнаковых единиц (фонем - звуков) и линейную

организацию знаковых единиц (морфем, слов, словосочетаний, предложений).

Различают следующие основные социальные формы существования

конкретных языков: идиолект -

индивидуальный язык одного конкретного носителя языка; говор - множество структурно очень близких

идиолектов, обслуживающих одну небольшую территориально замкнутую

группу людей, внутри которой не обнаруживается никаких заметных

(территориально характеризуемых) языковых различий; диалект - множество говоров (в частном случае -

единичное), в котором сохраняется значительное внутриструктурное

единство (в отличие от говора территориальная непрерывность

распространения диалекта не является его обязательным признаком);

язык - это, как правило, множество диалектов, допустимые различия между

которыми могут в значительной мере варьировать и зависеть не только от

чисто языковых факторов, но и от социальных параметров (языкового

самосознания носителей языка, наличия или отсутствия единой

письменности, социальной престижности диалектов, численности носителей

отдельных диалектов, традиции и т. д.).

На определённом этапе национального и/или социального развития

некоторые стихийно существующие и развивающиеся языки вступают в

высшую форму своего существования - форму литературного языка, характеризующегося

социально регламентированной нормированностью и наличием более или менее

широкого диапазона функциональных

стилей.

Если в фиксированный момент времени число индивидуальных реализаций

языка - идиолектов не меньше (а, учитывая двуязычие, больше) числа

говорящих на земном шаре людей (исчисляется миллиардами), то живых

языков в социально признанном смысле насчитывается от трёх до семи тысяч

(колебания связаны не только с неполнотой инвентаризации конкретных

языков, но и с различиями в принципах их разграничения).

Множественность человеческих языков нельзя считать случайной.

Независимо от решения проблемы происхождения

языка требует объяснения непреложная тенденция языка к изменению.

При отсутствии специальной нормирующей деятельности, направленной на

консервацию языкового состояния (ср. классический арабский язык), языки

постоянно претерпевают изменения во всех звеньях своей структуры,

происходит их непрерывное историческое развитие. Конкретные причины

этого процесса не вполне выявлены, но несомненно, что они заложены,

во-первых, в принципах самого устройства языка и, во-вторых, в

функциональном механизме его использования (см. Законы развития языка). В эпоху научно-технической

революции множественность языков продолжает пока ещё довольно успешно

противостоять усиливающейся социальной потребности в едином языке.

Более того, в современную эпоху наблюдается укрепление и возрождение

многих языков, когда это подкреплено определёнными национальными и

государственными процессами (например, в Африке), наряду с давно

известным процессом исчезновения некоторых малых языков, не имеющих

письменности и достаточного уровня социального престижа.

Все существующие и существовавшие ранее человеческие языки могут быть

разбиты на группы по принципу родства, т. е. происхождения от

определённой языковой традиции, так называемых праязыков (см. также Генеалогическая классификация языков). Близкое

родство часто является очевидным для самих носителей языков (например,

родство русского, болгарского и польского),

отдалённое - требует специального научного доказательства (см. Сравнительно-исторический метод). Принято

говорить о родственных языках (родство которых доказано) и неродственных

языках (родство которых доказать не удаётся). Относительность этого

противопоставления демонстрирует ностратическая гипотеза, согласно

которой ряд отдельных языковых семей объединяется на более глубоком

этапе реконструкции в одну ностратическую

«сверхсемью» (см. Ностратические

языки).

Внутренняя структура языка (т. е. собственно язык) не дана в

непосредственном наблюдении, и о ней можно судить лишь по её

проявлениям и косвенным свидетельствам, а именно наблюдая продукты

языковой (или, иначе, речевой) деятельности - тексты, т. е. исследуя

использование конкретных языков в конкретных речевых ситуациях (см. Речь). Путь познания языка через речь

приводил часто или к неразличению языка и речи, или, напротив, к

игнорированию самой речи (речевой деятельности) и её фундаментального

влияния на собственно язык. Между тем понимание принципиального

противоречия между конечностью языка (как устройства, механизма,

системы) и его бесконечным использованием в бесконечно

разнообразных речевых ситуациях имеет далеко идущие последствия для

правильного понимания природы языка, поскольку это противоречие

преодолевается прежде всего в самом языке, в принципах его устройства:

все элементы языковой структуры адаптированы к их использованию в

речи.

Семиотическая сущность языка состоит в установлении соответствия

между универсумом значений (всем мыслимым мыслительным содержанием всех

возможных высказываний) и универсумом звучаний

(совокупностью потенциально возможных речевых

звуков).

Звуковая материя является первичной субстанцией человеческого языка,

по отношению к которой все другие существующие субстанциальные системы,

в частности системы письменности, вторичны. Репертуар звуков и

составляющих их признаков при всём их богатстве ограничен возможностями

речевого аппарата человека. В каждом языке в той или иной степени

используется достаточно представительная часть звуковых признаков,

но в системные звуковые оппозиции включается лишь ограниченное их

число (так называемые различительные признаки - строительный материал

инвентаря фонем). Устойчивые для

данного языка комбинации звуковых признаков задают множество допустимых

в данном языке звуков (и фонем), из которых строится множество

допустимых звуковых последовательностей (оболочек знаковых

единиц).

Универсум значений, в свою очередь, определённым образом членится

каждым языком на стандартные, типовые для этого языка смысловые блоки.

Каждый такой смысловой блок является внутренне сложно организованным,

т. е. разложимым семантическим объектом, однако, вступая в

знакообразующую связь с означающим, он может

использоваться говорящим как единая элементарная сущность, исходный

материал для построения более сложных смысловых структур. Смысловые

блоки, которым соответствуют относительно цельные и самостоятельные

означающие (словесные оболочки), называют лексическими значениями, смысловые блоки,

означающие которых лишены цельности и/или самостоятельности,

называют грамматическими значениями (в широком

смысле слова). Типичными носителями лексических значений являются слова

(лексемы) и семантически несвободные сочетания

слов (фразеологизмы), типичные носители

грамматических значений - служебные морфемы, синтаксические

конструкции (словосочетание, предложение), а также всевозможные

операции над этими единицами (грамматические правила).

Смысловые блоки одного языка неэквивалентны смысловым блокам другого

(в частности, объёмы значений одноимённых грамматических категорий и, более того, практически

любых соотносимых в двуязычных словарях пар слов не совпадают), ещё

более языки различаются по способам деления универсума значений на

лексические и грамматические значения.

Однако, при всём удивительном разнообразии лексических и

грамматических значений, в конкретных языках обнаруживается в то же

время и удивительная их повторяемость. Языки как бы заново открывают

одни и те же элементы смысла, придавая им различное оформление, что

позволяет говорить, в применении к различным языкам, о тех или иных

фиксированных смысловых блоках универсума значений

(предопределяемых в конечном счёте свойствами отражаемого в

мышлении человека и независимо от него существующего мира предметов,

событий, отношений и т. п.): о категориях частей

речи, именных классов, значений числа, референциальной

соотнесённости, о каузативной связи между парами событий, о типовых

ролях участников ситуации (ср. падежи), о

способах реализации типового события (ср. вид,

способ действия), о значениях времени, причины, условия, следствия (ср.

соответствующие типы сложных предложений) и

т. п. Поэтому несопоставимость семантических членений естественных

языков не следует преувеличивать. Во-первых, при обращении к данным

многих языков обнаруживается, что степень покрытия универсума значений и

принципы его членения не произвольны и не беспредельно разнообразны, и,

во-вторых, что более важно, - в реальной речевой деятельности эта

неэквивалентность членений в большинстве случаев ситуативно снимается,

что создаёт, в частности, принципиальную возможность перевода с языка

на язык (если снизить требования к тождеству эстетических функций

речевых произведений, наиболее ярко представленных в поэтической

речи).

Мир лексических значений закреплён в знаменательной лексике языка (см. также Слово). Слово является простейшим языковым

средством номинации фрагмента действительности (предмета, свойства,

явления, события), поскольку в нём самом осуществляется связь между означаемым (лексическим значением) и означающим (звуковой оболочкой). Однако язык едва

ли выполнял бы свое назначение, если бы располагал только лексическими

средствами номинации, т. к. потребовалось бы столько слов, сколько

существует разных фрагментов действительности, о которых можно

помыслить. Механизм многократного применения процедуры номинации

обеспечивает грамматика. Грамматика, в

отличие от статичного словаря, является динамическим механизмом,

состоящим из грамматических значений и системы правил, которые строят из

элементарных смысловых блоков сложные смысловые структуры и в то же

время ставят этим структурам в соответствие определённые звуковые

последовательности.

Словарь и грамматика - два тесно связанных и согласованных компонента

структуры языка. Их согласованность определяется общностью их основных

функций, а их различия, помимо отмеченных выше различий в структуре,

связаны прежде всего с различием хранения смысловых единиц в языковой

памяти: словарные единицы хранятся как готовые к употреблению,

автоматически воспроизводимые двусторонние сущности, в то время как

единицы, в образовании которых участвуют грамматические правила, в

готовом виде в памяти отсутствуют и специально строятся в соответствии с

некоторым коммуникативным заданием. Согласованность словаря и грамматики

способствует постоянному возникновению в речи единиц промежуточной

природы, например, таких, в которых осуществляется переход от

свободного, грамматически организованного сочетания слов к устойчивому

словосочетанию, эквивалентному слову (воспроизводимому по памяти, а

не по правилам, см. Фразеологизм).

Аналогичным образом словообразовательные

процессы, создающие новые слова средствами грамматики, в том или ином

фрагменте словарного состава постепенно угасают по мере узуального (см.

Узус) закрепления нового слова в

словаре и его окончательного превращения в единицу лексики.

Грамматические правила, устанавливающие связь между значением и

звучанием, различаются по конечному результату их применения.

Наиболее известны и изучены предписывающие правила. Они применяются

обязательно и эффективно, если выполнены определённые условия (условия

применимости). Например, в русском языке правилом-предписанием

является правило согласования в атрибутивной

синтагме («новый дом», но «новое строение») или

правило маркировки существительного по числу

независимо от счётности/несчётности его семантики («молоко» - ед. ч.,

«сливки» - мн. ч., «мнение» - ед. ч., «мнения» - мн. ч.).

Применение этих правил обязательно приводит к некоторому

положительному результату (к образованию некоторой языковой

формы).

Кроме того, в языке существует значительное количество разрешающих

правил, правил-советов, которые устанавливают не реальное, а

потенциальное соответствие между значением и звучанием. Специфика этих

правил состоит в том, что формирование связи между значением и звучанием

обеспечивается не одним таким правилом, а системой правил.

Разрешающие правила действуют в тех частях грамматики, где одна и та же

языковая форма служит означающим для множества разнородных

означаемых, не находящихся в дополнительному распределении. Типичным

примером такой ситуации является выбор одного из актантов предиката на роль

подлежащего. В эту систему входят разрешающие

правила типа «Агенс может быть подлежащим»,

«Тема может быть подлежащим», «Конкретно-референтная именная группа

скорее может быть подлежащим, чем нереферентная именная группа» и т. д.

Данные правила формируют множество актантов-кандидатов на роль

подлежащего, но сами по себе не предопределяют окончательную форму

высказывания (ср. «Директор издал приказ» - «Приказ был издан

директором»).

Система разрешающих правил предполагает существование процедуры

выбора из множества разрешённых альтернатив, создающих ситуацию

неопределённости, конфликта, т. е. такую ситуацию, когда одновременно

могут быть применены несколько разрешающих правил.

Конфликтно-разрешающие правила опираются на прагматический принцип

приоритета, при котором выбор в конфликтной ситуации осуществляется в

пользу максимально приоритетной альтернативы. Принцип приоритета, наряду

с принципом экономии, заимствован языком из практики речевой и, шире,

мыслительной деятельности и демонстрирует онтологическую связь языка с

мышлением.

Большинство грамматических правил непосредственно используется в

формировании смысла строящегося высказывания, т. е. несет

определённую информацию. В частности, правило согласования прилагательных с существительным в атрибутивной

синтагме манифестирует наличие атрибутивной связи и не является чисто

формальным. Существуют, однако, и формальные грамматические правила,

направленные на приведение звуковой последовательности к

стандартному виду. Таковы в основном морфологические и фонетические правила типа всевозможных сандхи, редукции

предударных гласных и т. п.

Не всем значимым языковым сущностям соответствует некоторая

сегментная звуковая оболочка. Значительная доля смысла высказывания

выражается супрасегментными средствами (см. Просодия, Интонация, Темп

речи, Ритм и др.). В языке

существуют также нулевые знаки, не имеющие означающего, например

нулевая связка в русском языке. В ряде случаев

означающим является не звук, а некоторое грамматическое правило,

например операция конверсии,

переводящая слово из одной части речи в другую. Особенно

распространено явление компрессии, когда в одном означающем слито

несколько означаемых. По этому принципу организована словоизменительная морфология флективных языков (например, служебной морфеме «у»

в русском языке соответствуют значения «1‑е лицо», «единственное число», «настоящее время»). Синтаксическое членение

предложения (в тех языках, где имеются члены

предложения) также служит для компрессии в одном означающем (члене

предложения) нескольких означаемых.

Не имеют специального внешнего формального выражения так называемые

пресуппозиции, составляющие

существенную часть значения всякого высказывания.

Все такого рода «отклонения» от простого соответствия между значением

и звучанием обеспечивают языку наибольшую эффективность в выполнении

им его основных функций, хотя в то же время значительно осложняют

процесс исследовательской деятельности лингвиста. Но эти

исследовательские трудности не следует отождествлять со сложностью

самого объекта. Наоборот, чем проще объект устроен (т. е. чем

непосредственнее его структура отражает его функции), тем сложнее его

познать (в особенности при недоучёте функционального аспекта).

В языкознании сосуществует достаточно большое количество интегральных

концепций (моделей) языка, описывающих его устройство с разной степенью

конкретности, детальности и в конечном счёте достоверности (см. Модель в языкознании). Эти

модели во многом противопоставлены друг другу и существуют на правах

альтернативных гипотез, но часто представление о языке приравнивается к

той или иной модели, хотя число общих свойств, приписываемых языку

всевозможными его моделями, сравнительно невелико. В целом практически

все существующие модели языка, как статические (классическая

традиционная грамматика языка, концепция Ф. де Соссюра, Л. Ельмслева и

другие), так и динамические (генеративная

грамматика, модель «Смысл-текст» и другие), страдают недоучётом

функциональной предопределённости языка, производности его от речевой

деятельности и прагматических условий его использования.

В большинстве моделей языка постулируется уровневая структура (см. Уровни языка). Количество выделяемых

уровней и системные межуровневые связи трактуются в разных моделях

по-разному, но наиболее общепринятым можно считать выделение фонетики, морфологии, синтаксиса, семантики. Фонетика относится к уровню звучаний,

семантика - к уровню значений, а синтаксис (и морфология - в тех

языках, где она развита) обеспечивает соответствие между звуками и

значениями.

Каждый уровень характеризуется специфическим составом конституирующих

его единиц (см. Единицы языка).

К основным языковым единицам обычно относят фонему, морфему,

слово, словосочетание, предложение.

Конкретные представители одной и той же единицы (фонемы, морфемы и

т. д.) находятся между собой в парадигматических (см. Парадигматика) и синтагматических (см. Синтагматика) отношениях. Парадигматические

отношения - это отношения в инвентаре, в системе, отличающие одну

единицу данного типа от всех других подобных. Синтагматические

отношения - сочетаемостные (грамматические),

устанавливающиеся между однотипными единицами в речевой цепи. Единицы

разных типов находятся в иерархических отношениях (морфема -

упорядоченная последовательность фонем, слово - упорядоченная

последовательность морфем и т. д.). В процессе речепроизводства

парадигматические отношения используются в основном на этапе

номинации - выбора альтернативных способов означивания фрагментов

действительности, синтагматические и иерархические отношения

участвуют в процессе вербализации и линеаризации - при построении

смысловой структуры и соответствующей ей правильной линейной звуковой

последовательности.

Ввиду наличия единой универсальной базы, предопределяющей границы

возможного разнообразия в устройстве конкретных языков, естественно,

что внутренние структуры конкретных языков обладают большим или меньшим

числом сходных или тождественных черт. Языки, устройство которых

обнаруживает структурную общность в отношении тех или иных

характеристик, образуют одну структурную группу (типологический класс).

Классификация языков по типам (см. Типология) может осуществляться по разным

основаниям в зависимости от того, какие характеристики языковой

структуры лежат в основе сравнения. В соответствии с этим один и тот же

язык может входить в разных классификациях в разные типы (и,

соответственно, группировки языков). Так, русский язык с точки зрения

формально-морфологической классификации попадает во флективный тип в

отличие от аналитического типа английского

языка, в то время как синтаксически они входят в один тип номинативных языков, противопоставленных языкам

эргативного, активного,

нейтрального типа.

Хотя типологическая классификация, в отличие от генетической, не

всегда отражает реальные связи между конкретными языками, она является

одним из существ. инструментов индуктивно-дедуктивного изучения и

представления сущностных свойств языка вообще.

А. Е. Кибрик.

полезные сервисы
русистика русистика
лингвистика

Руси́стика

Русистика как филологический термин имеет двоякое

содержание. В широком понимании русистика - это область филологии, занимающаяся русским

языком, литературой, словесным фольклором; в узком смысле слова

русистика - наука о русском языке в его истории и современном

состоянии.

Русистика в СССР

Основателем современной науки о русском языке можно считать

М. В. Ломоносова (при этом следует иметь в виду, что Ломоносов-филолог

имел таких серьёзных предшественников и современников, как Л. Зизаний,

М. Смотрицкий, В. К. Тредиаковский, В. Е. Адодуров, А. А. Барсов).

«Российская грамматика» Ломоносова (1755, опубл. 1757) была не только

первым развёрнутым научным описанием строя русского языка, но и

практическим учебным пособием для многих поколений учащихся и основанием

для написания нескольких грамматик в последующие десятилетия. Ломоносов,

вслед за своими предшественниками, упорядочил представления о системе

стилей русского литературного языка

(«Предисловие о пользе книг церковных в российском языке», 1758) и

теоретически подготовил почву для образования единой литературной

системы, для нормализации литературного языка. Труды Ломоносова

способствовали развитию русской научной и общественной терминологии. На

его теорию и практику во многом ориентировались составители первого

«Словаря Академии Российской» (1789-1794).

В 1‑й четверти 19 в. теория трёх стилей Ломоносова утрачивает своё значение,

складывается единый русский литературный язык со своими общими нормами и разнообразными взаимосвязанными

стилями и жанрами. С А. С. Пушкина начинается история современного

русского литературного языка. Утрачивают остроту споры о путях развития

литературного языка, например споры между «шишковистами»

(последователями А. С. Шишкова, отстаивавшего архаические нормы,

часто даже искусственные) и «карамзинистами» (последователями

Н. М. Карамзина, утверждавшими необходимость обновления литературного

языка путём обращения к естественной звучащей речи и не избегавшими

иноязычных влияний и неологизмов).

В 1‑й половине 19 в. русистика представлена рядом крупных

учёных-языковедов. Среди них особо выделяется имя А. Х. Востокова.

В «Рассуждении о славянском языке» (1820) он утвердил научные основы

сравнительно-исторического языкознания, определил место славянских

языков среди других индоевропейских, сделал попытку периодизации в

развитии славянских языков, в т. ч. и русского. Им опубликовано

Остромирово евангелие (1056-57) с обстоятельными лингвистическими

комментариями, организовано издание академического «Словаря

церковнославянского и русского языка» (1847). Его «Сокращённая

русская грамматика» (1 изд., 1831) издавалась 16 раз (до 1877), а полная

«Русская грамматика» (1 изд., 1831) - 12 раз (до 1874). В. Г. Белинский

считал грамматики Востокова лучшими учебными пособиями своего времени.

1‑я половина и середина 19 в. характеризуется также трудами таких

оригинальных русских филологов, как И. Ф. Калайдович, Н. И. Греч,

Г. П. Павский («Филологические наблюдения над составом русского

языка», 1841-42), И. И. Давыдов («Опыт общесравнительной грамматики

русского языка», 1852), К. С. Аксаков («Опыт русской грамматики», 1860),

Н. П. Некрасов («О значении форм русского глагола», 1865).

Преемником Востокова в области изучения истории русского языка стал

И. И. Срезневский. Его программный труд - «Мысли об истории русского

языка» (1849) содержал в себе наброски русской исторической грамматики.

Главным его наследием являются «Материалы для словаря древнерусского

языка» (т. 1-3, 1893-1903) - фундаментальный труд, до сих пор не

утративший своего значения. Срезневский издал многие памятники древней

письменности, их описания. Он был инициатором «Опыта областного

великорусского словаря» (1852, Дополнение, 1858) - первого обширного

описания диалектной лексики всех территорий её распространения.

Первым из русских учёных широко применил сравнительно-исторический метод в исследовании

русского языка Ф. И. Буслаев. Он создал первую русскую историческую

грамматику (первое издание - «Опыт исторической грамматики русского

языка», 1858, со второго издания под названием «Историческая

грамматика русского языка», 5 изд., 1881), опубликовал не потерявший

своего значения научно-методический труд «О преподавании отечественного

языка» (1844). Буслаев был наиболее ярким представителем логического направления в русистике.

Особое место среди русских языковедов занимает В. И. Даль, создатель

четырёхтомного «Толкового словаря живого великорусского языка»

(1863-66), охватывающего огромный массив лексики (около 200 тыс. слов).

В этом словаре объединены и истолкованы как общенародная и областная

лексика, так и лексика литературного языка 19 в., подача словарных

материалов (включающих фразеологизмы, пословицы, поговорки)

отражает не только языковедческую эрудицию, но и глубокую

осведомлённость Даля в самых различных областях русской народной

жизни.

Большую роль в развитии отечественного языкознания сыграл основатель

харьковской лингвистической школы,

русско-украинский языковед А. А. Потебня, который в четырёхтомном труде

«Из записок по русской грамматике» (т. 1-2, 1874, т. 3, 1889, т. 4,

1941) и в ряде других работ создал оригинальную лингвистическую

концепцию взаимосвязи языка и мышления в их длительном историческом

развитии, возникновения и функционирования частей

речи и членов предложения, различных

синтаксических категорий. Работы Потебни легли в основу многих

позднейших исследований в области исторического синтаксиса.

Проблемы упорядочения русского правописания разрабатывал Я. К. Грот.

В его книге «Русское правописание» (1885, до 1916 переиздавалась 22

раза) подчёркивалась необходимость устойчивости орфографии и пунктуации,

сохранения в них традиций и в то же время во многом устранялся разнобой,

противоречия в тогдашнем правописании. Гротовские правила

расценивались как образцовые, обязательные и просуществовали до

орфографической реформы 1917-18. Грот впервые осуществил издание

нормативного академического словаря русского литературного языка

(т. 1, буквы А-Д, вышел при жизни Грота; издание было затем продолжено и

прекратилось, уже в советское время, на букве О). В 1886 Грот положил

начало самой большой словарной картотеке русского языка (хранится,

непрерывно пополняясь, в словарном отделе Института русского языка АН

СССР в Ленинграде; к 80‑м гг. 20 в. объём картотеки превысил 8 млн.

карточек).

В конце 19 - начале 20 вв. сформировалась московская лингвистическая

школа во главе с Ф. Ф. Фортунатовым (см. Московская фортунатовская школа). Он был крупнейшим

представителем сравнительно-исторического языкознания - не

только русского, но и мирового. В исследованиях индоевропейских

языков, в т. ч. и русского, Фортунатов особое внимание уделял формальной

стороне языка. Русскому языку посвящены его работы «О залогах русского глагола» (1899), «О преподавании

грамматики русского языка в низших и старших классах

общеобразовательной школы» (1899) и другие. Идеи Фортунатова

оказали большое влияние на таких крупных русских лингвистов, как

М. Н. Петерсон, Н. Н. Дурново, А. М. Пешковский (первые три издания его

книги «Русский синтаксис в научном освещении»), Д. Н. Ушаков и

других.

Видное место в истории русистики принадлежит А. А. Шахматову.

Шахматов положил начало ряду современных направлений русистики:

исследованиям современного литературного языка («Очерк современного

русского литературного языка», 1925, «Синтаксис русского языка»,

1925-27), исследованиям русской диалектологии («Русская историческая

диалектология», 1911, и др.), исследованиям в области лингвистической

текстологии, дальнейшему развитию лексикографии

и других дисциплин. Его работы «История русского языка», 1911-12,

«Древнейшие судьбы русского племени», 1919, «Историческая морфология

русского языка», 1957, и другие были шагом вперёд в изучении истории

русского языка. Шахматов первым в истории русистики воссоздал общую

картину происхождения и развития славян и славянских языков с древнейших

времен до наших дней, выдвинул и обосновал гипотезу образования русского

литературного языка, показал ведущую роль московского говора в сложении русского национального языка. Шахматов создал сильную школу

русистов-историков и специалистов по современному русскому языку

(Л. В. Щерба, В. В. Виноградов, поздние труды Пешковского и др.).

Крупнейшим исследователем древней русской письменности, истории

русского языка и диалектов был А. И. Соболевский. Он реконструировал древнерусские диалектные явления,

установил роль так называемого второго южнославянского влияния на Руси и

сделал ряд других открытий. Его труд «Лекции по истории русского языка»

(1888) в течение десятилетий был основным источником для

историко-лингвистических работ по русскому языку и главным учебным

пособием по истории русского языка. В «Очерках русской диалектологии»

(1892) Соболевский подвел итоги изучения русских говоров в 19 в. Идеи

Соболевского плодотворно развивались его учеником Н. М. Каринским.

Создатель казанской лингвистической

школы (позже - петербургской) И. А. Бодуэн

де Куртенэ явился основоположником современных методов синхронического

изучения языковой системы, новых научных дисциплин - фонологии и учения о морфемах. Занимаясь изучением славянских языков, он

обращался к рассмотрению многих важных явлений русского языка. Он

подготовил дополненное и переработанное издание словаря Даля (3 изд.,

1903-09, 4 изд., 1912-14). В книге «Об отношении русского письма к

русскому языку» (1912) высказаны оригинальные взгляды на русскую

орфографию. Одновременно с Бодуэном де Куртенэ и в близких к нему

направлениях развивалась деятельность других представителей казанской

школы - Н. В. Крушевского и В. А. Богородицкого.

После Октябрьской революции 1917 русистика активно развивалась в

разных направлениях. В 1917-18 была проведена реформа русского

правописания (уточненная в 1956), сыгравшая заметную роль в культурном

подъёме страны. За годы советской власти создано много учебных пособий и

словарей, предназначенных для всех звеньев народного образования.

Написаны разнообразные пособия для учащихся всех национальных республик

СССР и для зарубежных стран. В русистике стали успешно развиваться новые

научные направления: теоретическая лексикография, лексикология и фразеология,

словообразование, морфонология, художественная и функциональная стилистика, функциональная грамматика, теория разговорной речи, социолингвистика, психолингвистика, лингвистическая география.

В 20-30‑х гг. появились фундаментальные исследования разных сторон

русского языка: диалектов (Е. Ф. Карский, «Русская диалектология», 1924;

А. М. Селищев, «Диалектологический очерк Сибири», 1921; П. Я. Черных,

«Русский язык в Сибири», 1936), грамматической

структуры (С. П. Обнорский, «Именное склонение в современном русском

языке», в. 1-2, 1927-31, фактическим продолжением целостного

исследования явилась книга Обнорского «Очерки по морфологии русского

глагола», 1953; труды Пешковского, Дурново, Петерсона и других),

русского литературного языка и его истории (В. В. Виноградов, «Очерки по

истории русского литературного языка XVII-XIX веков», 1934;

«Современный русский язык», 1938; Л. А. Булаховский, «Курс русского

литературного языка», 1935, «Исторический комментарий к русскому

литературному языку», 1937, «Русский литературный язык первой половины

XIX века», т. 1, 1941, т. 2, 1948), фонетики и

литературного произношения (В. А. Богородицкий,

«Курс экспериментальной фонетики применительно к литературному

русскому произношению», 1917-22; труды Ушакова, Щербы и др.), истории

языка (Н. Н. Дурново, «Очерк истории русского языка», 1924; Б. А. Ларин,

«Русская грамматика Лудольфа 1696 года...», 1937). Появляются

теоретические труды в области лексикографии (Л. В. Щерба, «Опыт общей

теории лексикографии», 1940).

В 40-80‑е годы продолжают активно развиваться все области русистики.

Появляются многочисленные работы в области исторической грамматики,

лексикологии, диалектологии, истории русского литературного языка: труды

В. И. Борковского («Синтаксис древнерусских грамот. Простое

предложение», 1949, «Синтаксис древнерусских грамот. Сложное

предложение», 1958), С. И. Коткова («Южновеликорусское наречие в

XVII столетии. Фонетика и морфология», 1963), П. С. Кузнецова («Очерки

исторической морфологии русского языка», 1959), Т. П. Ломтева («Очерки

по историческому синтаксису русского языка», 1956); Обнорского («Очерки

по истории русского литературного языка старшего периода», 1946),

Ф. П. Филина («Лексика русского литературного языка древнекиевской

эпохи», 1949, «Образование языка восточных славян», 1962, «Происхождение

русского, украинского и белорусского языков», 1972, «Истоки и судьбы

русского литературного языка», 1981), Черныха («Очерк русской

исторической лексикологии. Древнерусский период», 1956),

Л. П. Якубинского («История древнерусского языка», 1953). Исследуются

русские диалекты в их истории и современном состоянии (Р. И. Аванесов,

«Очерки русской диалектологии», 1949; К. Ф. Захарова и В. Г. Орлова,

«Диалектное членение русского языка», 1970; труды К. В. Горшковой,

С. В. Бромлей, Л. Н. Булатовой, И. Б. Кузьминой и других).

