ГОМЕР

первый из греческих поэтов, чьи произведения дошли до нас, и, по общему признанию, один из величайших европейских поэтов. О нем самом и о его жизни мы не имеем никаких достоверных сведений. Многие города притязали на право зваться родиной поэта, среди них Смирн и Хиос в Малой Азии. Точно так же античные хронографы расходятся и в датах жизни Гомера: некоторые делают его современником Троянской войны (начало 12 в. до н.э.), но Геродот полагал, что Гомер жил в середине 9 в. до н.э. Современные ученые склонны относить его деятельность к 8 или даже 7 в. до н.э., указывая в качестве основного места его пребывания Хиос или какой-либо другой регион Ионии на побережье Малой Азии. В древности Гомеру, помимо Илиады и Одиссеи, приписывались авторство и других поэм (от некоторых из них сохранились фрагменты), но современные исследователи обычно считают, что их авторы жили позднее Гомера.

ИЛИАДА

Илиада, повествует об одном из центральных эпизодов Троянской войны - гневе Ахилла и его пагубных последствиях. Вот уже девять лет греческая армия осаждает Трою. В недавнем набеге на соседствующие области греки захватили Хрисеиду, дочь жреца бога Аполлона. Агамемнон, главнокомандующий греческого войска, сделал пленницу своей наложницей. Разгневанный Аполлон насылает на греков мор. По настоянию Ахилла, храбрейшего из греков, Агамемнон соглашается на собрании всего греческого войска возвратить Хрисеиду отцу, но требует взамен Брисеиду, пленницу Ахилла. В ответ на это оскорбление Ахилл хватается за меч, но богиня Афина, желающая победы греков, удерживает его. Ахилл оскорбляет Агамемнона, называя его бесстыжим своекорыстным трусом, и объявляет, что больше не станет участвовать в военных действиях. Нестор, старейший и мудрейший из греческих царей, пытается примирить ссорящихся, но терпит неудачу. Одиссей, наиболее любезный и дипломатичный из греческих вождей, отвозит Хрисеиду к отцу, Агамемнон забирает Брисеиду, а Ахилл просит свою мать, морскую богиню Фетиду, умолить царя богов Зевса даровать победу троянцам, чтобы греки почувствовали, насколько все они зависят от доблести Ахилла. Невзирая на возражения своей жены Геры, которая благоволит грекам, Зевс отвечает согласием. Он насылает Агамемнону сон, и тот созывает совет вождей. Желая выяснить настроение войска, Агамемном предлагает тут же вернуться домой. Приняв это предложение всерьез, воины уже бегут к кораблям, но тут Одиссей, повинуясь Афине, останавливает их убедительной речью. Терсит, единственный рядовой воин, который высказывает в этой поэме свое суждение, дерзко поносит Агамемнона, пока Одиссей не останавливает его строгим окриком и ударом. Выслушав благоразумные речи Нестора и совершив жертвоприношение, все войско, за исключением Ахилла и его спутников, строится для битвы. Следует подробное описание сил, выставленных всеми участвовавшими в войне государствами (т.н. "Каталог кораблей"); неизбежная сухость этого перечня несколько смягчается тщательным подбором эпитетов. Для отражения натиска греков на поле боя выходит троянская армия во главе с рыцарственным и отважным сыном царя Приама, Гектором. Составляющие ее силы описаны в более кратком "каталоге". Брат Гектора Парис (это он явился причиной войны, поскольку похитил Елену, жену спартанского царя Менелая) вызывает Менелая на единоборство, с тем чтобы победитель завладел Еленой уже окончательно и война прекратилась. После первого обмена ударами, где перевес оказался на стороне Менелая, в схватку вмешивается Афродита, божественная покровительница Париса, и спасает своего любимца. Троянцы, по коварному наущению своего врага Афины, нарушают установленное перед единоборством перемирие и тем самым делаются виновной стороной. Следует ряд схваток героев, описание которых Гомер искусно перемежает повествованием о событиях внутри Трои. Наконец, в момент, когда троянцы жестоко теснят греков, Агамемнон направляет к Ахиллу посольство с предложением вернуть Брисеиду и наградить его богатыми дарами, если герой снова пойдет в бой. Ахилл отвечает отказом. Следуют новые поединки и передвижения войск. Троянцы нападают на греческий лагерь, Гектор кажется неодолимым. Гера, которая опасается, что троянцы одержат окончательную победу, наряжается и украшается, желая отвлечь внимание Зевса от сражения. Зевс и Гера уединяются на горе Ида. Греки вновь берут верх. Зевс просыпается, в ярости обнаруживает уловки Геры и вновь оказывает помощь троянцам. Греки в ужасе бегут. Сожалея об их участи, Патрокл, ближайший друг Ахилла, надевает его доспехи, однако на единоборство выходит Гектор и убивает Патрокла. Ахилл клянется отомстить за смерть друга. Фетида упрашивает Гефеста, бога кузнечного дела, сковать ее сыну новое оружие. Подробнейшим образом описывается отделка щита, на котором изображены сцены городской и сельской жизни, танцы и сражения. Вооружившись новыми доспехами, Ахилл выходит на поле боя и убивает множество троянцев, вступает в сражение с богом реки Скамандр и, наконец, встречается с Гектором, которого ему приходится долго преследовать. Настигнув врага, Ахилл с помощью Афины безжалостно расправляется с ним, за ноги привязывает тело Гектора к своей колеснице и, торжествуя, увозит его прочь, в лагерь греков, между тем как Приам, его жена Гекуба и Андромаха, верная супруга Гектора, горестно оплакивают его смерть. Ахилл устраивает Патроклу похороны, достойные героя. Все собираются на торжество, с горы Иды приносят дрова для громадного костра. Тело Патрокла возлагают на костер, совершаются заупокойные обряды, в том числе человеческие жертвоприношения, тело сгорает, а кости собирают в золотую урну. День завершается атлетическими играми в честь усопшего. На следующий день Ахилл, все еще не оправившийся от утраты, объезжает на колеснице, к которой привязано тело Гектора, вокруг погребального холма Патрокла. Аполлон взывает к богам с требованием прекратить это надругательство, Гера ему возражает, но Зевс соглашается дозволить Приаму выкупить тело сына. Фетиду посылают, чтобы она убедила Ахилла дать согласие. Ирида, вестница богов, сообщает Приаму о воле Зевса. Хотя Гекуба и пытается отговорить Приама, он отправляется в шатер Ахилла, захватив с собой богатые дары для выкупа. Следует возвышенная, патетическая сцена. Опечаленный Ахилл почтительно принимает Приама. Памятуя о своем собственном престарелом отце Пелее, которого, как знает Ахилл, ему не суждено больше увидеть, он возвращает Приаму тело сына. Приам с телом Гектора возвращается в Трою, где Андромаха оплакивает своего супруга, Гекуба - сына, а Елена - своего неизменно любезного друга. Троянцы воздают Гектору последние почести, и поэма завершается стихом: "Так погребали они конеборного Гектора тело". Персонажи Илиады обрисованы ярко и живо, они легко узнаваемы. С греческой стороны мы знакомимся с заносчивым, эгоцентричным и все же величественным Агамемноном; молодым, вспыльчивым, ревниво оберегающим свою честь Ахиллом, который страшен во гневе, но способен и на сочувствие и великодушие. Здесь же Нестор - благоразумный, проницательный, но подчас велеречивый, вроде Полония у Шекспира; Одиссей - изобретательный, обходительный, владеющий собой; отважный и щедрый душой великан Аякс; Диомед - неунывающий задира и многие другие, обрисованные столь же мастерски и столь же разнообразно. Среди троянцев нам запомнится отважный, преданный, симпатичный, но обреченный Гектор; одряхлевший и измученный бедами, но непобежденный Приам; трагическая Гекуба, пытающаяся, пока не поздно, вернуть сына из битвы, а затем оплакивающая его смерть; Андромаха, благороднейшая из юных жен и матерей (прощание Гектора с Андромахой - одна из самых трогательных сцен в мировой поэзии); Елена, сознающая губительное влияние своей неотразимой красоты и все же не способная ничего изменить, великолепная "роковая женщина". Боги тоже обрисованы очень живо, хотя симпатии в нас не вызывают. Они бранятся, ссорятся, интригуют, обманывают и даже дерутся. Лишь Зевсу присуще величие, которое отвечает более возвышенным представлениям о божестве. Кроме того, задний план поэмы насыщен второстепенными персонажами - фигурами воинов, героев мифологии, пленников, слуг, крестьян. Ни один поэт не превзошел Гомера в искусстве тонкого и экономного выписывания характеров.

