МАКРОТЕКСТ - совокупность высказываний или текстов, объединенных содержательно или ситуативно, а также связанных на основе структурно-композиционного и культурного единства. Это целостное образование, единство которого зиждется на тематической общности входящих в него единиц (микротекстов - см.).

В лингвистической литературе понятие М. неоднозначно. Под ним понимаются единицы от безмерно больших - М. как объединение всех существующих в культурном пространстве текстов - до предельно малых - М. как объединение нескольких высказываний (микротекстов) в рамках одного структурно-смыслового целого, например в рамках сверхфразового единства (СФЕ). В зависимости от "масштабности" трактовки М. все существующие подходы к нему можно разделить на две группы: 1) М. как единица культуроцентрического порядка и 2) М. как единица текстцентрического порядка.

М. в аспекте культуроцентрического подхода предстает как универсальная модель текста вообще, где текст понимается как интертекст, включающий в свое содержание разные другие, "чужие" тексты. Иначе говоря, М. здесь выступает как единица высокого уровня абстракции, охватывающая неопределенное множество более мелких, частных микротекстов.

Эта радикальная концепция М. восходит к трудам М.М. Бахтина, в частности к его идее о принципиальной диалогичности текста. Так, по мнению ученого, литературная коммуникация не может существовать как tabula rasa, и "всякое конкретное высказывание находит тот предмет, на который оно направлено, всегда уже оговоренным, оцененным. Этот предмет пронизан точками зрения, чужими оценками, мыслями, акцентами. Высказывание входит в эту диалогически напряженную среду чужих слов, вплетается в их сложные взаимоотношения, сливается с одними, отталкивается от других, пересекается с третьими" (Бахтин, 1975, с. 89-90). В этом случае всякий текст означает не только отдельное произведение, но высказывание в общей динамике культуры.

Идея диалогичности текста и его принципиальной незамкнутости разрабатывалась также и в зарубежном языкознании (труды Ю. Кристевой, М. Риффатера, Ж. Дерриды, Р. Барта, Х. Пфистера и др.). В отечественной лингвистике этой проблеме посвящены исследования Ю.М. Лотмана, Н.А. Купиной, Г.В. Битенской, Н.А. Кузьминой, Е.В. Чернявской и др. При этом диалогичность в этой группе концепций трактуется как перекличка идей во времени, а сам текст приобретает значение интертекста со статусом историко-культурной парадигмы. Так, по Ю. Кристевой и Ю.М. Лотману, текст предстает как "транссемиотический универсум", вбирающий в себя все смысловые системы и культурные коды. С этой точки зрения всякий текст выступает как интертекст, а предтекстом каждого отдельного произведения является не только совокупность всех предшествующих текстов, но и сумма лежащих в их основе общих кодов и смысловых систем. Между новым, создаваемым, текстом и предшествующими существует общее пространство, которое вбирает в себя весь культурно-исторический опыт личности. Таким образом, текст выступает как интертекст, как безграничный, бесконечный макротекст, объединяющий в каждом своем фрагменте все предшествующие тексты (микротексты).

Существует и более узкое понимание М. как интертекста, когда последний связан с отдельным текстом определенного стиля (худож., науч., публиц. и др.) и представляет собой смысловую структуру, открытую для других смыслов ("чужих" текстов). Эта "открытость" реализуется в общем речевом движении посредством цитации, ссылок на других авторов и их произведения, отсылок читателя к предшествующим (уже существующим в общечеловеческом фонде знания) идеям, мнениям, высказываниям, в косвенной цитации, пересказе, упоминаниях, а также посредством неэксплицированной, ментальной опоры на накопленный человечеством интеллектуальный багаж и т.п. (Кузьмина, 1999; Чернявская, 1999).

