Хе́црон Роберт (Hetzron) (р. 1937), американский лингвист. Исследования в области афразийских языков: грамматика, классификация кушитских и эфио-семитских языков, их генетические и ареальные связи.
агавские языки
Лингвистика
Ага́вские языки́
(агау языки) - языки, образующие центральную группу кушитских языков. Распространены на севере и
северо-западе Эфиопии. Число говорящих 380 тыс. чел. К А. я. относятся:
аунги (авийя) - на юге провинции Годжам; билин (богос) - в Эритрее;
хамтанга (хамта) и вымерший хамир - на границе провинций Тыграй (Тигре)
и Уолло; кемант, а также вымершие квара и дембеа (кайло) - в провинции
Гондэр. До переселения семитов из Южной Аравии в Африку (не позже
середины 1‑го тыс. до н. э.) А. я. являлись преобладающими на территории
современной Северной Эфиопии. Ныне сохранились лишь небольшие островки
агавоязычного населения в зонах распространения эфиосемитских языков (амхарского, тигре, тигринья). В лексике
эфиосемитских языков (геэз и др.) прослеживается
существенный древнеагавский субстрат.
Фонологическая система А. я. типична для
кушитских языков. Есть аффрикаты (č, ǯ), глоттализованный ḳ; наряду с
рядом простых велярных (k, g, x, ŋ) есть ряд соответствующих
лабиовелярных (kʷ, gʷ, xʷ, ŋʷ), в аунги есть также ряд лабиоувулярных
(qʷ, ɢʷ). Для вокализма характерно наличие 6 фонем: i, e, ə, a, o, u; противопоставления по
долготе отсутствуют. Обнаружены регистровые тоны
(в языке билин - 2, в аунги - 3); ударение не
фонологично. Структура глагольного корня CVC, CVCC, CVCVC, именного - CVC, CVCV.
Для имени характерны категории грамматического рода (в единственном числе мужской и женский род
определяются морфологически, например в аунги
gərm-í ‘кабан-самец’, gərm-á, ‘кабан-самка’, либо по согласованию с определением), числа
(единственное и множественное), падежа [не менее
6 суффиксальных падежей: номинатив, аккузатив, датив, комитатив,
аблатив, приименной генитив (посессив), причём последний может иметь
различные формы в зависимости от рода, числа и падежа определяемого,
например в аунги aqí-w sén ‘брат человека’, aqí-t sén-a ‘сестра
человека’]. Прилагательное как отдельная часть речи формально невыделимо. Во всех А. я.
имеются: самостоятельные личные местоимения, склоняющиеся по падежам (причём генитив
употребляется в притяжательном значении),
указательные (двух дейксисов) и вопросительные
местоимения. В языке билин используются суффиксальные показатели лица, числа и рода объекта
действия, входящие в состав глагольной словоформы и имеющие местоименное происхождение
(как в семитских языках). Глагольная система
весьма развита. Глагол спрягается по лицам, числам, а в 3‑м лице
единственного числа - и по родам субъекта. Кроме того, различаются формы
аффирматива (утвердительная форма), негатива,
интеррогатива (вопросительная форма), не менее 4 наклонений - индикатив, императив, юссив (побудит,
наклонение), кондиционалис; в аунги - 7 наклонений; 3-4 времени, а также породы -
каузатив, пассив, рефлексив, в языке аунги - бенефактив, или
предестинатив (действие, совершаемое для, ради кого-либо). Особенно
характерна категория глагольного падежа, присутствующая и в других
кушитских языках: глагол в предикативном падеже
(предикативе) соответствует европейскому сказуемому главного предложения, а в косвенных
падежах - европейским сказуемым различных типов придаточных предложений,
причастиям, деепричастиям, инфинитивам.
От подлинных причастий, деепричастий и пр. глаголы в косвенных падежах
отличаются своей спрягаемостью по лицам, числам и родам субъекта. Формальные показатели глагольных падежей
и их набор частично, но не полностью совпадают с именными падежами (ср.