Создаются оригинальные, обогащающие лингвистическую теорию труды в

области фонетики и фонологии (представителей московской фонологической школы - Аванесова,

А. А. Реформатского, Кузнецова, М. В. Панова и др. - и ленинградской фонологической школы - Л. Р. Зиндера,

М. И. Матусевич и др.), орфоэпии

(Р. И. Аванесов, «Русское литературное произношение», 1950), интонации (Е. А. Брызгунова, Т. М. Николаева),

грамматики (В. Н. Сидоров, Кузнецов, Н. С. Поспелов, Ломтев,

Б. Н. Головин, Н. Ю. Шведова, Д. Н. Шмелёв, А. В. Бондарко,

А. А. Зализняк, Ю. Д. Апресян, И. П. Мучник, Г. А. Золотова,

В. А. Белошапкова, Н. Д. Арутюнова, Е. В. Падучева, Т. В. Булыгина,

Е. Н. Ширяев), словообразования (Г. О. Винокур, Е. А. Земская,

Н. М. Шанский, В. В. Лопатин, И. С. Улуханов, А. Н. Тихонов,

Г. С. Зенков, Н. А. Янко-Триницкая, И. Г. Милославский), лексикологии

(С. И. Ожегов, О. С. Ахманова, Ю. С. Сорокин, Л. Л. Кутина, Шмелёв,

Ю. Н. Караулов, Ф. П. Сороколетов, П. Н. Денисов), стилистики и языка

художественной литературы (Г. О. Винокур, Б. В. Томашевский,

Б. А. Ларин, И. С. Ильинская, А. Д. Григорьева, В. П. Григорьев,

Т. Г. Винокур, Е. А. Иванчикова), истории русского литературного языка

(Г. О. Винокур, Ларин, Сорокин, Б. А. Успенский).

В развитии почти всех этих направлений определяющую роль сыграли

труды Виноградова («Русский язык. Грамматическое учение о слове», 1947 -

Государственная премия СССР, 1951; «О языке художественной

литературы», 1959, «Проблема авторства и теория стилей», 1961, и др.) и

учёных его школы (см. Виноградовская

школа в языкознании).

В советскую эпоху перед русистами ставится задача - дать всестороннее

и глубокое описание всех уровней и разновидностей русского языка,

начиная с его истоков до нашего времени. Создаются крупные коллективные

труды.

Углублённо развивается теория русской грамматики. В 1952-54

опубликована задуманная ещё в 30‑х гг. академическая «Грамматика

русского языка» (гл. ред. - Виноградов), в 1970 однотомная «Грамматика

современного русского литературного языка» (под ред. Шведовой), в 1980

вышла двухтомная академическая «Русская грамматика» (гл. ред. -

Шведова). Разрабатывается академическая история русского языка.

Опубликованы три тома «Исторической грамматики русского языка»:

«Синтаксис. Простое предложение», «Синтаксис. Сложное предложение»

(оба - под ред. Борковского, 1978 и 1979), «Морфология. Глагол» (под

ред. Аванесова и В. В. Иванова, 1982), пять томов «Очерков по

исторической грамматике русского литературного языка XIX века» (под ред.

Виноградова и Шведовой, 1964). Обобщающим трудом, в котором сделана

попытка социолингвистического изучения русского языка советской эпохи,

является монография из четырех книг «Русский язык и советское общество»

(под ред. Панова, 1968).

В 1979 Институтом русского языка совместно с издательством «Советская

энциклопедия» выпущена краткая энциклопедия «Русский язык»,

представляющая знания о русском языке в сжатом и

систематизированном виде.

Больших успехов достигла русская лексикография. Печатаются

этимологические словари («Этимологический словарь русского языка» под

ред. Н. М. Шанского, т. 1-2, в. 1-8, 1963-82, изд. продолжается),

О. Н. Трубачёвым осуществлено русское издание с дополнениями

«Этимологического словаря русского языка» М. Фасмера в 4 тт.

(2 изд., т. 1-2, 1986-87). Готовится к изданию многотомный «Словарь

древнерусского языка XI-XIV вв.». Хронологическим продолжением этого

словаря является «Словарь русского языка XI-XVII вв.» (в. 1-14, 1975-88,

изд. продолжается). В словаре 11-17 вв. в основном описывается лексика

15-17 вв., а более ранняя - является как бы историческим фоном для

словарного состава языка великорусской народности. Начал выходить

«Словарь русского языка XVIII в.» (в. 1-5, 1984-89; изд.

продолжается).

Первым нормативным словарем литературного языка от Пушкина до

30‑х гг. 20 в. явился четырёхтомный «Толковый словарь русского языка»

(1935-40) под ред. Ушакова. Большую роль в развитии современной русской

лексикографии и в повышении культуры речи сыграл 1‑томный «Словарь

русского языка» Ожегова (1949; начиная с 9‑го, исправленного и

дополненного издания 1972 - под ред. Шведовой; подготовлено новое,

переработанное и значительно дополненное издание), фундаментальным

лексикографическим трудом явился академический «Словарь современного

русского литературного языка» в 17 томах (1948-65), включающий свыше

120 тыс. слов (Ленинская премия, 1970); готовится новое, исправленное и

дополненное издание в 20 томах. В 1957-1961 создан четырёхтомный

академический «Словарь русского языка» (под ред. А. П. Евгеньевой,

2 изд., 1981-84). В 1933 по инициативе Г. О. Винокура началась

подготовка «Словаря языка Пушкина», который вышел в свет в 1956-61

(т. 1-4, ответств. ред. - Виноградов). В Институте русского языка АН

СССР создана словарная картотека языка сочинений В. И. Ленина, на основе

которой составляется словарь языка сочинений В. И. Ленина, опубликован

двухтомный алфавитно-частотный словоуказатель к Полному собранию

сочинений В. И. Ленина в 55 томах (ред. - Денисов, 1987).

Лексику народных говоров (около 150 тыс. слов) описывает сводный

«Словарь русских народных говоров» (в. 1-20, 1965-85, гл. ред. - Филин),

а также многочисленные региональные словари - архангельских, донских,

рязанских, забайкальских, псковских, приамурских, среднеобских,

уральских и других говоров. Важное значение имеют «Обратный словарь

русского языка» (1974, 125 тыс. слов), «Грамматический словарь русского

языка» А. А. Зализняка (1977, 100 тыс. слов), «Орфоэпический словарь

русского языка» (под ред. Аванесова, 1983). За годы Советской власти

создано много словарей разных типов: орфографические, морфемные и

словообразовательные, фразеологические, словари иностранных слов, неологизмов, синонимов, омонимов, антонимов, паронимов, сокращений и

др.

Больших успехов достигла русская диалектология. Ещё в 1935

развернулась подготовка диалектологического

атласа русского языка, которая получила особенно широкий размах в

послевоенное время. Собраны богатейшие материалы. Составлены

региональные атласы русских диалектов («Атлас русских народных говоров

центральных областей к востоку от Москвы», 1957, и др.). Завершено

создание сводного диалектологического атласа русского языка из 300 карт

и комментариев к ним в 3 томах (т. 1 - 1987).

Возникло и успешно развивается лингвистическое источниковедение

(Котков, Л. П. Жуковская, О. А. Князевская и др.), благодаря чему

исследователи получают добротные тексты (с соответственным научным

аппаратом) древнерусской и великорусской письменности. Опубликованы

«Изборник 1076 года», «Апракос Мстислава Великого» конца 11 - начала

12 вв., «Успенский сборник» 12-13 вв., настенные надписи Софии Киевской,

«Вести-Куранты» 17 в., «Книга, глаголемая Назиратель», многие памятники

деловой и бытовой письменности и др. Большим открытием явились грамоты

на бересте, найденные во время раскопок в Новгороде и некоторых других

городах [публикация и исследование: В. Л. Янин, А. А. Зализняк,

«Новгородские грамоты на бересте. (Из раскопок 1977-1983 гг.)»,

1986].

Особую область русистики представляют исследования нормы русского литературного языка, вопросов культуры речи. Кроме специальных работ и словарей

(труды Ожегова, В. Г. Костомарова, Л. И. Скворцова, Д. Э. Розенталя,

К. С. Горбачевича и др.), эту тематику освещают серийное издание

«Вопросы культуры речи» (в. 1-8, 1955-67, в. 1-6 под ред. Ожегова) и

научно-популярный журнал «Русская речь» (с 1967).

Начиная с работы Л. П. Якубинского «О диалогической речи» (1923)

широко исследуется русская разговорная речь

(работы Шведовой, Земской, О. А. Лаптевой, О. Б. Сиротининой и др.).

Устанавливаются её особенности в области синтаксиса, морфологии, словообразования, лексики.

В 60-80‑е гг. в связи с функционированием русского языка как мирового

развивается новая область русистики - русский язык как иностранный.

Появилось большое количество различных исследований в этой области

(Костомаров, Е. М. Верещагин и др.), развивается новая область лексикографии - учебная лексикография (Денисов,

В. В. Морковкин, Шанский, В. В. Розанова). Продолжается большая работа

по изучению функционирования русского языка как средства

межнационального общения народов СССР и по

улучшению его преподавания в национальных школах.

С 1986 реализуется программа создания Машинного фонда русского языка,

в выполнении которой принимают участие более 40 организаций системы АН

СССР, Минвуза и других ведомств. Программа ставит задачу разработки и

внедрения комплексной системы автоматизированного и информационного

обеспечения лингвистических исследований и прикладных разработок в

области русского языка.

Теоретические достижения русистики играют большую роль в развитии

мировой лингвистической мысли. Это ощутимо сказывалось уже в 19 - начале

20 вв.: влияние научных концепций Потебни, Фортунатова, Бодуэна де

Куртенэ, Шахматова, русских формалистов 20‑х гг. можно наблюдать в

работах многих зарубежных лингвистов. В традиции классической русистики

уходят своими корнями теоретические концепции таких учёных, как

Н. С. Трубецкой, С. О. Карцевский, Р. О. Якобсон. Достижения

современной русистики особенно сказываются в таких областях, как

синхронное и историческое словообразование, синтаксис, практическая

лексикография. Кроме того, по сравнению с другими «лингвистиками» мира

советская русистика характеризуется существованием таких сфер изучения,

которых нет в языкознании других стран. Таковы, например, достаточно

развитая у нас теория лексикографии, стилистика, вся сфера собственно

лингвистического изучения художественной литературы, теоретическая

лексикология, теория разговорной речи. Отдельные работы,

появляющиеся в этих областях за рубежом, в значительной степени

ориентированы на достижения советской русистики.

Научно-исследовательским центром изучения русского языка является Институт русского языка АН СССР в Москве со

словарным отделом в Ленинграде. Русский язык исследуется также в

Институте русского языка им. А. С. Пушкина и в многочисленных зарубежных

филиалах этого института, а также в НИИ преподавания русского языка в

национальной школе АПН СССР, на кафедрах русского языка филологических

факультетов советских университетов и педагогических институтов, в

отделах (секторах) лингвистических институтов академий наук союзных

республик и в других учреждениях страны. Выходят специальные журналы по

русскому языку: «Русская речь», «Русский язык в школе», «Русский язык в

национальной школе», «Русский язык за рубежом», республиканские журналы

по русскому языку (см. Журналы

лингвистические, раздел - Журналы лингвистические в России и

СССР).

Булич С. К., Очерк истории языкознания в России, т. 1

(XIII в. - 1825), СПБ, 1904;

Карский Е. Ф., Очерк научной разработки русского языка в

пределах СССР, Л., 1926;

Обнорский С. П., Итоги научного изучения русского языка,

«Учёные записки МГУ», 1946, в. 106. т. 3, кн. 1;

Виноградов В. В., Русская наука о русском литературном

языке, там же;

его же, Из истории изучения русского синтаксиса. (От

Ломоносова до Потебни и Фортунатова), М., 1958;

его же, Исследования по русской грамматике, Избр. труды,

М., 1975;

его же, История русских лингвистических учений, М.,

1978;

Кузнецов П. С., У истоков русской грамматической мысли, М.,

1958;

Филин Ф. П., Советской русистике 50 лет, в кн.: Советское

языкознание за 50 лет, М., 1967;

Бархударов С. Г., Русская лексикография, там же;

Шведова Н. Ю., Лопатин В. В., Улуханов

И. С., Плотникова В. А., Изучение грамматического строя

русского языка, в кн.: Теоретические проблемы советского языкознания,

М., 1968;

Березин Ф. М., Очерки по истории языкознания в России

(конец XIX - начало XX в.), М., 1968;

его же, Русское языкознание конца XIX - начала XX в., М.,

1976;

Успенский Б. А., Первая русская грамматика на родном языке.

Доломоносовский период отечественной русистики, М., 1975;

Булахов М. Г., Восточнославянские языковеды.

Биобиблиографический словарь, т. 1-3, Минск, 1976-78;

Русский язык. Энциклопедия, М., 1979;

Машинный фонд русского языка: идеи и суждения, М., 1986.

Ф. П. Филин.

Русистика за рубежом

Изучение языка, литературы и других элементов духовной культуры

русского народа за рубежом прошло несколько этапов развития.

Практическое изучение разговорного русского языка в 14-17 вв.

определялось нуждами торговли и дипломатии, от этого периода сохранилось

несколько практических грамматик и главным образом словарей,

составленных немцами, французами, скандинавами. В них содержатся

сведения о быте, культуре, воззрениях русских людей. Развивалось и

изучение политических и общественных установлений в России. В 18 в.

этот интерес усилился - Россия стала европейской державой. С 19 в. в

сферу европейского внимания входит классическая русская литература,

особенно Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой, А. П. Чехов. «Знание

русского языка, - языка, который всемерно заслуживает изучения и сам по

себе, как один из самых сильных и самых богатых из живых языков, и ради

раскрываемой им литературы, - теперь уж не такая редкость...»

(Энгельс Ф., Эмигрантская литература, Маркс К. и

Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 18, с. 526).

Первыми среди иностранцев, начавших научное изучение русского языка,

были находившиеся на русской службе Максим Грек (в России с 1518) и

Ю. Крижанич, которые изучали язык, работали над переводами церковных

книг и т. п. До начала 19 в. изучение русского языка велось по моделям

европейских грамматик, сначала греческой, с 16 в. - латинской, в 18 в.

по образцу универсальной грамматики.

Развитие сравнительно-исторического

языкознания способствовало активному развитию русистики в

России. В этом процессе немаловажную роль сыграли работы иностранных

учёных, работавших в России: О. Брока, И. Микколы, Р. Кошутича, Фасмера,

Т. Торбьёрнссона, В. Мансикки, Б. Унбегауна, А. Мазона и других. На

рубеже 19-20 вв. все русские университеты имели в своём составе

иностранных студентов, специализировавшихся в области русистики и

впоследствии образовавших национальные школы русистики у себя на

родине.

Научный интерес к русистике за пределами России также возрос в связи

с развитием сравнительно-исторического метода (с середины 19 в.), во

многих университетах открывались кафедры славяноведения.

Основателями русистики стали: в Великобритании - Ф. Тритен, В. Морфилл,

во Франции - Л. Леже, П. Буайе, в Италии - Э. Ло Гатто, в

Австро-Венгрии - О. Ашбот. Устойчивая традиция университетской русистики

раньше всего образовалась во Франции (кафедра русистики в Школе живых

восточных языков с 1877) и в Великобритании, в начале 20 в. русский язык

и литература стали предметами преподавания, первоначально в странах, где

была большая русская эмиграция (Франция, Канада, США).

После Октябрьской революции 1917 и особенно после Великой

Отечественной войны в связи с тем, что русский язык стал одним из

мировых языков, во многих странах возникла необходимость в

профессиональной подготовке русистов. Качественно изменилось отношение к

русистике с дальнейшим ростом влияния СССР на общемировой процесс

развития, борьбой СССР за мир, в связи с «эрой спутников», с накоплением

на русском языке научной информации и культурных ценностей мирового

значения. Русский язык, один из официальных и рабочих языков ООН,

важнейший язык науки и мировых систем коммуникации, занимает 3‑е место в мире (после китайского и английского),

его изучают в 1700 университетах 90 государств, а также на курсах, в

школах и т. п.; в разной степени совершенства русский язык знает около

полумиллиарда человек.

На основе сложившихся научных традиций и в связи с

общественно-политическими требованиями времени возникли различные

национальные школы русистики. Наиболее значительные успехи в изучении

русского языка наблюдаются в странах Европы. В славянских странах

особенно активно изучаются исторические и общекультурные аспекты

русистики, прежде всего литературный язык, поскольку исторически

литературные славянские языки развивались при взаимной поддержке и

взаимовлиянии. Изучается опыт разработки литературных норм в русском

языке и другие проблемы.

В Польше преобладает интерес к русской разговорной речи, к

русско-польским языковым связям, взаимовлиянию культур, к истории

русской литературы и театра, лексикографическим проблемам. Первая

кафедра русистики была организована во Вроцлаве в 1947 Л. Оссовским,

затем появились кафедры русистики в Кракове, Варшаве, Лодзи.

В Чехословакии русистика развивается с 19 в., основной

интерес - к изучению динамических основ современного языка, артикуляционной и акустической фонетике, синтаксису и синтаксическим

моделям в связи с развитием сознания и мышления, актуальному членению текста; выпускаются

двуязычные словари, методические работы по сопоставительным и сравнительным грамматикам.

В Болгарии и Югославии основной интерес исследователей

сосредоточен на изучении древнейших русско-югославянских литературных

связей; здесь разработка проблем русистики ведётся не на

структурно-типологических, а на традиционных культурно-этнографических

основах; проблемы языка и литературы изучаются в связи с историей

народа, его бытом и культурой.

Для Венгрии и Румынии характерны исследования в области

сравнительной грамматики, издание и комментирование древних текстов,

грамматики и словари, переводы и комментарии, изучение заимствований из славянских языков в венгерском и румынском.

Стилистика развивается на основе анализа классических литературных

текстов.

В ГДР в продолжение традиций немецкой славистики изучаются

различные проблемы русистики, в т. ч. методика изучения русского языка и

литературы, активно разрабатывается теория перевода.

В общих границах славистики

объектами исследования немецких учёных в разное время были: история

языков и литератур, общекультурные аспекты языка в рамках понятийных

категорий мышления (в логистических и психологических аспектах),

углублённое изучение этимологии («Этимологический словарь русского

языка» Фасмера) и мифологии, ономастика и топонимика, сравнительная грамматика славянских

языков, типология, сравнительное изучение литератур. Большое внимание

уделялось изучению мотивированности вариантов нормы и историческому

комментированию текстов. В ФРГ так же, как и в ГДР, преобладает

методическая проблематика.

В скандинавских странах существует давний интерес к русистике.

Уникальным источником остаются лексикографические труды

И. Г. Спарвенфельда; с 19 в. над проблемами русистики работают: в Норвегии - Брок, К. Станг, Э. Краг,

С. Лунден и др., в Дании -

А. Стендер-Петерсен, в Финляндии -

В. Кипарский, А. Мустайоки, в

Швеции - Р. Экблом, Г. Якобссон, А. Шёберг и другие.

У многих зарубежных русистов нет специализации в области языка,

литературы, истории или культуры, темы работ могут захватывать широкий

круг проблем. Для скандинавский русистики характерен интерес к

классической литературе и истории языка.

Русистика во Франции разрабатывалась в

сравнительно-историческом плане и всегда носила также нормативный

характер. Мазон, Унбегаун, Л. Теньер исследовали историю языка и

литературы, их же отличает и чисто практический подход к литературной

норме. Современных французских русистов характеризует интерес к изучению

высказывания на разных уровнях (работы по

синтаксису языка и текста), исторические исследования также методически

обращены к проблеме нормы (П. Гард и другие).

В США, Канаде и Великобритании русистика стала

академической дисциплиной после 1945; открыты кафедры и отделения

русистики в Колумбийском университете в Канаде и Колумбийском

университете в Нью-Йорке, 38 университетов США и все университеты

Канады к 1975 выделили русистику, хотя иногда ещё в составе славистики.

Для педагогики этих стран характерны практическая направленность в

изучении языка и литературы, принципиальное отсутствие стабильных

учебников. Основная задача обучения - коммуникативная. Особенно широко

изучается советская литература, русская литература и культура 18 в. и

1‑й половины 20 в. Для многих лингвистов США (Р. О. Якобсон,

Э. Станкевич, Х. Г. Лант) русистика составляет часть их научных

интересов.

В Латинской Америке русский язык изучается в 11 странах,

особенно широко на Кубе.

Во многих развивающихся странах Азии и Африки наблюдается становление

русистики как прикладной научной дисциплины, объектом исследования

становится терминология различных областей знания,

лексико-стилистические аспекты перевода, методические основы

преподавания русского языка в национальной школе, составляются

словари. Основной метод изучения - сопоставительный (контрастивный),

развившийся на основе типологического метода.

В Африке русский язык изучается с конца 19 в. (Эфиопия), но

особенно активно с 60‑х гг. 20 в. (Конго, Бурунди, Гана, Уганда и др.).

В странах Азии русистикой занимается около 70 вузов. Русистика

развивается в Китае, Японии, Индии и других странах Азии. В ряде этих

стран национальные кадры русистов сами могут обеспечить преподавание

дисциплин русского цикла.

Большую роль в организации изучения русского языка и литературы за

пределами СССР, в совершенствовании методов его преподавания, в

повышении квалификации преподавателей играет созданная в 1967

class="i" href="http://les.academic.ru/656/Международная ассоциация преподавателей русского языка илитературы">Международная ассоциация преподавателей

русского языка и литературы (МАПРЯЛ), а также деятельность

Института русского языка им. А. С. Пушкина (с 1973).

Русский язык в современном мире, М., 1968; М., 1974;

Очерки по раннему периоду славяноведения в Швеции, Lund, 1975;

Соболева В. С., Основные направления в обучении русскому

языку в США, М., 1976 (АКД);

Будагов Р. А., Заметки о русском языке в современном мире,

ВЯ, 1977, № 1;

Гребенев А. Л., Русский язык в Латинской Америке,

«Латинская Америка», 1977, 5;

Лизунов В. С., О влиянии объективных и субъективных

факторов на распространение русского языка как мирового, ФН, 1977, №

1;

его же, Русский язык в ГДР и ФРГ, М., 1976 (АКД);

Методология, проблемы истории славистики, М., 1978;

Бездидько А. В., Об интересе к русскому языку во Франции в

советскую эпоху, в кн.: Вопросы романской филологии, т. 1, [М.],

1979;

Русистика в ГДР. Библиографический указатель, Берлин, 1979;

Русский язык в странах мира, в. 1-3, [М.], 1973-79;

Новое в зарубежной лингвистике, в. 15 - Современная зарубежная

русистика, М., 1985;

Shane A. M., American and Canadian doctoral

dissertat

полезные сервисы
семантика семантика
лингвистика

Сема́нтика

(от греч. σημαντικός - обозначающий) - 1) всё

содержание, информация, передаваемые языком

или какой-либо его единицей (словом, грамматической

формой слова, словосочетанием, предложением); 2) раздел языкознания, изучающий это содержание, информацию;

3) один из основных разделов семиотики.

Семантика (в 1‑м значении) представляет собой систему, нежёстко

детерминированную. Непосредственно наблюдаемая ячейка семантики -

полнозначное слово (например, существительное, глагол,

наречие, прилагательное) - организована по принципу

«семантического треугольника»: внешний элемент -

последовательность звуков или графических знаков (означающее) - связан в сознании и в системе языка,

с одной стороны, с предметом действительности (вещью, явлением,

процессом, признаком), называемым в теории семантики денотатом, референтом, с другой стороны - с понятием или

представлением об этом предмете, называемым смыслом, сигнификатом, интенсионалом, означаемым. Эта схема резюмирует семантические

отношения; более полная система дана в статье Понятие. Поскольку связать слово с предметом

возможно лишь при условии, что предмет так или иначе опознается

человеком, постольку денотат, как и сигнификат, является некоторым

отражением (представлением) класса однородных предметов в сознании,

однако, в отличие от сигнификата, это отражение - с минимальным числом

опознавательных признаков, зачастую бессистемное и не совпадающее

с понятием. Например, для слова «прямая» сигнификатом (понятием)

является ‘кратчайшее расстояние между двумя точками’, в то время как

денотат связан лишь с представлением о ‘линии, которая не уклоняется ни

вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз’ (сигнификат и интенсионал обычно в

той или иной степени приближаются к научному понятию). Имеются также

слова преимущественно денотатные (референтные), например местоимения, личные имена, и слова

преимущественно сигнификатные (нереферентные, неденотатные),

например абстрактные существительные.

Другой универсальной ячейкой семантики является предложение (высказывание), в котором также выделяются денотат

(или референт) как обозначение факта действительности и сигнификат

(или смысл), соответствующий суждению об этом

факте. Денотат и сигнификат в этом смысле относятся к предложению в

целом. В отношении же частей предложения обычно подлежащее (или субъект)

денотатно, референтно, а сказуемое (или предикат) сигнификатно.

Аналогично слову и предложению организована семантика всех единиц

языка. Она распадается на две сферы - предметную, или денотатную

(экстенсиональную), семантику и сферу понятий, или смыслов, -

сигнификатную (интенсиональную) семантику. Термины «экстенсиональная

семантика» и «интенсиональная семантика» восходят к описанию отдельного

слова-понятия, где ещё в традиции средневековой логики объём понятия

(т. е. объём его приложений к предметам, покрываемая предметная область)

назывался термином extensio ‘растяжение’, а

содержание понятия (т. е. совокупность мыслимых при этом признаков) -

словом intensio ‘внутреннее натяжение’.

Денотатная и сигнификатная сферы семантики в естественных языках

(в отличие от некоторых специальных искусственных языков) строятся

довольно симметрично, при этом сигнификатная (понятийная) в значительной

степени копирует в своей структуре денотатную (предметную) сферу. Однако

полный параллелизм между ними отсутствует, и ряд ключевых проблем

семантики получает решение только применительно к каждой сфере в

отдельности. Так, предметная, или денотатная, синонимия, экстенсиональное тождество языковых

выражений не обязательно влекут за собой сигнификатную, или понятийную,

синонимию, интенсиональное тождество, и наоборот. Например, слова

«отрава» и «яд» в русском языке обозначают одно и то же явление -

‘отравляющее вещество’ (они экстенсионально тождественны), но имеют

разное понятийное содержание, разный смысл (интенсионально различны):

нельзя сказать «Некоторые болезни лечат отравой». С другой стороны,

выражения «вооружённые силы» и «армия, флот, авиация» (последние три

слова - в совокупности) интенсионально тождественны, но

экстенсионально не обязательно взаимозаменимы: можно сказать «Петя

служит в вооружённых силах», но нельзя - «Петя служит в армии, авиации и

флоте». Семантика слов и предложений воспринимается носителями языка

в определённой мере непосредственно, в чём и состоит коммуникация.

С помощью лингвистического анализа может быть установлена семантика

частей слова - морфем и частей предложения - синтагм-словосочетаний. Морфемы полнозначных слов -

корни и аффиксы несут два различных типа значений. Корни

выражают так называемое вещественное значение - основную часть лексического значения слова, например в

русском языке корни красн- ‘понятие красноты’, двиг- ‘понятие движения’

и т. п. Аффиксы выражают грамматические

значения, которые, в свою очередь, распадаются на два типа: одни,

называемые категориальными, служат обобщению вещественных

значений, подведению последних под наиболее общие категории; другие,

называемые реляционными, внутриязыковыми,

синтаксическими, служат соединению слов и других значимых

частей в составе предложения. Реляционные грамматические значения тесно

связаны с морфологией конкретного

языка и, как правило, национально и исторически специфичны. К ним

относятся особенности согласования, управления, падежной

системы, «согласования времён» (consecutio

temporum) и т. п. К категориальным значениям относятся ‘субъект -

предикат’ (или ‘имя - глагол’), ‘субъект - объект’, ‘активность -

неактивность’, ‘одушевлённость -

неодушевлённость’, ‘определённость -

неопределённость’, ‘отчуждаемая - неотчуждаемая

принадлежность’, ‘действие - состояние’ и др.; ср. также роды имён существительных, число, глагольное время,

падеж и др. В отличие от реляционных, категориальные значения

составляют системы парных противопоставлений из положительных и

отрицательных членов, оппозиций и

всегда образуют иерархию. Они универсальны (см. Универсалии языковые) и связаны прежде всего с

универсальными закономерностями построения предложения

(высказывания) во всех языках (морфология каждого языка в этом случае

выступает лишь как «техника» их оформления). Так, в зависимости от того,

какое категориальное противопоставление реализуется в предложении,

различаются три основных типа предложения, в значительной степени

определяющие различие трёх основных типов языка: противопоставление

«субъект - объект» определяет номинативный тип предложения и тип языка

(см. Номинативный строй);

противопоставление «активность - неактивность» субъекта определяет

активный тип (см. Активный строй);

противопоставление «активный субъект и неактивный объект»

(в известной степени оно может рассматриваться как совмещение двух

предыдущих признаков) характерно для эргативного строя предложения. Категориальные

грамматические значения выступают, таким образом, одновременно и как

реляционные, синтаксические категории, и как элементарные семантические

признаки, семы в лексиконе; например,

в русском языке одушевлённость имён существительных выступает как особая

категория (сема) в лексиконе и требует особого типа согласования -

управления в синтагме, в предложении; в грузинском

языке так называемые инверсивные глаголы (глаголы чувств и др.)

являются особой категорией лексикона и требуют особого построения

предложения.

Семантические отношения описываются семантикой как разделом

языкознания с разных точек зрения. К парадигматике относятся группировки слов в

системе языка, основой которых выступает оппозиция, - синонимия, антонимия, гипонимия, паронимия, гнездо слов, семья слов,

лексико-семантическая группа, а также наиболее общая группировка слов -

поле. Различаются поля двух основных

видов: 1) объединения слов по их отношению к одной предметной области -

предметные, или денотатные, поля, например цветообозначения, имена

растений, животных, мер и весов, времени и т. д.; 2) объединения слов по

их отношению к одной сфере представлений или понятий - понятийные, или

сигнификатные, поля, например обозначения состояний духа (чувств

радости, горя, долга), процессов мышления, восприятия (видения,

обоняния, слуха, осязания), возможности, необходимости и т. п.