Близким к культуроцентрической концепции оказывается и понятие сверхтекста, под которым подразумевается "совокупность высказываний, текстов, ограниченная темпорально и локально, объединенная содержательно и ситуативно, характеризующаяся цельной модальной установкой, достаточно определенными позициями адресата и адресанта, с особыми критериями нормального/анормального" (Купина, Битенская, 1994, с. 215). Правда, понятие сверхтекста является содержательно более узким, частным по сравнению с понятием интертекста, поскольку объединяет микротексты не в рамках всей культуры, а лишь в рамках определенной тематики или специфической авторской модальности (см. Сверхтекст).

М. в аспекте текстцентрического подхода предстает как модель отдельного текста, включающего в свою смысловую структуру некоторый набор иерархически упорядоченных и взаимосвязанных микротекстов. В рамках данной концепции также можно выделить группу более "широкого" и более "узкого" понимания М.

"Широкое" понимание М. связано с функц.-смысловым подходом к анализу текста. В этом случае М. выступает в качестве содержательной целостности, в рамках которой микротексты различного ранга объединяются не только на основе структурно-композиционного единства, но, главным образом, на основе смыслового взаимодействия и логико-семантической взаимообусловленности. При этом исходным объяснительным критерием организации М. служит фунц. принцип исследования, учитывающий экстралингвистическую предопределенность внутреннего устройства целого произведения. Такой подход позволяет объяснить собственно стилистическую специфику смысло-текстостроительства и самого текста как продукта функционально обусловленной коммуникативно-речевой деятельности.

Разновидностями микротекста в данном подходе служат такие единицы, как, напр., 1) субтекст (СТ), под которым понимается относительно самостоятельная структурно-смысловая единица целого текста (напр., научного), являющаяся средством речевой реализации одного из аспектов познавательной, эпистемической, ситуации (онтологического, методологического, коммуникативно-прагматического или рефлективного), соотнесенная с определенным объектом действительности и определенной целеустановкой в научно-познавательной деятельности (Баженова, 2001). Среди СТ как текстобразующих единиц выделяются основные и дополнительные. К основным относятся СТ нового знания и методологический СТ, которые наиболее тесно связаны с основной информацией произведения, поскольку опредмечивают в тексте само новое знание и способы его получения в познавательном процессе. К дополнительным относятся СТ, формирующие контекст нового знания, т.е. несущие дополнительную информацию о нем; это иносубъектные, рефлективные и прагматические СТ. Каждый из СТ включает в свой состав несколько микросубтекстов. Таким образом, научный текст как макроструктура (макротекст) оказывается представленным своей системой микроструктур (микротекстов) (см. Интертекстуальность);

2) развернутый вариативный повтор (РВП - см.). Это специфические микроструктуры научного текста, которые представляют собой структурно-смысловые сегменты целостного повествования, соотносящиеся с ранее выраженной в тексте мыслью (положением). РВП воспроизводит эти предшествующие мысли, но не дословно, а развертывая их в содержательном плане, обогащая небольшими "порциями" нового знания. В зависимости от структурных и семантических особенностей, а также от функциональной роли в научно-познавательном диалоге РВП подразделяются на разные группы, подгруппы и разновидности, составляя иерархически организованную систему микроструктур в макротексте (Данилевская, 1992);

3) коммуникативный блок, понимаемый как структурно-семантическая текстовая единица, являющаяся результатом языковой материализации одного или нескольких коммуникативно-познавательных действий (смыслов) и функционирующая в научном тексте в качестве структурного элемента его содержания. В процессе порождения текста К-блоки реализуют определенные коммуникативно-познавательные действия автора и выполняют функцию воздействия на адресата (Крижановская, 2000). В зависимости от реализуемых коммуникативно-познавательных действий и от фрагмента смыслового содержания выделяются следующие К-блоки: введение темы, формулировка проблемы, постановка цели и задач, выдвижение гипотезы и др. В одном и том же произведении каждая из этих единиц единственна, т.е. не повторяется; в рамках целого текста, объединяясь, К-блоки организуют иерархически упорядоченную систему и тем самым формируют композиционно-смысловую структуру научного произведения. Следовательно, по отношению к целому (= сверхтексту) К-блоки выступают в качестве его строевых коммуникативно и содержательно маркированных компонентов, или микротекстов (см. Коммуникативный блок, К-блок);