формы генитива в языке аунги: aqí-kʷ ŋə́nká ‘дома́ человека’ и des-ákʷ
ŋə́nká ‘дома́, где я учусь’, des-tákʷ ŋə́nká ‘дома́, где ты учишься’ и
т. д.). В языках билин и аунги различаются более 15 глагольных падежей.
Спряжение суффиксальное, но 4-5 глаголов в языках аунги и хамтанга
сохранили остатки древнего префиксального спряжения.
Важнейшее средство словообразования и словоизменения - суффиксация, у́же используются
префиксация, редупликация, чередование согласных в
корне (например, в языке билин gìx ‘рог’ - gìkə́k ‘рога’), внутренняя
флексия. В языках аунги в билин именная
словоформа часто выступает в виде чистого корня.
Порядок слов в предложении не отклоняется от общекушитского.
Определения располагаются обычно перед определяемым; но в языке билин
возможна и постпозиция определения, при этом генитивное определение
принимает на себя падежные показатели определяемого. Именное сказуемое
может оформляться двояко: либо имя в функции сказуемого выступает в
особом предикативном падеже, который, подобно глаголу, имеет формы
времён и наклонений, лица (числа), рода субъекта (в языке аунги), либо с
помощью связки (в языке билин).
Языки бесписьменные. Письменные источники по
А. я. невелики: ряд фольклорных текстов и перевод Библии (на языке
билин), записанные в латинской и эфиопской графике.
Начало изучению А. я. положил в конце 19 в. Л. Райниш, опубликовавший
довольно полные словари и грамматики языков билин, хамир и квара. В 1912
К. Конти Россини описал язык кемант. После почти полувекового перерыва
изучение А. я. возобновилось лишь в конце 50‑х гг. 20 в. - работы
Ф. Р. Палмера (глагол, имя, тоны и фонологическая система в языках билин
и аунги), Р. Хецрона (глагол и имя в языке аунги), Дж. У. Эплйарда
(описание языка кемант, хамта). А. я. также рассматриваются в общих
очерках, посвящённых описанию кушитских и семито-хамитских языков (см.
Gospel of Mark in the Bilin or Bogos language, Vienna,
1882;
Reinisch L., Die Chamirsprache in Abessinien,
«Sitzungsberichte der Wissenschaft», 1884, Bd 105-06;
его же, Die Quarasprache in
Abessinien, там же, 1884-87, Bd 103, 109,
114;
его же, Die Bilin-Sprache in
Nordost-Afrika, Bd 2, W., 1887;
Conti-Rossini C., Noti sugli Agau, pt 1-2,
«Giornale della Società Asiatica Italiana», 1905, v. 17-18;
его же, La langue des Kemant en Abyssinie,
W., 1912;
Palmer F. R., The noun in Bilin, «Bulletin of the
School of Oriental and African Studies», 1958, v. 21, pt 2;
Hetzron R., The verbal system of Southern Agaw,
Berk. - Los Ang., 1969;
Appleyard D. L., A descriptive outline of Kemant,
«Bulletin of the School of Oriental and African Studies», 1975, v. 38,
pt 2;
Language in Ethiopia, East Lansing - L., 1976.
Т. Л. Ветошкина.
Полезные сервисы
эфиосемитские языки
Лингвистика
Эфиосеми́тские языки́ -
подгруппа семитских языков
(южнопериферийная группа). Распространены на территории современной
Эфиопии и пограничных с ней районов Судана. Число говорящих 22,15 млн.
чел. Э. я., по одной классификации, объединяют с эпиграфическими языками
Южной Аравии (сабейским и др.), по другой - ещё и с арабским языком. Подгруппа делится на северные (геэз, тиграй, тигре) и южные Э. я. Последние, по классификации
Р. Хецрона, подразделяются на 2 общности: 1) амхарский - аргобба и харари - восточные гураге (языки звай и селти -
волане); 2) языки n- (гафат и соддо - гогот) и языки tt- [мухер и
западные гураге (языки маскан; эжа - чаха, гьето, эннемор - эндегень)].
По глоттохронологической классификации
А. Ю. Милитарёва, Э. я. - подгруппа, отделившаяся в середине 3‑го тыс.