В предметных полях слова организованы преимущественно по принципу

«пространство» и по принципам соотношения вещей: часть и целое,

функция (назначение) и ее аргументы (производитель, агенс, инструмент, результат); в понятийных полях -

преимущественно по принципу «время» и по принципам соотношения понятий

(подчинение, гипонимия, антонимия и др.).

Парадигматические отношения формализуются с помощью

математической теории множеств.

К синтагматике относят группировки слов по их

расположению в речи относительно друг друга (сочетаемость, аранжировка). Основой этих отношений

выступает дистрибуция (см. Дистрибутивный

анализ). Они формализуются с помощью математической теории

вероятностей, статистико-вероятностного подхода, исчисления

предикатов и исчисления высказываний, теории алгоритмов.

При соотнесении результатов описания семантики в парадигматике и

синтагматике выявляются некоторые их общие черты, наличие

семантических инвариантов, а также более мелкие и более универсальные,

чем слово, семантические единицы - семантические признаки, или

семы (называемые также компонентом, иногда семантическим параметром

или функцией). Основные семы в лексике совпадают

с категориальными грамматическими значениями в грамматике (граммемы).

В парадигматике сема выявляется как минимальный признак оппозиции, а в

синтагматике - как минимальный признак сочетаемости. Например, глаголы

«гореть» и «сжигать» в парадигматике противопоставлены по признаку

‘состояние’ - ‘вызывание к жизни, каузация этого состояния’, а в

синтагматике один из этих признаков у глагола «сжигать» требует

активного субъекта, способного к каузации («человек», «противник»,

«кочегар» и т. п.), в то время как у глагола «гореть» один из этих

признаков требует субъекта состояния («уголь», «рукопись», «поселок» и

т. п.). Таким образом, в предложении всегда оказывается некоторый общий

признак субъекта и предиката - семантический компонент (сема).

Семантика слов в разных языках может быть в значительной степени

сведена к различным совокупностям одних и тех же или сходных

семантических признаков. Например, набор признаков: 1) ‘твёрдое

образование’, 2) ‘в теле животного, в мясе’, 3) ‘в теле рыбы, в рыбе’,

4) ‘в составе растения, в растении’, - в русском языке распределен

иначе, чем во французском языке. 1‑й, 2‑й, 3‑й

признаки сведены в русском языке в слове «кость», 1‑й, 4‑й - в слове

«ость»; во французском языке 1‑й, 2‑й -в слове os, 1‑й, 3‑й, 4‑й - в слове arête. Поля в семантике в конечном счёте также

организованы на основе сходств и различий не слов, а семантических

признаков, поэтому одно и то же слово может входить (по разным

признакам) в несколько семантических полей.

Семантика естественного языка закрепляет результаты отражения и

познания объективного мира, достигнутые в общественной практике людей.

Так, европейская культура выработала понятия «быть», «иметь», «время»,

«прошлое», «настоящее», «будущее», «форма», «содержание» и другие,

которые выражаются соответствующими словами и грамматическими

формами в каждом европейском языке. Те же понятия в той же комбинации

признаков могут отсутствовать в других языках; например, в языке хопи

(язык североамериканских индейцев) нет существительных типа «весна»,

«зима», «настоящее», «будущее», а соответствующие (но не

тождественные) понятия передаются в виде наречий - «когда тепло» и

т. п.; «дождь» - объект (предмет) в индоевропейских языках -

категоризован как процесс (букв. - ‘он опускается’) в

американо-индейском языке хупа. Вместе с тем противопоставление

объекта и процесса, объекта и признака объективно и универсально - в

каждом языке они существуют как противопоставление имени и предиката

в высказывании. Таким образом, лексика, национально своеобразная и

исторически изменчивая, выступает также как «техника» оформления более

универсальных и исторически устойчивых сущностей семантики,

подчиняющихся лишь фундаментальным законам эволюции.

Семантика предложения (высказывания) определяется, с одной стороны,

предметной областью (которая может быть различно структурирована в

различных. ареалах мира, ср., например, противопоставление

«активного», человеческого начала и «неактивного», природного в

«активных» языках американских индейцев), с другой стороны - одним и тем

же коммуникативным назначением для всех языков мира. Последнее

определяет её универсальные черты. В предложении формируются общие для

всех языков закономерности отношения субъекта и предиката. Там же

берут начало универсальные законы исторических изменений в семантике:

формирование субъектных языковых выражений и отличных от них предикатных

выражений: метафоризация лексических значений,

по-разному протекающая в позиции субъекта и в позиции предиката; перенос

лексического значения по языковой функции (например, обозначение

процесса всегда может превратиться в обозначение результата, ср.

«организация» как процесс и «организация» как результат, учреждение) и

др.

Близость предложений по смыслу (сигнификатная, интенсиональная) при

возможном различии по предмету обозначения (денотату, или референту) -

источник существования трансформаций (напр.: «Рабочие строят дом» -

«Дом строится рабочими», так называемая трансформация залога); близость предложений по предмету

обозначения при различиях по смыслу - источник существования перифраз (например: «Пётр покупает что-либо у

Ивана» - «Иван продаёт что-либо Петру»). Отношения предложений как в

парадигматике (например, интенсиональное и экстенсиональное

тождество), так и в синтагматике (например, связь предложений в

тексте) составляют основное направление научного поиска в семантике

предложения.

Различие понятий парадигматики, синтагматики и др. (используемых в

современном языкознании одновременно) первоначально было связано с

разными подходами в истории семантики как науки.

Для семантики как науки (как и для семантики языка) характерен

кумулятивный тип развития: этапы становления науки формируются в

постоянные течения в ней.

Семантика как наука начинает развиваться во 2‑й половине 19 в., когда

на основе пионерских идей В. фон Гумбольдта, высказанных ещё в начале

века, появились фундаментальные лингвистико-гносеологические концепции

Х. Штейнталя, А. А. Потебни и В. Вундта, определившие 1‑й

этап в развитии семантики, который можно назвать психологическим и

эволюционным. Для этого этапа характерен широкий эволюционный (но не

всегда конкретно-исторический) подход к культуре и уподобление языковой

семантики психологии народа. Единство семантики объясняется при этом

едиными психологическими закономерностями человечества, а различия -

различием «психологии народов». Согласно учению Потебни, мышление

эволюционирует в теснейшей связи с языком по закономерностям, которые

носят семантический характер (т. е., в понимании Потебни,

психологический, но не логический). Важнейшая из

закономерностей - постоянные знаковые замещения, происходящие как в

слове («внутренняя форма слова»), так и в предложении («замены частей речи»). Потебня впервые обосновал эти тезисы

многочисленными фактами. Как и Вундт, он рассматривал эти

закономерности в тесной связи с «народной жизнью», проявляющейся

также в области фольклора и «народной психологии» (ряд воззрений Потебни

почти буквально совпадает с воззрениями историка литературы

А. Н. Веселовского в области исторической поэтики). Слабыми сторонами

теоретических взглядов этого периода являются отказ от рассмотрения

логических закономерностей в пользу исключительно психологических и

недостаточное внимание к конкретной истории, отодвинутой на второй план

идеями общей эволюции и универсальной типологии. В 20 в. глобальные идеи

эволюции и типологии послужили отправной точкой для концепций «языковой

картины мира» (неогумбольдтианство в ФРГ,

концепции Э. Сепира и Б. Л. Уорфа в США и др.), для фундаментальной

семантико-синтаксической концепции И. И. Мещанинова, но они же привели

к отказу от конкретного исторического изучения семантики в формах

морфологии и лексики в «новом учении о

языке» Н. Я. Марра. Однако Марру принадлежит обобщение принципа

«функциональной семантики», т. е. переноса названия со старого предмета

на новый, который стал выполнять функцию прежнего в материальной

культуре (например, русские консервный нож, отбойный

молоток; древнеиндийское takṣ =

‘резать, тесать’ отражает ранний этап этого индоевропейского корня, в то

время как лат. tex- ‘ткать’ - более поздний этап,

когда термины плетения из прутьев были перенесены на ткачество).

2‑й этап, сравнительно-исторический, ознаменовался

выделением семантики в особую область языкознания под наименованием

«семасиология» (в трудах М. М. Покровского и других русских и

немецких учёных) или «семантика» (первоначально в 1883 в работе

М. Бреаля, а затем и других французских лингвистов). Этот период

характеризуется внедрением в семантику общих принципов

конкретно-исторического сравнительного исследования и попыткой

формулирования - в основном удавшейся - исторических законов семантики.

Так, Покровский сформулировал следующие основные положения: 1) законы

семантики выявляются не в отдельных словах, а в группах и системах слов,

в «полях слов»; 2) эти группы - двух родов: объединения

внутриязыковые, по «сферам представлений» (или, в современной

терминологии, сигнификатные), и объединения внеязыковые, по предметным

областям, например понятия «ярмарки», «рынка», «игр и зрелищ», «мер и

весов» и т. п. В объединениях внеязыковых действуют

конкретно-исторические закономерности, связанные с производственной

и социальной жизнью общества: в объединениях внутриязыковых

действуют иные, психологические закономерности; те и другие могут

комбинироваться, приводя, в частности, к концептуализации духовного мира

по образцу материального (например, философский термин «материя»

восходит к латинскому māteria ‘древесина, основа

ствола’ и того же корня, что русское «мать»), ср. выше о копировании

предметного мира в сигнификатной сфере семантики; 3) универсальные,

главным образом синтаксические, закономерности связаны с построением

и преобразованием предложений (высказываний), напр. переход от

абстракции процесса, от глагола, к обозначению материального результата

процесса, предмета: «учреждение» ‘установление’ → «учреждение»

‘общественная или государственная организация’. Внеязыковые объединения

слов и закономерности семантики стали основным предметом исследований

учёных, группировавшихся вокруг журнала «Wörter und

Sachen» («Слова и вещи», 1909-).

Сравнительно-исторический подход развивается в дальнейшем и в

современных исследованиях, главным образом в связи с изучением

этимологии. Основываясь на идеях «функциональной семантики» и «полей»,

О. Н. Трубачёв (1966) показал массовый переход древних индоевропейских

терминов плетения и гончарного производства на ткачество; см. также: под

его редакцией многотомное издание «Этимологический словарь славянских

языков. Праславянский лексический фонд», в. 1-15, 1974-88; «Словарь

индоевропейских социальных терминов» Э. Бенвениста, т. 1-2, 1969;

«Историко-этимологический словарь осетинского языка» В. И. Абаева,

т. 1-3, 1958-79, «Индоевропейский язык и индоевропейцы»

Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова, т. 1-2, 1984, и др. Особую ветвь

составляет исследование терминов духовной культуры, которое в

России было начато «Филологическими разысканиями» Я. Грота (1873) и в

СССР продолжено работами В. В. Виноградова, Ю. С. Сорокина,

В. В. Веселитского, Р. А. Будагова, Ю. А. Бельчикова и др.

Универсально-синтаксический подход, в рамках этого этапа только

намеченный, получил полное развитие позже.

3‑й этап начинается приблизительно в 20‑х гг. 20 в. Он

характеризуется сближением семантики с логикой и философией, ориентацией

на синтаксис, поэтому его можно назвать

синтактико-семантическим или логико-семантическим. Для этого этапа

характерны следующие основные теоретические положения: 1) объективный

мир рассматривается не как совокупность «вещей», а как совокупность

происходящих событий или «фактов», соответственно основной ячейкой

семантики признаётся не слово - название вещи, а высказывание о факте -

предложение; 2) некоторые слова языка имеют непосредственные «выходы»

к внеязыковой реальности, они определимы в терминах наблюдаемых

предметов или фактов, например «лес», «шуметь», «дети», «гулять»: ‘лес

шумит’, ‘дети гуляют’; другие слова и выражения языка определимы только

через их внутриязыковые преобразования, совершающиеся

посредством предложения, например «шум», «прогулка» определимы через

‘шум леса’, ‘прогулка детей’ и в конечном счёте сводимы к ‘лес шумит’,

‘дети гуляют’; 3) для последних главным приёмом анализа является

характер взаимного расположения таких слов и выражений в предложении и в

речи вообще - их дистрибуция, а также их взаимные преобразования -

трансформации (см. Трансформационный

метод), перифразы, функции;

4) описание первичных, исходных значений, к которым сводимы

остальные, составляют особую задачу - так называемое установление

«семантических примитивов». Эти языковедческие воззрения

формировались и соответствующие им задачи ставились и решались в

тесной связи с эволюцией общеметодологических взглядов на язык (см.

Методология в языкознании, Метод в языкознании). Первоначально они

возникли в англо-американском языкознании, где оказались тесно

связанными с общей эволюцией логического позитивизма - от «логического

атомизма» Б. Рассела и раннего Л. Витгенштейна (работы 20‑х гг.) до

«логического анализа языка» 50-70‑х гг. (работы Витгенштейна,

А. Дж. Айера, У. О. Куайна, Дж. Р. Сёрла, П. Ф. Стросона, З. Вендлера и

др.). В ранний период, связанный с логическим атомизмом, преобладало

стремление установить некоторые «первичные», «ядерные» и т. п. выражения

(главным образом предложения), от которых можно было бы производить

путём различных трансформаций другие выражения. В более поздний период,

связанный с логическим анализом, устанавливается взгляд на «значение

как употребление» («Значение не есть какой-либо объект, соотнесённый с

данным словом; значение слова есть его использование в языке» - тезис

Витгенштейна). Существует прямая связь между этим утверждением и

понятием дистрибуции в семантике у американских лингвистов: значение

слова есть совокупность его окружений другими словами, совместно с

которыми данное слово встречается при его использовании в языке.

Несмотря на ограниченность такого понимания значения, дистрибутивный

анализ значений сыграл свою роль в развитии семантики и, как частный

приём, продолжает использоваться.

К началу 70‑х гг., главным образом в советском

языкознании, благодаря критике советскими языковедами

дистрибутивного анализа устанавливается более гармоничный и полный,

комплексный подход к семантическим явлениям. С одной стороны,

исследуются объективные, внеязыковые, денотатные связи слов и других знаков и высказываний, отражение

действительности в их семантике, для чего применяются особые методы

(см. Тезаурус, Компонентного анализа метод, Оппозиции) в работах Ю. Н. Караулова,

Л. А. Новикова, А. А. Уфимцевой и др. С другой стороны, исследуются их

внутриязыковые связи, для чего применяются иные методы

(трансформационный анализ, дистрибутивный анализ, перифразирование)

в работах В. А. Звегинцева, Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой,

Е. В. Падучевой, О. Н. Селиверстовой и др. При этом основной ориентацией

становится анализ не абстрактного, изолированного предложения, а

рассмотрение предложения в реальной речи, в диалоге или тексте, с

учётом прагматики языка. Продолжаются

исследования так называемой грамматической семантики, главным образом

семантики морфологических форм (А. В. Бондарко, Т. В. Булыгина и др.).

Поиски «семантических примитивов» остаются самостоятельной задачей

семантики (например, работы А. Вежбицкой).

Грот Я., Филологические разыскания. Материалы для словаря,

грамматики и истории русского языка, 4 изд., СПБ, 1899;

Веселовский А. Н., Историческая поэтика, Л., 1940;

Покровский М. М., Избранные работы по языкознанию, М.,

1959;

Новое в лингвистике, в. 2 - Проблема значения. М., 1962;

Сорокин Ю. С., Развитие словарного состава русского

литературного языка 30-90‑х гг. 19 в., М.-Л., 1965;

Трубачёв О. Н., Ремесленная терминология в славянских

языках. (Этимология и опыт групповой реконструкции). М., 1966;

Уфимцева А. А., Слово в лексико-семантической системе

языка, М., 1968;

Будагов Р. А., История слов в истории общества, М.,

1971;

Шмелёв Д. Н., Проблемы семантического анализа лексики. М.,

1973;

Апресян Ю. Д., Лексическая семантика. Синонимические

средства языка, М., 1974;

Бельчиков Ю. А., Русский литературный язык во второй

половине XIX в., М., 1974;

Бенвенист Э., Общая лингвистика, пер. с франц., М.,

1974;

Принципы и методы семантических исследований, М., 1976;

Арутюнова Н. Д., Предложение и его смысл.

Логико-семантические проблемы, М., 1976;

Караулов Ю. Н., Общая и русская идеография, М., 1976;

Языковая номинация. Общие вопросы, М., 1977;

Виноградов В. В., Избранные труды. Лексикология и

лексикография, М., 1977;

Бондарко А. В., Грамматическое значение и смысл, Л.,

1978;

Мулуд Н., Анализ и смысл, пер. с франц., М., 1979;

Новое в зарубежной лингвистике, в. 10 - Лингвистическая семантика,

М., 1981;

Степанов Ю. С., Имена. Предикаты. Предложения.

Семиологическая грамматика, М.. 1981;

Семантические типы предикатов, М., 1982;

Павилёнис Р. И., Проблема смысла. Современный

логико-философский анализ языка, М., 1983;

Никитин М. В., Лексическое значение слова, М., 1983;

Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс.,

Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и

историко-типологический анализ праязыка и протокультуры, т. 1-2, Тб.,

1984;

Грамматические концепции в языкознании XIX в., Л., 1985;

Якобсон Р. О., К общему учению о падеже, пер. с нем., в его

кн.: Избр. работы, М., 1985;

Bréal M., Essai de sémantique. Science des

significations, 7 éd., [P., 1924];

Semantics. An interdisciplinary reader in philosophy,

linguistics and psychology, Camb., 1971;

Wierzbicka A., Semantic primitives, Fr./M.,

[1972];

New directions in semantics, ed. by E. Lepore, L.- [a.o.],

1987;

Maingueneau D., Nouvelles tendances en analyse du

discours, P., 1987.

Ю. С. Степанов.

полезные сервисы
лэс : от редакционной коллегии лэс : от редакционной коллегии
лингвистика

От редакционной коллегии

Предлагаемый читателю Словарь ставит своей целью дать

систематизированный свод знаний о человеческом языке, языках мира,

языкознании как науке. Словарь является первым энциклопедическим

изданием, призванным осветить достижения отечественной и зарубежной

лингвистики с позиций современной концепции языка, сложившейся в

советской науке. Он рассчитан на широкие круги филологов-языковедов всех

специальностей, научных работников, преподавателей и студентов, а также

специалистов смежных областей знаний - психологов, логиков, философов,

историков, литературоведов, этнографов и др. Вместе с тем любой

читатель, интересующийся свойствами языка и языкознанием, найдёт в

этой книге необходимые сведения.

Словарь отражает современные научные знания о языке и в

соответствии с этим воссоздаёт определённый современный «образ языка» -

как системы, служащей важнейшим средством человеческого общения.

В статьях Словаря составители стремились показать определённую

внутреннюю организацию языка, основанную на универсальных принципах; его

динамичность - способность к изменениям под влиянием как внутренних,

так и внешних (социальных) причин при устойчивости основного каркаса;

тесную связь языка как с культурой в целом - в качестве компонента и

средства последней, так и с внутренним миром человека - его мышлением и

психикой; участие языка как активного начала в социальном прогрессе (так

как язык в определённой степени является предметом воздействия и орудием

социальных групп и общества в целом); его участие в научно-техническом

прогрессе, требующем специального моделирования языка в соответствии с

заданными параметрами (число искусственных языков, связанных с

компьютеризацией, приблизительно равно числу естественных языков) и

т. д. Совокупный «образ языка» складывается из статей Словаря,

содержащих сведения о единицах языка

(фонема, слово, морфема,

предложение и др.), об их взаимосвязях

и системах (язык, система языковая, речь, уровни

языка и др.), о внутренних законах развития языка (законы развития языка, фонетические законы, Фортунатова - Соссюра закон, Шахматова закон и др.), о социально-коммуникативной роли языка в человеческом

коллективе (язык и общество, международные языки и др.), о философских

проблемах, связанных с изучением языка (язык и мышление, философские проблемы языкознания, методология,

href="/doc/dictionary/linguistic-encyclopedic/articles/571/marks-k-engels-f-o.htm">Маркс К., Энгельс Ф. о языке и др.), о методах

изучения языка (метод, статьи,

посвящённые отдельным методам, например экспериментальные методы, сравнительно-исторический метод и др.), о теориях

происхождения языка (происхождение

языка, моногенеза теория, глоттогенез и др.).

Знания о природе и внутреннем устройстве человеческого языка

опираются на изучение конкретных языков мира. Население земного шара

говорит не менее чем на 5000 языках (точную цифру установить невозможно,

т. к. различие между разными языками и диалектами одного языка условно). Они объединяются

в крупные и малые языковые семьи и группы. В словарь включены статьи об

отдельных языках мира (живых и мёртвых), где

говорится о принадлежности языка к той или иной семье или группе языков,

указывается ареал распространения, число говорящих, особенности

звукового строя, грамматики, лексики, время появления письменности, древнейшие письменные памятники,

социальный статус: сведения об использовании языка как официального или

государственного (эти понятия в Словаре не дифференцированы), в роли

языка межнационального или межплеменного общения и т. д. Помещены

статьи о семьях и группах родственных языков (индоевропейские языки, славянские языки, тюркские языки, финно-угорские языки, семитские языки и др.), в которых указываются

состав данной семьи или группы, древний и современный ареал

распространения, общие для всех языков семьи или группы черты языкового

строя, грамматики, лексики и другие характеристики. Даны статьи, где

приводится генеалогическая и типологическая классификация языков мира.

Большой раздел словаря составляют статьи о письменностях: это статьи

историко-типологического характера (письмо, индийское

письмо, ливийское письмо, малоазийские алфавиты и др.) и статьи,

описывающие конкретные виды письма, обслуживающие один или несколько

языков (армянское письмо, грузинское письмо, греческое письмо и др.).

Словарь отражает структуру языкознания как науки и основные этапы

её становления. Кроме обобщающей статьи языкознание, Словарь содержит статьи, посвящённые

его разделам, возникавшим по мере развития науки, разветвлявшимся в свою

очередь на подразделы по мере накопления новых знаний, совершенствования

методов исследования, вовлечения в сферу исследования всё новых и новых

свойств языка и языков (грамматика, лексикология, диалектология, этимология, ареальная

лингвистика, социолингвистика,

фонология, морфонология, теория

текста и др.).

Развитие науки идёт неравномерно, в каждый период выдвигаются

приоритетные темы и направления исследований, отдельные дисциплины

могут значительно уходить вперёд по глубине разработки, другие сохраняют

бо́льшую традиционность. Такая картина наблюдалась, например, в первой

половине 20 в., когда фонология выступала в роли источника новых идей и

одновременно проверяла их на конкретном материале, став основой для

структурного подхода к языку. Позже, однако, ведущая роль переходит к

формальной грамматике, а затем к семантике. Неравномерность развития

науки, разумеется, не могла не преломиться в структуре и содержании

Словаря: одни статьи отмечены в большей степени традиционным подходом, в

других проявляется поисковый характер, отражающий современное состояние

соответствующей лингвистической дисциплины (учитывая условность понятия

«современная лингвистика» и отсутствие абсолютной мерки

«современности»).

Изучение языков велось с древнейших времён; практические нужды

толкования старых текстов (если в данном обществе существовала

письменная традиция), совершенствование риторики, обучение ораторскому и поэтическому

искусству, возникавшие языковые контакты приводили к созданию в ряде

стран филологических школ и направлений, закладывавших научный фундамент

для изучения языка. Поэтому в Словаре кроме статей, описывающих историю

изучения той или иной семьи языков (см. Индоевропеистика, Тюркология, Славистика, Германистика, Иранистика и др.), включены статьи, в которых

рассматриваются научно-языковые традиции, характерные для отдельных

древних культурных ареалов (см. Античная

языковедческая традиция, Индийская

языковедческая традиция и др.).

В каждый момент своего существования языковедение связано с

философскими воззрениями эпохи. Разумеется, влияние философии на

языкознание не является механическим и прямым, но сам подход к языку и

оценка свойственных ему категорий зависят от философско-методологической

позиции представителей той или иной языковедческой школы. В известной

мере от этого зависит и выдвижение на первый план определённых приёмов и

методов изучения языка. Так, позитивистская философия во многом

определила развитие дескриптивной лингвистики,

натурфилософия сыграла свою роль в становлении этнолингвистического направления,

марксистская диалектика определила пути развития школ и направлений

прежде всего советского языкознания и т. д. Эти и другие вопросы связи

общефилософских идей и лингвистики как науки освещаются в статьях,

посвящённых отдельным школам и направлениям (см. Гумбольдтианство, Эстетический идеализм, Неогумбольдтианство, Женевская школа, Пражская лингвистическая школа, Московская фортунатовская школа, Харьковская лингвистическая школа, Казанская лингвистическая школа, Виноградовская школа и др.), а также методам

исследования языка и языков и истории их развития (младограмматизм, сравнительно-историческое языкознание, структурная лингвистика и др.). В тех случаях,

когда в различных направлениях современной лингвистики существует

различное понимание одного и того же термина (залог, дискурс и

др.), в статьях отмечается это различное понимание, а также нерешённые,

дискуссионные проблемы, существующие в современной науке о языке.

Решение издать словарь, где в одном томе были бы собраны столь

разнообразные по тематике статьи, предопределило отбор материала, а

также сам тип и особенности словарных статей. Общий принцип,

которому редколлегия сочла разумным следовать, состоит в укрупнении

статей, в стремлении избежать распылённости материала, свойственной

многим терминологическим словарям (при подготовке Словаря пришлось

прибегнуть и к ряду ограничений, обусловленных объёмом издания).

Отдельной словарной статьёй («чёрным словом») даются «родовые» понятия

(термины), а «видовые» включаются в соответствующую «общую» статью,

объясняются там и выносятся в терминологический

указатель. Таким образом, разъяснение конкретных «частных» терминов

и понятий даётся в контексте более широких тем и проблем, получивших

отдельные словарные статьи; благодаря терминологическому указателю

частные термины расширяют информативные границы словаря. Ту же роль

играет и указатель языков, содержащий не только

те языки, которые даны в Словаре отдельными словарными статьями, но и

языки, названные в статьях о семьях и группах, но не имеющие отдельных

статей.

Составители Словаря стремились на основе единого методологического

подхода представить материал в системе: этим объясняются особенности

типовой структуры (схемы) многих статей Словаря. Например, статьи об

отдельных языках, входящих в какую-либо семью или группу языков, и

статьи об этих семьях и группах представляют собой единую

взаимосвязанную, взаимодополняющую группу статей, где информация

распределена следующим образом: в статье о семье или группе

описываются черты звукового строя, грамматики, лексики и т. д.,

свойственные всем языкам, входящим в эту семью или группу, а в статье

об отдельном языке подчёркиваются только его индивидуальные

особенности. Тем самым составители стремились решить задачу максимально

полного (в рамках однотомного словаря) описания типологии языка. Этот

принцип организации материала заложен и в освещении других тем. Так, в

статье Языки народов СССР говорится о

функциях и социальном статусе всех языков народов СССР. Эти сведения,

общие для всех языков, не повторяются в статьях об отдельных языках

народов СССР, где отмечаются лишь индивидуальные особенности языков,

касающиеся их функций или социального статуса.

В качестве взаимодополняющего способа описании материала используется

приём отсылок.

В библиографию включены лишь важнейшие работы,

опубликованные в СССР и за рубежом. Особо следует сказать о литературе,

даваемой при статьях, посвящённых описанию отдельных языков. Степень

изученности языков мира неодинакова. Например, языки обширных областей

тихоокеанского региона, Индийского океана, а также некоторых районов

Юго-Восточной Азии исследованы недостаточно. Если прибавить к этому

продолжающуюся расшифровку старых манускриптов и надписей, открываемых в

результате археологических раскопок и хранящих в себе сведения о ныне

вымерших языках, то станет понятно, что Словарь фиксирует в библиографии

только определённый этап работы лингвистов, и к моменту выхода книги

могут быть сделаны новые открытия, не попавшие, к сожалению, в

Словарь.

В Словарь решено не включать статей, посвящённых учёным-лингвистам;

имена языковедов, внёсших вклад в разработку той или иной

проблематики, указаны в соответствующих статьях. Некоторые

дополнительные сведения об этих учёных читатель найдёт в аннотированном именном указателе исследователей,

упоминаемых в текстах статей.

Над книгой работал большой коллектив учёных (свыше 300 авторов).

Любой коллективный труд (а энциклопедическое издание - коллективное по

определению) неизбежно несёт на себе отпечаток личностей авторов, их

таланта, научных вкусов и пристрастий, однако естественное

неединообразие статей не выходит (с точки зрения методологии) за рамки

общей концепции, разделяемой всеми авторами настоящего Словаря.

Много сделали для создания Словаря безвременно ушедшие от нас члены

редколлегии академик Г. В. Степанов и доктор филологических наук

Г. В. Колшанский.

Редколлегия приносит свою благодарность всем авторам, научным

консультантам, рецензентам и редакторам Словаря. Нельзя не отметить с

признательностью работу С. И. Брука, который проверил и уточнил данные о

числе говорящих на языках, включённых в корпус словаря (на 1985 г.,

число говорящих на языках народов СССР дано по переписи 1979 г.),

участие в редактировании части статей В. И. Беликова, Н. А. Грязновой,

Н. Д. Федосеевой (языки мира, персоналии), С. Л. Ивановой (автора

аннотированной части к указателю персоналий), Ф. Д. Ашнина (персоналии),

А. Д. Шмелёва и С. А. Крылова (терминология).

Институт языкознания и Издательство с благодарностью примут все

замечания читателей, которые позволят улучшить Лингвистический

энциклопедический словарь при его возможном переиздании. Все замечания

просим направлять по адресам: Москва, 103009, ул. Семашко, 1/12,

Институт языкознания АН СССР или: Москва, 109817, Покровский бульвар, 8,

издательство «Советская энциклопедия».