4) типовые комплексы коммуникативно-познавательных действий автора научного произведения, понимаемые как жанровые субформы научного речевого произведения (описательный, классификационный и др.). Эти познавательно-коммуникативные действия реализуются в научном тексте в виде стереотипных в языковом и функциональном отношении структур и отражают когнитивно-стилистические особенности речевой деятельности, материализующейся в произведении (Салимовский, 2002). Объединяясь и взаимодействуя в процессе развертывания речевой ткани произведения, они обусловливают макроструктуру и суперструктурную схему речевого жанра научной статьи или монографии, т.е. их важнейшие тематические и композиционные особенности.

"Узкое" понимание М. связано со структурно-семантическим подходом к анализу текста. В этом случае текст, понимаемый как отдельное произведение, предстает в виде макроструктуры, возникающей на основе логико-семантических отношений между суперсинтаксическими единицами. При этом в качестве последних называются сложное синтаксическое целое (ССЦ), суперсинтаксическое единство, прозаическая строфа, сверхфразовое единство (СФЕ), абзац, сегмент, суперсегмент и др. Данные единицы вычленяются из текста на основе критерия тематической определенности и отличаются друг от друга "масштабностью" своих микротем (см. работы М.П. Брандес, Г.А. Золотовой, О.А. Крылова, Л.М. Лосевой, Е.А. Реферовской, И.П. Севбо, Л.Г. Фридмана и др.). Такой синтактико-тематический подход к анализу организации текста не учитывает содержание целого произведения и потому отражает лишь его структурные особенности, оставляя без внимания сам процесс, динамику текстообразования.

Представляет интерес подход к тексту со стороны лингвосоциопсихологии, где в качестве М. выступает некоторая система смысловых элементов, функционально объединенных в единую иерархически организованную коммуникативно-познавательную структуру общей концепцией или замыслом субъектов общения. Эта система формируется микроструктурами, под которыми понимаются разнопорядковые смысловые блоки-предикации: предикации первого порядка - это отдельные языковые средства и целостные высказывания, выражающие основную идею сообщения; предикации второго, третьего и т.д. порядков - это языковые единицы различных рангов, связанные с выражением неосновных, дополнительных смыслов и отличающиеся друг от друга степенью отдаленности от предикаций первого порядка (основной информации). При этом ранжирование смыслов на разные уровни блоков-предикаций происходит с учетом психологических особенностей восприятия и понимания текстовой информации читателем (Дридзе, 1980).

К проблеме соотношения макро- и микротекстов можно отнести и структурно-семантическую теорию, провозглашающую идею о денотативной природе смысловой структуры текста, где в качестве ее элементов выступают темы, подтемы и субподтемы, связанные иерархическими отношениями (работы А.И. Новикова, К.С. Чикваишвили, Л.А. Черняховской и др.).

Кроме того, к области макро/микротекстового соотношения относятся такие известные концепции, как теория актуального членения (Г.А. Золотова, О.Б. Сиротинина, О.А. Лаптева, И.И. Ковтунова, И.П. Распопов, Н.А. Слюсарева и др.), теория "категориального текстструктурирования" (см. Функциональная семантико-стилистическая категория, ФССК), ср., напр., функционально-стилистическое и структурное значение в текстообразовании таких категорий, как диалогичность (М.Н. Кожина, Л.Р. Дускаева), гипотетичность (И.С. Бедрина, Т.Н. Плюскина), связность (И.Р. Гальперин, М.П. Котюрова), оценочность (М.П. Котюрова, Л.В. Сретенская), ретроспекция и проспекция (И.Р. Гальперин, Н.В. Брускова, Я.А. Чиговская) и некоторые иные, а также роль их системных отношений в процессе формирования текста как структуры смысла (Т.В. Матвеева). Во всех этих концепциях целый текст предстает как макроструктура, основанная на взаимосвязи иерархически организованных микроструктур того или иного вида.