ОДИССЕЯ

Одиссея повествует о том, как Одиссей, царь Итаки, острова на западе Греции, после долгих и опасных блужданий и приключений вернулся домой к своей жене Пенелопе. В отличие от Илиады, действие которой развивается преимущественно в Трое и вокруг нее и излагается как последовательное повествование, в Одиссее место действия часто сменяется. Мы переносимся из Трои в Египет, оказываемся в Северной Африке и на Пелопоннесе, попадаем на Итаку и на дальний запад Средиземного моря. Действие начинается на десятом году после взятия Трои. Гнев богов не позволил Одиссею вернуться домой. С морской нимфой Калипсо живет он на фиалковом острове на далеком западе. Афина, неизменная заступница Одиссея, добивается наконец у Зевса позволения выручить Одиссея. Изменив облик, Афина является на Итаку, где Пенелопе и ее сыну Телемаху досаждает буйная орава женихов, всего 108 человек, которые принуждают царицу выбрать одного из них в мужья (они полагают, что Одиссей умер, однако Пенелопа все еще продолжает надеяться на его возвращение). Афина побуждает Телемаха отправиться в путь и попытаться добыть какие-либо вести об отце. Телемах отплывает на Пилос (западная окраина Пелопоннеса), в столицу Нестора. Нестор дружески принимает Телемаха, рассказывает ему, что довелось испытать некоторым вождям греков на обратном пути из Трои, и оставляет гостя на ночь в своем дворце. Наутро Телемах выезжает на колеснице в Лакедемон (Спарту), в царство Менелая и Елены, которые снова живут в мире и согласии. Они устраивают в честь Телемаха роскошный пир и тоже рассказывают ему о приключениях греческих царей, в том числе о хитрости с деревянным конем (выдумка Одиссея, которая привела к гибели Трою) и о том, как Менелаю удалось изловить в Египте волшебника Протея. Но никаких сведений об Одиссее у них нет. Место действия вновь перемещается на Итаку. Пенелопа горюет о разлуке с сыном, женихи готовят засаду, чтобы убить Телемаха. Боги на Олимпе снова собираются на совет. Афина опять заговаривает об избавлении Одиссея, и Зевс посылает Гермеса, вестника богов, чтобы тот передал Калипсо повеление отпустить Одиссея. Калипсо скрепя сердце повинуется. Одиссей наскоро строит плот и отплывает на восток, в направлении Итаки. Владыка морей Посейдон, гневающийся на Одиссея за то, что он ослепил его сына, киклопа Полифема, насылает жестокую бурю и вдребезги разбивает плот, однако с помощью Афины Одиссею неимоверными усилиями удается добраться до берега. Утром он просыпается, заслышав девичьи голоса. Это явилась Навсикая, царевна Схерии, страны, где обитают феаки, со своими служанками. Одиссей молит их о помощи, и Навсикая благосклонно отвечает ему, наделяет пищей и одеждой, рассказывает ему о себе и о своих царственных родителях. Служанкам она признается, что за такого человека она бы охотно вышла замуж. Навсикая указывает Одиссею дорогу в столицу, где Одиссей, предоставленный сам себе, любуется великолепным дворцом и садом царя феаков. Он входит в парадный зал и как проситель молит царицу Арету и царя Алкиноя помочь ему вернуться на родину, они же оказывают ему любезный прием. На следующий день феаки устраивают пир, на котором феакийский певец Демодок декламирует сказания о героях и богах. Алкиной просит Одиссея назвать себя и поведать о своих приключениях. Одиссей начинает свое захватывающее повествование с момента отплытия от Трои. Он рассказывает о своих встречах со многими удивительными народами и чудищами: о мстительных киконах, о лотофагах, чья пища заставляет забыть об отчизне; об одноглазых гигантах киклопах; об Эоле, повелителе ветров, обитающем на плавучем острове, окруженном медной стеной; о людоедах лестригонах; о волшебнице Кирке, чей колдовской напиток превращает людей в животных: она в течение года удерживала Одиссея и его спутников у себя на острове; о призраках в Краю теней, среди которых Одиссею довелось повстречаться и со своей матерью Антиклеей, и с некоторыми соратниками по Троянскому походу. Далее Одиссей повествует о Сиренах, зачаровывающих моряков своим пением (Одиссей сумел устоять против них лишь потому, что приказал гребцам привязать себя к мачте, а уши своих спутников наполнил воском); о всепожирающем морском чудовище Сцилле и о возникающем по соседству грозном водовороте Харибде (пословица "между Сциллой и Харибдой" восходит к ловкости Одиссея, сумевшего проскользнуть между ними); о роковых коровах Солнца, послуживших причиной гибели последних товарищей Одиссея, и, наконец, о гостеприимной Калипсо, на пустынном острове которой он оказался, лишившись всех кораблей и спутников. Одиссей рассказывает до глубокой ночи, и феаки с удовольствием ему внимают. Щедро одарив своего гостя, они отправляют его домой на быстроходном корабле. Одиссей погружается в глубокий сон, а выйдя из забытья, обнаруживает, что вернулся на Итаку, где не был почти 20 лет. Здесь Одиссея уже ждет Афина. Богиня предупреждает его об опасности, подстерегающей его во дворце: обнаглевшие и утратившие терпение женихи готовы убить царя, если тот явится открыто. Афина придает Одиссею образ старого нищего, а сама отправляется в путь, чтобы вызвать Телемаха из его поездки по материковой Греции. Одиссей приходит к благонравному свинопасу Эвмею, который, хотя и не узнает своего господина, однако обходится с ним весьма любезно. Возвращается Телемах и с помощью Афины узнает отца. Вдвоем они составляют план, как погубить женихов. Телемах направляется во дворец, а Одиссей идет туда чуть позднее, все еще в измененном обличье. Некоторые из слуг и женихов грубо обращаются с Одиссеем, а с профессиональным нищим Иром ему приходится вступить в поединок. Одиссей беседует с Пенелопой и вводит ее в заблуждение своим вымыслом. Старая няня Эвриклея узнает своего питомца по шраму на ноге, но Одиссей запрещает ей разглашать это. Пенелопа рассказывает Одиссею, которого она по-прежнему не узнает, о своем удивительном сне и предупреждает, что намерена провести среди женихов состязание, чтобы определить, за кого из них ей выйтиь замуж. На следующий день Пенелопа распоряжается устроить испытание силы и ловкости женихов: ее мужем станет тот, кто сумеет согнуть тугой лук Одиссея, навязать на него тетиву и пустить стрелу так, чтобы она прошла через 12 колец - отверстий для рукоятки в выставленных в линию топорах. Многие женихи терпят неудачу, Одиссею же удается это сделать. Он сбрасывает с плеч рубище, встает на пороге зала и с помощью Телемаха и двух верных рабов истребляет женихов. Потом Пенелопа, которая поначалу оказывает чрезмерной самоуверенности Одиссея мягкий отпор (она измышляет свою хитроумную проверку того, что перед ней действительно ее супруг), с радостью принимает своего давно утраченного мужа. Наутро Одиссей отправляется навестить своего престарелого отца Лаэрта. Однако родственники женихов пускаются за ним следом. Одиссей, которому помогают его отец и сын, а также несколько преданных слуг, отражает их натиск. Афина с разрешения Зевса вмешивается и восстанавливает на Итаке мир и благоденствие. Хотя по языку, стилю, метрике и обрисовке героев Одиссея чрезвычайно схожа с Илиадой, сюжетом, настроением и общей атмосферой она напоминает скорее сказку или романтическую повесть, чем героический эпос. Центральный персонаж Одиссей - настоящий герой, однако главные свои подвиги он совершает не на поле брани и не в военном совете, а среди волшебников, чудищ и врагов у себя на родине. Поэтому изворотливость и хитрость нужны ему не в меньшей степени, чем сила и отвага. Жене Одиссея Пенелопе, чтобы сохранить любовь к супругу и верность ему во время его длительного отсутствия, приходится выдержать не менее героическую борьбу. Гомер ясно показывает, что Пенелопа, на свой женский лад, столь же умна и изобретательна, как и ее муж. Телемах, настоящий материнский баловень в начале поэмы, взрослеет на глазах под руководством Афины. Среди второстепенных персонажей - много отчетливо обрисованных фигур: честные слуги, такие, как Эвмей и Эвриклея; Лаэрт, своего рода деревенский Приам; Антиклея, тоскующая о сыне, с которым она была разлучена; высокомерные вожаки женихов; нежная Калипсо; коварная и прекрасная Кирка; простодушные и дикие киклопы; цари, царицы и их дочери, моряки, рабы, души умерших, волшебники, чудища - целый многонаселенный мир, отчасти действительный, отчасти волшебный. Вообще говоря, по сравнению с Илиадой, боги Одиссеи более величественны и умиротворенны. Афина здесь просто обаятельна. В противоположность трагической концовке Илиады, в финале Одиссеи торжествует поэтическая справедливость: добрые вознаграждены, дурные уничтожены. Последнее слово остается за богами.