до н. э. от центральносемитской группы, генетически
противопоставленной северносемитской (аккадский язык) и
южносемитской [живые языки Южной Аравии и острова Сокотра: мехри,
харсуси, шхаури (джиббали); сокотри] группам. Разделение языка-предка
Э. я. на северный и южный произошло в начале 1‑го тыс. до н. э.; первая
фиксируемая археологически миграция из Южной Аравии в северо-восточную
часть Эфиопского нагорья датируется 8-9 вв. до н. э. Разделение южных
Э. я. хронологически совпадает с дифференциацией культуры
сабейского типа на территории современной Эфиопии и возникновением
локальных вариантов (6-3 вв. до н. э.). Южные Э. я., веерообразно
распространяясь к югу и ложась на кушитский
субстрат, разделились на юго-восточные (харари и
восточные гураге), юго-центральные (амхарский, аргобба), юго-западные
(гафат) и юго-периферийные [северные гураге (гогот, мухер; маскан) и
западные гураге (эжа - чаха, гьето; эндегень - эннемор)]; язык соддо,
или кыстаниння, занимает особое положение, обнаруживая близость с
юго-центральными, а из юго-периферийных - с языком гогот. Такое
подразделение в целом совпадает для языков гураге, включая соддо, с
классификацией В. Леслау, который, однако, выделяет все гураге в
отдельную генетическую общность внутри южных Э. я. Северные Э. я.
разделились в конце 1‑го тыс. до н. э. Ряд южных Э. я. испытал
значительное влияние северных Э. я.: амхарский (со стороны геэза и
тиграй), харари, волане и другие.
Э. я. в целом свойственны такие черты в фонологии, как утрата увулярного ḡ; отражение
прасемитских рядов интердентальных и сибилянтов одним сибилянтным рядом
(*t и *s > s, *ḏ и *z > z, *ṯ̣ и *ṣ > ṣ) отражение эмфатического
*ṗ как b и латерального сибилянта *ŝ как š (в геэзе) при *š > s >
š в остальных Э. я.; сохранение гипотетического прасемитского ряда
лабио-велярных *kʷ, *qʷ, *gʷ (и, возможно, *ḫʷ - только в геэзе) или же
вторичное их развитие из сочетаний велярных с w, палатализация и аффрикатизация смычных
(очевидно, под влиянием кушитского субстрата - во всех Э. я., кроме
геэза). В отличие от ряда других семитских языков, «эмфатические» согласные имеют глоттализованное, а не фарингализованное произношение. Вторичные p и ṗ, имеющиеся в
большинстве Э. я., неоднородны по своему происхождению в разных
языках и не восходят к общеэфиосемитскому уровню.
Глагольная система характеризуется геминацией
предпоследнего корневого согласного в формах, не имеющих семантики «интенсива»; «полногласной» моделью имперфектива
(yəC1äC2C2əC3); личными
окончаниями перфектива в 1‑м л. ед. ч. и 2‑м л.
ед. и мн. ч. на -k; каузативными глагольными основами с префиксами *ʔa-
и ʔat- (последний везде, кроме геэза). На общее эфиосемитское состояние
указывают развившиеся под влиянием кушитского субстрата сложные
обороты с унаследованным из прасемитского глаголом *bhl ‘говорить’;
обстоятельственная придаточная конструкция с
особой спрягаемой безвидовой глагольной формой («герундием»); коннотация имперфектива у глагола *hlw
‘быть’, спрягающегося по модели перфектива (в языках геэз, тиграй,
амхарском, гафат и западный гураге). В синтаксисе живых Э. я. очевидно влияние
кушитского субстрата: глагольное сказуемое
находится в конце предложения, определение предшествует определяемому, развита
система сложноподчинённых предложений и
т. п.
В Э. я. много общих лексем с
дифференцированным по сравнению с другими семитскими языками значением;
на праязыковом уровне имеются кушитские (преимущественно агавские) заимствования как
в культурной, так и в базисной лексике.
Северные языки, занимающие район первоначального распространения
Э. я., сохраняют больше обшесемитских черт и менее кушитизированы; их
субстратом служат агавские языки.