Как пользоваться словарём

Статьи Словаря расположены в алфавитном порядке. В тех случаях, когда

термин, название языка, понятие имеют синоним,

он указывается в скобках при «чёрном слове». Даются только самые

употребительные синонимы или широко употреблявшиеся ранее в

лингвистических работах.

Название языка даётся либо в русифицированной форме [например, бенгальский язык (бенгали)], либо в

форме, соответствующей национальной традиции и широко употребляемой

в литературе [например, панджаби

(панджабский язык)].

В статьях Словаря сохранены два вида транскрипций - на основе латиницы и на основе кириллицы, которые традиционно употребляются в ряде

направлений и школ, а для русского языка - транскрипция, принятая в Ленинградской фонологической школе (ЛФШ) и в Московской фонологической школе (МФШ).

Схемы предложений даются в латинской графике (например, SVO) либо в

кириллической (например, ПСД), как они традиционно употребляются в

разных школах и направлениях.

За время подписания Словаря в печать некоторые государства изменили

официальные названия, произошли изменения в

административно-территориальном делении и в некоторых географических

названиях СССР. Эти изменения не могли быть внесены в текст полностью.

Они отражены в таблицах в конце Словаря.

В цитатах сохраняются авторская разрядка и курсив. Отсылки даются

курсивом.

полезные сервисы
институты языкознания институты языкознания
лингвистика

Институ́ты языкозна́ния

В системе АН СССР проблемы языкознания

разрабатываются в специализированных языковедческих институтах

(Институте языкознания и Институте русского языка), в институтах

комплексной проблематики (Институте востоковедения, Институте

славяноведения и балканистики), в комплексных институтах, входящих в

состав Башкирского, Дагестанского, Казанского, Карельского филиалов АН

СССР, а также Коми научного центра Уральского отделения АН СССР и

Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР. Институты, занимающиеся

исследованием языка (или языка и литературы), имеются в академиях

наук союзных республик (см. также Академия

наук СССР. Отделение литературы и языка).

Институт языкознания АН СССР -

научно-исследовательское учреждение по проблемам общего

и прикладного языкознания, изучению языков народов

СССР и зарубежных стран. Находится в Москве, имеет отделение в

Ленинграде. Создан в 1950 на базе Института языка и мышления АН СССР и

Института русского языка АН СССР. В постановлении Президиума АН СССР

(1958) были определены основные научные задачи института: изучение

языков народов СССР (кроме славянских) в их

современном состоянии и истории, а также родственных им зарубежных

языков; изучение романских и германских языков; разработка вопросов общего и

прикладного языкознания. Структура института в последующие годы

совершенствовалась и изменялась в соответствии с развитием

исследований по теоретическим проблемам языкознания, социальной и

прикладной лингвистике, психолингвистике и

расширению круга исследуемых языков. С 1970 основные направления научной

деятельности института: общие вопросы теории, методологии языкознания; методы лингвистического исследования, разработка

проблем социальной лингвистики и теории массовой коммуникации; языковая политика и национальные

отношения на современном этапе; процессы функционирования русского языка

как средства межнационального общения; типологическое, генетическое и ареальное изучение языков народов СССР и

родственных им зарубежных языков; координация работы по изучению языков

народов СССР, ведущейся в других научных учреждениях; вопросы

становления языков в их литературной и народно-разговорной формах;

изучение строя романских, германских, других индоевропейских, а также африканских языков и истории их развития; изучение

процессов формирования языковых семей, раскрытие природы языковых

общностей разных типов; вопросы лексикологии и

лексикографии, алфавитов

и орфографии национальных языков СССР; разработка проблем прикладной лингвистики.

В 70-80‑х гг. активизировались исследования по проблемам: русский

язык как средство межнационального и международного общения; развитие

национальных языков народов СССР; развитие национально-русского и

русско-национального двуязычия; развитие национальных языков и культур в

их взаимосвязи в условиях социалистического общества и дальнейшего

развития национально-языковых отношений; психолингвистика - речевое

воздействие и смысловое восприятие текстов в

массовой коммуникации и пропаганде; психолингвистические проблемы

социального и личностного общения и его культурно-национальная

специфика; семантика - категория языкового значения, её гносеологические

и лингвистические аспекты; специфика знаковых

систем естественных и искусственных языков; основы лингвистической

семантики, национальная специфика языка в семантической структуре;

разработка методологии лингвистических исследований в аспекте

изучения языковой семантики; языки мира - структурная и функциональная

характеристика языков мира на всех языковых уровнях; проблема

универсальных категорий при описании языков мира; выявление

специфических особенностей разноструктурных языков, принципы их

классификации; формализация языка в связи с потребностями

научно-технического прогресса. Формальное описание естественного языка,

статистические, структурно-вероятностные и психометрические методы

исследования языка; информационно-лингвистическое обеспечение

автоматизированных информационных систем и АСУ.

Выполнение научных исследований обеспечивается организационной

структурой института, основными подразделениями которого (в Москве)

являются отделы, лаборатории и секторы, образованные: а) по проблемному

принципу - лаборатория теоретического языкознания с группой логического

анализа языка; отдел прикладного языкознания с сектором вычислительной

лингвистики, сектором психолингвистики и теории коммуникации и группой

ономастических исследований; лаборатория лингвистической

компаративистики; центр по национально-языковым проблемам СССР; б) по

принципу генетического родства языков - отдел германистики и

кельтологии с сектором германских языков и группой «Языки мира»;

национально-языковые лаборатории: тюркских и монгольских языков, иранистики, романских, кавказских, финно-угорских

языков с сектором лингвистических проблем финно-угорских народностей

Крайнего Севера, а также африканских языков и языков Восточной,

Юго-Восточной и Южной Азии. Исследования по отдельным проблемам

координируются проблемными группами по развитию литературных языков, лексикологии и лексикографии,

лингвистической теории перевода, по интерлингвистике, по этнолингвистике, по логическому анализу языка. Для

помощи школе и вузам создана специальная консультативно-методическая

комиссия. Ленинградское отделение включает отдел теории грамматики и

типологических исследований индоевропейских языков, отделы

сравнительно-исторического изучения индоевропейских языков и ареальной

лингвистики; алтайских языков; палеоазиатских и самодийских языков, а также отдел словарей русского языка (в научном отношении

подчинённый Институту русского языка АН СССР).

Важнейшие труды:

«Сравнительная грамматика германских языков» (т. 1-4, 1962-66);

«Языки народов СССР» (т. 1-5, 1966-68);

«Основы финно-угорского языкознания» (в. 1-3, 1974-76);

«Русский язык как средство межнационального общения» (1977,

совместно с Институтом русского языка АН СССР);

«Научно-техническая революция и функционирование языков мира»

(1977);

«Основы иранского языкознания» (кн. 1-4. 1979-87);

Исаев М. И., «Языковое строительство в СССР» (1979);

Степанов Г. В., «К проблеме языкового варьирования» (1979);

«Опыт совершенствования алфавитов и орфографий языков народов СССР»

(1982);

«Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков»

(1984-88);

«Роль человеческого фактора в языке» (1988);

Севортян Э. В., «Этимологический словарь тюркских языков» (т. 1-3,

1974-80);

Абаев В. П., «Историко-этимологический словарь осетинского языка»

(т. 1-4, 1958-89; Гос. премия СССР, 1981).

Ю. С. Елисеев.

Институт русского языка АН СССР -

научно-исследовательское учреждение по изучению русского языка и пропаганде научных знаний о нём.

Находится в Москве, словарный отдел в Ленинграде. Основан в 1944.

Ведущие направления научно-исследовательской работы: исследование

процессов развития русского языка в связи с развитием общества, описание

грамматического строя русского языка в его современном состоянии и

истории, определение места и роли русского языка в современном мире и в

межнациональном общении народов СССР, изучение вопросов культуры речи, разработка теории лексикологии и

лексикографии, создание словаря языка В. И. Ленина, создание словарей

русского языка разных типов, исследование литературного языка и диалектов в их современном состоянии и истории;

создание машинного фонда русского языка как базы для интенсификации

лингвистических исследований.

Выполнение научных исследований обеспечивается организационной

структурой института, состоящего из 12 отделов: современного русского

языка, культуры русской речи, грамматики, стилистики и языка

художественной литературы, словаря языка В. И. Ленина, изучения

русского языка как средства межнационального общения народов СССР, этимологии и ономастики,

истории русского языка, исторической лексикологии и лексикографии,

лингвистического источниковедения и истории русского литературного

языка, диалектологии и лингвистической географии, машинного фонда русского

языка (включает лаборатории вычислительной лингвистики и экспериментальной фонетики)

и орфографические группы. Словарный отдел в административном отношении

подчинён Институту языкознания АН СССР.

Важнейшие труды:

«Грамматика русского языка» (т. 1-2, 1960);

«Грамматика современного русского литературного языка» (1970);

«Русская грамматика» (т. 1-2, 1980; Гос. премия СССР, 1982);

циклы работ по русской разговорной речи, по

культуре русской речи, по языку художественной литературы, монографии по

исторической грамматике русского языка, издания памятников письменности

11-17 вв. и др.;

«Словарь русского языка» С. И. Ожегова (1949, 20 изд., 1988);

«Словарь современного русского литературного языка» (т. 1-17,

1950-56; Ленинская премия, 1970);

«Словарь языка Пушкина» (т. 1-4, 1956-61);

«Орфографический словарь русского языка» (1956, 25 изд., 1987);

«Словарь русского языка» (т. 1-4, 1957-1961, 2 изд., 1981-84);

«Словарь русских народных говоров» (в. 1-23, 1965-87; изд.

продолжается);

«Этимологический словарь славянских языков» (в. 1-5, 1974-88; изд.

продолжается);

«Словарь русского языка XI-XVII вв.» (в. 1-15, 1975-89; изд.

продолжается);

«Орфоэпический словарь русского языка» (1983, 2 изд., 1985);

словарь-справочник «Новые слова и значения» (1984);

«Словарь русского языка XVIII в.» (в. 1-5, 1984-89; изд.

продолжается).

А. М. Молдован.

Институт востоковедения АН СССР -

научно-исследовательское учреждение, изучающее историю,

экономику, культуру, литературу и языки стран и народов Азии, Северной

Африки, а также Австралии и Океании;

координирует востоковедческую работу в СССР. Основан в 1930 в

Ленинграде на базе Азиатского музея, Коллегии востоковедов, Института

буддийской культуры и Тюркологического кабинета, в 1950 включён

Тихоокеанский институт АН СССР. С 1950 находится в Москве, имеет

отделение в Ленинграде, где находится библиотека и рукописный фонд.

Награждён орденом Трудового Красного Знамени (1980).

Институт - крупнейший центр восточного языкознания, в котором ведутся

исследования всех официальных (а также ряда других) языков стран

зарубежного Востока. Осуществляется описание современных восточных

языков, создаются грамматики, словари, изучается история восточных

языков (включая сравнительно-исторические исследования), ведутся

общелингвистические и типологические, а также

социолингвистические исследования, разрабатываются вопросы машинного перевода.

Важнейшие труды:

ряд серийных лингвистических изданий, в т. ч. «Языки народов Азии и

Африки» (1959-, монографические описания отдельных языков; вышло около

120 книг);

«Языки Азии и Африки» (1976-, описание основных языковых семей и

групп региона; изд. продолжается);

«Языки Азии и Африки» (т. 1-3, 1978-79);

«Материалы советско-вьетнамской лингвистической экспедиции» (научное

описание ранее не описанных языков Юго-Восточной Азии, 1986);

«Большой японско-русский словарь» (под ред. Н. И. Конрада, т. 1-2,

1970; Гос. премия СССР, 1972);

«Большой китайско-русский словарь» (под ред. И. М. Ошанина, т. 1-4,

1983-84; Гос. премия СССР, 1986).

Солнцев В., Базиянц А., Советское

востоковедение и АН СССР. [К 250‑летию АН СССР], «Вестник АН СССР»,

1974, № 5;

Кононов А. Н., Ленинградское отделение института

востоковедения АН СССР (основные направления деятельности), «Народы Азии

и Африки», 1979, № 1;

Ордена Трудового Красного Знамени Институт востоковедения, М.,

1986.

В. М. Солнцев.

Институт славяноведения и балканистики АН СССР -

научно-исследовательское учреждение, изучающее историю,

литературу, языки и культуру зарубежных славянских народов, а также

других народов Балкан и Центральной Европы. Находится в Москве. Создан в

1947 на базе сектора славяноведения Института истории АН СССР,

славяно-балтийского сектора Института русского языка АН СССР и

Славянской комиссии при Президиуме АН СССР. До 1968 - Институт

славяноведения, в связи с расширением научных задач в 1968 переименован

в Институт славяноведения и балканистики.

Институт - крупнейший центр славянского

языкознания, в котором изучаются языки зарубежных славянских народов

в сравнительно-историческом, сопоставительно-типологическом, ареальном и

лингвогеографическом аспектах. Исследуются

лингвистические проблемы этногенеза славянских,

балтийских и балканских

народов; древние славянские письменности и история литературных языков; изучается лексика, фонологический и

грамматический строй современных славянских

литературных языков и диалектов и социолингвистические аспекты их

функционирования; история славянского языкознания. Институт координирует

работу научных учреждений и вузов СССР по славянскому языкознанию,

сотрудничает с зарубежными центрами славистики.

Важнейшие труды:

серийные лингвистические издания - «Славянское и балканское

языкознание» (1975-) и «Балто-славянские исследования» (1981-);

Бернштейн С. Б., «Очерк сравнительной грамматики славянских языков»

(ч. 1-2, 1961-74);

Иллич-Свитыч В. М., «Опыт сравнения ностратических языков» (т. 1-2,

1971-76);

«Национальное возрождение и формирование славянских литературных

языков» (1978);

Дыбо В. А., «Славянская акцентология. Опыт реконструкции системы

акцентных парадигм в праславянском» (1981);

«Полесский этнолингвистический сборник» (1983);

Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В., «Индоевропейский язык и

индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и

протокультуры» (ч. 1-2, 1984; Ленинская премия, 1988);

Толстой Н. И., «История и структура славянских литературных языков»

(1988);

Топоров В. Н., «Прусский язык. Словарь» (т. 1-4, 1975-84; изд.

продолжается).

Институт славяноведения и балканистики, 1947-1977.

Справочно-информационный обзор. М., 1977.

Л. Н. Смирнов.

Институты филиалов АН СССР

[Башкирский филиал]

Ордена «Знак Почёта» Институт истории, языка и литературы

Башкирского филиала АН СССР (Уфа). Основан в 1932. Исследует

грамматический строй, словарный состав башкирского

литературного языка, его диалекты, связи с родственными тюркскими

языками, а также с русским языком

Важнейшие труды:

Баишев Т. Г., «Башкирские диалекты в их отношении к литературному

языку» (1955);

Гарипов Т. М., «Кипчакские языки Урало-Поволжья» (1979);

«Грамматика современного башкирского литературного языка»

(1981);

«Русско-башкирский словарь» (1964);

«Словарь башкирских говоров» (т. 1- 2, 1967-70; на башк. яз.).

В научном поиске. К 50‑летию Института истории,

языка и литературы Башкирского филиала АН СССР, Уфа, 1982.

[Дагестанский филиал]

Ордена «Знак Почёта» Институт истории, языка и литературы им.

Г. Цадасы Дагестанского филиала АН СССР (Махачкала). Основан в

1924. Исследует литературные и бесписьменные языки Дагестана, их

грамматический строй и словарный состав, диалектное состояние,

исторические контакты с тюркскими и другими языками, нахско-дагестанские историко-генетические связи,

взаимодействие дагестанских и русского языков.

Важнейшие труды:

Жирков Л. И., «Грамматика лезгинского языка» (1941);

Абдуллаев С., «Грамматика даргинского языка» (1954);

Микаилов Ш. И., «Очерки аварской диалектологии» (1959);

Мейланова У. А., «Очерки лезгинской диалектологии» (1964);

Гасанова С. М., «Очерки даргинской диалектологии» (1971);

«Сравнительно-историческая лексика дагестанских языков» (1971);

Талибов Б. Б., «Сравнительная фонетика лезгинских языков»

(1979);

«Русско-даргинский словарь» (1950);

«Русско-лакский словарь» (1953);

«Русско-аварский словарь» (1955);

«Лезгинско-русский словарь» (1966);

«Аварско-русский словарь» (1967);

«Кумыкско-русский словарь» (1969)

и др.

[Казанский филиал]

Институт языка, литературы и истории им. Г. Ибрагимова

Казанского филиала АН СССР (Казань). Основан в 1939.

В Институте исследуется грамматический строй, словарный состав, история

и диалектология татарского языка, его связи с

другими языками Поволжья, взаимодействие с русским языком.

Важнейшие труды:

Заляй Л., «Татарская диалектология» (1947; на тат. яз.);

«Современный татарский литературный язык» (т. 1-2, 1969-71; на тат.

яз.);

Хакимзянов Ф. С., «Язык эпитафий волжских булгар» (1978);

«Русско-татарский словарь» (т. 1 -4, 1955-59);

«Татарско-русский словарь» (1966);

«Толковый словарь татарского языка» (т. 1-3, 1977-81; на тат.

яз.)

и др.

[Карельский филиал]

Институт языка, литературы и истории Карельского филиала АН

СССР (Петрозаводск). Основан в 1931. Изучает проблемы развития и

функционирования прибалтийско-финских языков и

диалектов - финский литературный язык, диалекты

карельского, вепсского,

саамского языков, ингерманландские говоры финского языка, а также общие проблемы финно-угорского языкознания.

Важнейшие труды:

Бубрих Д. В., «Историческая фонетика финского-суоми языка»

(1948);

его же, «Историческая морфология финского языка» (1955);

«Прибалтийско-финское языкознание» (в. 1-5, 1958-81);

Керт Г. М., «Образцы саамской речи» (1961);

Макаров Г. Н., «Образцы карельской речи. Калининские говоры»

(1963);

Зайцева М., Муллонен М., «Образцы вепсской речи» (1969);

Макаров Г. Н., Рягоев В. Д., «Образцы карельской речи. Говоры

ливвиковского диалекта карельского языка» (1969);

Баранцев А. П., «Образцы людиковской речи» ([1], 1978);

«Русско-финский словарь» (1963);

«Финско-русский словарь» (1975).

[Коми]

Институт языка, литературы и истории Коми научного центра

Уральского отделения АН СССР (Сыктывкар). Основан в 1970. Исследует

проблемы финно-угорского языкознания, грамматический строй и лексический

состав коми языка, его диалекты, историю,

контакты коми языка с родственными и неродственными языками,

взаимодействие его с русским языком в советскую эпоху.

Важнейшие труды:

Жилина Т. И., Бараксанов Г. Г., «Присыктывкарский диалект и коми

литературный язык» (1971);

«Образцы коми-зырянской речи» (под ред. Сорвачевой В. А., Жилиной

Т. И., 1971);

«Современный коми язык. Лексикология» (1985);

«Коми-русский словарь» (1961);

«Сравнительный словарь коми-зырянских диалектов» (1961);

«Русско-коми словарь» (1966);

Лыткин В. И., Гуляев Е. С., «Краткий этимологический словарь коми

языка» (1970).

[Якутский филиал]

Институт языка, литературы и истории Якутского филиала

Сибирского отделения АН СССР (Якутск). Основан в 1935. Разрабатывает

вопросы фонетики, морфологии, синтаксиса, лексикологии,

диалектологии и истории, современного состояния якутского языка, его связей с русским и контактов с

соседними языками. Проводит комплексные исследования языков народов

Севера (эвенков, эвенов,

юкагиров). Ведёт экспериментально-фонетическое

изучение звукового строя и интонационной

структуры языков народов Якутии. Занимается составлением словарей разных

типов (толкового словаря якутского языка, орфографического, двуязычных и

других).

Важнейшие труды:

Харитонов Л. Н., «Современный якутский язык» (1947);

«Грамматика современного якутского литературного языка», ч. 1,

Фонетика и морфология (1982);

Слепцов П. А., «Якутский литературный язык» (ч. 1, 1986);

«Русско-якутский словарь» (1968);

«Якутско-русский словарь» (1972);

«Диалектологический словарь якутского языка» (1976).

Академии наук союзных республик

В рамках академий наук союзных республик лингвистическую

проблематику разрабатывают специализированные и комплексные

научно-исследовательские институты (по алфавиту республик):

[Азербайджан]

Институт языкознания им. Насими АН Азербайджанской ССР

(Баку). Основан в 1945. Разрабатывает общие проблемы языкознания,

проводит комплексное исследование азербайджанского языка, его диалектов, истории и

современного состояния, его места в кругу родственных тюркских языков,

взаимодействия с русским и другими языками.

Важнейшие труды:

Ширалиев М. Ш., «Основы азербайджанской диалектологии» (2 изд.,

1967; на азерб. яз.);

«Грамматика азербайджанского языка» (1971; на азерб. яз.);

«Современный азербайджанский язык» (т. 1-3, 1978-81; на азерб.

яз.);

Саадиев Ш. М., «Общественные науки Советского Азербайджана.

Библиографический указатель». Серия «Азербайджанское языкознание» (1983;

на рус. и азерб. яз.);

«Толковый словарь азербайджанского языка» (т. 1-3, 1964-1983; на

азерб. яз.);

«Диалектологический словарь азербайджанского языка» (1964; на азерб.

яз.);

«Русско-азербайджанский словарь» (3 изд., т. 1-3, 1976-78).

[Армения]

Институт языка им. Р. Ачаряна АН Армянской ССР (Ереван).

Основан в 1943. Изучает вопросы общего и армянского языкознания,

исторического развития и современного состояния армянского языка, его место в семье индоевропейских языков, исторические контакты с

языками Передней Азии, взаимодействие с русским языком в советскую

эпоху.

Важнейшие труды:

Ачарян Р., «Полная грамматика армянского языка» (т. 1-6, 1953-71; на

арм. яз.);

его же, «Этимологический коренной словарь армянского языка» (т. 1-4,

2 изд., 1971-1979; на арм. яз.);

«Современный армянский язык» (т. 1-3, 1974-79; на арм. яз.);

Джаукян Г. Б., «Сравнительная грамматика армянского языка»

(1982);

«Сопоставительный анализ русского и армянского языков» (т. 1-3,

1981-85; на арм. и рус. яз.);

«Русско-армянский словарь» (т. 1-4, 1954-58);

«Толковый словарь современного армянского языка» (т. 1-4, 1969-80;

на арм. яз.).

[Белоруссия]

Институт языкознания им. Я. Коласа АН Белорусской ССР

(Минск). Основан в 1929. Изучает современное состояние белорусского языка, его диалекты, историю, связи с

русским, украинским и другими славянскими языками, проблемы общего и

прикладного языкознания.

Важнейшие труды:

«Курс современного белорусского литературного языка» (ч. 1-3,

1957-61; на белорус. яз.);

«Грамматика белорусского языка» (т. 1-2, 1962-66; на белорус.

яз.);

«Диалектологический атлас белорусского языка» (1963; Гос. премия

СССР, 1971);

Бирилло Н. В., «Белорусская антропонимия» (ч. 1-3, 1966-82; на

белорус. яз.);

«История белорусского литературного языка» (т. 1-2, 1967-68; на

белорус. яз.);

Подлужный А. И., «Фонологическая система в белорусском литературном

языке» (1969; на белорус. яз.);

Мартынов В. В., «Универсальный семантический код» ([ч. 1-3],

1977-84);

«Белорусская грамматика» (ч. 1-2, 1985-86; на белорус. яз.);

«Белорусско-русский словарь» (1962);

«Толковый словарь белорусского языка» (т. 1-5, 1977-84; на белорус.

яз.);

«Этимологический словарь белорусского языка» (т. 1-3, 1978-85; изд.

продолжается);

«Исторический словарь белорусского языка» (в. 1-6, 1982-86; на

белорус. яз.; изд. продолжается);

«Русско-белорусский словарь» (т. 1-2, 1982).

[Грузия]

Институт языкознания им. А. С. Чикобавы АН Грузинской ССР

(Тбилиси). Основан в 1936. Исследует общие и прикладные проблемы

языкознания, ведёт всестороннее изучение кавказских

(иберийско-кавказских) языков. Важное место в исследованиях

института занимает изучение грузинского языка

и его диалектов в историческом развитии, вопросы современного состояния

грузинского литературного языка, его взаимодействие с другими языками,

составление словарей различных типов.

Периодические издания: «Иберийско-кавказское языкознание» (1946; на

груз. и рус. языках), «Ежегодник иберийско-кавказского языкознания»

(1974-; на груз., рус. и англ. яз.).

Важнейшие труды:

Чикобава А. С., «Древнейшая структура именных основ в картвельских

языках» (1942; на груз. яз.);

Шарадзенидзе Т. С., «Теоретические вопросы современного языкознания»

(1972; на груз. яз.);

Ломтатидзе К. В., «Историко-сравнительный анализ абхазского и

абазинского языков. 1. Фонологическая система и фонетические процессы»

(1976; на груз. яз.);

«Толковый словарь грузинского языка» (т. 1-8, 1950-64; на груз.

яз.);

«Русско-грузинский словарь» (т. 1-3, 1956-59);

«Орфографический словарь грузинского языка» (1968);

«Инверсионный словарь грузинского языка» (1967),

«Русско-грузинский словарь» (1983).

[Абхазия]

Абхазский институт языка, литературы и истории им.

Д. И. Гулиа АН Грузинской ССР (Сухуми). Основан в 1930. Изучает абхазский язык, проблемы его истории и

диалектологии, его связи с другими языками Кавказа и с русским языком,

проблемы отраслевой терминологии и др.

Важнейшие труды:

Бгажба Х. С., «Бзыбский диалект абхазского языка» (1964; на абх.

яз.);

«Грамматика абхазского языка. Фонетика и морфология» (1968; на абх.

яз.);

Килба Э. К., «Особенности речи батумских абхазов» (1983; на рус. и

абх. языках).

[Казахстан]

Институт языкознания АН Казахской ССР (Алма-Ата). Основан в

1961. Изучает общие проблемы языкознания, историческое развитие и

современное состояние казахского языка, вопросы

литературного казахского языка и его диалектов, его место в семье

тюркских языков, взаимодействие с русским языком.

Важнейшие труды:

«Грамматика казахского языка» (т. 1-2, 1967; на казах. яз.);

Балакаев М., Сыздыкова Р., Жанпеисов Е., «История казахского

литературного языка» (1968; на казах. яз.);

Хасанов Б. Х., «Языки народов Казахстана и их взаимодействие» (1976;

на казах. яз.);

«Толковый словарь казахского языка» (2 изд., т. 1-9, 1974-86; на

казах. яз.);

«Русско-казахский словарь» (т. 1-2, 1978-81).

[Киргизия]

Институт языка и литературы АН Киргизской ССР (Фрунзе).

Основан в 1935. Изучает преимущественно проблемы исторического

развития киргизского языка, его современный

грамматический строй, памятники древнетюркской письменности.

Важнейшие труды:

Джумагулов Ч., «Эпиграфика Киргизии» (в. 1-2, 1963-82);

«Грамматика киргизского литературного языка» (ч. 1, 1980; на кирг.

яз.);

Конкобаев К., «Топонимия Южной Киргизии» (1980);

«Орхоно-енисейские тексты (хрестоматия)» (1982; на кирг. и рус.

яз.);

«Толковый словарь киргизского языка» (т. 1, 1984; на кирг.

яз.).

[Латвия]

Институт языка и литературы им. А. Упита АН Латвийской ССР

(Рига). Основан в 1946. Изучает историю и современное состояние латышского языка и его диалектов, положение

латышского языка в кругу балтийских и индоевропейских языков, его

взаимодействие с русским языком в современную эпоху, а также вопросы

прикладного языкознания.

Важнейшие труды:

Эндзелин Я., «Грамматика латышского языка» (1951; Ленинская премия,

1958);

его же, «Топонимические названия Латвийской ССР» (ч. 1, т. 1-2,

1956-61; на латыш. яз.);

его же, «Избранные труды» (т. 1-4, 1971-1982; на латыш., рус. и нем.

языках);

«Грамматика современного латышского литературного языка» (т. 1-2,

1959-62; на латыш. яз.);

«Вопросы разработки научно-технической терминологии» (1973);

«Балтийские языки в настоящем и прошлом» (1985; на латыш., литов.,

рус. и нем. языках);

«Терминологический словарь» (т. 1-14, 1958-81; на латыш. яз.);

«Частотный словарь латышского языка» (т. 1-4, 1966-76);

«Словарь латышского литературного языка» (в 8 тт., т. 1-5, 1972-84;

на латыш. яз.).

[Литва]

Институт литовского языка и литературы АН Литовской ССР

(Вильнюс). Основан в 1952. Изучает проблемы общего и балтийского

языкознания, литовского языка в его историческом

развитии и современном состоянии, место и роль литовского языка в

индоевропейском языкознании, взаимодействие его с языками Прибалтики,

с русским языком и другими славянскими языками.

Важнейшие труды:

«Вопросы литовского языкознания» (т. 1-24, 1957-85; на литов.

яз.);

«Культура речи» (в. 1-51, 1961-86; на литов. яз.);

«Грамматика литовского языка» (т. 1-3, 1965-76; на литов. яз.);

«Атлас литовского языка», т. 1 - Лексика, т. 2 - Фонетика (1977-

1982; на литов. яз.);

«Грамматика литовского языка» (1985);

«Словарь литовского языка» (в 18 тт., т. 1-13, 1948-84; на литов.

яз.);

«Словарь современного литовского языка» (2 изд., 1972; на литов.

яз.).

[Молдавия]

Институт языка и литературы АН Молдавской ССР (Кишинёв).