Эпическая техника. Большинство современных ученых считают верной теорию, согласно которой Илиада и Одиссея появились на свет как результат не письменного, а устного творчества. Эта особенность поэтической техники знаменует принципиальное различие между двумя гомеровскими поэмами и всем позднейшим "книжным эпосом" (Аргонавтика Аполлония Родосского, Энеида Вергилия и Потерянный рай Мильтона). Как у устного эпоса, у Илиады и Одиссеи больше общего с техникой Беовульфа, Песни о Роланде и импровизационным эпосом современных славянских народов. Следует, однако, тут же оговориться, что размах и поэтический гений Илиады и Одиссеи поднимают их высоко над большинством остальных сложенных в устной форме эпосов или саг. Существенная черта устного стихосложения крупных поэм - то, что поэт составляет свои стихи в значительной мере из готовых формул (т.е. сочетаний из двух или нескольких поэтических слов), которые были заранее подобраны самим же поэтом или его предшественником так, чтобы вписываться в разные метрические позиции в стихе и описывать стандартные возобновляющиеся ситуации, которые возникают в соответствии с тем или иным сюжетом. Так, формула "Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный" может применяться всякий раз, когда должна последовать реплика Одиссея. Эти формулы могут гибко изменяться в зависимости от конкретных задач поэта. Иногда такие формульные периоды растягиваются на несколько строк - как при описании отплытия корабля или приготовления пищи. Иными словами, создавая свои поэмы, поэт-сказитель использует гораздо больше готового материала, нежели автор, пользующийся бумагой и пером. То, что сочинение адресовано слушателям, а не читателям (у которых есть возможность в любой момент отвлечься и поразмышлять), избавляет такую поэзию от риска сделаться монотонной. Как и при восприятии музыки, при быстрой декламации публика рада возобновляющимся темам и мотивам, лишь бы ее внимание оставалось прикованным к сюжету и его развитию. Обе поэмы написаны дактилическим гекзаметром, красивым и гибким размером. Беда в том, что, поскольку данный ритм заключается в чередовании одного долгого и двух кратких слогов, его невозможно воспроизвести средствами современных языков с динамическим ударением, каковы русский или английский. Кроме того, у древнегреческого языка имелись еще два весьма способствовавших благозвучию свойства: система чистых и четко очерченных гласных и согласных, а также музыкальное ударение. Гомеру прекрасно удается использовать в своих стихах эти фонетические красоты. Порой он добивается еще и замечательного звукоподражательного эффекта. Среди прочих особенностей гомеровского стиля в обеих поэмах следует отметить развернутые сравнения (зачастую представляющие собой живые зарисовки повседневного быта), поразительные метафоры (как "лилейные голоса" цикад) и архаизмы.

Влияние на позднейшую литературу. Практически во все периоды европейской литературы, кроме эпохи, когда греческий на Западе был забыт, а переводы сделались недоступными, Илиада и Одиссея рассматривались в качестве вершины эпической поэзии. С этим соглашались и критики, и поэты, хотя в Александрии эпохи Птолемеев и во Франции 17 в. предпочтение отдавалось иным творениям. За образец первой половины Энеиды Вергилий взял Одиссею, а второй половины - Илиаду. Поэтому писатели, которые жили после Вергилия, мало знакомые с Гомером или вовсе его не читавшие, сами того не сознавая, воспринимали древнегреческого поэта через посредство Вергилия. Гораций ставит Гомера выше всех прочих эпических авторов. В своем чрезвычайно влиятельном сочинении Искусство поэзии (и других стихотворениях) он превозносит мастерство Гомера в изложении, построении сюжета и образов героев. Именно Гораций, отталкиваясь от Одиссеи, пустил во всеобщее обращение принцип, что эпос следует начинать посреди действия. Даже в те времена, когда греческий был на Западе практически неизвестен, Гомера продолжали почитать (см., например, Данте Ад, песнь IV). Эпические авторы Возрождения и более поздних периодов европейской литературы творили, оглядываясь на Гомера. В сравнительно недавние времена, в особенности в связи с преклонением романтиков перед греками в начале 19 в., многие лирики и прозаики вдохновлялись поэмами Гомера и черпали из них материал для творчества. Столь разные и по технике и по отношению к традиции авторы, как А.Теннисон и Дж.Джойс, написали на тему Одиссеи свои произведения. Греческий поэт Н.Казандзакис сочинил к Одиссее огромное продолжение в 33 333 строки. Однако в период с 16 по 18 в. больший интерес вызывала политическая по теме Илиада, что подтверждается Троилом и Крессидой Шекспира и Ифигенией Расина. Среди авторов, испытавших на себе влияние Гомера, можно назвать Пиндара, Эсхила, Софокла, Эврипида, Энния, Овидия, Плутарха, Кальдерона, Драйдена, Вико, Гете, Ландора, Пасколи и Жироду. Это влияние существует и поныне: практически каждый год в Европе и Америке на свет появляются значительные произведения в русле неогомеровской традиции.

