Древнетю́ркские языки́ -
условный термин, обозначающий утратившие коммуникативные функции
языки письменных памятников различных тюркских
народов. Временны́е рамки их существования достаточно широки.
Наиболее ранний из древнетюркских языков - язык тюркских рунических
памятников, литературный вариант 7-9 вв.
Рунические надписи обнаружены на огромном пространстве от р. Лена на
востоке до р. Дунай на западе; наиболее крупные надписи найдены в
бассейне р. Орхон (орхонские) и бассейне р. Енисей (енисейские).
Орхонские надписи впервые дешифрованы в 1893
В. Томсеном и В. В. Радловым (см. Древнетюркское руническое письмо). Базой
формирования рунического койне был
язык огузских племён. Как языку литературному ему свойственны
обработанность, смешанно-наддиалектный характер, а поскольку им
пользовались различные этнические и социальные слои, то и некоторая
функционально-стилистическая и региональная вариативность.
Собственный литературный язык выработали после переселения в 9 в. на
территорию Турфана (Восточный Туркестан) уйгуры. Основу его составляло
руническое койне, которым уйгуры пользовались прежде и к которому были
добавлены элементы говора городского центра
Турфана, близкого к современному уйгурскому
языку. Так возник структурно-смешанный язык, называемый в уйгурских
рукописях türk ujγur tili, т. е. тюркско-уйгурский язык. Кроме
рунического алфавита уйгуры пользовались согдийским и адаптированным его вариантом (он
назывался уйгурским), манихейским и брахми
шрифтами. Радлов считал, что древнеуйгурский литературный язык
окончательно сложился между 8 и 9 вв. и потом употреблялся в
монастырях без изменения. Судя по находкам С. Е. Малова, уйгурская
письменность продолжала существовать у ганьчжоуских уйгуров до начала
18 в.
Древнеуйгурский язык, хорошо
известный другим тюркоязычным народностям, был использован при
формировании ряда литературных языков. Так, под его влиянием на
территории мусульманского государства Караханидов с центром в г. Кашгар
к 11-12 вв. сформировался свой литературный язык, обычно именуемый
караханидско-уйгурским; впитанная им в процессе сложения традиционная
огузо-уйгурская основа древнеуйгурского языка, несомненно,
воспринималась как уйгурская в целом. Уйгурское влияние сказывалось и
в том, что наряду с арабском алфавитом для
некоторых сочинений употреблялся и уйгурский алфавит. Термин
«караханидско-уйгурский» недостаточно точен; средневековые авторы
пользовались иными определениями: буграханский (buγrā hān tili) у
Юсуфа Баласагуни, хаканский (ḥāqānije) у Махмуда Кашгари и кашгарский
(kašγar tili) у Ахмада Югнаки.
В 13-14 вв. на территории по нижнему течению Сырдарьи (вместе с
Хорезмом) и на территории Золотой Орды возник литературный язык,
именуемый в восточных источниках хорезмско-тюркским. В литературной и
научной жизни Хорезма 11-12 вв. принимали участие огузские и кыпчакские
племена, языки которых образовали основу литературного языка.
Традиционную огузо-уйгурскую часть языка сочинений этого периода
составляет далеко не полный перечень элементов языка караханидской поры.
К ней добавлены новообразования преимущественно кыпчакского
происхождения. Хотя доля уйгурского языка здесь и не велика, но
уйгурское влияние ещё сказывается на графике
памятников - некоторые из них написаны на уйгурском алфавите. Самым
значительным в истории тюркских литературных языков средневековья был
период, называемый в восточных источниках и в научной литературе
чагатайским (см. Чагатайский
язык).