Лит.: Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики: Исследования разных лет. - М., 1975; Лотман Ю.М. Текстовые и внетекстовые структуры // Ю.М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. - М., 1994; Его же: Внутри мыслящих миров. Человек - текст - семиосфера - история. - М., 1999; Кузьмина Н.А. Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка. - Екатеринбург; Омск, 1999; Чернявская В.Е. Интертекстуальное взаимодействие как основа научной коммуникации. - СПб., 1999; Баженова Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. - Пермь, 2001; Салимовский В.А. Жанры речи в функцитонально-стилистическом освещении (научный академический текст). - Пермь, 2002 и др.; Севбо И.П. Структура связного текста и автоматизация реферирования. - М., 1969; Лосева Л.М. Текст как единое целое высшего порядка и его составляющие (сложные синтаксические целые) // Русский язык в школе. - 1973. - №1; Золотова Г.А. Роль ремы в организации и типологии текста. - М., 1979; Кухаренко В.А. Интерпретация текста. - Л., 1979; Дридзе Т.М. Язык и социальная психология. - М., 1980; Сиротинина О.Б. Лекции по синтаксису русского языка. - М., 1980; Слюсарева Н.А. Проблемы функционального синтаксиса современного английского языка. - М., 1981; Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. - М., 1983; Реферовская Е.А. Коммуникативная структура текста. - Л., 1989; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. Синхронно-сопоставительный очерк. - Свердловск, 1990; Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика (сложное синтаксическое целое). - М., 1991; Данилевская Н.В. Вариативные повторы как средство развертывания научного текста. - Пермь, 1992; Крылова О.А. Коммуникативный синтаксис русского языка. - М., 1992; Фридман Л.Г. Границы абзацев и их маркеры // Лингвистика текста. - Пятигорск, 1993; Золотова Г.А., Онипенко Н.К., Сидорова М.Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. - М., 1998; Крижановская Е.М. Коммуникативный блок как единица смысловой структуры научного текста // Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII-XX вв. / Под редакцией М.Н.Кожиной. Т. II. Ч. 1. Стилистика научного текста (общие параметры). - Пермь, 1996; Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII-XX вв. / Под редакцией М.Н.Кожиной. Т. II. Ч. 2. Категории научного текста: функционально-стилистический аспект. - Пермь, 1998 и др.

Н.В. Данилевская

Составить слова из слова макротекст

СТЕРЕОТИПНОСТЬ РЕЧИ - результат проявления в тексте процесса стереотипизации, или специализации языковых средств в соответствии с функц. стилями речи.