Критики и исследователи Гомера. Как это обычно бывает со всеми великими творениями, гомеровские поэмы привлекали разные поколения читателей совершенно различными аспектами. Историю гомеровской критики открывают ионийские теологи и философы 6 в. до н.э. Некоторые их них осуждали религиозные и нравственные воззрения поэта. Теаген Регийский (ок. 525 до н.э.), пытаясь защитить Гомера, предложил аллегорическое истолкование наиболее грубых эпизодов. Софисты 5 в. до н.э. обращали внимание на язык гомеровских поэм и их логические аспекты, но в следующем столетии Платон возобновил нападки на Гомера с точки зрения нравственности, а печально знаменитый Зоил, прозванный Гомеромастиксом (греч. "Бич Гомера"), подверг Гомера уничтожающей критике. Однако Гомер нашел своего поборника в лице Аристотеля, самого мощного и влиятельного мыслителя эпохи. В Поэтике и других своих трактатах Аристотель защищает Гомера как от лингвистов, так и от моралистов, превозносит его непревзойденный гений эпического поэта и парадоксальным образом одобряет его в качестве учителя, который наставил всех прочих поэтов в том, как надлежащим образом рассказывать небылицы (в пику платоновскому порицанию поэтического вымысла). Начиная с 5 в. до н.э. ученые и критики постепенно склоняются к мысли, что подлинные поэмы Гомера - лишь Илиада и Одиссея, а также, возможно, ныне утраченный Маргит. Тем не менее еще долго с его именем продолжали традиционно связывать многие другие сочинения, прежде всего Киприю, Малую Илиаду, Возвращения (героев Илиады) и Батрахомиомахию (Войну мышей и лягушек). Первая эпоха европейских научных гомеровских исследований в нынешнем смысле слова начинается в Александрии в начале 3 в. до н.э., когда в Египте царствовала греческая династия Птолемеев. Здесь, в знаменитом Мусейоне (греч. "Обитель Муз", в современном произношении "Музей") три выдающихся ученых отдали значительную часть сил изучению гомеровских поэм. Это были Зенодот (ок. 270 до н.э.), Аристофан Византийский (ок. 210 до н.э.) и величайший среди них - Аристарх (ок. 180 до н.э.). Задавшись целью выяснить, что же все-таки было сказано самим Гомером, они обратились к рукописной традиции и выявляли разночтения в списках поэм. Они изучали язык и метрику Гомера, а также общее значение его творчества, подходя к нему главным образом с научных, а не с философских или эстетических позиций. Впоследствии теми же средствами с той же целью пользовались филологи, работавшие в других местах, например, Кратет Пергамский (ок. 168 до н.э.) и Дидим в Риме (ок. 20 до н.э.). Одна группа критиков, прозванных "горизонтами" (греч. "разделители"), утверждала, что Илиада и Одиссея принадлежат разным авторам. Здесь уже обнаруживаются ростки современных проблем гомероведения. Древние ученые, среди них Эратосфен (ок. 235 до н.э.) и Страбон (р. ок. 63 до н.э.), обращались к поэмам Гомера за сведениями по таким предметам, как география и физика. Философские школы, сложившиеся после Аристотеля, в особенности стоики, продолжали обсуждать религию и этику Гомера. В Риме эпохи Августа Гораций (ум. 8 до н.э.) и Дионисий Галикарнасский (ок. 20 до н.э.) возглавляли критиков, превозносивших поэтическое искусство Гомера. Наставники риторики в Риме рекомендовали его поэмы в качестве образца как для начинающих свою карьеру ораторов, так и для поэтов. Изучение и критика гомеровских поэм продолжались в латинизированных регионах Западной Европы вплоть до нашествия варваров. В грекоязычных областях Восточной Европы и Азии эта наука развивалась вплоть до падения Константинополя в 1453. Среди известных византийских гомероведов следует назвать Эвстафия, автора обширных комментариев к Илиаде и Одиссее (составленных главным образом на основании более ранних схолий), и Цеца, которые оба работали в 12 в. Тем временем, вновь и вновь воспроизводя текст поэм, продолжали трудиться прилежные писцы, цепочка которых восходила в конечном счете к тому первому, кто записал устные творения Гомера. Древнейшей из дошедших до нас полностью рукописей Илиады является Codex Venetus А (10 в.), Одиссеи - Codex Laurentianus (10-11 вв.), однако мы располагаем также множеством папирусных фрагментов, некоторые из них относятся к 3 в. до н.э. Первое печатное издание вышло во Флоренции в 1488 г. В Западной Европе интерес к Гомеру оживает в 14 в., в значительной мере благодаря Петрарке. Деятелей Возрождения привлекали главным образом благородство, мудрость и красота мысли и слова Гомера, а критика текста их занимала мало. По мере того, как гуманистические традиции Возрождения сменяются научным духом 17 в., исследователи постепенно обращаются к более строгим методам критики и интерпретации. Знаменитый английский филолог Р.Бентли (1662-1742) произвел переворот в изучении метрики Гомера, обнаружив последствия выпадения на письме буквы, названной "дигаммой" (обозначала звук "в", утраченный в аттический период греческого языка). Кроме того, он предложил множество блестящих исправлений и истолкований текста, а одно его наблюдение проложило дорогу эпохальной работе Вольфа. Фридрих Август Вольф, профессор классической филологии в Халле (Германия), опубликовал в 1795 свой труд Пролегомены к Гомеру. Вольф отстаивал воззрение, что без опоры на алфавитное письмо (он ошибочно полагал, что такового в ранний период древнегреческой цивилизации не существовало) один-единственный автор не в состоянии сочинить столь длинные поэмы, как Илиада и Одиссея (опять-таки заблуждение, опровергнутое М.Пэрри). По мнению Вольфа, оба эпоса составлены из более ранних небольших поэм, принадлежавших разным авторам. После впечатляющих раскопок Шлимана в Трое и Микенах в 1870-е годы гомероведы постарались обнаружить в эпосе "слои" различных периодов, а в доказательство такой "стратификации" широко привлекались археологические данные. Другие исследователи, получившее прозвище "унитариев", выступали против "аналитического" подхода к Гомеру. Они указывали, что обе поэмы представляют собой абсолютно цельное в художественном отношении произведение и были созданы одним автором. Споры между тем и другим направлением, временами крайне ожесточенные, вызывали чрезвычайный интерес. "Гомеровский вопрос" к настоящему моменту чрезвычайно осложнился. Так и не решена основная проблема: где, когда, кем, для кого и каким образом были сочинены Илиада и Одиссея? Расшифровка микенского линейного письма Б, выполненная Майклом Вентрисом в 1952, весьма плодотворным образом расширила наши представления об историческом и лингвистическом фоне поэм, однако обнаруженных письменных памятников недостаточно для решения основных проблем авторства и датировки. То же самое можно сказать и об археологии, в области которой при раскопках гомеровских поселений Греции и Малой Азии были сделаны выдающиеся открытия, заметно увеличившие объем наших знаний о микенском и раннегреческом обществе, описанном Гомером. Однако и эти открытия не предоставили в наше распоряжение бесспорных критериев, по которым можно было бы судить о происхождении поэм или эпохе их создания.

Переводы. Уже ок. 250 до н.э. Ливий Андроник, грек из Тарента, перевел Одиссею на латинский язык. В начале 1 в. до н.э. появились принадлежащие Гнею Мацию и Ниннию Крассу латинские переводы Илиады. За ними последовали другие, хотя к тому времени образованные римляне могли читать Гомера в подлиннике. В Средние века имели широкое хождение различные варианты т.н. Троянских сказаний, восходивших главным образом к поддельным хроникам Троянской войны, известным под именами Дарета Фригийского и Диктиса Критского. Около 1365 Леонтий Пилат подготовил для Боккаччо прозаический латинский перевод Илиады. На протяжении 15 в. в Италии появлялись и другие переводы, а в 16 в. они стали выходить также в Германии и Франции. Первый полный английский перевод Илиады и Одиссеи был подготовлен Джорджем Чапменом в 1598-1616. Не меньшей славы удостоилось и переложение А.Попа (с участием других авторов), вышедшее в свет в 1717-1726. Среди последних попыток наиболее авторитетными считаются переводы И.В.Рье, Р.Лэттимора и Р.Фицджеральда. На русском языке Илиада печатается почти исключительно в переводе Гнедича, Одиссея - в переводе Жуковского. Превосходные переводы обеих поэм, принадлежащие Вересаеву, незаслуженно забыты.