Кроме названных выше известны древнетюркские языки других
географических регионов: Закавказья, Малой Азии, Поволжья, Египта. Эти
языки не связаны какой-либо единой традицией, и сфера их действия
меньше, нежели у группы языков Центральной и Средней Азии. К ним
относятся: язык арабографичных сельджукских памятников 13-14 вв. из
Малой Азии и Закавказья, тяготеющий к современным языкам южной огузской
группы; язык арабографичных кыпчакских памятников 13-14 вв. из Египта и
Сирии, получивший название мамлюкско-кыпчакского и имеющий общие черты с
современными языками северной кыпчакской группы; язык эпитафийных
надписей 13-14 вв. арабским шрифтом из Поволжья, получивший название булгарского и традиционно сближаемый с современным
чувашским языком.
В числе древних тюркоязычных памятников имеются и такие, которые
отражают языки не литературные, а разговорные или диалектные: латинографичный «Codex
Cumanicus» (кыпчакский ареал 13-14 вв.), судебные акты армянского
письма из Каменец-Подольска (кыпчакский ареал 15-17 вв.; см. Половецкий язык).
Таким образом, древнетюркские языки включают в себя языки двух типов:
литературные и народно-разговорные (диалектные). Литературные языки
представлены в двух разновидностях: языки большого пространственного
охвата (Центральная и Средняя Азия) и продолжительного времени действия,
нанизанные на стержень единой огузско-уйгурской письменно-языковой
традиции, и языки меньшего географического и временного масштаба, не
связанные между собой единой традицией (Египет, Малая Азия, Закавказье,
Поволжье, 13-15 вв.). Очень невелик сравнительно с литературным фонд
памятников с записью тюркской диалектной речи; такая диспропорция стоит
в прямой связи с интенсивностью исторических, социальных и культурных
процессов у тюркоязычных народностей. Обилие образцов литературных
языков сравнительно с текстами обиходно-бытовой речи связано с уровнем
развития государственных образований и высокой степенью книжной
грамотности тюрок.
Изучением древнетюркских языков успешно занимались русские, советские
и зарубежные учёные: Радлов, Малов, А. Н. Кононов, С. Г. Кляшторный,
А. Н. Бернштам (рунические памятники); Радлов, Малов, Ф. В. К. Мюллер,
А. А. фон Ле Кок, В. Банг-Кауп, А. фон Габен, П. Циме (древнеуйгурские
тексты); Радлов, Р. Арат, Б. Аталай, С. М. Муталлибов (тексты
караханидского периода); А. Зайончковский, Р. Нур, Э. Н. Наджип,
Э. И. Фазылов (хорезмские памятники); А. Вамбери, М. Ф. Кёпрюлю,
Кононов, А. К. Боровков, Дж. Клосон, Я. Экман (чагатаистика).
Мелиоранский П. М., Памятник в честь Кюль-Тегина, СПБ,
1899;
Малов С. Е., Памятники древнетюркской письменности, М.-Л.,
1951;
его же, Енисейская письменность тюрков, М.-Л., 1952;
его же, Памятники древнетюркской письменности Монголии и
Киргизии, М.-Л., 1959;
Боровков А. К., Лексика среднеазиатского тефсира
XII-XIII вв., М., 1963;
Фазылов Э., Староузбекский язык. Хорезмийские памятники XIV
века, т. 1-2, Таш., 1966-71;
Древнетюркский словарь, Л., 1969;
Наджип Э. Н., Историко-сравнительный словарь тюркских
языков XIV века. На материале «Хосрау и Ширин» Кутба, кн. 1, М.,
1979;
Айдаров Г., Библиографический указатель литературы по
енисейско-орхонским и таласским памятникам древнетюркской письменности,
А.-А., 1979;
Кононов А. Н., Грамматика языка тюркских рунических
памятников VII-IX вв., Л., 1980;
Thomsen V., Inscriptions de l’Orkhon déchiffrées,
Helsingfors, 1896;
Radloff W., Die alttürkischen Inschriften der
Mongolei. Neue Folge, St.-Petersbourg, 1897;
Orkun H. N., Eski türk yazıtları, 1-4, İst.,
1936-41;
Philologiae turcicae fundamenta, t. 1, [Wiesbaden],
1959.
Э. Р. Тенишев.