Основан в 1958. Изучает вопросы молдавского

языка, проблемы общего и романского

языкознания, восточнороманско-славянские языковые контакты,

русско-молдавское языковое взаимодействие в советскую эпоху.

Важнейшие труды:

«Восточнославяно-молдавские языковые взаимоотношения» (1961-67; на

рус. и молд. языках);

Корлэтяну Н. Г., «Исследование лексической системы молдавского

языка. 1870-1890 гг.» (1964; на молд. яз.);

«Молдавский лингвистический атлас» (т. 1-2, 1968-72; на молд.

яз.);

«Социально-историческая обусловленность развития молдавского

национального языка» (1983; на рус. и молд. языках);

Ильяшенко Т. П., «Формирование романских литературных языков.

Молдавский язык.» (1983);

Борш А. П., «Русско-молдавский словарь» (1976);

«Толковый словарь молдавского языка» (в. 1-2, 1977-85; на молд.

яз.);

«Краткий этимологический словарь молдавского языка» (1978; на молд.

яз.).

[Таджикистан]

Институт языка и литературы им. Рудаки АН Таджикской ССР

(Душанбе). Основан в 1951. Изучает проблемы современного таджикского языка, его историю, диалектное

членение, вопросы двуязычия, а также памирские

языки и общие вопросы иранского

языкознания.

Важнейшие труды:

«Грамматика таджикского языка. Фонетика и морфология» (1956; на

тадж. яз.);

«Грамматика таджикского языка. Синтаксис» (1963; на тадж. яз.);

«Южные говоры таджикского языка» (т. 1-5, 1973-84; на тадж.

яз.);

Асимова Б., «Языковое строительство в Таджикистане» (1982);

«Грамматика современного таджикского литературного языка» (т. 1-2,

1985-87; на тадж. яз.);

«Русско-таджикский словарь» (1949, 1985);

«Таджикско-русский словарь» (1954);

Фазылов М., «Фразеология, словарь современного таджикского языка»

(т. 1-2, 1963-64).

[Туркмения]

Институт языка и литературы им. Махтумкули АН Туркменской

ССР (Ашхабад). Основан в 1936. Изучает проблемы туркменского языка, его историю и современное

состояние, диалектное членение, вопросы тюркского языкознания,

взаимодействие туркменского с русским и другими языками.

Важнейшие труды:

Чарыяров Б., «Времена глагола в тюркских языках юго-западной группы»

(1969; на туркм. яз.);

«Грамматика туркменского языка» (ч. 1, 1970; на рус. яз.; ч. 2,

1977; на туркм. яз.);

Тачмурадов Т., «Развитие и нормализация туркменского литературного

языка в советскую эпоху» (1984; на туркм. яз.);

«Словарь туркменского языка» (1962; на туркм. яз.);

«Туркменско-русский словарь» (1968).

[Узбекистан]

Институт языка и литературы им. А. С. Пушкина АН Узбекской

ССР (Ташкент). Основан в 1934. Изучает вопросы общего и тюркского

языкознания, узбекского языка, его историю,

диалектное членение и современный литературный язык, взаимодействие с

русским языком в советскую эпоху.

Важнейшие труды:

«Грамматика узбекского языка» (т. 1-2, 1975-76; на узб. яз.);

«Узбекские говоры Ташкентской области» (1976; на узб. яз.);

«Вопросы истории узбекского языка» (1977; на узб. яз.);

«Проблемы изучения русского языка в Узбекистане» (1982);

«Толковый словарь узбекского языка» (т. 1-2, 1981).

[Каракалпакия]

Институт истории, языка и литературы им. Н. Давкараева

Каракалпакского филиала АН Узбекской ССР (Нукус). Основан в

1959. Изучает проблемы каракалпакского языка,

его современного состояния, исторического развития, диалектологии,

связей каракалпакского языка с другими тюркскими языками.

Важнейшие труды:

Насыров Д. С., «Становление каракалпакского общенародного

разговорного языка и его диалектная система» (1976; на каракалп.

яз.);

«Толковый словарь каракалпакского языка» (в 4 тт., т. 1-2, 1982-84;

на каракалп. яз.).

[Украина]

Ордена Трудового Красного Знамени Институт языковедения им.

А. А. Потебни АН Украинской ССР (Киев). Основан в 1921. Изучает

проблемы общего и прикладного языкознания, славянского, германского,

романского, балтийского

языкознания, закономерности исторического развития и современного

состояния украинского языка, взаимодействие

его с русским и другими языками.

Важнейшие труды:

«Современный украинский литературный язык» (т. 1-5, 1969-73; на укр.

яз.);

Булаховский Л. А., «Избранные труды» (т. 1-5, 1975- 1983; на укр. и

рус. яз.);

«Русский язык - язык межнационального общения и единения народов

СССР» (1976);

«История украинского языка» ([кн. 1-4], 1978-83; на укр. яз.);

«Украинско-русский словарь» (т. 1-6, 1953-63);

«Словарь украинского языка» (т. 1-11, 1970-80; Гос. премия СССР,

1983);

«Русско-украинский словарь» (2 изд., т. 1-3, 1980-81);

«Этимологический словарь украинского языка» (в 7 тт., т. 1-2,

1983-85; на укр. яз.).

[Эстония]

Институт языка и литературы АН Эстонской ССР (Таллинн).

Основан в 1947. Изучает эстонский язык и другие

финно-угорские языки, их историю и современное состояние, развивает

методы применения ЭВМ в лингвистике, ведёт сопоставительные

исследования эстонского и русского языков.

Важнейшие труды:

«Эстонские диалекты» (т. 1-3, 1961-70; на эст. яз.);

Лаанест А., «Введение в прибалтийско-финские языки» (1975; на эст.

яз.; 1982; на нем. яз.);

Вийтсо Т.-Р., «Вопросы фонологии прибалтийско-финских языков» (1981;

на эст. яз.);

Эрелт Т., «Эстонская терминология» (1982; на эст. яз.);

серия «Estonian papers in phonetics» (1972-;

на англ. яз.);

серия «Ars grammatica» (1981 -; на эст.

яз.);

серия «Comparativa» (1982-);

«Ортологический словарь» (1976, 4 изд. 1984; на эст. яз.);

«Краткий диалектный словарь» (т. 1-2, 1982-85; на эст. яз.);

«Словарь эстонского литературного языка» (в 6 тт., т. 1, в. 1,

1985).

В. П. Нерознак.

полезные сервисы
советское языкознание советское языкознание
лингвистика

Сове́тское языкозна́ние.

По многим вопросам изучения языка советское языкознание

продолжает традиции отечественного языкознания (см. Языкознание в России). После Октябрьской революции

1917 языкознание превратилось в многоотраслевую дисциплину,

располагающую богатейшей эмпирической базой. При наличии разных школ и

направлений советское языкознание опирается на единую методологию (см.

Методология в языкознании). Для

лингвистической теории в СССР характерно понимание языка как средства

общения людей и как практического действительного сознания, признание

социальной природы языка, неизменный учёт передаваемого им внеязыкового

содержания (откуда следует верность языкознания теме: язык и

мышление), историзм в подходе к языку как объекту исследования.

Особенностью развития языкознания в СССР является разработка теории

языка в тесной связи с практикой языкового строительства. Задачи

культурного строительства - создание алфавитов для 50 ранее

бесписьменных языков, реформы старых алфавитов, в первую очередь

русского, а также ряда тюркских и других языков (переход с арабского алфавита сначала на латинский, а затем на русский), разработка принципов орфографии и пунктуации,

создание терминологии, словарей, грамматик, учебных пособий как для

младописьменных языков, так и для языков со старой письменной

традицией - всё это стимулировало также создание трудов по теории

формирования и развития литературных языков,

принципам установления литературных норм, лексикографии, теории (В. В. Виноградов,

Б. А. Ларин, Д. Н. Ушаков, Ф. П. Филин, В. И. Чернышёв, Л. В. Щерба и

другие), а также развитие фонологических теорий

прежде всего в трудах Щербы и Н. Ф. Яковлева, в работах Р. И. Аванесова,

С. И. Бернштейна, Л. Р. Зиндера, А. А. Реформатского и других. Изучение

языков народов СССР, принадлежащих к разным

языковым группам (уральские, тюркские, тунгусо-маньчжурские, кавказские, чукотско-камчатские, эскимосско-алеутские и другие языки), обогатило

сопоставительно-типологические и ареальные методы исследования. Были созданы труды

обобщающего характера («Языки народов СССР», т. 1-5, 1966-1968),

сравнительно-исторические работы по славянским,

тюркским, германским, иранским и другим языкам, развернулось изучение

процессов функционирования языков, и в частности роли русского языка как средства межнационального

общения. Возможность осуществления крупных коллективных работ по общему

языкознанию и по отдельным частным филологиям была обеспечена не только

общностью взглядов на структуру языка и его роль в обществе, но и

условиями планирования научных исследований в СССР,

предусматривающими развёрнутые целевые программы с их

последовательным материальным обеспечением. Удовлетворение

социально-культурных запросов советского общества требовало внедрения

результатов научных исследований в высшей и средней школе и в

соседствующих с лингвистикой отраслях знания. Изданы двуязычные и

толковые словари языков народов СССР.

Проблемам становления и развития национальных литературных

языков в советской лингвистической науке уделяется большое

внимание. В этой области созданы фундаментальные теоретические

исследования. Советские учёные (И. К. Белодед, Л. А. Булаховский,

Виноградов, М. М. Гухман, В. М. Жирмунский, Н. И. Конрад, Филин,

Л. П. Якубинский, В. Н. Ярцева и другие) исследуют литературные языки

(на материале языков народов СССР и других языков мира) в связи с

конкретно-историческими условиями их функционирования. Становление

национальных языков рассматривается в связи с процессами образования

наций; решаются проблемы соотношения языка народности и языка нации,

связи общенародного языка с его территориальными диалектами, распределения диалектов в

близкородственных языках. Разрабатывается вопрос о выборе диалектной

базы на ранних этапах формирования литературного языка, так как для

многих народов СССР задача создания литературного языка приобрела

актуальное значение: только после Октябрьской революции у ряда народов

СССР сложились условия для функционирования их языков в качестве

литературных. Общая теория литературных языков стала прочным научным

фундаментом языкового строительства в СССР. В практике языковой политики развивающихся стран широко

используются эти теоретические достижения советской лингвистики. Были

опубликованы также работы по истории ряда литературных языков Западной

Европы (например, германских - Ярцева, Гухман, С. А. Миронов, и

романских - Г. В. Степанов, Е. А. Реферовская) на основе выработанной в

советском языкознании теории развития литературного языка.

В советском языкознании разрабатываются различные аспекты теории

и методики. В 30-40‑х гг. для многостороннего развития языкознания,

особенно в области исследований по типологии и лингвистическим универсалиям, сыграли роль труды И. И. Мещанинова.

Несмотря на ошибки на пути поисков марксистских методов исследования

(см. «Новое учение о языке»), работы

Н. Я. Марра и Мещанинова дали разработке проблем связи языка и общества

импульс для широких исторических обобщений. В последующие годы

исследуются проблемы языкового знака, роли и

места языка в процессе познания человеком действительности в свете

ленинской теории отражения и другие философские проблемы языкознания

(Э. Б. Агаян, Р. А. Будагов, С. Д. Кацнельсон, В. И. Кодухов,

Г. В. Колшанский, В. З. Панфилов, Б. А. Серебренников, В. М. Солнцев,

Н. А. Слюсарева и другие). При этом важнейшим отправным пунктом является

слово (в неразрывном единстве его формальной и содержательной сторон) -

единица языка, дающая свои специфические

проекции на всех уровнях его структуры. Подчёркивается системный

характер языка и иерархия, взаимоотношения его уровней, недостаточность

его чисто семиотического рассмотрения.

Расширяются типологические исследования

языков прежде всего в работах Мещанинова, а также в работах Гухман,

Кацнельсона, Г. А. Климова, Панфилова, Солнцева, Б. А. Успенского,

Ярцевой и др. Определяются основные понятия типологии, её отношение к

другим лингвистическим дисциплинам. Наряду с имеющими давнюю традицию

исследованиями по морфологической

классификации языков ведутся исследования в области синтаксической и

семантической типологии. В рамках строящейся с опорой на содержание

типологической схемы, ориентированной на различные способы передачи в

языках субъектно-объектных отношений, выявлены номинативный, эргативный,

активный строй. Исследуется диахроническая типология.

С 50‑х гг. началось интенсивное развитие сравнительно-исторического языкознания. На базе

изучения сложных зависимостей, существующих между языком и обществом,

оформилось представление о непрямолинейности процесса развития

языковых семей. Сравнительно-историческому исследованию подверглось

множество языков. Кроме индоевропейского и отчасти уральского

языкознания, уже имевших богатые традиции, наиболее развитые отрасли

компаративистики в СССР - тюркское, монгольское, картвельское,

афразийское языкознание (П. А. Аристэ, А. И. Белецкий, Булаховский,

Т. В. Гамкрелидзе, А. С. Гарибян, А. В. Десницкая, Г. Б. Джаукян,

И. М. Дьяконов, Вяч. Вс. Иванов, П. С. Кузнецов, В. П. Мажюлис,

Э. А. Макаев, Г. И. Мачавариани, М. Н. Петерсон, А. Н. Савченко,

Серебренников, И. М. Тройский, Я. М. Эндзелин и другие). Продолжается

обсуждение алтайской и ностратической гипотез, предполагающих родство

между рядом языковых семей Старого Света (В. М. Иллич-Свитыч). Начаты

работы по изучению генетических связей языков Китая и Юго-Восточной

Азии. Особое направление составляют этимологические исследования

(В. И. Абаев, Э. В. Севортян, О. Н. Трубачёв, А. С. Мельничук). Решаются

задачи дальнейшего совершенствования методики внешней и внутренней реконструкции. Разработка различных алгоритмов дешифровки позволила советским лингвистам внести

вклад в раскрытие таких древних письменностей, как тангутская (Н. А. Невский), майя, протоиндийская, кавказско-албанская и

некоторые другие. Новые перспективы открывают работы, в которых

типологические методы привлекаются для верификации

сравнительно-исторических данных, охватывающих как языковую, так и

культурную историю народов (Гамкрелидзе, Вяч. Вс. Иванов,

«Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и

историко-типологический анализ праязыка и протокультуры», кн. 1-2, 1984;

Ленинская премия, 1988).

На основе интенсивной лингвогеографической

работы растёт интерес к ареальной

лингвистике (Н. З. Гаджиева, Десницкая, В. П. Нерознак и другие).

Широко практикуется картографирование языковых явлений

(Аванесов, М. А. Бородина, И. М. Дзендзелевский и другие) и составление

лингвистических атласов. Разрабатываются понятия

языкового союза, субстрата, суперстрата и адстрата. Ведутся активные топонимические исследования (Э. М. Мурзаев,

В. А. Никонов, А. В. Суперанская и другие).

Неизменно расширяется круг языков, являющихся объектом исследования:

языки Древнего Шумера и Древнего Египта, Урарту, Хеттского царства,

древние и современные индоевропейские языки, языки Ближнего Востока и

(позднее) Тропической Африки, тюркские, монгольские, финно-угорские, палеоазиатские, тунгусские, кавказские языки, языки

Юго-Восточной Азии и другие - труды Дьяконова по древним языкам Передней

Азии, Марра по кавказским языкам, Мещанинова по урартскому языку, В. В. Струве по древнеегипетскому языку, исследования

И. Ю. Крачковского и Г. В. Церетели по арабскому, Н. В. Юшманова по

семитским языкам, Е. Э. Бертельса, В. Ф. Миллера, И. И. Зарубина,

М. Н. Боголюбова по иранским языкам, Б. Я. Владимирцова, Г. Д. Санжеева

по монгольским языкам, А. П. Баранникова, Ф. И. Щербатско́го,

Г. А. Зографа по индийским, Конрада по японскому

и китайскому языкам, работы А. А. Драгунова,

Н. Н. Короткова, И. М. Ошанина, Солнцева, С. Е. Яхонтова по китайскому

языку, А. А. Холодовича по японскому и корейскому языкам, И. Ф. Вардуля, Е. М. Колпакчи,

А. А. Пашковского, Н. И. Фельдман по японскому языку, Д. А. Ольдерогге

по языкам Африки. Институтом востоковедения АН СССР создаётся

многотомный труд «Языки Азии и Африки» (т. 1-3, 1976-79).

В 60-80‑х гг. интенсивное развитие получило сопоставительное (контрастивное) изучение языков, имеющее

непосредственный выход в практику преподавания неродного языка. Для

многонационального состава населения СССР работы по сопоставлению

национальных языков республик с русским языком, а также с

западноевропейскими языками, изучаемыми в вузах, служат повышению

языковой культуры как составной части культуры народа (работы

В. Д. Аракина, В. Г. Гака, Ярцевой и других).

Общее направление отечественного языкознания обусловило значительное

развитие лексикологии. Исследуются

основные принципы номинации, а также варьирующие

по разнотипным языкам принципы организации лексики (О. С. Ахманова, Гак, А. И. Смирницкий,

Ю. С. Степанов, А. А. Уфимцева, Д. Н. Шмелёв и другие). Интенсивно

изучается словообразование

(Г. О. Винокур, Е. А. Земская, Е. С. Кубрякова, В. В. Лопатин, Севортян,

И. С. Улуханов и другие). В самостоятельную область исследования

превратилась фразеология (Виноградов

и другие учёные, работающие на материале разных языков). Создана серия

фразеологических словарей («Фразеологический словарь русского языка»,

1967; «Французско-русский фразеологический словарь», 1963;

«Англо-русский фразеологический словарь», кн. 1-2, 1967, 4 изд., 1984;

«Немецко-русский фразеологический словарь», 1975, и другие). В области

теории словообразования и фразеологии советская лингвистика занимает

ведущее место.

Грамматическая теория строится под

знаком системной трактовки синтаксических и морфологических явлений с

учетом функционально-семантической значимости грамматических категорий. Новым перспективным

направлением является создание функциональных

грамматик по различным языкам, в первую очередь русскому

(А. В. Бондарко, Кацнельсон, Кузнецов, Ю. С. Маслов, Слюсарева,

А. Е. Супрун, А. А. Юлдашев, Ярцева и другие). В центре внимания

синтаксических работ находятся проблемы предложения и словосочетания (В. Г. Адмони, Н. Д. Арутюнова,

В. И. Борковский, Виноградов, Н. Ю. Шведова, Ярцева и другие).

Анализируются принципы актуального членения

предложения. В сферу рассмотрения вовлечены и сверхфразовые единства (Н. С. Поспелов).

Разрабатываются теории лингвистики текста (работы И. Р. Гальперина,

Колшанского, О. И. Москальской и других). В области морфологии

исследуются морфологическая структура слова, сущность

грамматических категорий, строение словоизменительной парадигмы, части речи как лексико-грамматические

разряды слов и их взаимоотношение с членами

предложения; исследования ведутся в связи с типологическими

особенностями языков.

Фонетика и фонология рассматриваются как два аспекта

науки о звуковом строе языка. Видную роль в отказе от психологизма и

разработке принципа системности в фонологии сыграло советское

языкознание. Наряду с признанием различительной функции фонемы осознана и её отождествительная способность

и системообразующая функция. Прогрессу фонологии существенно

способствовала тенденция синтеза московской (Аванесов, Кузнецов,

Реформатский, В. Н. Сидоров, М. В. Панов) и ленинградской (Щерба,

Зиндер, М. И. Матусевич, Л. В. Бондарко и другие), а также классической

пражской фонологической (В. К. Журавлёв, А. Гирдянис и др.) школ.

В советской славистике центральное

место занимает систематическое описание и нормализация восточнославянских языков. «Толковый словарь

русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова (т. 1-4, 1935-40) - первый

результат этого направления. Развивается русская, украинская и

белорусская лексикография: двуязычные и толковые украинские и

белорусские словари («Словарь украинского языка» в 11 тт., 1970-80; Гос.

премия СССР, 1983; «Толковый словарь белорусского языка» в 5 тт.,

1977-84), серия разнообразных словарей русского языка, «Словарь

современного русского литературного языка» в 17 тт. (1950-65; Ленинская

премия, 1970). В Институте русского языка АН СССР создаётся словарь

языка В. И. Ленина. Детально разработана украинская и белорусская

научно-политическая терминология. Созданы своды русской, украинской и

белорусской орфографии, «Грамматика русского языка» (т. 1-2, 1952-54),

«Грамматика современного русского литературного языка» (1970), «Русская

грамматика» (т. 1-2, 1980; Гос. премия СССР, 1982), грамматики

украинского (т. 1-5, 1969-73), белорусского (т. 1-2, 1962-1966) языков

[до выхода академических грамматик украинского и белорусского языков их

функцию выполняли подготовленные национальными институтами

языкознания вузовские пособия по современному украинскому (т. 1-2, 1951)

и белорусскому (т. 1-2, 1961) языкам]. Важную роль в развитии теории

грамматики сыграл труд Виноградова «Русский язык. Грамматическое учение

о слове» (1947; Гос. премия СССР, 1951). Эти работы послужили

моделью-эталоном для создания аналогичных трудов по другим национальным

языкам народов СССР. Институт русского языка АН СССР и издательство

«Советская энциклопедия» выпустили в свет энциклопедию «Русский язык»

(1979).

На материале русского и славянских языков зародились и оформились в

самостоятельную научную дисциплину фонология, морфонология и диахроническая фонология, значение которых в

зарубежном языкознании осознано лишь в послевоенное время. Детально

описаны фонологические системы литературного языка и говоров русского (Аванесов, Панов), украинского

(Ф. Т. Жилко, П. П. Коструба, М. Ф. Наконечный) и белорусского

(Н. В. Бирилло, А. И. Подлужный) языков. Исследуется морфология русского

(прежде всего в трудах Виноградова, Винокура, С. П. Обнорского,

Поспелова, а также А. В. Бондарко, А. А. Зализняка, Н. М. Шанского),

украинского (Булаховский, М. А. Жовтобрюх, И. И. Ковалик, Б. Н. Кулик,

И. К. Кучеренко, И. Г. Матвияс, В. М. Русановский, Е. К. Тимченко) и

белорусского (М. Г. Булахов, М. А. Жидович, Ю. Ф. Мацкевич) языков.

Активно изучается синтаксис восточнославянских языков (В. А.

Белошапкова, Борковский, Е. Ф. Кротевич, А. М. Пешковский, Шведова и

другие).

Фронтально исследованы восточнославянские народные говоры, созданы и

создаются разнообразные атласы («Атлас русских народных говоров

центральных областей к востоку от Москвы», [ч. 1-2], 1957; «Дыялекталагічны атлас беларускай мовы», [ч. 1-2],

1963), завершается работа над украинским атласом (Жилко), опубликованы

закарпатский атлас (Дзендзелевский, 1958) и другие региональные атласы.

По инициативе Аванесова, П. А. Бузука, С. Б. Бернштейна создаётся

Общеславянский атлас как международное научное исследование

(с 1958).

Изучается лексика народных говоров (Ларин, Н. И. Толстой и другие),

составлены и составляются словари восточнославянских языков, в

т. ч. сводный словарь русских народных говоров.

В недрах славистики зародилась и оформилась в особую лингвистическую

дисциплину история литературных языков (Булаховский, Виноградов,

А. И. Ефимов, А. И. Журавский, П. П. Плющ, М. М. Шакун и другие),

появляются обобщающие труды (Толстой, «История и структура славянских

литературных языков», 1988). Описан язык крупнейших писателей

(А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Т. Г. Шевченко, И. Франко и других),

созданы словари языка писателей (Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Шевченко,

М. Е. Салтыкова-Щедрина и других).

По памятникам письменности детально прослеживается история русского, украинского и белорусского языков (С. Ф. Бевзенко, Борковский,

Бузук, Булахов, Булаховский, Н. Н. Дурново, Жовтобрюх, Вал. В. Иванов,

Е. Ф. Карский, В. В. Колесов, С. И. Котков, Кузнецов, А. А. Ляпунов,

С. Ф. Самойленко, Тимченко, Г. А. Хабургаев, Филин, П. Я. Черных и

другие); издана академическая историческая грамматика русского языка

(Борковский, Кузнецов, 1963). Издаются многотомные обобщающие труды по

истории русского, украинского и белорусского языков (с 1979). Создаются

исторические словари русского, украинского и белорусского языков.

Развиваются лучшие традиции отечественного языкознания в

исследованиях по сравнительной грамматике славянских языков

(С. Б. Бернштейн, «Очерк сравнительной грамматики славянских языков»,

т. 1-2, 1961-74; коллективный труд - «Введение в

сравнительно-историческое изучение славянских языков», 1966; на

украинском языке); ведутся исследования по праславянскому языку (Бузук,

В. К. Журавлёв, Г. А. Ильинский, Кузнецов, А. М. Селищев,

В. Н. Топоров), славянской акцентологии

(Булаховский, В. А. Дыбо, Зализняк, Колесов) и славянскому глоттогенезу

(Филин, В. В. Мартынов, Трубачёв). Создаются этимологические словари -

славянских языков (Трубачёв), русского (Шанский), украинского

(Мельничук), белорусского (Мартынов, Р. В. Кравчук), издаётся ежегодник

«Этимология» (с 1963). Изучаются балто-славянские языковые отношения

(Журавлёв, Вяч. Вс. Иванов, Иллич-Свитыч, Ларин, Мажюлис, Топоров,

Эндзелин и другие).

Возобновился интерес к кирилло-мефодиевской проблематике

(Е. М. Верещагин), а также к проблеме роли старославянского языка в историческом развитии

восточнославянских языков (Толстой). Детально исследуется грамматика

(В. В. Бородич, Е. В. Чешко, Толстой) и лексика (А. С. Львов,

Р. М. Цейтлин) старославянского языка. Совместно с лингвистами

Чехословакии создаётся словарь старославянского языка (с 1958).

Значительно активизировалась работа по изданию древних памятников

славянской письменности (В. В. Аниченко, Борковский, Л. П. Жуковская,

В. М. Истрин, Котков, Ларин, В. В. Немчук, В. М. Русановский,

М. Н. Тихомиров). Исследуются языки южных и западных славян (С. Б. Бернштейн, Маслов, Селищев,

Л. Н. Смирнов и другие), совместно с диалектологами Болгарии создан диалектологический

атлас болгарского языка как продолжение

фронтального обследования болгарских народных говоров в СССР и пробного

атласа, созданы грамматики современных болгарского, чешского, сербскохорватского, нижнелужицкого языков, создана серия славянских

двуязычных словарей (в т. ч. польско-украинский, польско-белорусский и

другие).

Советское языкознание разрабатывает научные принципы преподавания

русского языка в школе, в частности в школе для взрослых (Пешковский),

обучения русскому языку нерусских учащихся (С. И. Бернштейн,

Н. К. Дмитриев, Е. Д. Поливанов, Щерба и другие). В связи с этим была

выдвинута идея сопоставительной грамматики неродственных языков

(Поливанов), важность которой осознана в зарубежной лингвистике лишь в

70‑е гг. Создана серия сопоставительных грамматик, учебных словарей,

специальных учебных пособий, теоретических исследований (Верещагин,

П. Н. Денисов, В. Г. Костомаров и другие). Организованы специальные

журналы («Русский язык в национальной школе», с 1957, а также журналы

этого профиля в 13 республиках, «Русский язык за рубежом», с 1967) и

специальные научные учреждения (Институт русского языка им.

А. С. Пушкина, НИИ преподавания русского языка в национальной школе и

другие).

Активизировалось исследование истории русского и советского

языкознания (Ф. М. Березин, Виноградов, Леонтьев), М. Г. Булаховым

создан биобиблиографический словарь «Восточнославянские

языковеды» (т. 1-3, 1976-78).

Широкий размах получили исследования по

тюркским языкам (П. А. Азимов, Н. А. Баскаков, И. А. Батманов,

Гаджиева, В. А. Гордлевский, Дмитриев, А. Т. Кайдаров, С. К. Кенесбаев,

А. Н. Кононов, С. Е. Малов, Поливанов, В. В. Решетов, А. Н. Самойлович,

Севортян, Э. Р. Тенишев, Е. И. Убрятова, М. Ш. Ширалиев, А. М. Щербак,

К. К. Юдахин и другие). Впервые вышли в свет научные грамматики кумыкского, ногайского, каракалпакского, узбекского, казахского, гагаузского и ряда других языков, многочисленные

и разнотипные словари; почти полностью описаны тюркские диалекты. Это

позволило перейти к подготовке и изданию обобщающих трудов, включая

сравнительную грамматику, этимологические словари, древнетюркский словарь, атлас тюркских

диалектов.

Исследованы современные иранские

языки и диалекты, ранее мало исследованные или совсем неописанные, и

в связи с открытием новых материалов в Средней Азии - древне- и

среднеиранские языки (Абаев, М. Н. Боголюбов, А. Л. Грюнберг,

И. И. Зарубин, Т. Н. Пахалина, В. С. Расторгуева, В. С. Соколова,

А. А. Фрейман, Д. И. Эдельман и другие). Созданы крупные обобщающие

труды по иранскому языкознанию, в т. ч. сравнительно-историческому, -

капитальный труд Абаева «Историко-этимологический словарь осетинского

языка» (т. 1-4, 1958-89; Гос. премия СССР, 1981).

После Октябрьской революции были изучены и описаны многочисленные

языки и диалекты Дагестана (Е. А. Бокарёв, Т. Е. Гудава,

Ю. Д. Дешериев, А. С. Чикобава и другие), картвельские языки, а также абхазско-адыгские языки (К. Д. Дондуа,

М. А. Кумахов, К. В. Ломтатидзе, Г. В. Рогава, В. Т. Топуриа,

А. Г. Шанидзе, Яковлев и другие). Плодотворно развивается

сравнительно-историческое изучение картвельских языков (Гамкрелидзе,

Мачавариани), создан первый этимологический словарь картвельских

языков. Появились обобщающие исследования по общекавказской

проблематике.

