Языковое образование, которое носители разных диалектов используют при междиалектном общении:
1) на ранних стадиях развития языка - койне;
2) позже - литературный язык.
Если наддиалектная форма отсутствует, значит, общенародный языковой стандарт еще не сформировался.
Языковое образование, которое носители разных диалектов используют при междиалектном общении:
1) на ранних стадиях развития языка койне;
2) позже - литературный язык.
Если наддиалектная форма отсутствует, значит, общенародный языковой стандарт еще не сформировался.
Языковое образование, которое носители разных диалектов (или разных форм существования языка) используют при междиалектном общении. На ранних стадиях истории языка такой наддиалектной формой общения может быть койне, позже - литературный язык. Если наддиалектной формы общения нет, значит, общенародный языковой стандарт еще не сложился (что характеризует раннюю феодальную эпоху).
См. также: Интердиалект, Койне, Литературный язык, Формы существования языка
Языковое образование, которое носители разных диалектов (или разных форм существования языка) используют при междиалектном общении. На ранних стадиях истории языка такой наддиалектной формой общения может быть койне, позже - литературный язык. Если наддиалектной формы общения нет, значит, общенародный языковой стандарт еще не сложился (что характеризует раннюю феодальную эпоху).
См. также: Интердиалект, Койне, Литературный язык, Формы существования языка
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК - основная форма существования национального языка, принимаемая его носителями за образцовую; исторически сложившаяся система общеупотребительных языковых средств, прошедших длительную культурную обработку в произведениях авторитетных мастеров слова, в устном общении образованных носителей национального языка. Функциональное назначение и внутренняя организация Л. я. обусловлены задачами обеспечения речевой коммуникации в основных сферах деятельности всего исторически сложившегося коллектива людей, говорящих на данном национальном языке. По своему культурному и социальному статусу Л. я. противопоставляется народно-разг. речи: территориальным и социальным диалектам, которыми пользуются ограниченные группы людей, живущих в определенной местности или объединенных в сравнительно небольшие социальные коллективы, и просторечию - наддиалектной некодифицированной устной речи ограниченной тематики. Между формами национального языка существует взаимосвязь: Л. я. постоянно пополняется за счет народно-разг. речи.
Л. я. присущи след. основные признаки, выделяющие его среди других форм существования национального языка:
1. Нормированность. Языковая норма - общепринятое употребление, регулярно повторяющееся в речи говорящих и признанное на данном этапе развития Л. я. правильным, образцовым. Лит. нормы охватывают все стороны (уровни) языковой системы и поэтому сами представляют собой определенную систему: лексических, фразеологических, морфологических, синтаксических, словообразовательных, орфоэпических, правописных норм. Наличие языковых норм является условием всеобщности Л. я. "Быть общепринятым, а потому и общепонятным" - основное свойство Л. я., которое "в сущности и делает его литературным" (Л.В. Щерба).
2. Кодифицированность. Кодификация - научное описание норм, закрепление их в грамматиках, справочниках, словарях; наиболее эксплицитная и объективированная форма признания нормативности языкового явления. Кодификация лит. норм обновляется по мере изменений как в самом языке, так и в оценках его средств говорящими. В совр. обществе кодификация лит. норм происходит при активном участии научной, педагогической, писательской общественности, СМИ.
3. Относительная стабильность (историческая устойчивость, традиционность). Без этого качества Л. я. был бы невозможен обмен культурными ценностями между поколениями. Стабильность Л. я. обеспечивается, во-первых, действием общеобязательных кодифицированных языковых норм, во-вторых, поддержанием стилевых традиций благодаря письменным текстам, т.е. связана еще с одним признаком Л. я. - наличием его письменной фиксации. Стабильности рус. Л. я. способствует также его целостность, отсутствие существенно различающихся местных вариантов.