Языковая стереотипизация представляется как постепенное "заполнение" компонентов моделей смыслов комплексами (преимущественно словосочетаниями) языковых единиц, наиболее пригодными для этой цели. Стереотипизация заключается в формировании "парадигмы, описывающей случаи, которые уже были, и способной образовывать устойчивые контексты (аналог лексикализации)" (Хазагеров, 1997, с. 12-13). Напр., стереотипный комплекс (парадигма), объединяющий ряд минимальных стереотипных компонентов-словосочетаний, которые заполняют когнитивную модель ‘модальность возможности/необходимости + ментальное действие + познаваемый объект’. Эта модель включает компоненты двух типов: надо изучить и изучить вопрос. Каждый компонент может быть выражен одним из членов открытой парадигмы стереотипных словосочетаний: надо (нужно, необходимо, следует, важно, легко, можно, нет возможности, нельзя и др.) + изучить (исследовать, установить, вскрыть, обнаружить, выявить, определить, доказать, аргументировать, найти и др.) + вопрос (проблему, принцип, сущность, закономерность, положение, утверждение и др.). Вслед за В.Г. Костомаровым, Е.С. Троянской и др. целесообразно разграничивать "стереотип", "стандарт" и "шаблон" (штамп), считая стандартом лишь такое использование автоматически воспроизводимых языковых средств, которое связано с достижением определенного положительного стилистического эффекта, в отличие от шаблона, или штампа, где этот эффект негативен (Троянская, 1982, с. 252). Стереотип - это либо "текст, вписанный в контекст коммуникативного акта и отражающий определенную микроситуацию" (Русский язык, 1996, с. 352), либо "психолингвистическая динамическая функц. система, призванная стабилизировать любую социально значимую деятельность субъекта" (Дмитриева, 1996, с. 9), либо "условная часть, неточная идея, минимальный пучок свойств объекта того или иного класса" (Базылев, 1997, с. 52). Психолингвистический аспект стереотипа соотносится с личным опытом человека, ориентацией на "другого" (в более широком плане - на традицию), со способностью к усвоению (точнее, присвоению) образца в когнитивном, оценочном и поведенческом отношениях. В функц. стилистике стереотип - применительно к функц. стилю - служит критерием комплексной оценки правильности речи, т.е. представляет собой ядро стилевого узуса, которое соотносится с понятием коммуникативно-стилистической целесообразности речи (высказывания). С. речи (и мышления), проявляющаяся в разной степени, имеет большое значение и для формирования единого логико-семантического, а также интеллектуально- и эмоционально-оценочного контекста, присущего прежде всего науч., дел., публиц. стилям. Минимальные стереотипные компоненты-словосочетания, объединяясь, составляют стереотипные комплексы, даже целые высказывания, которые включаются в стереотип стиля в целом.

Каждый стиль отбирает из общелитературного языка те языковые средства, которые в наибольшей степени соответствуют коммуникативному назначению. Другие же языковые единицы подвергаются изменению, трансформации, специализации для выполнения особой функции того или иного стиля. Каждый стиль производит своеобразное перераспределение и трансформацию языковых единиц, в чем заключается важнейшая роль стилей в развитии языка, которое совершается именно в рамках функц. стилей. "Заимствуя" из лит. языка и специализируя языковые единицы, стили "производят" свои стереотипные единицы. Так, в науч. текстах формируются такие языковые единицы, которые наиболее точно могут выражать многократно повторяющийся процесс научной познавательно-коммуникативной деятельности и также многократно зафиксированный в текстах и потому ставший стереотипным в отношении как содержания, так и средств его оформления. Именно стереотипные текстовые единицы, обусловленные не только высокой частотностью языковых единиц, но и принципами смысловой структуры текста, делают возможным развертывание текста целого произведения с присущими ему жанровыми и функц.-стилевыми особенностями.

Функц.-стилевая С. соотносится с системным отбором типичных или предпочтительных единиц языковой системы и формированием фонда средств, предназначенных для выражения когнитивных моделей. В частности, в науч. стиле - моделей познавательной деятельности, ее этапов, методов, познавательных действий. Поскольку ментальные (познавательные) действия играют важную роль в познавательной деятельности в целом, то и слова, их обозначающие, выполняют текстообразующую функцию. Функц.-стилевая С. представляет собой соответствие речи функц. стилю как инвариантному свойству текста, понимаемому в качестве динамического стереотипа, который служит для применения стилеобразующих принципов сравнения и выбора (Лузина, 1989, с. 13) языковых единиц в процессе реализации коммуникативной стратегии автора текста.

С. научного изложения оценивается как позитивная характеристика научного функц. стиля, благодаря которой повышается "информационно-пропускная" способность науч. текста, т.е. активизируется понимание читателем авторской концепции. В то же время С. речевых единиц, структурно-композиционных компонентов и типизированных смыслов не исключает возможности широкого варьирования и тем самым не мешает проявлению авторской индивидуальности. С. научного изложения (а следовательно, и научного мышления, опосредованного текстом) проявляется в разных отношениях: 1) на текстовой плоскости, 2) в организации содержательной структуры целого произведения, 3) глубинной организации смысла текста целого произведения (Крижановская, 1998, с. 136-151).