Начало советскому финно-угроведению

положил Д. В. Бубрих. Оно получило развитие в трудах Аристэ,

В. И. Лыткина, К. Е. Майтинской, Серебренникова и других. В этой области

созданы крупные обобщающие исследования. С 20‑х гг. развернулось

систематическое изучение языков народов Севера

(В. А. Аврорин, В. Г. Богораз, А. П. Дульзон, Ю. А. Крейнович,

Г. А. Меновщиков, Панфилов, П. Я. Скорик, О. П. Суник, В. И. Цинциус и

другие).

Расширяются лингвистические исследования в области романских и германских

языков. Интенсивно изучается история германских языков. Создана

сравнительная грамматика этих языков, использовавшая новые языковые

материалы. Большое внимание было уделено исследованию вопросов

лексикологии, фразеологии, стилистики отдельных

германских языков. Германские языки стали объектом

сравнительно-типологических штудий. Изучаются разные стороны структуры

английского, немецкого,

нидерландского, скандинавских и других языков.

Появились крупные оригинальные труды по истории романских и

германских языков, получившие широкое признание в науке. По романистике - Будагова, М. В. Сергиевского,

Г. В. Степанова, В. Ф. Шишмарёва: по германистике - И. Р. Гальперина, Гухман,

Жирмунского, Б. М. Задорожного, Б. А. Ильиша, Кацнельсона, Макаева,

О. И. Москальской, Смирницкого, М. И. Стеблина-Каменского, Ярцевой и

других. Были изданы обобщающие работы по романским и германским языкам:

серия «Сравнительно-сопоставительная грамматика романских языков»

(1972), содержащая сведения о малоизученном каталанском, ретороманском

и других языках, «Сравнительная грамматика германских языков» (т. 1-4,

1962-66), «Немецкая диалектология» Жирмунского (1956),

«Историко-типологическая морфология германских языков» (т. 1-3,

1977-78).

Социолингвистика как наука о

закономерностях функционирования языка в обществе зародилась в недрах

советского языкознания (Виноградов, Жирмунский, Р. О. Шор, Ларин,

Якубинский); она решает задачи создания и развития теории языковой нормы

и литературного языка, разработки письменностей для бесписьменных

языков, проблем культуры речи, многоязычия, поэтической речи и др. (работы

Аврорина, Будагова, Дешериева, Л. Б. Никольского, И. Ф. Протченко и

других), а также рассматривает роль различных социальных факторов в

языковой эволюции (Журавлёв и другие). Поставлены и исследуются проблемы

социолингвистического характера на материале русского языка и

языков народов СССР: «Русский язык и советское общество», кн. 1-4, 1968;

«Русский язык в современном мире», 1974; «Закономерности развития

литературных языков народов СССР в советскую эпоху», т. 1-4, 1969-76.

Интенсивно изучается языковая ситуация в многонациональной стране,

выясняется состояние билингвизма в отдельных регионах и сферах обществ,

жизни, распределение функций и сфер обслуживания между отдельными

языками и языками межнационального и международного общения,

взаимодействие и взаимоотношение языков разных народов. Готовится

обобщающий пятитомный труд о современном состоянии билингвизма в СССР.

Фронтально обследуется состояние общественно-политической и научной

терминологии в литературных языках народов СССР. Изданы обобщающие

труды: «Проблемы двуязычия и многоязычия», 1972, «Взаимовлияние и

взаимообогащение языков народов СССР», 1987, и другие.

В особое направление выделилась психолингвистика, изучающая

психофизиологические механизмы речи (А. А. Брудный, И. Н. Горелов,

А. А. Леонтьев, Е. Ф. Тарасов, Л. В. Сахарный, А. М. Шахнарович и

другие). Создан обобщающий труд «Основы теории речевой деятельности»,

1974, и другие.

В связи с актуальными задачами развития народного хозяйства все

большее значение приобретают исследования по прикладной лингвистике. Ведутся работы по созданию

информационных языков для различных областей науки и техники, систем автоматической обработки информации, машинного

фонда русского языка. При решении указанных задач и разработке

формализованного описания языка большую роль играет сотрудничество

математиков, кибернетиков, лингвистов (Ю. Д. Апресян, А. И. Берг,

Ю. Н. Караулов, Р. Г. Котов, Ю. Н. Марчук, А. Н. Колмогоров,

А. А. Ляпунов, И. И. Ревзин). Исследования такого рода, ведущиеся в СССР

с 50‑х гг., имеют и большое теоретическое значение.

Активизировалось изучение истории лингвистических учений. Под

руководством Десницкой и Кацнельсона выходят обобщающие труды.

Расширение задач и проблематики отечественного языкознания после

Октябрьской революции обусловило и новую организацию лингвистической

работы. Начиная с 30‑х гг. растёт число вузов и исследовательских

институтов, разрабатывающих лингвистические проблемы. В республиках и

автономных областях созданы языковедческие центры (см. Институты языкознания).

В лингвистических институтах Азербайджана, Армении, Белоруссии,

Грузии, Казахстана, Киргизии, Латвии, Литвы, Молдавии, Таджикистана,

Татарии, Туркмении, Узбекистана, Украины, Эстонии сложились крупные

коллективы учёных. Во всех республиках всесторонне изучаются

национальные языки, их диалекты. Создаются академические грамматики,

фундаментальные труды по отдельным проблемам национальных языков,

толковые, двуязычные, терминологические, исторические,

этимологические и другие виды словарей, диалектологические

атласы.

Кроме того, в Азербайджанской ССР ведутся обширные

общетюркологические исследования (А. Ахундов, З. И. Будагова,

Ширалиев). Идёт подготовка к составлению диалектологического атласа

тюркских языков СССР.

Ведущую роль в развитии арменистики играют учёные и научные центры

Армении, где разрабатываются также проблемы общего языкознания

(Р. А. Ачарян, Агаян, Гарибян, Джаукян, Г. А. Капанцян, Г. Г. Севак и

другие).

В БССР исследуются закономерности функционирования и взаимодействия

ряда языков (польский, русский, литовский, белорусский, украинский) в условиях

многоязычия.

Большой вклад в развитие кавказоведения,

изучение древних языков Передней и Малой Азии, иранских языков, арабского

языка, бесписьменных языков Дагестана внесли учёные Грузинской ССР

(Г. С. Ахвледиани, Ш. В. Дзидзигури, Гамкрелидзе, Гудава, Ломтатидзе,

Топуриа, Церетели, Чикобава, Шанидзе и другие).

В Казахской ССР изучаются памятники древнетюркской и уйгурской письменности (Кайдаров,

Г. С. Садвакасов), казахский язык исследуется в

связи с общетюркологическими и алтаистическими проблемами

(Г. А. Айдаров, С. А. Аманжолов, А. Е. Есенгулов, Кенесбаев и другие).

С помощью ЭВМ создан Обратный словарь казахского языка,

частотно-комбинаторный словарь романа М. Ауэзова «Путь Абая».

В Латвийской ССР предпринят анализ старых памятников лексикографии балтийских языков (Д. Земзаре), исследуются история

и теория грамматики латышского языка, проблемы

латышско-русского двуязычия (А. Я. Блинкена, Д. П. Нитиня и другие).

Проблемы индоевропеистики, балто-славянских

языковых отношений, социальные факторы развития языка, проблемы

литовско-русского двуязычия изучаются в Литовской ССР (В. Амбразас,

З. Зинкявичюс, И. Казлаускас, Мажюлис, А. Р. Паулаускене, К. М. Ульвидас

и другие). Общетеоретический интерес представляют опыты построения

фонологии, исторической диалектологии, истории литературного литовского языка (Й. Палёнис и другие).

В Молдавской ССР публикуются работы по вопросам романского языкознания, проблемам языковых

контактов молдавского и восточнославянских

языков, исследуется роль русского языка как языка межнационального

общения (С. Г. Бережан, Т. П. Ильяшенко, Н. Г. Корлэтяну, К. С. Удлер и

другие).

В Таджикской ССР изучаются памирские языки

(Д. К. Карамшоев).

В Татарской АССР всесторонне изучается литературный татарский язык, его диалекты, грамматика

(М. З. Закиев, Д. Г. Тумашева),

в Туркменской ССР исследуются проблемы истории языка, нормативности и

др. (Азимов, З. Б. Мухамедова, Б. Ч. Чарыяров).

В Узбекской ССР, помимо всестороннего изучения современного узбекского языка и его диалектов, создана

грамматика староузбекского языка, выявлены взаимосвязи староузбекского

языка с древнеуйгурским, старотуркменским

(Ф. А. Абдуллаев, Г. А. Абдурахманов, К. Каримов, С. М. Муталлибов,

А. Мухтаров, Э. И. Фазылов, Ш. Ш. Шаабдурахманов, Ш. М. Шукуров и

другие). Созданы начальные курсы языков урду и

хинди, преподавание которых введено в средних

школах. Исследуются проблемы словообразования, осуществляется

координация ведущихся в СССР работ по фразеологии (Самарканд).

В УССР проводятся исследования по проблемам общего языкознания,

социальной лингвистики (Белодед, Мельничук, Русановский и другие).

В Эстонской ССР изучаются языки и диалекты советского Севера, а также

все прибалтийско-финские языки (Аристэ, А. Каск

и другие), ведётся работа в области прикладного языкознания.

полезные сервисы
метод метод
лингвистика

Ме́тод

(от греч. μέθοδος - путь исследования) в языкознании -

1) обобщённые совокупности теоретических установок, приёмов, методик

исследования языка, связанные с определённой лингвистической теорией и с

общей методологией, - так называемые общие методы.

2) Отдельные приёмы, методики, операции, опирающиеся на определённые

теоретические установки, как техническое средство, инструмент для

исследования того или иного аспекта языка, - частные

методы.

Наиболее обобщённый метод всегда находится в тесной связи с

определённой теорией, представляет собой единство «метод - теория».

Советское языкознание подчёркивает важную роль философии и её методов в

выработке подхода к объекту исследования на всех этапах истории

языкознания. Каждый общий метод вычленяет именно ту сторону (или те

стороны) языка как объекта исследования, которые признаются

важнейшими в данной теории языка, например исторический аспект языка в

сравнительно-историческом

языкознании, его структурный аспект в структурной лингвистике, его динамический механизм

в генеративных грамматиках (см. Генеративная лингвистика) и т. д. В этом смысле

методом создаётся предмет исследования. Любой крупный этап в

развитии языкознания, характеризующийся изменением взглядов на

язык, изменением лингвистической теории, сопровождается коренным

изменением методов, стремлением создать новый обобщённый метод. При

этом, в отличие от исчезновения старых взглядов на язык и замены их

новыми, методы, унаследованные от предыдущего этапа, не исчезают

полностью, а сохраняют своё значение на новом этапе в качестве более

частных, специальных, но при этом основных методов. Таким образом,

современное языкознание обладает несколькими основными общими научными

методами, восходящими к различным эпохам. Единым философским методом советского языкознания является

диалектико-материалистический метод (см. Методология в языкознании, Философские проблемы языкознания).

Сравнительно-исторический метод -

первый научный метод в языкознании, ознаменовавший своим появлением в

начале 19 в. становление языкознания как науки в трудах Р. К. Раска,

Ф. Боппа, Я. Гримма, А. Х. Востокова и других и рассматривавшийся тогда

как универсальный. Ему соответствует определённая теория языка -

сравнительно-историческое языкознание. Основные положения

сравнительно-исторического метода: 1) каждый язык отличается

неповторимыми особенностями, раскрывающимися только при сравнении с

другими языками; сравнение обнаруживает у некоторых из них родство -

происхождение из общего источника, какого-либо существующего или уже

исчезнувшего языка (см. Родство

языковое, Праязык); 2) на этом

основании языки группируются в языковые группы и далее в языковые семьи,

например славянскую, романскую, германскую, балтийскую и другие группы в составе индоевропейской семьи языков; 3) различия

родственных языков могут быть объяснены только непрерывным историческим

развитием, которое признаётся важнейшим свойством языка вообще; 4) при

историческом изменении звуки изменяются быстрее других элементов языка.

Преобразования звуков в пределах одной языковой семьи строго

закономерны и могут быть сформулированы в виде фонетических законов. Корни

слов и флексии (с учётом

звуковых законов) обычно сохраняют устойчивость на протяжении

тысячелетий, что и позволяет установить архетипы этих элементов языка.

Сравнительно-исторический метод развивается и совершенствуется,

охватывая, помимо фонетики и морфологии, также постепенно синтаксис и семантику

(в трудах Ф. Ф. Фортунатова, В. К. Поржезинского, Я. М. Эндзелина,

К. Буги и других - в России; А. Мейе, К. Бругмана, Б. Дельбрюка,

Г. Хирта, Е. Куриловича, Э. Бенвениста и других - в Западной Европе;

А. М. Селищева, Л. А. Булаховского, В. М. Жирмунского, А. Н. Савченко,

Б. А. Серебренникова, О. Н. Трубачёва, А. С. Мельничука,

Т. В. Гамкрелидзе, Вяч. Вс. Иванова, Г. Б. Джаукяна, Г. А. Климова,

В. П. Мажюлиса, З. Зинкявичюса и других - в СССР).

Ограниченность сравнительно-исторического метода проявляется в

невозможности объяснить сходства неродственных языков, т. е. сходства

типологические (см. Типология

лингвистическая), главным образом в сфере семантики и синтаксиса и в

невозможности воссоздать целостную картину языка как синхронной, действующей системы. Первое ограничение

вызвало к жизни разработку типологии языков, понятия фреквенталий

(наиболее частых явлений в языках самых разных семей, «почти универсалий»), а второе привело к радикальному

перелому - появлению структурного подхода к языку, и метода новейшего

логического (концептуального) анализа языка (см. Логическое направление в языкознании).

Структурные методы ознаменовали перелом в развитии

языкознания, происшедший в 20‑х гг. 20 в. и связанный с трудами Ф. де

Соссюра и И. А. Бодуэна де Куртенэ. Основные положения структурных

методов: 1) подлинной реальностью признаётся не отдельный факт (морфема, звук, предложение и т. п.) какого-либо языка, а язык как

система; система не суммируется из элементов, а,

напротив, определяет их: каждый элемент языка существует в силу его

отношений к другим элементам в составе системы; 2) костяк, структуру

системы создают вневременные отношения, отношения доминируют над

элементами, структура доминирует над историей системы; основными

являются отношения оппозиции элементов

вне текста (см. также Парадигматика) и отношения взаимного расположения,

дистрибуции элементов в тексте (см. Дистрибутивный анализ, Синтагматика); 3) благодаря примату отношений

возможно вневременное и несубстанциальное - «алгебраическое» -

изучение системы; возможно применение математических методов в

языкознании; 4) подобно языку организованы некоторые другие системы -

фольклор, обычаи и ритуалы, отношения родства и др.; их изучение и

изучение языка, лингвистика, интегрируются в более общую науку - семиотику. Структурные методы развивались

тремя потоками в разных школах структурализма. Восточноевропейский

структурализм (см. Пражская

лингвистическая школа) ввёл понятие оппозиции и основанный на ней

метод прежде всего в фонологию, а от неё в другие сферы языка - главным

образом в морфологию и семантику. Датский структурализм (см. Копенгагенский лингвистический кружок)

разработал учение об алгебраических отношениях в языке, глоссематику. Американский структурализм (см. Дескриптивная лингвистика) разработал

понятие дистрибуции и основал на нём метод описания фонологии,

морфологии и элементарного анализа предложения (см. Непосредственно составляющих метод).

Структурные методы сохраняют значение как научный метод начального

описания всякого языка, установления его структуры и систематики

элементов (см. Таксономия). Их

ограниченность связана с предельной абстрактностью и с

невозможностью применить их к изучению языка как общественной,

исторической системы и в специальном плане - с невозможностью

применения для описания различных коннотаций, семантики предложения-высказывания,

синтаксиса, явлений связной речи и текста, в особенности в динамике последних.

Необходимость решения этих проблем привела к возникновению новых,

конструктивных методов, связанных с иными представлениями о языке - как

о динамической, «порождающей» системе.

Конструктивные методы (конструктивизм) возникли в начале

60‑х гг. 20 в. Основные положения этих методов: 1) требование

конструктивности, т. е. возможности и необходимости построения,

конструирования теоретических объектов: объект может быть принят как

объект теории, только если он может быть построен или смоделирован

исследователем. При этом конструктивным должен признаваться не реальный

объект, а его теоретический аналог, или модель; например, порождающая

грамматика «порождает» не реальные высказывания, как они производятся в

мышлении и речи человека, а их формальные аналоги - модели (см. Модель в языкознании); 2) исходным

объектом является предложение (в виде его теоретической модели),

поэтому конструктивными методами исследуется главным образом синтаксис

предложения и те явления семантики и словаря,

которые наиболее непосредственно связаны с предложением (например,

система тезауруса, идеография). Другие сферы

языка, например фонологическая, рассматриваются

по аналогии с последним. В предложении обнаруживаются динамические

черты языка - явления реального производства («порождения»)

высказывания в речи; 3) динамические законы построения

предложения-высказывания признаются универсальными, в то время как

национальные, исторически изменчивые особенности того или иного языка

рассматриваются как форма реализации этих универсальных

закономерностей, например морфология как «техника» семантики и

синтаксиса; 4) язык вообще понимается как динамическая система,

обеспечивающая порождение речевых произведений.

Основные идеи конструктивных методов восходят к так называемому

конструктивному направлению в математике. Ведущее место среди этих

методов заняли генеративные, или порождающие, грамматики (см. Генеративная лингвистика), в которых

метод неразрывно связан с соответствующей теорией (школы Н. Хомского в

США и «аппликативной грамматики» в СССР). Существуют генеративные

грамматики и соответствующие им методы двух типов: 1) генеративные

грамматики как средство описания какого-либо конкретного языка, в

основном создаваемые на основе задания некоторого количества исходных,

«ядерных» предложений и выведения из них других предложений путём

трансформаций (см. Трансформационный

метод); 2) генеративный метод «выбора» наиболее адекватной

генеративной грамматики из нескольких возможных. Опыты решения этих

задач привели к сращению генеративной теории - метода с формализованным

математическим языком и к превращению генеративной грамматики в раздел

математики (см. Математическая

лингвистика). Конкретное применение этих теорий к языковому

материалу показало их существенную ограниченность. Присущая

генеративной грамматике черта - отрыв от реальных языков - вызвала

кризис генеративного и в значительной степени конструктивного

(1960-70‑х гг.) направлений в языкознании и ускорила поиски новых

методов описания и объяснения языка. Эти поиски характеризуются

ориентацией в различных направлениях: а) на вовлечение в круг

исследований самых разных (теоретически - всех) языков мира, б) на единое, универсальное,

логико-семантическое описание предложения и текста в целом, в) на

возможно полный учёт прагматики,

социальных факторов при описании всей системы языка (см. Социолингвистика) и т. д.

Современное языкознание характеризуется разнообразием как

частных методов - компонентного анализа, непосредственно составляющих метода (восходящих к

общему методу структурализма), трансформационного

метода (восходящего к общему методу конструктивизма) и др., - так

и в ещё большей степени языковедческим преломлением общенаучных методов

(математического анализа - количественные

методы, статистический метод, глоттохронология; системного подхода -

сопоставительный метод, контрастивная лингвистика; эволюционного и

таксономического принципов - типология, ареальная лингвистика; естественнонаучного

эксперимента - психолингвистика;

конкретно-социологических исследований - социолингвистика). Вместе с тем сохраняет своё

значение общий филологический метод -

интерпретация текста.

Таким образом, современные тенденции в развитии методов

характеризуются отказом от исключительности того или иного

общего метода, стремлением сочетать и комбинировать различные

общенаучные, общие и частные лингвистические методы.

Мейе А., Сравнительный метод в историческом языкознании,

пер. с франц., М., 1954;

Глисон Г., Введение в дескриптивную лингвистику, пер. с

англ., М., 1959:

Сводеш М., Лексико-статистическое датирование

доисторических этнических контактов, пер. с англ., «Новое в

лингвистике», в. 1, М., 1960;

Ельмслев Л., Пролегомены к теории языка, там же;

Хэррис З. С., Совместная встречаемость и трансформация в

языковой структуре, там же, в. 2, М., 1962;

Хомский Н., Синтаксические структуры, там же;

Основные направления структурализма, М., 1964;

Пражский лингвистический кружок. Сборник статей, М., 1967;

Климов Г. А., Вопросы методики сравнительно-генетических

исследований, Л., 1971;

Кибрик А. Е., Методика полевых исследований. (К постановке

проблемы), М., 1972;

Общее языкознание. Методы лингвистических исследований, М., 1973

(лит.);

Степанов Ю. С., Методы и принципы современной лингвистики,

М., 1975;

Принципы и методы семантических исследований, М., 1976;

Макаев Э. А., Общая теория сравнительного языкознания, М.,

1977;

Гипотеза в современной лингвистике, М., 1980;

Караулов Ю. Н., Лингвистическое конструирование и тезаурус

литературного языка, М., 1981;

Фрумкина Р. М., Психолингвистические методы изучения

семантики, в кн.: Психолингвистические проблемы семантики, М.,

1983;

Проблемы искусственного интеллекта и распознавания образов, К.,

1984;

Долинин К. А., Интерпретация текста. Французский язык, М.,

1985;

Марчук Ю. Н., Методы моделирования перевода, М., 1985;

Логический анализ естественного языка, в кн.: Новое в зарубежной

лингвистике, в. 18, М., 1986;

Демьянков В. З., Новые тенденции в американской лингвистике

1970-1980 гг., Изв. АН СССР, сер. ЛиЯ, 1986, т. 45, № 3;

Методологические проблемы языкознания, К., 1988;

Linguistic theory, ed. Fr. J. Newmeyer, vol. 1-4, Camb. -

N. Y., 1988.

Ю. С. Степанов.

полезные сервисы
психологическое направление психологическое направление
лингвистика

Психологи́ческое направле́ние

(лингвистический психологизм) в языкознании - совокупность течений, школ и

отдельных концепций, рассматривающих язык

как феномен психологического состояния и деятельности человека или

народа. В разные периоды истории лингвистики представители П. н.

по-разному трактовали исходные понятия, предмет и задачи исследования.

Существенно изменялась система взглядов на психологическую природу

языка. Поэтому можно говорить о ряде психологических направлений, школ и

концепций, объединённых характерными чертами: 1) общей оппозицией

логическим (см. Логическое

направление) и формальным школам в языкознании; 2) ориентацией

на психологию как методологическую базу;

3) стремлением исследовать язык в его реальном функционировании и

употреблении.

П. н. возникло в недрах сравнительно-исторического языкознания в 50‑х гг.

19 в. под влиянием философии языка В. фон Гумбольдта (см. Гумбольдтианство) как реакция на

господствовавшие логические воззрения на сущность языка. Основатель

П. н. - Х. Штейнталь. В России его крупнейшим представителем был

А. А. Потебня (см. Харьковская

лингвистическая школа). Уже в первый период своего развития П. н.

отмежевалось от предшествовавшей логической школы: категории грамматики и логики столь же слабо соотнесены друг

с другом, как понятия круга и красного; логика общечеловечна и не может

вскрыть специфики языка данного народа (Штейнталь); логика - наука

гипотетическая, тогда как языкознание - генетическая, т. е.

исследующая «процесс сказывания», которым логика не интересуется;

«логика настолько формальная наука, что сравнительно с ней

формальность языкознания вещественна» (Потебня). Логике как

методологической основе предшествующего языкознания

противопоставлялась психология. Следуя Гумбольдту, Штейнталь видел в

языке выражение «духа народа» - народной психологии, тем самым

подчёркивалась социальная природа языка. Однако созданная к тому

времени психологическая наука (И. Ф. Гербарт) была индивидуалистической.

С целью создать социальную психологию («этнопсихологию») Штейнталь и

М. Лацарус основали «Журнал этнической психологии и языкознания»

(1860). Однако они руководствовались идеалистическими и наивными

представлениями об «этнопсихологии» как проявлении «симпатии» между

людьми. В начале 20 в. В. Вундтом была предпринята ещё одна попытка

создать науку о психологии народа как методологической основе

языкознания (этнопсихологию), но она как наука не состоялась. Вместе с

тем стремление опереться на социальную психологию способствовало

широкому взгляду на язык, пробуждению интереса к фольклору, мифологии,

обычаям народа, выраженным в пословицах, поговорках, загадках и других речевых формах,

воплощающих народную мудрость.

Оставаясь верным основному постулату Гумбольдта, П. н. рассматривало

язык как явление историческое и динамическое, вечно развивающееся, что

согласуется с назначением сравнительно-исторического метода. Стремясь

перенести психологические понятия и термины ассоциативной психологии на

язык, представители П. н. проявили внимание к речевым актам живого

языка, к внутренней стороне языка, к значению слова и предложения.

Наблюдения над живой речью, по их мнению, позволяют понять сущность и происхождение языка, ибо в речевых процессах мы

обнаруживаем «постоянное повторение первого акта создания языка»

(Потебня). Подходя к языку со стороны психологии говорящих, П. н.

подчёркивало теснейшую связь языка и мышления. Штейнталь утверждал, что

язык есть мышление. Но в отличие от предметного мышления, оперирующего

представлениями, языковое мышление опирается на внутреннюю форму языка,

т. е. на представления представлений (Штейнталь) или знак - отношение значения слова к значению

предшествующего слова (Потебня).

Придавая понятию «внутренняя форма» большое значение, представители

П. н. применяли его к истории языка. Штейнталь полагал, что в

доисторический период языки обладали богатейшей внутренней формой, а в

исторический период они её постепенно утрачивают. Для представителей

П. н. внутренняя форма есть следствие процессов образования слова.

Процессам образования языковых единиц они

уделяли большое внимание. Пытаясь психологически объяснить эти процессы,

они говорили о таких законах психологии, как ассимиляция, ассоциация,

апперцепция и др. Отсюда их интерес к синтаксису, его ведущее положение в

исследовательской практике. Так, формирование частей

речи рассматривалось на основе выделения членов

предложения. В отличие от сторонников логической школы, которые

видели в предложении результат объединения двух (или нескольких)

понятий, основатели П. н., напротив, усматривали в нём выражение

расчленения общего представления на его составные части (Вундт) с

последующим их синтезом (Потебня). Следует подчеркнуть, что в П. н.

впервые было обращено внимание на важность мысли Гумбольдта о

необходимости привлечения связного текста в лингвистических

исследованиях.

По ряду существенных вопросов русская школа П. н. расходилась с

немецкой. Так, Потебня подчёркивал специфические качества грамматики,

её формальные свойства. Штейнталь и Вундт большее внимание обращали на

психологическую сторону, стремясь обнаружить, скорее, язык в психологии,

чем психологию в языке. Основатели П. н. преувеличивали роль

психологических факторов в развитии языка, нередко отождествляли

психологические и грамматические категории.

Осознание слабых сторон П. н. этого периода привело в 70‑е гг. 19 в.

к формированию младограмматизма,

разделявшего идеи о психологической природе языка, исследовавшего

живые языки, но отвергавшего этнопсихологию как научную фикцию, считая

единственной реальностью, данной лингвисту, индивидуальный язык.

Поэтому младограмматики (лейпцигская школа) призывали изучать не

абстрактный язык, а говорящего человека. Единственной

методологической основой языкознания признавалась индивидуальная

психология, но сущность языка младограмматики не растворяли в

психологии, видя его физическую или физиологическую сторону, на

которую они опирались в своём учении о фонетических

законах. Идеи психологизма частично разделялись представителями казанской лингвистической школы, но их не

удовлетворяла односторонняя ориентация на индивидуальную психологию.

Они по-разному стремились подчеркнуть социальную сущность психологии

говорящих.

В 1‑й половине 20 в. на смену лингвистическому психологизму приходят

социологические и формальные направления, в первую очередь структурная лингвистика, сосредоточившая

внимание на статических аспектах и синхронном

срезе языка. Однако традиции психологического подхода к языку не

были утрачены: под влиянием новых идей как в психологии и философии, так

и в языкознании в разных странах возникают отдельные концепции,

ориентированные на психологические принципы анализа языка. Так, в

начале 20 в. А. Марти создал основанную на психологических началах

теорию универсальной грамматики. Возможность создания такой грамматики

он видел в том, что все языки выражают одно и то же психологическое

содержание и построены на единых основаниях, так как все люди,

независимо от языка, на котором они говорят, обладают общей

психофизической организацией. По мнению Марти, основная задача

лингвистики заключается в точном анализе и описании психических

функций и их содержания, получающих выражение в универсальных языковых

средствах. Предложенное Марти разграничение автосемантии

(самодостаточности компонентов языка) и синсемантии (семантической

их недостаточности) с последующей детализацией и привязкой к частям речи

и другим единицам не утратило своего значения до сих пор.

В 30-40‑х гг. 20 в. появилась эгоцентрическая концепция поля

К. Л. Бюлера. Выступая против «заношенного реквизита» традиционной

формальной грамматики, Бюлер предлагает обратиться к некоторым понятиям

современной ему психологии - понятию поля и ситуации. Он обнаруживает

в языке некоторые «поля» (например, указательное поле личных местоимений, местоименных

наречий и др.), которые ставятся говорящим в

соответствие коммуникативной ситуации.

В 40‑х гг. 20 в. разрабатывалась теория психологии языка (Ф. Кайнц,

Э. Рихтер и другие), направленная в основном на описание

психологических условий употребления языковых средств.

Психологической ориентации на язык в значительной степени

придерживался Л. В. Щерба, особенно в первый период своей деятельности;

его труды и предложенные им экспериментальные

методы объективно способствовали эффективности исследования не

только системы языка, но и речевой деятельности.

Качественно новым этапом развития П. н. в широком смысле становится

возникшая в начале 50‑х гг. 20 в. психолингвистика. Унаследовав наиболее сильные

стороны П. н. (рассмотрение языка в неразрывной связи с говорящим

человеком, учёт социальных факторов в формировании и

функционировании языка, подчёркивание динамической природы языка),

психолингвистика выдвинула качественно новые идеи - более широкий

предмет исследования, более глубокое понимание социальной природы

языка, разработка экспериментальной методики и др.