ЛИТЕРАТУРА

Полонская К.П. Поэмы Гомера. М., 1961 Маркиш С.П. Гомер и его поэмы. М., 1962 Егунов А.Н. Гомер в русских переводах XVIII-XIX вв. М. - Л., 1964 Сахарный Н.Л. Гомеровский эпос. М., 1976 Гордезиани Р.В. Проблемы гомеровского эпоса. Тбилиси, 1978 Шталь И.В. "Одиссея" - героическая поэма странствий. М., 1978 Гомер. Илиада. Одиссея. М., 1981 Шталь И.В. Художественный мир гомеровского эпоса. М., 1983 Гомер. Илиада. Л., 1990 Зайцев А.И. Формирование древнегреческого гекзаметра. СПб, 1994 Лосев А.Ф. Гомер. М., 1996

Составить слова из слова гомер

СВ. (Augustinus)

СВ. АВГУСТИН. Картина работы Беноццо Гоццоли (1420-1497).

(полное имя Аврелий Августин) (354-430), учитель церкви. Духовный путь от язычества к христианству (крестился в возрасте тридцати двух лет) и исключительный размах церковной и богословской деятельности в последующие 43 года жизни сами по себе могут служить убедительным аргументом в пользу христианского образа жизни Августина. Его прозрения оказали влияние не только на католическую и протестантскую теологию, но и на всю западную культуру. Августин известен как "учитель благодати", основоположник философии истории. Его память отмечается Католической церковью 28 августа, Русской православной церковью - 15 июня по старому стилю.