Особому рассмотрению явление С., или языкового стандарта, наряду с газетной экспрессией, подвергнуто В.Г. Костомаровым (1971), который понимает под стандартом "любое интеллектуализованное средство выражения - независимо от характера и природы - в его противопоставленности средствам с так или иначе выраженной экспрессией <…>. Отличительными чертами стандарта выступают воспроизводимость, однозначная семантика и, прежде всего, нейтрально-нормативная окраска" (Костомаров, 1971, с. 180). Прагматическая роль стандарта в газетном языке значительно сложнее и противоречивее, чем в науч. и дел. речи, где преследуется лишь цель точности, недвусмысленности изложения. Сменяющие друг друга факты, ситуации жизни и изменяющиеся социально-политические оценки вызывают и быструю смену обозначений, и высокую степень интенсивности их стандартизации. Отличительной чертой стандарта в газетном языке выступает его непосредственная обусловленность контекстом: с одной стороны, узким контекстом, который здесь подчинен конструктивному принципу контраста, с другой - широким контекстом, который здесь имеет характер синхронно общекультурный. Вообще газетно-языковые стандарты прямолинейно отражают социально-политические идеалы, вкусовые устремления, "языковую моду", играющие в газетном языке при отборе средств выражения основополагающую роль в целом.

Еще очевиднее и ярче первая обусловленность - зависимость интенсивно формирующихся и часто сменяющихся стандартов газетного языка от узкого контекста, связанного с конструктивной потребностью. В данном случае стандарты играют роль костяка, обеспечивая надежность и преемственность словоупотребления при постоянном изменении общего состава средств выражения. Самый контекст оказывается и не "творческим" (как в худож. произведении), и не "нетворческим" (как в науч. и дел. общении), а именно принципиально-конструктивным. Основанный на сталкивании стандарта и экспрессии, он строг, прямолинеен и упорядочен в сочетании слов, но одновременно и терпим к характеру этого сочетания, подвижен в нем, пока соблюдается контрастное противопоставление средств выражения (Костомаров, 1971, с. 190-191).

Применительно к газетно-языковому контрасту В.Г. Костомаров определяет стандарт как антиэкспрессию, а экспрессию - как антистандарт. Смысл этого разграничения в указании на регулярное и последовательное конструктивное противоположение маркированного и немаркированного компонентов. Стандарт, по природе предназначенный для воспроизведения, при утрате основного свойства нейтральности воспринимается как штамп. "Штампы - слова и выражения, лишенные образности, часто и однообразно повторяемые без учета контекста" (Д.Э. Розенталь). Условием штампа, таким образом, выступает слепой автоматизм, механический характер воспроизводства, что нетерпимо в сфере эмоционально-экспрессивной, образной, метафорической.

Нанизанные цепочки стандартов - естественное качество газетного языка, но их осмысленное применение - условие сохранения их в качестве положительно-конструктивного средства.

Лит.: Костомаров В.Г. Русский язык на газетной полосе. - М., 1971; Троянская Е.С. Лингвостилистическое исследование немецкой научной литературы. - М., 1982; Разинкина Н.М. О понятии стереотипа в языке научной литературы (к постановке вопроса) // Научная литература: язык, стиль, жанры. - М., 1985; Лузина Л.Г. Введение: Категории стиля и проблемы стилистики в современном языкознании // Проблемы современной стилистики: Сборник науч.-аналитич.обзоров. - М., 1989; Дмитриева Н.Л. Стереотип как средство регуляции восприятия вербализованного содержания: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Барнаул, 1996; Коровкин М.М. Роль когнитивных моделей в познании и речемыслительной деятельности // Лингвистические маргиналии: Сб. науч. трудов. Вып. 432. - М., 1996; Котюрова М.П. Многоаспектность явлений стереотипности в научных текстах // Текст: стереотип и творчество. - Пермь, 1998.