4. Полифункциональность. Основными формами Л. я., представляющего собой дихотомическую систему, являются разговорно-литературная и книжно-литературная речь (см. литературно-разговорный стиль речи, стиль книжный), противопоставленные друг другу как наиболее крупные функционально-стилевые сферы. В свою очередь книжная речь демонстрирует функционально-стилевое расслоение на речь научную, официально-деловую, публицистическую, художественную. Понятия "Л. я." и "Язык худож. литературы" нетождественны. Первое шире в том смысле, что объединяет несколько функционально-стилевых разновидностей языка, второе является более широким в другом отношении - в худож. произведения включаются, помимо лит. языковых средств, элементы народно-разг. речи (диалектизмы, жаргонизмы и др.). Кроме того, Л. я. ориентирован на всеобщность, а худож. язык - на творческое индивидуальное своеобразие.
5. Развитая вариативность и гибкость, что обеспечивает параллельные способы выражения и языковую свободу личности. Формирование разнообразных средств выражения в сфере лексики, фразеологии, словообразования, грамматической вариантности в процессе эволюции Л. я. способствовало расширению его функций. Постепенно он начинает обслуживать все сферы человеческой деятельности, и этот процесс сопровождается функционально-стилевым расслоением Л. я. Многообразие пополняющих Л. я. стилей порождает богатую синонимику языковых средств в пределах единого Л. я., делает его сложной, разветвленной системой функц. разновидностей, представляющей интерес как для теории Л. я., так и для стилистики, областью взаимодействия данных языковедческих дисциплин, пересечения их проблематики. Стилистическое (экспрессивно-стилистическое, функционально-стилистическое) богатство Л. я. составляет стилистический аспект Л. я., источник формирования и развития стилистики как науки.
Л. я. проходит в своем становлении несколько этапов, связанных с историей народа. В развитии рус. Л. я. выделяются две главные эпохи: донациональная, которая заканчивается в XVII в., и национальная. Более детальная периодизация Л. я. может быть представлена в след. виде: 1) Л. я. древнерусской народности (XI-нач. XIV в.); 2) Л. я. великорусской народности (XIV-XVII вв.); 3) Л. я. периода формирования рус. нации (от середины-2-й пол. XVII в. до Пушкина); 4) совр. Л. я. (от Пушкина до нашего времени). В более узком понимании термином "совр. рус. Л. я." обозначается язык XX-XXI в. (с 1917 г.). Еще более узкое толкование - Л. я. новой России (постсоветского периода).
Л. я. - понятие историческое, поскольку на разных этапах развития Л. я. меняются его признаки. В отношении рус. Л. я. эти изменения состояли в следующем: 1. Л. я. возник как письменный (лат. littera - буква, письмо). Под древнерусским Л. я. понимается тот язык, который дошел до нас в письменных памятниках XI-XIII вв., принадлежащих к различным жанрам, а именно: жанрам светской повествовательной литературы (литературно-худож. произведение "Слово о полку Игореве", летописные повествования и др.), деловой письменности (свод законов "Русская правда", договорные, купчие, жалованные и другие грамоты), церковно-религиозной литературы (проповеди, жития). Рус. Л. я. функционировал только как письменный на протяжении всего донационального периода. 2. Л. я. донациональной эпохи не был единым: существовало несколько его типов, среди которых сформированные не только на основе языка древнерусской народности, но и на основе церковнославянского языка. 3. В истории рус. Л. я. претерпевал изменения такой существенный признак Л. я., как норма. Нормы в донациональный период имели стихийный характер, не были кодифицированными (до появления первых рус. грамматик), строго обязательными. Для каждого типа Л. я. (напр., народно-литературного или церковно-книжного) складывались свои нормы. Они имели отношение только к письменной форме языка, поскольку и сам Л. я. был письменным. 4. Л. я. донационального периода отличался узостью употребления и своих функций. Им владела ограниченная часть общества - представители высших кругов и монахи. Л. я. был прежде всего языком оф.-дел. общения (некоторые исследователи, напр. А.И. Горшков, не считают, что на ранних этапах развития Л. я. деловой язык можно признать Л. я.); кроме того, использовался в худож. литературе и летописях. Становление системы функц. стилей в рамках единого Л. я. происходит позже, в конце XVIII-нач. XIX в. Постепенно формируются закономерности использования языковых единиц в зависимости от целей общения в той или иной функц. сфере (см. Функциональный стиль, или функциональная разновидность языка, функциональный тип речи, Историзм стиля).