Южные языки имеют много лексических заимствований (в языках гураге,
например, около 20% словарного состава) из кушитских языков, главным
сидамо, и некоторое количество - из омотских языков. Для южных Э. я. характерны
значительные изменения в консонантизме, развитые
палатализация и аффрикатизация смычных и сибилянтов, позиционные
выпадения согласных, особенно губных и плавных, утрата части общих
эфиосемитских ларингальных и увулярного ḫ. Дивергентное развитие южных и северных Э. я.
подтверждают независимые инновации [например, суффиксные местоимения 3‑го л. мн. ч. муж. и жен. рода *(h)omu/-(h)on в языке геэз при -om/än в
тиграй и тигре соответствуют более архаичной нелабиализованной
южноэфиосемитской форме *-hämu/-hän] и контрастное распределение
ряда унаследованных общесемитских черт (например, разные приглагольные
отрицания: ʔi-/ʔay- в северных, *ʔal- в южных
Э. я.). Основа «утвердительного» перфектива в южных Э. я. с геминацией
второго корневого согласного противопоставлена негеминированной
основе в северных Э. я. В северных Э. я., особенно в тигре,
распространены, наряду с внешней суффиксацией, различной модели
образования множественного числа путём
внутренней флексии основы (так называемое
ломаное множественное число).
Все Э. я., за исключением геэза, вымирающего аргоббы и недавно,
по-видимому, вымершего гафата, являются живыми. Амхарский язык, а с
недавнего времени тиграй и тигре пользуются эфиопским письмом, на харари имеются памятники в арабской графике (с 18 в.); остальные Э. я. -
бесписьменные. Древнейшие найденные на территории Эфиопии памятники
(на сабейском языке, предположительно 8-4 вв. до н. э.) выполнены
южноаравийским письмом.
Зачинателем европейской эфиопистики и пионером изучения геэза и
амхарского в 17 в. был И. Лудольф. В 19 в. сложилось эфиосемитское
языкознание, в первую очередь трудами А. Дильмана, автора
фундаментального словаря и грамматики геэза, и Ф. Преториуса,
исследовавшего геэз и живые Э. я. В 20 в. появились труды К. Конти
Россини, И. Гвиди, Э. Литмана, Ч. Армбрустера, И. Вайнберга, С. Гребо,
М. Коэна, Э. Черулли, Х. Я. Полоцки, Э. Уллендорфа, С. Стрельцына,
М. Л. Бендера, из отечественных учёных - И. Ю. Крачковского,
Н. В. Юшманова, В. П. Старинина. Значительный вклад в лексикографию и сравнительно-историческое изучение Э. я. внёс
Леслау, в изучение грамматики и классификацию Э. я. - Хецрон и
Г. Гольденберг.
Юшманов Н. В., Языки Абиссинии, в кн.: Абиссиния (Эфиопия).
Сб. статей, М.-Л., 1936;
Крачковский И. Ю., Введение в эфиопскую филологию, Л.,
1955;
Cohen M., Nouvelles études d’éthiopien
méridional, P., 1939;
Ullendorff Ed., The Semitic languages of
Ethiopia. A comparative phonology, L., 1955;
Leslau W., An annotated bibliography of the
Semitic languages of Ethiopia, L. - The Hague - P., 1965;
его же, Ethiopians speak. Studies in
cultural background, v. 1-3, Berk. - Los Ang., 1965-68;
Hetzron R., Ethiopian Semitic. Studies in
classification, Manchester, 1972;
Language in Ethiopia, ed. by M. L. Bender, L., 1976;
Appleyard D., A comparative approach to the
Amharic lexicon, «Afroasiatic Linguistics», 1977, v. 5, № 2;
Goldenberg G., The Semitic languages of Ethiopia
and their classification, «Bulletin of the School of Oriental and
African Studies», 1977, v. 40.
Leslau W., Etymological dictionary of Gurage,
v. 1-3, Wiesbaden, 1979;
его же, Comparative dictionary of Ge’ez
(Classical Ethiopic, Wiesbaden, 1987.
А. Ю. Милитарёв.