М.П. Котюрова

Составить слова из слова стереотипность речи

СТИЛИСТИЧЕСКИ ОКРАШЕННАЯ ЛЕКСИКА - это лексические единицы (однозначные слова или отдельные значения многозначных слов), характеризующиеся способностью вызывать особое стилистическое впечатление вне контекста. Эта способность обусловлена тем, что в значении данных слов содержится не только предметно-логическая (сведения об обозначаемом предмете) информация, но и дополнительная (непредметная) - коннотации (см.). В непредметной информации, заключенной в лексических единицах, находят выражение не только экспрессивно-эмоциональные коннотации, но и отражается влияние различных экстралингвистических (стилеобразующих) факторов, таких как: сфера общения, специфика функц. стиля, жанр, форма и содержание речи, взаимоотношения между адресантом и адресатом сообщения, отношение автора к предмету речи и др. Вместе с тем непредметной информацией являются и содержащиеся в некоторых лексических единицах исторически сложившиеся характеристики самого слова как вульгарного, неприличного, устарелого и т.п., причем одна и та же лексема может совмещать разные характеристики.

Хотя в лексикологии нет единой классификации С. о. л., однако в качестве общепринятой считается подразделение С. о. л. на экспрессивно-эмоциональную и функционально-стилистически окрашенную (соотнесенную с функц. стилями рус. языка). Более детальную систематизацию С. о. л. дает Е.Ф. Петрищева, выделяя три основные группы средств с их дальнейшей дифференциацией.

В С. о. л. совр. рус. лит. языка Е.Ф. Петрищева выделяет следующие типы: а) лексика, сообщающая о сфере своего употребления; б) лексика, сообщающая об отношении говорящего к предмету речи; в) лексика, характеризующая говорящего.

К лексике, сообщающей о сфере своего употребления, относятся слова разговорные и книжные. Разговорно окрашенная лексика характеризует сферу своего употребления как обиходно-бытовую (напр., бывало, ведь, видно в значении вводного слова, высыпать ‘появиться толпою’, дедушка, застрять ‘плотно попасть во что-н. так, что трудно высвободить’, кладовка, мама, морковка, натянуть ‘надеть с усилием, надвинуть что-н.’, папа, примоститься ‘поместиться в неудобном для этого месте’, тетя, чуть и др.). Книжно окрашенная лексика характеризует сферу своего употребления как возвышающуюся над уровнем бытовой повседневности, напр., возложить, впоследствии, вследствие того что, вышеназванный, ибо, конфигурация, опознать, потреблять, предварительно, проживать, произрастать, с тем чтобы, супруги, указанный, явление и др.

Второй тип С. о. л. составляют слова, сообщающие об отношении говорящего к предмету речи. Этот тип С. о. л., в свою очередь, можно подразделить на т.н. рассудочно-оценочные слова (обозначающие отрицательные или положительные предметы, действия и вызывающие у адресата речи определенное эмоциональное отношение к объекту высказывания) и эмоционально-оценочные слова (характеризующиеся способностью сообщать адресату речи об эмоциональном состоянии адресанта). В словах последней подгруппы информация об эмоциональном отношении к предмету речи может наслаиваться на рассудочную оценочность (напр., в словах писака, рифмоплет) либо слово может содержать только какой-то один из названных видов оценки.

К рассудочно-эмоциональным относятся такие слова, как безапелляционный, безвозмездный, благоухание, даровой, демонстративный ‘подчеркнутый’, дилетант, зачинщик, коновал ‘врач’, насаждать, наукообразный, обелить ‘оправдать’, обречь, пустяк, рассадник, сговор, слишком, чрезмерно и др. Эмоционально-оценочная лексика, сопровождаемая в словарях стилистическими пометами бран., ирон., шутл., неодобр., пренебр., презрит., укор., торж., ритор. по признаку особого стилистического впечатления, указывает на чувства, которые обычно вызывают предметы или явления, соответствующим образом оцениваемые обществом.