В истории Л. я. большую роль играет творчество выдающихся мастеров слова. Так, А.С. Пушкин, руководствуясь принципами соразмерности и сообразности, достиг в своем творчестве смелого синтеза всех жизнеспособных элементов Л. я. с элементами живой народной речи и положил начало совр. рус. Л. я.
В качестве основной тенденции в развитии рус. Л. я., действующей начиная с пушкинского периода, исследователи называют тенденцию к демократизации Л. я. Однако демократические процессы в рус. языке имели разную направленность, особенно в ХХ в. Для первых послереволюционных лет характерно вовлечение в общественно-политическую жизнь широких слоев населения, которые не владели или не вполне владели нормами Л. я., в результате чего сами нормы получили активное развитие, расширение. В тоталитарно-административную эпоху были по многим позициям отброшены назад процессы демократизации (см. Тоталитарный язык), однако в противовес жесткой регламентации языка возникали новые демократические тенденции: стремление освободиться от т. н. новояза, творческое освоение языка, появление газет, журналов, радио- и телепередач с собственным стилем во времена "хрущевской оттепели". В период стагнации (брежневский период) наблюдается попытка возродить (в ослабленных, иногда пародийных формах) тоталитарное мышление и новояз - официальный язык тоталитарной эпохи. В период перестройки и постперестройки в развитии Л. я. возрождается демократическая доминанта. Характерные тенденции - усиление в речи личностного начала, диалогичность, стилистический динамизм. Наиболее подвижны разг. речь и публ. стиль, особенно такая его разновидность, как язык СМИ. Совр. период развития Л. я. характеризуется и некоторыми негативными явлениями: нарушением норм лит. речи (в связи с расширением границ речевой свободы), тенденцией к речевой агрессии (см.). (См. также Языково-стилистические изменения в современных СМИ.)
Многофункциональность рус. Л. я., вариативность, взаимодействие с различными ответвлениями общенационального языка и с другими национальными языками, а также сама история рус. Л. я. определили его богатство в сфере стилистических ресурсов: разнообразие стилистических, выразительных и образных возможностей, многообразие интеллектуальных и экспрессивно-эмоциональных средств выражения.
Лит.: Соболевский А.И. История рус. лит. языка. - М., 1980; Щерба Л.В. Избр. работы по рус. языку. - М., 1957; Истрина Е.С. Нормы рус. лит. языка и культура речи. - М.; Л., 1948; Винокур Г.О. Избр. работы по рус. языку. - М., 1959; Виноградов В.В. Очерки по истории рус. лит. языка XVII-XIX вв. - 3-е изд. - М., 1982; Его же: Проблемы лит. языков и закономерностей их образования и развития. - М., 1967; Его же: Лит. язык // Избр. тр. История рус. лит. языка. - М., 1978; Пражский лингвистический кружок. - М., 1967; Рус. язык и советское общество: В 4 т. - М., 1968; Ицкович В.А. Языковая норма. - М., 1968; Гухман М.М. Лит. язык // ЛЭС. - М., 1990; Семенюк Н.Н., Норма (там же); Шмелев Д.Н. Рус. язык в его функц. разновидностях. - М., 1977; Филин Ф.П. Истоки и судьбы рус. лит. языка. - М., 1981; Брагина А.А. Синонимы в лит. языке. - М., 1986; Бельчиков Ю.А. Речевая коммуникация как культурно-исторический и историко-лингвистический фактор функционирования лит. языка, "Stylistyka-II". - Opole, 1993; Его же: Лит. язык // Энц. Рус. яз. - М., 1997; Его же: Стилистика и культура речи. - М., 2000; Рус. язык конца XX столетия (1985-1995). - М., 1996; Рус. язык (1945-1995). - Opole, 1997.