ЖИЗНЬ

Большая часть наших сведений о ранних годах жизни Августина восходит к его автобиографической Исповеди (Confessiones). Августин родился 13 ноября 354 в римской провинции Нумидия (современный Сук-Арас в Алжире), в Тагасте, небольшом городке в 240 км к юго-западу от Карфагена. Его отец, римский гражданин Патриций, был мелким землевладельцем. Мать, Моника, была ревностной христианкой, и ее настойчивость в конце концов привела мужа-язычника к принятию крещения незадолго до его смерти в 370. Августин еще в детстве усвоил некоторые религиозные представления, однако родители были озабочены главным образом его будущей светской карьерой и приложили все силы к тому, чтобы обеспечить ему гуманитарное образование, открывавшее путь к карьере учителя, юриста или правительственного чиновника. В отрочестве Августин не обнаруживал склонности к греческому языку, глубоких познаний в котором он так и не приобрел, однако был покорен латинской литературой и вскоре выказал значительные успехи в риторике и публичном красноречии. По окончании начальной школы в Тагасте его отправили учиться в Мадавру, ближайший культурный центр. Осенью 370 благодаря щедрости жившего в Тагасте друга семьи Романиана получил возможность на три года отправиться на учение в Карфаген. Там Августин совмещал занятия риторикой (в классе он был первым учеником) с любовными приключениями и студенческими забавами. К восемнадцати годам он обзавелся наложницей и стал отцом мальчика, которому дал имя Адеодат ("дарованный Богом"). Общество того времени не осуждало подобных связей (конкубинатов), и Августин оставался верен этой женщине (чье имя нам неизвестно) на протяжении последующих двенадцати лет. Беспутный образ жизни, который он вел в Карфагене и который впоследствии столь проникновенно осуждал с позиций христианской морали, в глазах его современников был совершенно обычен. Для самог юного студента семейный образ жизни послужил стимулом к пробуждению интереса к философии. Страстное стремление к постижению мудрости охватило его, когда он на девятнадцатом году жизни прочел Гортензия Цицерона. Это побудило его обратиться к чтению Библии, поскольку он помнил, как его мать превозносила мудрость этой книги и как она почитала Христа. Однако Библия показалась ему невразумительной и, на его воспитанный классиками вкус, полной нелепиц. Тогда он обратился к манихейству, модной религии, которая, как утверждали ее адепты, объединила в рамках некой "рациональной" системы "очищенные" истины всех предшествующих религий. В то же время Августин начал преподавать риторику - сначала в Тагасте, а затем в Карфагене. В Исповеди Августин подробно останавливается на девяти годах, впустую потраченных им на "шелуху" манихейского учения, рассказывая, что манихейский дуализм привлек его тем, что все зло объяснялось в нем причастностью к материи, "темному" началу, противоположному и противоборствующему началу духовному, "свету", вследствие чего ответственность за грехи возлагалась не столько на волю человека, сколько на его тело. Эта утешительная теория хотя и отменяла нужду в подлинном покаянии, все же обещала почести немногим "избранным", которые предавались аскезе с целью преодолеть влияние плоти. Августин вспоминает и о своем увлечении манихейской критикой Ветхого Завета, снабдившей его аргументами, которыми он мог блеснуть в споре с неучами- христианами. Манихеи заявляли, что их учение основано не на авторитете предания, а на доказательствах. Однако в ходе своих собственных занятий Августин пришел к пониманию того, насколько бесдоказательны были некоторые утверждения самих манихеев; и когда их духовный вождь Фавст не сумел ответить на его вопросы, он утратил доверие к манихейству. Это произошло в 383 - в тот год, когда он принял решение искать учительской должности в Риме, чтобы избавиться от карфагенских школьников, отличавшихся безобразным и буйным поведением в классах. Августин провел в Риме всего год, обнаружив, что тамошние ученики, хотя и более воспитанные, крайне неаккуратно платили за обучение. Поэтому он был рад получить назначение на должность преподавателя риторики в Медиолане (совр. Милан). Теперь он погрузился в изучение скептицизма Новой академии (Афинской школы философии), поскольку, разочаровавшись в манихействе, утратил веру в возможность достижения абсолютной истины. Однако в это самое время, познакомившись с некоторыми трактатами Плотина, переведенными на латынь римским ритором Марием Викторином, Августин открыл для себя философию неоплатонизма. Отсюда он впервые почерпнул представление о Боге как о нематериальном трансцендентном Бытии и понимание зла как "убывания" бытия. Важно еще одно обстоятельство: в то время епископом Медиолана был Амвросий (с 374 по 397), и когда Августин прослушал несколько проповедей епископа (интересуясь их риторической стороной), ему открылась рациональная убедительность христианского вероучения. Другими факторами, способствовавшими обращению Августина в христианство, стали молитвы его матери (последовавшей за сыном из Карфагена в Медиолан), самостоятельное чтение посланий апостола Павла (показавшихся ему теперь, в свете неоплатоновской философии и проповедей Амвросия, на удивление ясными) и беседы с викарным епископом Симплицианом, от которого он услышал поразительную историю обращения Мария Викторина. Однаджды один из его придворных друзей, Понтициан, принес известие о двух молодых вельможах, которые отвергли мирские блага и стали монахами. Наконец, мистическое переживание самого Августина, услышавшего в саду голос ребенка, побудивший его наугад развернуть послания апостола Павла и перечесть Послание к Римлянам, положило конец его колебаниям. С этого момента он оставил учительскую деятельность и удалился на несколько месяцев в Кассициак, на виллу одного из друзей. Его сопровождали Моника, сын Адеодат, брат, оба двоюродных брата, близкий друг Алипий и двое учеников. Вместе с ними он занялся изучением Св. Писания и философскими беседами. Признав авторитет Христа, он решил, как он сам говорит в Soliloquia (Одиноких беседах), "постигнуть истину не только через веру, но и через уразумение". На основе стенографических записей этих разговоров он составил несколько диалогов по образцу Тускуланских бесед Цицерона. В 387, на Пасху, он вместе с Адеодатом (который умер два года спустя) и Алипием (который в 393 стал епископом Тагаста) принял крещение в Медиолане. После крещения все они вместе с Моникой отправились в Африку, однако еще по дороге, в Остии, Моника умерла. Ее последняя беседа с сыном, проникнутая духом радости, замечательно переданным в Исповеди, задает возвышенно-безмятежной тон, в котором Августин завершает свою автобиографию. Наши сведения о его последующей жизни основаны на фактах, почерпнутых из его писем и трактатов, а также на его Житии, составленном Поссидием в дополнение к Исповеди. Поссидий близко общался с Августином на протяжении почти сорока лет, сначала как воспитанник в монастыре, основанном Августином в 391 после его рукоположения в Гиппоне, а затем в качестве епископа близлежащего города Калама. Поссидий рассказывает, как по возвращении в Африку Августин поселился в Тагасте, организовав монашескую общину, и как три года спустя, во время поездки в Гиппон Регийский, он был захвачен врасплох престарелым епископом Валерием и был принужден по требованию общины принять рукоположение. Валерий был греком, и ему было трудно проповедовать на латинском языке, так что он с радостью возложил эту обязанность на нового помощника, хотя произнесение проповедей простым пресвитером и не соответствовало обычаям Африканской церкви. Не имея титула епископа Гиппона (портового города с полудюжиной церквей, второго по значимости после Карфагена), Августин вскоре фактически принял на себя все епископские обязанности. Не позднее 395 Валерий посвятил Августина в сан викарного епископа; в 396 он умер, оставив Августина своим преемником. В последующие тридцать пять лет епископства Августин укрепил христианскую общину в Северной Африке, побудил папский престол осудить пелагианство и в конце концов даже удостоился благословения от жившего в Вифлееме Иеронима, поначалу настроенного враждебно, т.к. Августин позволил себе подвергнуть сомнению некоторые из его взглядов. Августиновский монастырь в Гиппоне превратился в богословскую семинарию, воспитанники которой призывались на диаконское и священническое служение в другие африканские епархии, а десять из них стали епископами. Основывались и женские монастыри, примером для которых служила обитель, во главе которой стояла сестра Августина Перпетуя. Его ученики сумели побудить ряд церковных соборов к принятию мер против преобладавшей в Северной Африке донатистской партии и против учения Пелагия. Полемические усилия самого Августина были направлены прежде всего против манихеев (отчасти в надежде обратить своих прежних товарищей). Между 389 и 405 он написал тринадцать антиманихейских трактатов, а также поведал историю своей жизни в Исповеди, обнародованной ок. 397. Кроме того, гиппонские граждане были очень заинтересованы в том, чтобы Августин принял участие в публичных диспутах, и ок. 392 им удалось свести его с манихейским пресвитером Фортунатом. В ходе двухдневных дебатов, проходивших в Сосиевых термах и добросовестно зафиксированных писцом, Фортунат не сумел ответить на ряд вопросов и вскоре бежал. В другом диспуте (404) манихей Феликс сдался и признал себя обращенным в христианство. Совладать с донатистами оказалось труднее, так как их тактика состояла в том, чтобы, избегая публичных диспутов, исподтишка порочить своих противников, разжигая ненависть толпы и заигрывая даже с т.н. циркумцеллионами, которые поддерживали их разбойничьими акциями. Эта шайка заманила в засаду Поссидия в 403 (к счастью, без фатальных последствий) и примерно тогда же устроила засаду для Августина (которой тот едва избежал). Донатисты были схизматиками, которые ранее принадлежали к Североафриканской церкви, но после гонения христиан при Диоклетиане откололись и образовали самостоятельную общину, ссылаясь на непроверенные слухи о том, что некоторые священники отдавали свои списки Св. Писания чиновникам Диоклетиана и тем самым предавали веру. По этой причине они отказывались признавать рукоположения и крещения, если эти таинства не совершались их собственными пресвитерами и епископами. Стремясь преодолеть раскол, Августин обращался к донатистам с предложениями о переговорах, а также написал краткое опровержение их учения и клеветнических обвинений, направленных против него самого. Узнав об оскорблении, нанесенном ими Поссидию, он поддержал жалобу, направленную городскому судье, и возобновил, уже в более широких масштабах, свою литературную полемику. В 404 Карфагенский собор обратился к императору Гонорию с просьбой о защите от бесчинств донатистов, и император в 405 издал законы против самой схизмы. Августин, продолжая настаивать на примирении, вместе с тем одобрил это вмешательство государства. Однако бесчинства не прекратились и даже усилились, т.к. законы исполнялись небрежно. Наконец, после новой жалобы ортодоксальных епископов, из Рима был прислан трибун, чтобы на новом соборе в Карфагене в 411 окончательно разрешить спор; состоялось официальное слушание дела при широком представительстве обеих сторон. В результате было принято постановление, осуждавшее донатизм и на этот раз подкрепленное суровыми мерами, повлекшими полный разгром донатистской партии. Особенно убедительным оказалось выступление на соборе самого Августина, представившего документированную историю донатистской схизмы. После этого Августин направил свои усилия на борьбу с новой опасностью - учением Пелагия и его последователей. На эту тему он писал с 412 по 421, а затем вернулся к ней в последние годы жизни. Тщательно продуманными аргументами он опровергал попытки пелагиан преуменьшить роль божественной благодати, преувеличить значение свободы человеческой воли и упразднить идею первородного греха. Заслуга Августина состояла в разъяснении того, что человеческая воля сама по себе, без постоянной помощи Бога, ущербна и немощна и что для восстановления и укрепления воли необходима благодать. Вместе с тем, говоря о предопределении, Августин иногда неосторожно использовал выражения "предопределенность к проклятию" и "непреодолимая благодать", смысл которых достаточно трудно истолковать и от которых позднейшие католические теологи предпочли отказаться. Однако они подтвердили положения Августина о том, что Бог желает спасения всех людей, что его благодать не принуждает волю насильственно и что Бог не предопределяет совершение греха, хотя и предвидит его совершение. Кроме этих полемических сочинений, из-под пера Августина выходили и другие труды, а по воскресеньям и определенным дням недели он произносил проповеди, которые обычно записывались писцами. Кроме того, ему приходилось уделять время разбору многочисленных тяжб, представленных на его епископский суд, руководить церковной благотворительностью и помогать слабым и немощным. Епископ Милевиса почтительно именовал его "трудолюбивой пчелою Божьей". Скончался Августин 28 августа 430, во время осады Гиппона вандалами, которые позже, спалив весь город, пощадили только собор и библиотеку епископа.

СОЧИНЕНИЯ

В своих Retractationes (Пересмотренное заново), опубликованных им в 427 с целью исправить некоторые места в его ранних писаниях, Августин подсчитал, что им было просмотрено девяносто семь сочинений, в общей сложности содержащих 232 книги, не считая писем и проповедей. Впоследствии он написал еще ряд сочинений. Сохранилось также 224 его письма и около 500 проповедей.