В подгруппе эмоционально-оценочной лексики выделяются слова, содержащие отрицательную или положительную эмоциональную оценку предмета речи (напр., верзила, вытворять ‘совершать какие-то отрицательные, нежелательные поступки’, гнусный, миндальничать ‘проявлять излишнюю мягкость’, модничать ‘франтить’, необъятный, прихвостень ‘чей-н. приспешник’, счастливчик) и слова, которые эмоционально возвышают или принижают предмет речи (такие, напр., как вершитель, грядущий, злодеяние, изгнанник, мерещиться, озираться, плюхнуться, стяг, уставиться). Кроме того, к эмоционально-оценочной лексике относятся слова, выражающие фамильярное, ироническое, шутливое, ласковое или снисходительное отношение к предмету речи (напр., баловень, бедняга, благоверный, верхотура, глупышка, горемыка, допотопный, душещипательный, егоза, заморыш, капризуля, карапуз, мордашка, ребятня). Разновидностью эмоционально-оценочной лексики является и бранная лексика.

Третью группу С. о. л. составляют слова, заключающие в себе характеристику самого говорящего, т.е. слова, которые не содержат в себе информации ни о форме речи, ни о сфере общения, но сообщают сведения о самом говорящем субъекте, в частности - о его принадлежности к определенной категории носителей совр. рус. лит. языка. Так, напр., лексические единицы типа воротиться (ср. вернуться), к примеру (ср. например), нынче (ср. теперь), покуда (ср. пока), сперва (ср. сначала) вызывают впечатление стилистической сниженности, т.к. сферой преимущественного употребления этих слов является обиходно-бытовая речь. Лексемы этого типа характеризуют говорящего либо как представителя интеллигенции с невысокими уровнем образования, либо как выходца из народной среды. В то время как слова впоследствии (ср. потом, после), игнорировать (ср. пренебрегать), импульсивный (ср. порывистый), обитать (ср. жить), полагать (ср. считать, думать), утомление (ср. усталость), утрировать (ср. преувеличивать), экстраординарный (ср. необыкновенный) свойственны главным образом текстам, содержание которых возвышается над уровнем обыденности. Такие слова свидетельствуют о принадлежности говорящего к высокообразованной или потомственной интеллигенции.

При широком понимании стилистической системы лит. языка к стилистически маркированной лексике (в частности - лексике, характеризующей говорящего) относят слова, не входящие в состав совр. лит. языка (просторечные, диалектные, жаргонные).

Несмотря на выявленные отличия, названные группы С. о. л. объединяют общие существенные признаки - наличие непредметной (дополнительной по отношению к основной, предметно-логической) информации и способность этих слов вызывать в сознании носителей лит. языка особое стилистическое впечатление. Эту способность стилистически маркированные слова приобрели, "вобрав" в себя содержащиеся в специфических контекстах сведения о тех или иных экстралингвистических обстоятельствах, не связанных с признаками самого обозначаемого словом предмета или явления.

Лит.: Ахманова О.С. О стилистической дифференциации слов // Сборник статей по языкознанию. Профессору Московского университета академику В.В. Виноградову. - М., 1958; Галкина-Федорук Е.М. Об экспрессивности и эмоциональности в языке // Сборник статей по языкознанию. Профессору Московского университета академику В.В. Виноградову. - М., 1958; Панов М.В. О стилях произношения (в связи с общими проблемами стилистики) // Развитие современного русского языка. - М., 1963; Денисов П.Н., Костомаров В.Г. Стилистическая дифференциация лексики и проблема разговорной речи. По данным Словаря русского языка С.И. Ожегова // Вопросы учебной лексикографии. - М., 1969; Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. - М., 1973; Его же: Русский язык в его функциональных разновидностях (к постановке проблемы). - М., 1977; Петрищева Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика русского языка. - М., 1984.

Е.М. Крижановская

Составить слова из слова стилистически окрашенная лексика