Т.Б. Трошева
Реторома́нские языки́
(от лат. Raetia -
Ретия, древнеримская провинция и romanus -
римский) (ладинские - в италоязычной литературе) - относительно
архаичная подгруппа романских языков и
диалектов; включает швейцарский ретороманский
(кантон Граубюнден, Швейцария), тирольский ретороманский (область
Трентино-Альто-Адидже, Италия) и фриульский (область
Фриули-Венеция-Джулия, Италия) языки. Эти языки рассматриваются
также как варианты единого ретороманского языка. Ряд черт -
рефлексы латинского ‑s во множественном числе,
сохранение групп согласного с плавным, палатализация k/g перед a, частично развитие
латинского ū > ü - в генетическом отношении объединяет Р. я. с
североитальянскими ареалами, где эти явления ещё прослеживаются.
Типологически по тем же признакам Р. я. сближаются с французским языком и противопоставлены итальянскому. Этим обусловлены колебания в
отношении места ретороманской подгруппы в классификациях романских
языков. Проблематичен и вопрос о лингвистическом статусе отдельных
языков и диалектов ретороманской зоны в их отношении друг к другу и к
итальянскому языку, вопрос о характере ретороманской общности и роли
ретийского субстрата в её формировании.
В современном состоянии ареалы Р. я. размыты влиянием итальянского и немецкого языков.
Швейцарский ретороманский язык с 1938 объявлен четвёртым
национальным языком федерации. Представлен в двух вариантах -
сурсельвский язык и верхнеэнгадинский язык, которые поочерёдно
(с периодичностью в один год) используются в функции официальных
языков кантона, наряду с итальянским и немецким. Известен также под
названиями «граубюнденский», «курвальский» (устар.), «романшский»
(самоназв.) и «западный ретороманский», который в ряде классификаций
подразделяется на западный граубюнденский (сурсельвский), центральный
(сутсельвский и сурмиранский) и восточный (верхнеэнгадинский,
нижнеэнгадинский и мюнстерский). В других классификациях выделяется
сельвская (западный и центральный) и энгадинская (восточный
граубюнденский) зоны.
На сурсельвском языке (устаревшее название - обвальдский) говорят
более 17 тыс. чел. Распространён в долинах Переднего и Среднего Рейна.
В основе литературной нормы лежит говор
Дисентиса. Различаются также говоры Тавеча, медельские, брейльские и
лугнецские. Литературные памятники известны с 1600. Сутсельвский язык
(реже называется субсельвским) распространён в долинах Заднего Рейна.
Число говорящих свыше 1,2 тыс. чел. Имеет говоры Домлешга, Шонза и
Домата (Эмса). Письменные памятники известны с 1611. Сурмиранский язык
распространён в долинах рек Юлия и Альбула. Число говорящих свыше 3 тыс.
чел. Занимает переходное положение между сельвским и энгадинским
ареалами. Имеет говоры Тифенкастеля и Савоньина (говоры Бивио и Берпона
в большинстве современных классификаций относят к верхнеэнгадинским).
Впервые был описан в 18 в.
Верхнеэнгадинский язык (самоназвание - путер) распространён в
верховьях реки Инн. Число говорящих около 3,6 тыс. чел. Литературные
памятники известны с 16 в. Нижнеэнгадинский язык (самоназвание -
валадер) распространён в среднем течении Инна. Число говорящих около 5
тыс. чел. Письменность с 16 в. Близок
верхнеэнгадинскому. Мюнстерский язык распространён в долине
Валь-Мюстайр. Число говорящих менее 1 тыс. чел. Близок
нижнеэнгадинскому.
В целом энгадинская (ладинская) зона более однородна, чем сельвская,
здесь менее заметно влияние немецкого языка. На всех вариантах
швейцарского ретороманского издаётся литература и осуществляется
начальное обучение в школе, кроме мюнстерского языка, который заменён в
школе нижнеэнгадинским. Используется в основном орфография итальянского языка, дополненная
элементами немецкой графики для передачи
шумных согласных (аффрикат и фрикативных).