Развиваясь под воздействием психологии, лингвистической психологизм

оказывал и оказывает влияние на неогумбольдтианство, этнолингвистику, современную социолингвистику, социопсихолингвистику,

отчасти на современную порождающую (генеративную)

грамматику, где вопросы порождения нередко решаются с учётом

психологии (ср., например, работы У. Чейфа).

Потебня А. А., Мысль и язык, СПБ, 1862;

его же, Из записок по русской грамматике, т. 1 - Введение,

Воронеж, 1874;

Булич С. К., Очерк истории языкознания в России, т. 1, СПБ,

1904;

Шпехт Ф., «Индоевропейское» языкознание от младограмматиков

до первой мировой войны, в кн.: Общее и индоевропейское языкознание.

Обзор литературы, пер. с нем., М., 1956;

Леонтьев А. А., Общелингвистические взгляды И. А. Бодуэна

де Куртенэ, «Вопросы языкознания», 1959, № 6;

его же, Психолингвистика, Л., 1967;

Белодед А. И., Грамматическая концепция А. А. Потебни в

истории отечественного языкознания, М., 1977;

Мурзин Л. Н., Логическая и психологическая трактовка

синтаксических процессов. (Русское языкознание конца XVIII - начала

XX в.), Пермь. 1980;

Steinthal H., Grammatik, Logik und Psychologie,

ihre Prinzipien und ihr Verhältnis zueinander, B., 1855;

Bühler K., Sprachtheorie, Jena, 1934;

Marty A., Nachgelassene Schriften, I - Psyche und

Sprachstruktur, Bern, [1940];

Kainz F., Psychologie der Sprache, Bd 1-5,

Stuttg., 1941-69;

его же, Einführung in die

Sprachpsychologie, W., 1946;

Arens H., Sprachwissenschaft. Der Gang ihrer

Entwicklung von der Antike bis zur Gegenwart, Freiburg - München,

[1955];

Bumann W., Die Sprachtheorie Heymann Steinthals.

Dargestellt im Zusammenhang mit seiner Theorie der Geisteswissenschaft,

[Mainz], 1965.

Л. Н. Мурзин.

полезные сервисы
пиктография пиктография
лингвистика

Пиктогра́фия

(от лат. pictus -

нарисованный и греч. γράφω - пишу) (рисуночное письмо) - этап развития

письма: отображение содержания

сообщения в виде рисунка или последовательности рисунков.

Предшествовала фонетическому письму. Была

распространена у индейцев Америки, жителей

Тропической Африки, аборигенов Австралии, малых

народов Сибири и других вплоть до 20 в. Древнейшие образцы пиктографии

относятся к эпохе палеолита (по мнению некоторых учёных, к неолиту),

хотя чёткое различие между живописью палеолита и собственно пиктографией

провести трудно. Принципиальное отличие знаков пиктографии -

пиктограмм - от знаков фонетического письма заключается в

незакреплённости за пиктограммой конкретной единицы языка, в возможности интерпретации

пиктограмм на любом языке; пиктограмма может быть «прочтена» как слово, синоним этого слова,

словосочетание, предложение с различными вариациями смысла,

несколько предложений.

Типологически выделяются 2 разновидности пиктограмм: «иконические»,

имеющие сходство с изображаемым понятием или объектом (знак солнца

для передачи понятий «день», «солнце» и т. п.). и «символические»,

условные (генетически, видимо, восходящие к «иконическим», образным, но

утратившие внешнее сходство с изображаемым объектом).

Пиктографическое сообщение может состоять из одного сложного

знака-сообщения, в котором «читаются» его составные элементы, и

последовательности простых знаков-пиктограмм, развёрнутых в

пространстве в виде отдельных «кадров».

Ряд народов создал развитые системы пиктографии, позволявшие

передавать сложные сообщения, например система нсибиди в Западной

Африке, «женское письмо» юкагиров на

северо-востоке Азии, пиктография индейского племени делаваров, с помощью

которой был записан эпос «Валам-Олум», рукописи ацтеков и миштеков, в которых наряду с

пиктограммами встречаются попытки передачи собственных имён с помощью «ребусных

написаний».

Пиктография

class="ramka" />

Схематизация изображения мужчины и женщины (пещеры

Испании и Южной Франции).

Пиктография

class="ramka" />

Пиктографический рассказ эскимоса об удачной

охоте.

Пиктография

class="ramka" />

Прошение индейских племён конгрессу Соединённых

Штатов.

Пиктография

class="ramka" />

Пиктограммы нсибиди.

В архаических видах письма трудно провести границу между «чистой»

пиктографией и системами, где эпизодически применяются «ребусные

написания», т. е. осуществляется переход к собственно письму,

фиксирующему звуковую речь (протошумерское и протоэламское письмо, кохау

ронго-ронго острова Пасхи, древнейшая китайская

иероглифика). Рисуночный характер древнейших иероглифических систем письма (протошумерское,

древнеегипетское, протоиндийское, раннее

китайское, критское, хеттское) указывает на их происхождение из

пиктографии, хотя открытым остаётся вопрос о том, происходят ли эти

системы из одного центра (по мнению большинства сторонников

«моноцентристской» гипотезы происхождения письма - из Шумера) или

фонетическое письмо рождалось из различных пиктографических систем

независимо в разных регионах.

В современных культурах пиктография применяется как вспомогательное

средство общения, например в дорожной сигнализации, указателях на

выставках и международных соревнованиях и т. п. (играет важную роль в

условиях многоязычия или неграмотности

большинства населения), а также как художественное средство (детские и

юмористические рассказы в картинках).

Восходящие к 16 в. попытки создать на основе пиктографии

универсальное средство общения - пазиграфию, призванное

преодолеть барьеры естественных языков, не имели успеха («неоглифы»

Ал. Бати, «пикто» Х. Енсена и др.).

Дирингер Д., Алфавит, пер. с англ., М., 1963;

Истрин В. А., Возникновение и развитие письма, М.,

1965;

Кондратов А. М., Книга о букве, М., 1975;

Jensen H., Die Schrift in Vergangenheit und

Gegenwart, Hamb., [1935] (3 Aufl., B., 1969);

Loukotka Č., Vývoj písma, Praha, 1946;

Février J., Histoire de l’écriture, P., 1948 (2

éd., P., 1959);

Gelb I. J., A study of writing, Chi., 1952 (Rev.

ed. Chi., 1965);

Kulundžić Zv., Historija pisama, Zagreb,

1957;

Cohen M., La grande invention de l’écriture et

son évolution, v. 1-3, P., 1958.

А. М. Кондратов.

полезные сервисы
специализированные учреждения оон специализированные учреждения оон
большой энциклопедический словарь

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ ООН - межправительственные организации по экономическим, социальным и гуманитарным вопросам, созданные на основе международного договора и связанные с ООН международными соглашениями. Специализированные учреждения ООН: Всемирный почтовый союз, Международный союз электросвязи, Всемирная метеорологическая организация, Международная организация труда, Всемирная организация здравоохранения, организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО), Международная организация гражданской авиации (ИКАО), Международная морская организация (ИМО), Всемирная организация интеллектуальной собственности, организация Объединенных Наций по промышленному развитию (ЮНИДО), Международный фонд сельскохозяйственного развития (ИФАД), Международный банк реконструкции и развития, Международный валютный фонд, Международная финансовая корпорация, Международная ассоциация развития, Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (ФАО). Особое место в системе специализированных учреждений ООН занимает Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ).

полезные сервисы
балканистика балканистика
лингвистика

Балкани́стика -

совокупность историко-филологических дисциплин, объединяющих

комплексные сравнительно-исторические и типологические

исследования социальной и этнической истории, материальной и духовной

культуры, языков народов Балканского полуострова в их историческом

прошлом и современном состоянии. Лингвистическая балканистика

(иначе балканское языкознание), как отрасль языкознания сочетая в себе три подхода - исторический, типологический и ареальный,

исследует в синхронном и диахронном планах развитие и взаимодействие

балканских языков для выявления у них общих черт и тенденций сходного

развития.

Лингвистическая балканистика в широком её понимании изучает все языки

балканского региона вне зависимости от их принадлежности к какой-либо

генетической или ареальной общности. К языкам балканского региона

относятся языки нескольких генетических общностей. Это индоевропейские языки: славянская группа - болгарский, македонский, сербскохорватский, словенский языки; албанский

язык (моногруппа); греческий язык

(моногруппа); романская группа -

восточно-романская подгруппа - румынский, молдавский языки, западно-романская подгруппа - сефардский язык; германская

группа - немецкий язык севера Трансильвании;

индоарийская группа - цыганский язык. Финно-угорская генетическая общность представлена

венгерским языком; тюркская семья - турецким и

гагаузским языками. В объект общебалканских

лингвистических исследований вовлекаются зоны языковых контактов на

границах балканского региона.

Лингвистическая балканистика в собственном смысле слова исследует

языковые процессы в балканских языках, связанные с формированием особой

ареальной общности языков - балканского

языкового союза, к которому относят албанский, болгарский,

македонский, новогреческий, румынский языки, а также торлакский диалект сербскохорватского языка.

Зарождение лингвистической балканистики связано с В. (Е.) Копитаром,

который в 1829 первым установил, что албанский, болгарский и валашский

(т. е. румынский) языки обладают общностью некоторых языковых форм при

различной языковой материи, особо отметив наличие у них постпозитивного

артикля. На это же обратил внимание А. Шлейхер

(1848). Ф. Миклошич отметил общность ряда черт у румынского,

болгарского, албанского и новогреческого языков, подчеркнув, что у них

«слова разные, а грамматика одна». Для становления балканского

языкознания важную роль сыграли многоязычные словари балканских языков

конца 18 и начала 19 вв., охватывающие список слов и образцы фраз и предложений,

трёхъязычный словарь новогреческого, валашского (румынского) и

албанского языков Т. Кавалиоти (1770) и четырёхъязычный словарь Даниила

Мосхополитиса (Михаила Адама Хаджи, 1802).

С середины 19 в. началось систематическое исследование балканских

языков в описательном (монолингвистическом) и сопоставительном планах с попыткой выявить общность

и в лексике, и в грамматике (Миклошич, Г. Мейер,

А. Филиппиде, Б. П. Хашдеу). Однако установление грамматических тождеств

в балканских языках наметилось лишь в начале 20 в. В исследовании

Т. Папахаджи по фразеологии балканских языков

(1908) в сопоставительном плане впервые были показаны сходства не только

в смысловом содержании, но и в синтаксической структуре фразеологизмов. Г. Вейганд объединил разработку

балканистических исследований в рамках издававшегося им «Ежегодника

Института румынского языка» (1894-1921). В журнале «Балкан-Архив»

(1925-28) публиковались статьи по широкому кругу балканистических

проблем. Вейганд использовал термин «балканские» для обозначения общих

черт, свойственных албанскому, румынскому и болгарскому языкам. Для

координации балканистических исследований в конце 19 в. Венская АН

(Австрия) стала издавать ежегодник «Записки Балканской комиссии»,

публиковавший монографические исследования по новым и древним балканским

языкам. Таким образом, исследования в период с 1829 по 1925 заложили

основы лингвистической балканистики как особого направления.

Новый период развития лингвистической балканистики как

самостоятельной дисциплины начинается с работ К. Сандфельда и

А. М. Селищева. В 1925 Селищев вводит в научный оборот понятие

«балканизм» для обозначения общих черт балканских языков. В работе «Об

общих чертах в балканских языках: об одном старом балканизме в

болгарском» (1925) он предложил разграничивать присущие балканским

языкам общности на разных уровнях их структуры - семантики, синтаксиса, морфологии и фонетики.

С выходом в свет обобщающего труда Сандфельда «Балканская филология.

Проблемы и результаты» (1926, на датском языке;

1930, на французском языке) начался новый этап

развития лингвистической балканистики. В работе осуществлено первое

систематическое описание общебалканских языковых черт на всех уровнях.

Сандфельд впервые предложил разграничивать нелексические (в первую

очередь - грамматические) и лексические балканизмы. В общебалканской

лексике им были выделены межбалканские заимствования как результат лексического обмена

между самими балканскими языками и внебалканские заимствования,

воспринятые из небалканских языков. В сфере нелексических схождений

Сандфельд выделил грамматические балканизмы, на основании которых он

постулировал «балканское языковое единство»: постпозитивный артикль,

утрату инфинитива, модель образования будущего времени, синкретизм родительного и дательного падежей,

тождественные формы для передачи конструкций ubi и quo, удвоение личных местоимений, предпочтительное употребление

паратаксиса и др. В особую группу обособлены фразеологические

соответствия.

Новый этап в развитии лингвистической балканистики начался после

выдвижения в 1923 Н. С. Трубецким понятия языкового союза как нового типа языковой общности -

типологической, в отличие от генетической (см. Родство языковое). Балканские языки объединяются в

языковой союз ввиду значительного сходств в синтаксисе, морфологии и

наличия большого числа общих культурных слов. Исследования

сосредоточивались на углубленном изучении выявленных общебалканских

языковых черт и поиске новых балканизмов. Были выявлены новые

нелексические схождения, в т. ч. некоторые способы словообразования и образования фразеологизмов, а

также серия сходных синтаксических черт, например сходство средств

выражения для состояния покоя и направления, пролептическое и

соответственно плеонастическое употребление

личных местоимений, пролепсис (предвосхищение) субъекта в предложении с конструкцией «что»,

употребление паратактических (см. Сочинение) конструкций (работы И. Шрёпфера, 1956).

Х. Л. Клагстад (1963) выделил 9 основных общебалканских черт:

определённый артикль, показатель будущего времени, показатель отрицания, употребление степеней сравнения, неслоговые и моносиллабические

предлоги, превербиальная связь, «краткие» формы

личных (и возвратных) местоимений, настоящее

время глагола «быть», вопросительные частицы.

Развитие типологических идей послужило основанием для выдвижения

Г. Райхенкроном (1962) тезиса об особом балканском языковом типе,

который имеет ряд существенных сходств в синтаксисе и ритмико-тактической организации (актуальном членении) речи, где тема выдвигается на передний план, а рема выносится на второе место, а также общий

способ образования числительных от 11 до 19 по

модели «один-на-десять». Наряду с балканским языковым типом выделяется

романский, славянский, а внутри них румынский, балканославянский.

В. Георгиев (1966) проблему балканского языкового союза считает

центральной для лингвистической балканистики. Наиболее характерными

признаками сходства балканских языков он считает почти полное

соответствие артикуляционной базы у гласных и согласных,

многочисленные одинаковые лексические элементы (главным образом

заимствования из греческого и турецкого языков), сохранение одинаковых

или сходных морфем, развитие одинаковых, сходных

или параллельных морфологических или синтаксических элементов.

Систематизацию сходных балканских языковых черт попытался осуществить

Х. В. Шаллер («Балканские языки», 1975), предложивший различать

первичные и вторичные балканизмы. Однако некоторые учёные

(В. П. Нерознак) считают более обоснованным выделять союзообразующие

балканизмы, участвующие в формировании отличительных признаков

балканского языкового союза, и несоюзообразующие, т. е. сходные

явления, присущие лишь отдельным балканским языкам.

В соответствии с частотностью балканизмов балканские языки делят на 3

группы: языки «первой степени», у которых частота союзообразующих черт

очень высока, что позволяет считать их ядром балканского языкового

союза, - албанский, румынский, болгарский, македонский языки

(Б. Гавранек, 1966); языки «второй степени», обладающие меньшим набором

союзообразующих признаков, составляющих периферию балканского

языкового союза (новогреческий и сербскохорватский языки); к третьей

группе относят языки Балкан, не имеющие в своей структуре

союзообразующих признаков (турецкий, венгерский), хотя они и оказывают

некоторое влияние на появление особых категорий в языках балканского

языкового союза, например под влиянием турецкого языка возник нарратив

(пересказывательное наклонение) в болгарском

и македонском языках.

Особым направлением стала ареальная типология балканских языков

(труды П. Ивича, Г. Бирнбаума, Г. А. Цыхуна), возникшая из диалектологии балканских языков и установившая, что

инвентарь балканизмов в литературных языках и в

отдельных диалектах тех же языков не совпадает (П. Ивич). В связи с этим

Бирнбаум и Цыхун на основе учета балканских инноваций выделяют из

южнославянской языковой зоны наряду с балканским языковым союзом

балканославянскую языковую (ареальную) общность.

Большое число работ посвящено вопросам генезиса и неоднородных причин

развития общих черт в балканских языках. В процессах конвергентного развития балканских языков большую

роль играли исторические, географические и собственно языковые факторы

(М. П. Павлович). Исторической по преимуществу категорией считает

балканский языковой союз А. В. Десницкая (1980). На сходное развитие

балканских языков оказывали воздействие субстрат, адстрат и суперстрат (следы языка пришельцев в составе языка

коренных жителей), взаимная интерференция,

своего рода «контактное родство» (Г. Р. Зольта).

В развитие балканистики существенный вклад внесли Селищев и

Трубецкой, во многом определив содержание и направление лингвистической

балканистики. Десницкая исследует общие проблемы балканистики, роль

албанского языка в балканском языковом союзе; под её руководством

готовится многотомный труд «Основы балканского языкознания», в котором

подводятся итоги современного развития балканистики. Исследуются

грамматический строй, фонетика и фонология

балканских языков. Методика структурной

типологии применяется в трудах Т. В. Цивьян. Цыхун и Нерознак исследуют

балканские языки в рамках ареальной типологии, а также в связи с

проблемами палеобалканистики. Гагаузский язык введён в круг

балканистических проблем.

Для координации балканистических исследований в 1963 в Бухаресте была

учреждена Международная ассоциация юго-восточно-европейских

исследований. Специальные институты балканистических исследований

организованы в Греции (Салоники, с 1953), Румынии (Бухарест, с 1963),

Болгарии (София, с 1964), СФРЮ (Сараево, с 1970). В СССР проблемы

балканистики изучаются в Институте славяноведения

и балканистики АН СССР (Москва) и в Институте

языкознания АН СССР (Ленинградское отделение), а также в других

научных центрах Москвы, Ленинграда, Киева, Минска, Кишинёва. Специальные

научные центры есть также и в небалканских странах: в ЧССР (Прага,

Брно), ГДР (Берлин, Лейпциг), Австрии (Вена), ФРГ (Мюнхен, Гамбург),

Великобритании (Лондон), Франции (Париж), США (Блумингтонский и

Станфордский, Колумбийский, Калифорнийский университеты).

По проблемам лингвистической балканистики издаются журналы:

«Revue internationale des études balkaniques» (Beograd,

1934-39),

«Балканско езикознание» (София, 1959-),

«Revue des études sud-est-européennes» (Buc., 1963-),

«Études balkaniques» (Sofia, 1964-),

«Balkan Studies» (Thessalonike, 1960-),

«Zeitschrift für Balkanologie» (Wiesbaden, 1963-),

«Études balkaniques tchécoslovaques» (Prague, 1966-),

«Südostforschungen» (Münch., 1936-).

Новое в лингвистике, в. 6, Языковые контакты. [Пер. с англ., франц.,

нем. и итал.], М., 1972;

Десницкая А. В., «Языковой союз» как категория

исторического языкознания, в кн.: II Всесоюзная научная конференция по

теоретическим вопросам языкознания «Диалектика развития языка», М.,

1980;

Цыхун Г. А., Типологические проблемы балканославянского

языкового ареала, Минск, 1981;

Балканистика в Украинской ССР. Библиографический указатель, К.,

1983;

Sandfeld K., La linguistique balkanique.

Problèmes et résultats, P., 1930;

Schaller H. W., Die Balkansprachen, Hdlb.,

1975;

его же, Bibliographie zur Balkanphilologie,

Hdlb., 1977;

см. также литературу при статье Балканский языковой союз.

В. П. Нерознак.

полезные сервисы
грамматика грамматика
лингвистика

Грамма́тика

(греч. γραμματική, от γράμμα - буква, написание) - 1) строй языка, т. е. система морфологических категорий и форм, синтаксических

категорий и конструкций, способов словопроизводства. В триаде, организующей язык

в целом - в его звуковой, лексико-фразеологической и собственно формальной

системах, - это категории и все явления формального, собственно

строевого уровня языка. Грамматикой

называется вся несобственно звуковая и нелексическая организация

языка, представленная в его грамматических категориях, грамматических единицах и грамматических формах. Грамматика в этом значении

представляет собой строевую основу языка, без которой не могут быть

созданы слова (со всеми их формами) и их

сочленения, предложения (шире - высказывания) и их сочленения;

2) раздел языкознания, изучающий

такой строй, его неодноуровневую организацию, его категории и их

отношения друг к другу;

3) термин «грамматика» иногда также употребляют для обозначения

функций отдельных грамматических категорий или

лексико-грамматических множеств. Так, например, говорят о грамматике

той или иной части речи (например, грамматике

имени, грамматике глагола) или о грамматике того

или иного падежа, инфинитива, отдельных предлогов.

Грамматика имеет дело с абстракциями, обобщениями. Характер этих

обобщений различен. Это может быть, например, обобщение способов

словесного называния (в словообразовании),

разнообразных отношений (в падежных значениях, в соединениях слов и

форм слов, в строении предложения), обобщённо выраженных в языке

ситуаций (таких, например, как отношение между субъектом и его действием или состоянием, между

действием и его объектом). Грамматика

(грамматический строй языка) как система абстрактных категорий,

представляющих собой единства отвлечённых грамматических значений и их

формальных выражений, является той основой, без которой язык не

существует и не функционирует. Грамматические категории находятся

друг с другом в сложных и тесных взаимоотношениях, имеющих свойство

системы. Грамматические категории противопоставлены друг другу как

категории, принадлежащие слову, и как категории, принадлежащие

предложению.

Слово - одна из основных единиц

грамматики. В слове сочленены его звуковая материя и его значения - лексическое и грамматическое.

К грамматическому значению слова относятся: его значение как части речи, т. е. как единицы,

принадлежащей к определённому лексико-грамматическому классу,

его словообразовательное значение (в производном слове) и все его общие

и частные грамматические значения (у имени - значения рода, числа, падежа, у глагола -

значения вида, залога,

времени, лица, числа, наклонения, в ряде форм также значение рода). Кроме

того, у многих знаменательных слов есть и более частные грамматические

значения, принадлежащие отдельным их группам (например, у русских имён

существительных значение одушевлённости или

неодушевлённости), а также так называемые

лексико-грамматические значения (например, у русских имён

существительных значение вещественности, у многих производных глаголов

значение способов действия).

Кроме общих и частных грамматических значений слову принадлежит также

его собственный активный потенциал, проявляющийся, с одной

стороны, в возможностях его синтаксической и лексико-семантической

сочетаемости (интенция слова, его валентность), а с другой стороны, в том, что слово

постоянно проявляет тенденцию вбирать в себя, конденсировать и

абстрагировать семантические и грамматические

характеристики своего лексико-грамматического окружения.

Таким образом, слово является единицей как лексического, так и

грамматического уровней языка и

обнаруживает признаки, свойственные единицам обоих этих уровней.

Кроме того, сама звуковая организация слова также небезразлична как к

его формальным изменениям, так и к его непосредственному окружению

(см. Морфонология).

Слово связано со всей системой языка

несколькими линиями отношений. Во-первых, это

лексико-парадигматические отношения, т. е. вхождение в

лексико-семантические классы и подклассы; во-вторых, это собственно

грамматические отношения, т. е. связи грамматических категорий и

грамматические парадигмы; в-третьих, это все синтагматические отношения слова, характерные

для его функционирования в сообщении, объективируемые в системе

языка как внутреннее свойство слова и являющиеся основой для построения

словосочетаний.

Роль слова в грамматике понимается разными грамматистами по-разному.

По существу ни один из них не обходится без обращения к слову как к

важнейшей грамматической единице языка; однако роль слова в

организации грамматической системы трактуется неодинаково.

В русской грамматической традиции слову всегда уделялось большое

внимание. То единство грамматического и лексического значений слова,

которое делает его одной из сложнейших единиц языка, русскими

грамматистами всегда в той или иной степени принималось во внимание

(А. Х. Востоков, К. С. Аксаков, Г. П. Павский, А. А. Потебня,

Г. К. Ульянов, И. А. Бодуэн де Куртенэ, А. А. Шахматов,

А. М. Пешковский, Л. В. Щерба, В. В. Виноградов и его школа).

В тех направлениях грамматики, в которых грамматический строй

понимается только как абстрактная система отношений, сложная роль слова

отодвигается на второй план, уступая место морфеме либо структуре предложения, или совсем не

учитывается (например, копенгагенская школа, дескриптивисты, работы

Н. Хомского; см. Глоссематика, Генеративная лингвистика, Дескриптивная лингвистика).

В советском языкознании практически ни одно

грамматическое описание, какими бы методами оно ни пользовалось, не

обходится без обращения к взаимодействию грамматических и

лексических факторов и, следовательно, к роли слова в системе

грамматических отношений. Сам грамматический строй языка

определяется как неодноуровневая система, организуемая абстрактными

грамматическими категориями в их отношении не только друг к другу, но

и к определённым лексико-семантическим множествам и подмножествам.

Другой важнейшей единицей грамматического строя языка является

единица сообщения - предложение.

Предложение в его противопоставлении высказыванию может быть определено как сообщающая

единица, построенная по определённому грамматическому

(синтаксическому) образцу, существующая в языке в различных своих

формах и модификациях, функционально (с той или иной

коммуникативной целью) нагруженная и всегда интонационно

оформленная.

Предложению как грамматической единице принадлежат такие категории,

как предикативность (максимально

абстрагированное грамматическое значение, свойственное любому

предложению и предстающее в категориях объективной модальности, т. е. в системе значений,

выявляющихся на уровне синтаксической реальности​/​ирреальности, а также

синтаксических времён), категории его семантической структуры,

категории актуального членения

предложения - тема и рема. Традиционно выделение в предложении его членов - главных и второстепенных, а также

распределение предложений по грамматическим типам. Предложение,

как и слово, вступает в синтагматические отношения с другими

предложениями или с их аналогами, образуя разные виды сложных предложений, бессоюзные соединения (см. Бессоюзие) или входя в строй текста как

его конструирующий компонент.

В русской грамматической традиции установилось противопоставление

предложения слову как внутренне глубоко различных грамматических

единиц. Однако в работах некоторых исследователей обнаруживается

тенденция нивелировать их внутренние свойства и сводить их функции к

общей функции номинации. При этом

грамматические и прежде всего парадигматические характеристики слова и

предложения оказываются неоправданно подчинёнными рассмотрению этих

единиц как равно именующих (понятие, ситуацию).

Характеристики слова, относящиеся к его звуковым преобразованиям,

вызываемым его формальными изменениями и его соседством,

принадлежат в языке к сфере морфонологии. Явления, связанные с

образованием слова как отдельной единицы, относятся к словообразованию. Всё, что связано с

абстрактными грамматическими значениями слова и его

формоизменением, относится к морфологии. Все явления, связанные с синтагматикой

слова, а также с построением и синтагматикой предложения, относятся к

синтаксической сфере языка (см. Синтаксис). Отдельной единицей грамматического

строя может считаться морфема, т. е.

минимальная значимая часть слова или словоформы.

Средствами морфем конструируются слова и их формы. Явления, которые

относятся к образованию и функционированию

словообразовательных и словоизменительных морфем, могут быть

выделены в качестве отдельной сферы внутри грамматики слова - его морфемики, однако традиционным является

рассмотрение морфем в системах словообразования (словообразовательная

морфемика) и морфологии (словоизменительная

морфемика).

Таким образом, грамматика как строй языка представляет собой сложную

организацию, сочленяющую в себе словообразование, морфологию и

синтаксис. Эти подсистемы, особенно морфология и синтаксис, находятся в

самом тесном взаимодействии и переплетении, так что отнесение тех или

иных грамматических явлений к морфологии или синтаксису часто

оказывается условным (например, категории падежа, залога). Вопрос о

принадлежности к грамматике «высшего синтаксиса», т. е.

закономерностей строения сложных, развёрнутых текстовых единств, не

решён в науке; однако несомненно, что эти закономерности имеют

качественно иной характер, чем грамматические законы языка.

К грамматике иногда относят такие стороны звуковой организации

языка, которыми непосредственно (материально) образуются его

значимые единицы, а именно: звуковой строй языка, его акцентную систему и его интонационные конструкции, включая синтагмы как ритмические единицы речи. Основания для такого

расширительного понимания предмета грамматики имеются, так как

единицы звукового уровня, не являясь двусторонними знаками (т. е.

знаками, обладающими как материальной оболочкой, так и значением),

служат материальной основой этих знаков и таким образом участвуют в

формировании морфем, слов, их форм, предложений и их членов. Однако

незнаковый характер перечисленных звуковых средств не позволяет

рассматривать звуковой строй языка наряду со словообразованием,

морфологией и синтаксисом как подсистему грамматики.

В определённый момент своего развития грамматический строй языка

представляет собой, с одной стороны, относительно стабильную систему,

организованную по строгим и твёрдым законам; с другой стороны, эта

система находится в состоянии постоянного и активного

функционирования, предоставляя свои средства для организации

бесконечного количества отдельных, конкретных слов и высказываний

(см. Язык, Речь). Двойственность самой природы

грамматического строя языка - его относительная стабильность, сложная

внутренняя организация и многообразные явления функционирования

этой организации свидетельствуют о том, что в грамматическом

строе языка сочленены свойства стабильной системы и заложенных в ней

возможностей.

Грамматический строй языка является исторической категорией, он

находится в состоянии постоянного движения и развития и подчинен общим

законам развития языка. На каждом

этапе своей истории грамматический строй языка достаточно совершенен и

служит формированию и выражению мыслей носителей языка, отвечая своему

историческому назначению.