Ранние сочинения. Из числа диалогов, написанных в Кассициаке, краткого упоминания заслуживают два. Против академиков содержит опровержение скептицизма. Там, в частности, говорится, что опора скептиков на вероятностное знание лишена смысла без некоторого знания действительной истины, поскольку говорить о вероятии чего-либо возможно лишь в смысле признания его сходства с истиной. Продолжая эту тему в диалоге О блаженной жизни, Августин утверждает, что счастье состоит не в стремлении к мудрости, но в ее обретении. Значительно больший интерес представляют Soliloquia, написанные Августином незадолго до крещения в форме диалога души с разумом. Их предваряет молитва, в которой он заявляет о своем желании познать только две вещи: Бога и душу. Если и то и другое недоступно чувственному восприятию, то как вообще они могут быть познаны? Августин прибегает здесь к аналогии. В случае обыкновенного чувственного восприятия знание достигается, когда мы направляем взгляд на видимый объект, освещенный материальным светом. Но разве не достигается сходным образом и познание Бога, когда умственный взор направлен на умопостигаемые истины, освещенные исходящим от Бога духовным светом? Разум достигает своей цели в акте созерцания, в котором душа встречается с Богом, а от Бога исходит свет веры, надежды и любви, врачующий душу и позволяющий ей проникнуть взором за пределы преходящих вещей. Эта теория божественного озарения, впоследствии развитая в других сочинениях Августина, становится одним из краеугольных камней августинизма.

Антиманихейские сочинения. Систему августиновских аргументов, направленных против манихейского учения, можно проиллюстрировать на примере нескольких его сочинений. В трактате Об истинной религии (390), посвященном Романиану, разбирается манихейское учение о двух противоборствующих началах в человеке. Августин опровергает его с позиций библейского учения о том, что зло является не неотъемлемым свойством творения, но лишь следствием его отпадения от Бога-Творца. Через это отпадение человек лишается своей изначальной цельности. Претерпеваемое им зло, понимаемое как утрата полноты бытия, есть наказание за греховный выбор его воли. Этот аргумент развивается в состоящем из трех книг диалоге О свободе выбора (388-395). Причина зла лежит не вне человеческой воли, а в превратной направленности самой свободной воли. Человек обладает свободой выбора, но только тогда, когда делает все от него зависящее, чтобы получить помощь от Бога. Августин настаивает на том, что, даже не обладая врожденным знанием блага, человек не принуждается этим ко злу, ибо душа всегда свободна признать свою слабость и испросить помощи от Бога, который непременно откроет дверь стучащему. Однако душа, отворачивающаяся от того, кто может ее исцелить, и отдающая предпочтение временным благам перед вечными, вступает в противоречие с собственной природой, повреждает ее и делается несчастной. Но и в этом случае ее бедственное существование лучше полного небытия, поскольку порок не уничтожает благо, а лишь убавляет его. В трактате О пользе веры (391) Августин атакует манихеев уже с другой стороны, опровергая их убеждение в приоритете разума перед верой. Августин обращается здесь к одному из своих друзей, Гонорату, которого некогда сам обратил в манихейство, а теперь хотел бы обратить в христианство. Он объясняет ему, почему вера должна предшествовать разуму, хотя разум стоит выше и получает свое завершение в Боге. Августин ссылается на примеры из повседневной жизни. Разве предосудительно, что ребенок верит своим родителям до того, как получает возможность убедиться, что они действительно его родители? Разве учитель будет стараться объяснить темные места у Вергилия, если прежде того не поверит в значительность Вергилия? Точно так же и читатель Св. Писаний должен уверовать в их авторитет прежде, чем научится их понимать. Использовать веру как путеводительницу для разума - разумно. Этот же аргумент сформулирован в знаменитой фразе из трактата Против послания Мани, именуемого Основоположным (396): "Я не поверил бы Евангелию, если бы меня к этому не побудил авторитет вселенской Церкви". Иными словами, принять Писания разумно, так как в их пользу свидетельствует церковь. Августин, несомненно, думал в этот момент об Амвросии, благодаря которому он научился понимать Библию. Поэтому в дальнейшем (особенно - в обширном трактате Против Фавста в 33 книгах, ок. 400) он постоянно переводит полемику в новую, экзегетическую плоскость, разъясняя трудные места Ветхого Завета, неправильно понимаемые манихеями.

Антидонатистские сочинения. В ходе полемики с донатистами Августин развивает учение о таинствах, церкви и роли государства. Основы этого учения изложены в трактатах О крещении (ок. 400) и О едином крещении, против Петилиана (401-405). Отвергая донатистскую практику перекрещивания, Августин доказывает, что крещение во имя Пресвятой Троицы, в какой бы общине оно ни совершалось, не требует повторения. В нем сообщается благодать, исходящая от Христа, а не от человека. Донатисты апеллировали к авторитету св. Киприана Карфагенского и Карфагенского собора (256), высказавшихся в пользу перекрещивания еретиков и схизматиков. Поэтому в трактате О крещении Августин основное внимание уделяет разъяснению того, что во времена Киприана этот вопрос еще не был окончательно выяснен и что с тех пор был выработан более ясный взгляд на существо дела, подкрепленный не только церковной практикой, но и авторитетом вселенского собора; свою позицию он обосновывает с помощью досконального анализа соответствующих текстов Св. Писания и аргументации обеих сторон. "Мы следуем тому, что провозгласила сама Истина". Кроме того, кафолическое (общецерковное) общение устанавливается не отдельно для Африканской церкви, как это представляется донатистам, а для церкви, распространившейся по всему миру, "целое же всегда, с полным на то основанием, ставится выше его частей". Донатистам необходимо вернуться в общецерковное общение не для того, чтобы их крещение стало действенным, а для того, чтобы оно доставляло спасение. Своей схизмой они ослабляют спасительное действие благодати, так как этим отсекают себя от единства церкви, через которое осуществляется божественное милосердие. В трактате Против Петилиана Августин сосредоточивает свое внимание на озабоченности донатистов чистотой и святостью церкви. Ему не составляет труда показать, что если бы действенность таинства крещения зависела от абсолютной безгрешности осуществившего его священнослужителя, никто из принявших крещение не мог бы быть в нем уверен, ибо совесть людей открыта только Богу, и только Бог на Страшном суде отделит подлинных христиан от мнимых. В неводы же земной церкви попадает как добрая, так и дурная рыба, и зерна соседствуют с плевелами. Кроме того, в нашем мире и земные владыки могут угодить своим служением Господу. Хотя Петилиан справедливо указывает, что некоторые из них были гонителями христиан, однако он забывает о других, друзьях и заступниках народа Божьего. К этим последним христиане могут обращаться за помощью, и донатисты, которые сами просили поддержки у Юлиана Отступника, не вправе их за это осуждать.

Антипелагианские сочинения. Из 15 главных трактатов, направленных против Пелагия и его учеников, Целестия и Юлиана, особого упоминания заслуживают следующие. Трактат О воздаяниях и отпущении грехов (412) написан в защиту практики крещения младенцев и учения о первородном грехе против Пелагия, отрицавшего врожденную предрасположенность человеческого рода ко греху. В трактате О духе и букве (412) проводится важное различение между "внешней" благодатью, буквой закона, и "внутренней" благодатью, духом закона. Кроме того, в нем подчеркивается различие между "желать" (velle) и "мочь" (posse), "ибо подобно тому, как мы иногда желаем того, чего не можем, точно так же иногда мы можем то, чего не желаем". Свобода состоит в способности нечто исполнить, а не просто в способности выбрать. Благодать же необходима для восстановления природы, поврежденной грехопадением. Эта мысль развивается в трактате О природе и благодати (415). "Мы намереваемся говорить здесь о человеке, которого полумертвым бросили на дороге разбойники и который, ослабевший и жестоко израненный, не способен снова взойти на вершины праведности, с которых прежде спустился". Наследственная греховность сковывает человеческую волю, исцелить которую должен Христос, "добрый самарянин". В трактате О порицании и благодати (426) разъясняется, почему один человек может порицать другого с целью направить его на путь истинный - при том, что спасение последнего зависит от действия Божьей благодати в его сердце. Порицание должно применяться как лекарство, в качестве наказания за прегрешение, наряду с молитвой об исцелении ближнего. В этом трактате Августин вводит свое знаменитое различение "неспособности согрешать" (non posse peccare) и "способности не согрешать" (posse non peccare). Этой последней первоначально обладал Адам, которого Бог наделил не только благой волей, но и способностью продолжать желать только благого. Однако Адам по своей вине не сумел воспользоваться данной ему властью. Если бы не это, он был бы вознагражден благодатным даром постоянства во благе. Эта высшая благодать обеспечивает неспособность ко греху и сообщается через Христа, "второго Адама".