Тирольский ретороманский язык (известен также под названиями
«ладинский», «доломитский», «трентинский») во многих классификациях
рассматривается как центральный ретороманский. Общее число говорящих
около 20 тыс. чел. Представлен разрозненными группами говоров:
гадерскими (эннебергскими) в долине Валь-Гадера, письменные
свидетельства с 1877; гарденскими (ладинскими) в долине Валь-Гардена, диалектологические описания в транскрипции с 1813; ливиналлонгскими в верховьях
реки Кордеволе; фассанскими, переходными к трентинским говорам
ломбардского типа. В провинции Беллуно (область Венеция на
северо-востоке Италии) выделяют также переходные к фриульским
комеликский и ампецанский говоры, а также говор Эрто. К 20 в. исчезли
ноннский (или ноннсбергский) и зульцбергский говоры (в долине
Валь-ди-Соле). В верховьях реки Адидже в 14-18 вв. бытовал лачесский
говор, который предположительно являлся продолжением мюнстерского ареала
швейцарского ретороманского.
Фриульский язык во многих классификациях называется
восточным ретороманским. Число говорящих на Ф. я. около 700 тыс. чел.
Основные диалекты: удинский, горицианский, восточный, горнофриульский с
подгруппой карнийских говоров, западный (переходный к венецианскому
типу) и равнинный фриульский. К фриульскому относились в прошлом и
италороманские говоры Истрии. Литературная норма сформировалась к 17 в.
на основе диалекта города Удине. Отмечается значительное влияние на
фриульский язык венецианского диалекта и итальянского языка.
Письменные традиции, опирающиеся на орфографические нормы
итальянского языка, восходят к 14 в., однако фриульский преобладает в
бытовом общении.
Р. я., развившиеся на базе самостоятельных говоров галлоитальянского
типа (родственных ломбардскому и венецианскому диалектам), по-разному
соотносятся с исходным ареалом итальянского языка. Для фриульского и
тирольского ретороманского итальянский язык выступает в качестве
надрегиональной нормы; швейцарский ретороманский развивается
обособленно в специфических условиях отсутствия наддиалектной нормы,
что компенсируется наличием территориальных связей между отдельными
его вариантами. Об изучении Р. я. см. Романистика.
Бородина М. А., Современный литературный ретороманский язык
Швейцарии, Л., 1969;
её же, Сравнительно-сопоставительная грамматика романских
языков. Ретороманская подгруппа (энгадинские варианты), Л., 1973;
Сухачёв Н. Л., К проблеме языковой вариативности (на
ретороманском материале), М., 1978 (автореф. дисс.);
Ascoli G. I., Saggi ladini, «Archivio
glottologico italiano», 1873, v. 1;
Gartner Th., Rätoromanische Grammatik, Heilbronn,
1883 (Wiesbaden, 1973);
Bibliografia retoromontscha, ed. dal Ligia Romontscha,
pt. 1-2, Cuera, 1938-56;
Marchetti G., Lineamenti di grammatica friulana,
Udine, [1953];
Battisti C., Le valli ladine dell’Alto Adige e il pensiero
dei linguisti italiani sulla unità dei dialetti ladini, Firenze,
1962;
Francescato G., Studi linguistici sul friulano,
Firenze, 1970;
Pellegrini G. B., Saggi sul ladino dolomitico e
sul friulano, Bari, [1972];
Schmid H., Zur Gliederung des
Bündnerromanischen, «Annalas de la Societa
retorumanscha», 1976, An. 89;
Decurtins A., Stricker H.,
Giger F., Studis Romontschs, 1950-1977. Bibliographisches Handbuch zur bündnerromanischen Sprache und
Literatur..., Bd 1-2, Cuera, 1977.
Dicziunari tudais-ch-rumantsch ladin, ed.
dal Reto R. Bezzola e Rud O. Tönjachen, Cuoira, Lia Rumantscha,
1944;
Dicziunari rumantsch ladin-tudais-ch, ed. dal Oscar Peer,
Cuoira, Lia Rumantscha, 1962;
Dicziunari scurznieu da la lingua ladina, ed. dal Ant.
Velleman, Samedan, Engadina Press Co., 1929 (Cun traducziun tudaischa,
francesa ed inglaisa);
Pledari rumantsch grischun-tudestg, tudestg-romansch
grischun, Cuira, Lia Rumantscha, 1985.
М. А. Бородина, Н. Л. Сухачёв.