Грамматика как наука исследует грамматический строй языка. Эта

наука имеет давние традиции. Истоки современной европейской

грамматической мысли и соответствующей терминологии следует

искать в трудах древнеиндийских филологов (см. Индийская языковедческая традиция), а позднее -

в трудах древних греков (см. Античная

языковедческая традиция). Эти традиции были продолжены европейскими филологами в эпохи Возрождения и

Просвещения. Первой русской грамматикой, открывшей современный этап в

изучении грамматического строя русского

языка, была «Российская грамматика» М. В. Ломоносова (1755,

опубликована в 1757), на которую опирались и от которой в то же время

отталкивались такие русские грамматисты 1‑й половины 19 в., как

Востоков, Н. И. Греч, И. И. Давыдов. Через логические (Ф. И. Буслаев) и психологические (Потебня,

Д. Н. Овсянико-Куликовский, отчасти Шахматов) направления русская

грамматическая мысль пришла к пониманию грамматики как науки о

разных уровнях формального строя языка в их взаимодействии (Шахматов,

Пешковский, Виноградов и его школа). Соответственно в грамматике теперь

уже традиционно выделяются разделы: словообразование, морфология и

синтаксис.

В соответствии с основными характеристиками грамматического строя

языка - его формальной организацией и его функционированием - в

русской науке с наибольшей определённостью, начиная с работ Щербы,

намечается противопоставление грамматики формальной и

функциональной как разных подходов к изучению одного объекта. Под

формальной грамматикой понимается описание грамматического строя

языка, идущее от формы к значению. Под функциональной грамматикой -

описание, идущее от значения к выражающим его формам. По принципу

формальной грамматики построены все описательные и нормативные

грамматики русского языка. В них представлены системы формальных средств

на уровне словообразования, морфологии и синтаксиса и описаны

грамматические значения, заключённые в этих формальных средствах.

При этом значимая сторона явлений описывается с разной степенью

детализации и глубины. Такому описанию противостоят так называемые

активные грамматики, в основе которых лежат определённым образом

сгруппированные грамматические значения. Здесь возможны разные

подходы (см. Функциональная

грамматика). Одним из таких подходов может явиться тот, при

котором первым шагом станет выделение собственно функций

(предназначений) языка в самом обобщённом их виде (функции номинативная,

коммуникативная, квалифицирующая). Исходя из этих предназначений

можно выделить единицы функциональной грамматики - сложные

семантические комплексы, объединяющие вокруг семантического инварианта

разноуровневые единицы.

Среди направлений грамматической науки 60-80‑х гг. 20 в. определилось

противопоставление подходов, связанных, с одной стороны, с

углублением в семантику грамматических явлений и, с другой стороны,

с вниманием к внешнему, формальному синтаксису (представляемому как

грамматика языка в целом) и к тем формальным преобразованиям, которым

подвергаются синтаксические конструкции. По существу, вся история

современной грамматической мысли колеблется от преимущественного

внимания или к формальной организации языка, или к его смысловой

стороне. В разные моменты оказывается доминирующим то один, то другой

подход. В самом общем виде в 60-80‑х гг. определилось два круга научных

направлений, ориентированных, с одной стороны, на внешнюю организацию

языка и, с другой стороны, на его смысловую сторону. К первому кругу

относится прежде всего получившая широкий резонанс генеративная

грамматика, пытавшаяся возвести все множество принадлежащих

конкретному языку конструкций к нескольким элементарным моделям -

первоначально в сознательном отвлечении от языковой семантики и от

всех контекстуальных условий функционирования предложения. На

исходные теоретические положения генеративной грамматики опирался в

своём анализе конкретных языковых явлений и весь трансформационный синтаксис. В 70‑х гг.

сторонники генеративной грамматики попытались соединить формальный и

семантический аспекты в описании своего объекта, однако попытки эти

нельзя считать удавшимися. Второй круг направлений представляет большое

количество работ, объединяемых вниманием прежде всего к смысловой

стороне грамматических единиц. Здесь существуют разнообразные течения.

Наиболее результативными можно считать работы, осуществляющие

структурно-семантическое и вместе с тем функциональное изучение

грамматического строя языка, связанное с углублённым вниманием ко

всем сторонам избранного объекта (работы Виноградова, Г. О. Винокура,

А. В. Бондарко, А. А. Зализняка, Д. Н. Шмелёва, Е. В. Падучевой,

Ю. С. Маслова, М. М. Гухман, Е. А. Земской, В. В. Лопатина и

других).

Активно развиваются исследования грамматических объектов в аспекте

пропозитивной номинации (см. Пропозиция; работы Т. Б. Алисовой, В. Г. Гака,

Н. Д. Арутюновой, П. Адамца), в плане семантического строения

грамматических единиц (работы о семантической структуре

предложения - Ф. Данеша, Я. Коржинского, Г. Беличовой-Кржижковой,

А. Вежбицкой, А. Богуславского и других), в аспекте актантной

организации предложения (С. Кароляк и другие), в плане

прагматической организации высказывания (см. Прагматика), в аспекте грамматической типологии

(С. Д. Кацнельсон, А. А. Холодович, Г. А. Климов и другие).

В процессе развития грамматики как науки существенно менялось

понимание её объёма. Каков бы ни был сам ход грамматической мысли -

обращалась ли она в качестве своей опоры к логическим теориям или к тем

или иным психологическим концепциям, к точным наукам, например к

математике, или провозглашала свою полную независимость от всех других

отраслей гуманитарных и естественных знаний, - независимо от всего этого

история грамматической мысли показывает различное понимание границ

науки о грамматическом строе языка, его отношения к другим сферам

языка. Отмечается «волнообразное» движение от узкого понимания предмета

грамматики (только формы, только формальный каркас языка) до такого

понимания ее границ, когда выведение или формулировка грамматических

законов не мыслится без обращения к словесному фонду языка. Так, и в

русской, в в зарубежной грамматической традиции существует строго

формальное, узкое понимание объекта грамматической науки

(Ф. Ф. Фортунатов, М. Н. Петерсон, генеративная лингвистика) или широкое

понимание такого объекта, когда учение о грамматическом строе языка

смыкается, с одной стороны, с изучением слова (Востоков, Потебня,

Шахматов, Виноградов), с другой стороны, - с изучением всех сфер

речевого функционирования. Наиболее конструктивными в познании

грамматического объекта оказываются такие подходы

(методологически иногда очень различные), которые не отграничивают

изучение грамматических законов и правил от их постоянного и сложного

взаимодействия с законами и правилами звуковой и лексической

организации языка.

Результаты грамматических исследований находят своё выражение в

разных типах описаний. Это, с одной стороны, - описания отдельных

сторон грамматического строя и отдельных его явлений, с другой

стороны, - описания грамматической системы языка в целом. Такие

целостные описания могут содержать характеристику синхронного языкового состояния (в условно

остановленный момент развития) или восстанавливать историческую картину,

показывая развитие грамматического строя языка. Осуществлённые с

разной степенью полноты такие описания представлены в разных типах

грамматик. В традиционных представлениях это грамматики научные,

описательные или нормативные. Такое разделение основано на

противопоставлении описаний, во-первых, концептуально

обоснованных, т. е. развивающих определённую научную концепцию автора,

во-вторых, собственно констатирующих и систематизирующих

факты, в-третьих, строго рекомендательных, т. е. разрешающих или

запрещающих то или иное употребление. В настоящее время для

академической традиции такое разделение оказывается не соответствующим

реально существующему положению вещей. На современной стадии развития

науки описательные грамматики обязательно являются концептуальными

(например, русские академические грамматики 1952-1954, 1970, 1980), а

полные грамматические описания - строго научными и, следовательно, в

определённом смысле нормативными.

К сфере научных грамматик относятся также сравнительно-исторические грамматики, изучающие

строй родственных языков в их развитии или на

отдельных прошлых ступенях этого развития, и грамматики

сопоставительные (в т. ч. контрастивные),

описывающие черты сходства и различия в строе родственных или

неродственных языков в какой-либо определённый момент их

существования.

Отмечается нежелательных разрыв между научной и школьной

грамматиками. Последняя обнаруживает признаки консервативности и

неполноты отражения существующего положения вещей в лингвистике.

В связи с постоянным возрастанием роли русского языка в мире и как

следствие этого с активизацией его изучения в советском языкознании в

70-80‑х гг. создано много учебных и частных сопоставительных

грамматик разных типов.

Потебня А. А., Из записок по русской грамматике, т. 1-2.

Введение. Составные члены предложения и их замены в русском языке, Хар.,

1874;

т. 3. Об изменении значения и заменах существительного, Хар., 1899

(2 изд. М., 1968);

т. 4. Глагол. Местоимение. Числительное. Предлог, М.-Л., 1941

(2 изд., М. 1977);

Дурново Н. Н., Грамматический словарь, М.-П., 1924;

Виноградов В. В. Русская наука о русском литературном

языке, «Уч. зап. МГУ» 1946, в. 106;

его же, Русский язык. Грамматическое учение о слове, М.-Л.,

1947;

его же, Избранные труды. Исследования по русской

грамматике, М., 1975;

Смирницкий А. И., Лексическое и грамматическое в слове, в

кн.: Вопросы грамматического строя, М., 1955;

Есперсен О., Философия грамматики, пер. с англ., М.,

1958;

Кузнецов П. С., Грамматика, в кн.: Большая Советская

энциклопедия, 2 изд., т. 3, М., 1959;

его же, О принципах изучения грамматики, М., 1961;

Грамматика русского языка, 2 изд., т. 1-2, М., 1960;

Карцевский С., Об асимметричном дуализме лингвистического

знака, в кн.: Звегинцев В. А., История языкознания XIX-XX веков

в очерках и извлечениях, ч. 2, [3 изд.], М., 1965;

Матезиус В., О системном грамматическом анализе, в сб.:

Пражский лингвистический кружок, М., 1967;

Исследования по общей теории грамматики, М., 1968;

Единицы разных уровней грамматического строя языка и их

взаимодействие, М., 1969;

Бондарко А. В., Теория морфологических категорий, Л.,

1976;

Булыгина Т. В., Грамматика, в кн.: Большая Советская

энциклопедия, 3 изд., т. 7, М., 1972;

её же, Проблемы теории морфологических моделей, М.,

1977;

Языковая номинация. Виды наименований, М., 1977;

Языковая номинация. (Общие вопросы), М., 1977;

Адамец П., Образование предложений из пропозиций в

современном русском языке, Прага, 1978;

Гак В. Г., Теоретическая грамматика французского языка.

Морфология, М., 1979;

Русская грамматика, т. 1-2, Прага, 1979;

Русская грамматика, т. 1-2, М., 1980;

Слово в грамматике и словаре, М., 1984;

Современные зарубежные грамматические теории. Сборник

научно-аналитических обзоров, М., 1985.

Н. Ю. Шведова.

полезные сервисы
кечумара языки кечумара языки
лингвистика

Кечумара́ языки́ -

семья южноамериканских индейских

языков. Включает языки кечуа и аймара (16,2 млн. говорящих, из них на

аймара - около 3,3 млн. чел.). Природа общности обоих языков не вполне

ясна, она может быть результатом происхождения от единого праязыка или межъязыковых

контактов ещё в доинкскую эпоху (в ряде регионов распространения

кечуа очевиден языковой субстрат аймара).

Генетические связи с другими южноамериканскими языками не

определены.

Фонетические системы характеризуются

ограниченным вокализмом (в аймара 3-5 гласных, в кечуа 3-6), состав согласных варьирует за счёт смычных и аффрикат (от

15 до 27 фонем в кечуанских диалектах, 28 согласных в аймара). Значителен

удельный вес сонорных. Фонологическая

структура основ разнообразна: CV, CVC, CVCV(C) и

др., преобладают двухсложные модели. Возможны последовательности из

двух согласных, сочетания гласных невозможны. Ударение динамическое, падает на предпоследний слог.

Морфология агглютинативная, суффиксального типа, с высокой

степенью синтетизма. В плане контенсивной типологии К. я. относятся к номинативным языкам. Как именное, так и глагольное словоизменение

достаточно развито. Различаются переходные и

непереходные глаголы. Глагол имеет морфологические категории лица (различаются инклюзивная и эксклюзивная

формы 1‑го лица множественного числа, возможны двухличные словоформы), числа, залога, времени, наклонения, категорию способа действия. Имя прилагательное вполне сформировано. Отмечается

аффиксальное словообразование и композиция (словосложение). Именное словообразование

богаче глагольного. Преимущественный порядок

слов в предложении SOV. Различные виды определений предшествуют своим определяемым.

Развиты как сложносочинённое, так и сложноподчинённое

предложения (особенно в кечуа). В лексике

обоих языков совпадает до одной трети словарного состава (главным

образом в его периферийных пластах). Много заимствований из испанского

языка.

Письменность (иероглифика) возникла предположительно ещё в

доинкскую эпоху. Начиная с 16 в. для кечуа, с 17 в. для аймара

существует письменность на основе латинского

алфавита. К. я. относятся к наиболее изученным индейским языкам.

История их исследования начинается с 16 в. Созданы грамматики и словари

(преимущественно практические). Начат этап сравнительного исследования К. я. Особый интерес

представляет проблема становления языковой общности кечумара.

Middendorf E. W., Die Aimara-Sprache, Lpz.,

1891;

Lastra Y., Cochabamba Quechua syntax, The Hague -

P., 1968;

Orr C., Longacre R. E.,

Proto-Quechuamaran, «Language», 1968, v. 44;

Parker G. J., Ayacucho Quechua grammar and

dictionary, The Hague - P., 1969;

Levinsohn St. H., The Inga language, The Hague -

P., 1976;

The Aymara language in its social and cultural context,

Gainesville, 1981.

Г. А. Климов.

полезные сервисы
ливийское письмо ливийское письмо
лингвистика

Ливи́йское письмо́ -

консонантное письмо, одно из древнейших в

Африке. Генетически восходит к семитским квазиалфавитным системам

письма (большее сходство с южносемитской, нежели с финикийской

разновидностью; см. Западносемитское

письмо); все памятники - на берберо-ливийских языках.

Наиболее ранняя из датированных разновидностей -

восточнонумидийское письмо (нумидийское, восточноливийское,

массилийское; см. Восточнонумидийский

язык): в одной из двух ливийско-пунических билингв из Тугги (совр.

Дугга в Тунисе) упомянуты события 2 в. до н. э. Помимо этих двух и

нескольких одноязычных надписей «монументального» стиля с горизонтальным

расположением строк при направлении письма справа налево имеется два

десятка ливийско-пунических и ливийско-латинских

билингв и более тысячи одноязычных эпитафий с вертикальным направлением

строк, читающихся, как правило, снизу вверх при направлении письма то

справа налево, то слева направо (что затрудняет дешифровку) и содержащих много собственных имён и мало лингвистической

информации.

К рубежу нашей эры относят западнонумидийское (мавританское,

западноливийское, мазезилийское) письмо, дешифровкой которого занимался

Ю. Н. Завадовский; этим и несколько более поздним временем датируются

выделяемые А. Ю. Милитарёвым в феззанско-триполитанскую разновидность

Л. п. надписи на могильниках в районе Джермы (древняя Гарама) в Феццане

(Феззан) и в развалинах языческого храма в Триполитании (совр.

Ливия).

Л. п. выполнены многочисленные недатированные и недешифрованные

наскальные надписи в Сахаре и Ливийской пустыне; часть этих надписей,

которым приписывают позднее (после 7-8 вв.) происхождение, может

восходить к 1‑му тыс. до н. э. К Л. п. относятся наскальные надписи на

Канарских островах, главным образом на о. Иерро.

За исключением восточнонумидийского письма, дешифрованного в общих

чертах (фонетическое значение для ряда знаков

установлено приблизительно; один знак не прочитан), единственной хорошо

изученной разновидностью Л. п. является современный туарегский алфавит - тифинаг, имеющий

варианты у различных племён и используемый в хозяйственных и, возможно,

культовых целях, а также для переписки. Сходство отдельных знаков,

отсутствующих в других разновидностях Л. п., указывает на происхождение

тифинага из феззанско-триполитанского письма. Трудность дешифровки

усугубляется наличием в разновидностях Л. п. одинаковых или сходных

знаков с разными фонетическими значениями.

Сходство знаков ливийского и семитского письма

Ливийское письмо

/>

Звёздочкой (*после знака) помечены наиболее сходные с

ливийскими знаки семитского письма, представляющие собой редкие,

производные или зарегистрированные на позднем этапе развития письменной

системы варианты.

Специфическое сходство знаков ливийского и

финикийского письма

Ливийское письмо

/>

Специфическое сходство знаков ливийского и

южносемитского письма

Ливийское письмо

/>

Звёздочкой (*после знака) помечены наиболее сходные с

ливийскими знаки семитского письма, представляющие собой редкие,

производные или зарегистрированные на позднем этапе развития письменной

системы варианты.

Ливийское письмо

/>

Образец ливийского письма из Триполитании.

Долгопольский А. Б., Нумидийское (восточноливийское) письмо

Северной Африки, в кн.: Тайны древних письмён. Проблемы дешифровки, М.,

1976;

Фридрих И., История письма, пер. с нем., М., 1979;

Завадовский Ю. Н., Западноливийский язык, в кн.: Africana. Африканский этнографический сборник XII, Л.,

1980;

Chabot J. B., Recueil des inscriptions libyques,

P., 1940;

Basset A., Écritures libyques et

touarègues, в его кн.: Articles de dialectologie

berbère, P., 1959;

Brogan O., Inscriptions in the Libyan

alphabet from Tripolitania and some notes on the tribes of the

region, в кн.: Hamito-Semitica. Proceedings of a

colloquium, 1970, The Hague, 1975;

Daniels Ch., An ancient people of the

Libyan Sahara, там же;

Prasse K.-G., Manuel de grammaire touarègue, 1-3,

Kbh., 1972.

А. Ю. Милитарёв.

полезные сервисы
слово слово
лингвистика

Сло́во -

основная структурно-семантическая единица

языка, служащая для именования предметов и их свойств, явлений,

отношений действительности, обладающая совокупностью семантических, фонетических и грамматических признаков, специфичных для каждого

языка. Характерные признаки слова - цельность, выделимость и свободная

воспроизводимость в речи. В слове различаются следующие

структуры: фонетическая (организованная совокупность звуковых

явлений, образующих звуковую оболочку слова), морфологическая (совокупность морфем), семантическая (совокупность значений

слова). Различаются лексическое

значение и грамматическое

значение слова (соответственно значащая и формальная его часть).

Совокупность грамматических значений, выраженных определёнными

языковыми средствами, образует грамматическую форму слова. В плане выражения в

слове выделяется лексема, в плане

содержания - семантема (семема; см. Сема). Слово в определённой грамматической форме

составляет словоформу. В языках со

словоизменением слово - система и единство грамматических

модификаций (словоформ) и семантических модификаций

(лексико-семантических вариантов, или значений). В слове, таким

образом, выделяются основная (исходная) и производные формы

(например, именительный и косвенные падежи у существительного), основное и производные

(вторичные) значения, связанные определёнными отношениями. Слово -

носитель комплекса значений разной степени обобщённости,

принадлежащих разным уровням языка. На основании своих семантических

и грамматических признаков слово относится к определённой части речи, выражает в своём составе

предопределённые системой данного языка грамматические значения

(например, прилагательные русского языка выражают значения рода, числа, падежа). В значениях слова закрепляются

результаты познавательной деятельности людей. В слове формируются,

выражаются и передаются понятия

(см. Лексическое значение слова, Номинация, Внутренняя форма слова, Полисемия). В структурном отношении слово может

состоять из ряда морфем, от которых отличается самостоятельностью и

свободным воспроизведением в речи. Слово представляет собой

строительный материал для предложения

(последнее может состоять из одного слова, например: «Внимание!»), в

отличие от которого не выражает сообщения.

Понятие слова стихийно присутствует в сознании носителей языка

(списки слов - первые известные в истории лингвистические произведения -

Древнего Шумера, Аккада). Уже на начальных этапах развития

лингвистики было обращено внимание на план выражения (фонетическую и

грамматическую структуру) и план содержания слова (лексическое и

грамматическое значения). Эти два аспекта слова постоянно и активно

изучались при преобладании научного интереса к одному из них в отдельные

периоды развития языкознания и в его отдельных направлениях.

Грамматическая теория Панини разрабатывала преимущественно

проблемы строения слова. В древнегреческой философии (Платон,

Аристотель) основное внимание уделялось семантической стороне слова -

его отношению к обозначаемому предмету и к идее о нём. Морфологический

аспект был объектом внимания Варрона и особенно александрийских

грамматиков. Дионисий Фракийский определял слово как «наименьшую часть

связной речи», причём словообразовательные и

словоизменительные категории в равной степени включались в признаки

(«акциденции») частей речи. В эпоху средневековья в Европе

исследовалась в основном семантическая сторона слова, его отношение к

вещам и понятиям, тогда как арабские грамматисты детально анализировали

его морфологическую структуру. Грамматика Пор-Рояля (см. Универсальные грамматики), определяя слово как ряд

«членораздельных звуков, из которых люди составляют знаки для

обозначения своих мыслей», отмечает и формально-звуковую (указывая

также, что слово пишется и произносится отдельно и отмечается ударением) и содержательную стороны слова. В 19 в.

основное внимание уделялось анализу содержательной стороны слова.

Большую роль в этом сыграла разработка понятия о внутренней форме слова

(В. фон Гумбольдт, А. А. Потебня). Семантические процессы в слове

детально исследовались Г. Паулем, М. Бреалем, М. М. Покровским.

Одновременно углублялась теория грамматической формы слова.

Гумбольдт положил её в основу типологической классификации языков.

В России морфология слова исследовалась Потебнёй и

Ф. Ф. Фортунатовым, которые различали слова самостоятельные

(вещественные, лексические, полные) и служебные (формальные, грамматические, частичные).

Синтезируя предшествующие взгляды на слово, А. Мейе определил его

как связь определённого значения с определённой совокупностью

звуков, способной к определённому грамматическому употреблению,

отметив, таким образом, три признака слова, но не проанализировав,

однако, критерии их выделения.

Системный подход к языку (см. Система

языковая) поставил в изучении слова новые задачи: определение

слова как единицы языка, критерии его выделения, изучение

содержательной стороны слова, методов её

анализа; исследование системности лексики;

изучение слова в языке и речи, в тексте.

Особую сложность представляет выделение слова как единицы языка и

речи.

В истории науки было выдвинуто более 70 различных критериев

определения слова, в основе которых лежали графические (орфографические), фонетические, структурные,

грамматические, синтаксические, семантические,

системные принципы. Проблема выделения (и определения) слова

включает два аспекта: проблему отдельности слова, его делимитацию

(определение границ слова в тексте, что требует, с одной стороны,

отличия слова от его части - морфемы, а с другой - от сочетания двух

слов) и проблему тождества слова, его идентификацию (установление

словесного тождества различных словоупотреблений). Эти два аспекта

подробно анализировались А. М. Пешковским и А. И. Смирницким.

Проблема отдельности слова заключается в определении его границ,

количества слов в речевой цепи. Например, составляет ли англ. to get up ‘вставать’ одно, два или три слова, франц.

il l’a quittée ‘он её оставил’ - одно, два, три

или четыре слова, chemin de fer ‘железная

дорога’ - сочетание из трёх слов или односложное слово, рус. «(если он)

был бы приглашён» - одно, два или три слова. Для определения границ

слов предлагались различные критерии. В графическом аспекте

слово определяется как последовательность знаков, ограниченная

пробелами. Такое определение используется в некоторых видах прикладной лингвистики (автоматическая обработка текстов, статистика,

отчасти лексикография), хотя оно неадекватно

лингвистическому явлению слова ввиду условности самой орфографии.

Так, в некоторых языках клитики (безударные слова) в одних случаях

пишутся слитно, в других - раздельно с основным словом, ср. исп. se lo doy ‘/я/ ему это даю’ и (quiero)

dárselo ‘/хочу/ дать ему это’, где одно орфографическое слово

охватывает три реальных.

В фонетическом аспекте отмечаются следующие признаки

звукового единства и обособленности слова: возможность паузы до и после слова; единое и единственное

ударение для каждого слова; определённая слоговая структура слова; гармония гласных;

определённые позиционные изменения звуков или тона; пограничные

сигналы, свидетельствующие о начале или конце слова - некоторые звуки не

могут находиться в начале слова (например, англ., нем. ŋ, рус. «ы»), в

конце слова (англ. h, w), на стыке слов образуются звукосочетания, не

характерные для корпуса слова, и т. п. Однако и эти критерии не

абсолютны, т. к. служебные слова часто не имеют отдельного ударения,

слова могут фонетически сливаться благодаря явлениям сандхи и подобным, одни и те же сигналы могут

обозначать начало как слова, так и корневой

морфемы внутри слова. Помимо основного, слово (например, сложное) может

иметь второстепенное ударение. С другой стороны, фонетическое слово не

совпадает с границами слова в его лексико-грамматическом понимании и

может объединять ряд слов. Например, франц. je ne le

lui ai jamais dit ‘Я этого ему никогда не говорил’ -

грамматическое объединение шести слов - представляет собой одно

фонетическое слово, объединяемое одним ударением.

В структурном аспекте слово определяется как звуковая

последовательность, в которую не может быть включена другая

последовательность того же уровня (П. С. Кузнецов). Структурная

целостность (непроницаемость) слова предполагает, что его элементы не

могут быть расчленены, переставлены или усечены без нарушения

семантической или грамматической целостности. Однако и этот критерий не

абсолютен. Так, в португальском языке служебное

местоимение может помещаться между основой и флексией будущего времени

(vos darei → dar-vos-ei ‘/я/ вам дам’), проблема

целостности возникает в связи с немецкими глаголами, имеющими отделимые приставки (ср. anfangen ‘начинать’ и ich fange

an ‘начинаю’), с русскими отрицательными

местоимениями (ср. «никто» - «ни у кого»), аналитическими морфологическими формами,

допускающими расчленение («Я буду долго читать»), перестановку

(«Я читать буду») и усечение («Я буду читать и записывать»), и др. При

последовательном применении критерия структурной целостности слова

подобные случаи следует относить к словосочетаниям, чередующимся морфологически со словами, либо

допускать, что морфологическая форма слова состоит из нескольких

слов. В противном случае признаётся существование членимых слов (форм

слов), которые лишь внешне совпадают с сочетанием слов.

Морфологический критерий исходит из того, что

морфологический показатель оформляет слово в целом, а не его часть или

словосочетание (теория цельнооформленности слова Смирницкого). Этот

критерий нередко позволяет отделить слово от сочетания слов, но и он не

универсален. Так, части сложного слова могут получить отдельное

морфологическое оформление (франц. bonhomme

‘добряк’ - мн. ч. bonshommes), морфологический

формант может оформлять словосочетание (англ. ’s

в the King of England’s... ‘английского

короля’).

Согласно синтаксическому критерию, слово - либо

потенциальный минимум предложения (Л. В. Щерба, Е. Д. Поливанов,

Л. Блумфилд), либо минимальная синтаксическая единица (И. А. Бодуэн де

Куртенэ, Э. Сепир, Р. О. Якобсон). Однако этот критерий не позволяет

отделить от морфем служебные слова, не способные составить отдельные

предложения. Применяемый исключительно на синтагматическом уровне, синтаксический критерий

ведёт к выделению не слов как таковых, но членов

предложения, которые могут объединять ряд слов (ср.: «Где он?» -

«В школе», а не «школе»).

Согласно семантическому критерию, предлагаемому ввиду

недостаточности формально-грамматического, слово - всё, что выражает

одно определённое понятие (А. А. Реформатский, Л. Ельмслев). Слово -

минимальная значимая единица, для которой существенным оказывается

идиоматичность значения, т. е. отсутствие полного параллелизма между

значением целого и значением компонентов. Однако один только

семантический критерий не позволяет отличить слово (особенно сложное) от

фразеологического или терминологического словосочетания.

Проблема тождества слова включает два аспекта: а) вопрос о

принадлежности разных грамматических форм одному слову (например,

Фортунатов считал отдельным словом каждую его грамматическую форму) и, в

связи с этим, определение критериев отграничения словоизменения от словообразования. Выдвигается критерий предметной

(референтной) соотнесённости слова. Если различные формы слова могут

указать на тот же объект (референт), то они

образуют одно слово (словоизменение). Если же референтная

отнесённость изменяется, данные формы принадлежат к разным словам

(словообразование); б) вопрос о принадлежности разных употреблений

одного звукового комплекса одному слову и, в связи с этим,

определение критериев отграничения полисемии и омонимии. Потебня

считал отдельным словом каждое употребление слова в новом значении.

Решение этой проблемы связано с учётом этимологии и степени сохранения

связи между различными лексическими значениями слова.

Трудность определения единых критериев выделения слова для всех видов

слов и всех языков побуждала лингвистов пересматривать взгляд на слово

как на основную единицу языка. При этом одни предлагали, не отказываясь

от понятия «слово», не давать ему общего определения (В. Скаличка),

другие считали, что понятие «слово» применимо не ко всем языкам

(например, неприменимо к аморфным, полисинтетическим), третьи

отказывались от понятия «слово» как единицы языка (Ф. Боас, Ш. Балли,

А. Мартине). В концепции Балли понятие «слово» заменялось понятиями

«семантема» (неактуализованный знак,

выражающий одно лексическое понятие) и «синтаксическая молекула»

(актуализованный комплекс, состоящий из семантемы и грамматических

знаков, функционирующий во фразе), в концепции

Мартине - понятие «монема» (морфема) - значащие единицы,

объединяющиеся в высказывании в синтагмы,

которые могут соответствовать и отдельной словоформе, и

словосочетанию. В тех структуралистских теориях, которые игнорируют

понятие части речи, слово рассматривается как совокупность форм,

объединяемых общим значением; так, «быстрота», «быстро» оказываются