Другие важные сочинения. Самое знаменитое сочинение Августина - Исповедь, носящая автобиографический характер (за исключением четырех последних книг, посвященных обсуждению вопроса о природе памяти и времени). По форме это молитвенное обращение к Богу, в котором Августин исповедуется в совершенных на протяжении жизни грехах и рассказывает о божественных милостях, чтобы показать людям благое действие Божьего Промысла. Эта автобиография положила начало новому литературному жанру. В ней приводятся факты, отобранные не по принципу внешней выразительности, но имеющие духовное значение как вехи на пути человеческой души к Богу. Не меньшее влияние имел трактат О граде Божием, который Августин писал тринадцать лет (413-426) и в котором история человечества рассматривается с христианской точки зрения. Поводом для его написания послужило падение Рима в 410 и последующие обвинения язычниками христиан в подрыве империи. Августин опровергает эти безосновательные обвинения, внушая римлянам более глубокий взгляд на причины их бедствий. Он начинает с констатации того факта, что римлян, искавших убежища в христианских церквах, варвары щадили из уважения к святости их алтарей, хотя подобное милосердие в отношении врагов никогда не было свойственно самим римлянам. Далее на протяжении десяти книг Августин приводит доказательства того, что боги, которым поклонялись римляне, не только не ограждали их материального и не обеспечивали духовного благополучия, но и постоянно их предавали. А в следующих 12 книгах он рассуждает о начале, пути и конечной цели Града Божьего. Из 22 книг этого трактата особенно важны следующие. В книге I речь идет о провиденциальной благотворности времен тяжких испытаний и о грехе самоубийства, ложно идеализируемого римлянами. В книгах VIII-IX он с похвалой отзывается о некоторых моментах платоновской философии, однако причиной пороков римлян называет их поклонение демонам, поощрявшееся поздними платониками. В книге XIV в свете высшего понимания природы зла в человеке, представленного в Книге Бытия, подвергается критике отрицательное отношение Платона к телесному началу и стоиков - к страстям. В книге XV дается определение сущности двух "градов", земного и небесного, один из которых зиждется на любви к себе, олицетворяемой библейским Каином, а другой - на любви к Богу, олицетворяемой Авелем, и рассказывается о том, как эти два противоположных града сосуществовали в истории. В книге XIX говорится о значении мира для человеческого сообщества, конечной целью которого является достижение вечного мира в Боге. Трактат О Троице (399-419) стал главным вкладом Августина в догматическое богословие. Его 15 книг посвящены систематическому изложению доктрины, в которой Августин видел основу всего христианского вероучения. Он начинает с экзегезы, рассматривая и согласуя многочисленные тексты Св. Писания, на основании которых выводится Никейский символ веры. Далее следует защита догмата троичности с позиций философии, основанная на множестве аналогий с миром природы и особенно - с формами деятельности человеческого ума. Показывается, что троичность (единство трех Лиц в Боге) есть внутреннее свойство божественной сущности, обеспечивающее акт самосозерцания и общения внутри Божества, объединяющего в себе Лица, независимые от целого. Сущность Бога не предшествует его Лицам ни в плане бытия, ни в плане истинности, но одновременно и вечно пребывает в них и вместе с ними. Вопрос о чудесах затрагивается в книге III, а об искуплении - в книге IV и XIII. В 12 книгах трактата О Книге Бытия дословно (401-414) содержится глубокое толкование рассказа о сотворении мира. Этот трактат, выходящий за пределы полемики с манихеями, которая обусловила первоначальный интерес Августина к Книге Бытия, по праву считается шедевром экзегетической литературы. В нем в числе прочего выдвигается важная для Августина концепция "семенных логосов", оплодотворяющих смыслов (rationes seminales), предвосхищающая некоторые современные представления об эволюции. Согласно его пониманию, первый стих Библии подразумевает, что "в начале" Бог сотворил некие "оплодотворяющие" принципы, или "сокровенные причины", из которых впоследствии, в надлежащий момент исторического развития, произошли индивидуальные сущности видимого мира, относящиеся к разным родам. Это не означает, что люди, которых мы видим, существовали от начала мира; это означает, что в самом начале человек был сотворен в "потенции", с тем чтобы позже, "в надлежащее время", получить действительную форму и видимое существование. Шесть дней творения Книги Бытия Августин предлагает истолковывать в мистическом смысле. Другие важные экзегетические сочинения Августина - это обширные Изъяснения Псалмов, 124 трактата (толкования) на Евангелие от Иоанна и на Первое послание Иоанна, а также знаменитое Объяснение Нагорной проповеди. В них, как и в своих регулярных пастырских проповедях, Августин в тонкостях разрабатывает унаследованный от предшественников метод истолкования Писания через выявление его духовного и буквального смысла, сохранявший свое значение на протяжении всей средневековой эпохи и сегодня вновь привлекающий внимание. Кроме того, он составил (в 396, с дополнениями 426) руководство для читателей и проповедников Св. Писания - пользовавшийся огромным авторитетом трактат О христианском учении. В нем, как и в раннем диалоге Об Учителе (389), последовательно проводится различение знака и вещи, после чего Августин приступает к рассмотрению различных типов знаков. Особый интерес представляют замечания Августина по поводу значения темных, двусмысленных и иносказательных символов, содержащихся в Писании, и о том (книга IV), как апостол Павел переосмыслил учение Цицерона о трех родах красноречия.

Заключение. Величие Августина заключается в осуществленном им синтезе христианства и классической образованности. Он преподавал, критиковал и приспосабливал для новых нужд "свободные науки" своего времени, ставя их на службу христианской теологии. Его теология в своей основе была библейской и подкреплялась невероятной памятью на сотни текстов. Взяв девизом слова из Исайи (Ис 7:9, по Септуагинте): "Покуда не уверуете, не уразумеете", - он поверял авторитетом Св. Писания и проблемы современного ему общества, и глубины собственного духовного опыта. Из Писания он заимствует, в качестве основания для своего учения, идею милосердной любви (caritas), увенчивающей иерархию человеческих чувств и придающей окончательный смысл всем выразительным средствам языка и мышления.

ЛИТЕРАТУРА

Творения Блаженного Августина Епископа Иппонийского, ч. 1-8. Киев, 1901-1915 Герье В.И. Блаженный Августин. М., 1910 Попов И.В. Личность и учение Блаженного Августина, т. 1, ч. 1-2. Сергиев Посад, 1916 Августин. Исповедь. М., 1992 Христианство. Энциклопедический словарь, тт. 1-3. М., 1993-1995 Амман А. Путь отцов. Краткое введение в патристику. М., 1994

Составить слова из слова августин блаженный

ПИФАГОР Регийский - ПИФАГО́Р Регийский (1-я пол. 5 в. до н. э.), древнегреческий скульптор с о. Самос. Исполнил статую хромого Филоктета, бронзовую группу Европы на быке, Этеокла и Полиника (не сохранились).

Составить слова из слова пифагор регийский