СТРЕЛЯТЬ - СТРЕЛЬНУТЬ

Все значения глаголов стрелять - стрельнуть (`добывать выпрашивая или вымогая'), кроме одного, кажутся очень прозрачными. Они восходят к слову стрела как своей семантической основе. Из давнего значения - `пускать стрелы' - легко выводятся и значение: `производить выстрелы, действовать огнестрельным оружием', и значение: `убивать огнестрельным оружием (на охоте)'. В связи с этими значениями находится и фразеологически замкнутое образное сочетание стрелять глазами. На мифологическом представлении болезней как стрел, пострелов или прострелов основано безличное значение глагола стрелять свойственное разговорной речи: `покалывать, давать о себе знать по временам мгновенной болью' (стреляет в ухе, в пояснице, стреляет в голову, в ногу и т. п.).

Однако в стороне от этих значений остается жаргонно-фамильярное, широко распространенное в разных социальных стилях бытовой устной речи употребление стрелять - стрельнуть `добывать клянча или вымогая'. И экспрессия, и круг применения, и синтаксическое оформление этого значения (стрельнуть у кого-нибудь, что-нибудь), и даже его «внутренняя форма» не оставляют сомнения в том, что такое осмысление слова стрелять могло возникнуть где-то далеко за пределами общего литературного языка.

Употребление слов стрелять - стрельнуть - настрелять в значении `добывать (добыть) выпрашивая или вымогая', и теперь свойственное, главным образом, нелитературному просторечию, несомненно арготического происхождения. Среди слов «блатной музыки» разными исследователями и собирателями отмечен глагол стрелять со значением `красть'³⁶⁸. Этому русскому арготизму соответствует немецкое воровское schiessen³⁶⁹ с тем же значением. Следовательно, внутренняя форма, лежащая в основе этого арготического употребления, интернациональна для среды декласированных³⁷⁰. Очевидно, в этом переосмыслении глагола стрелять, обусловленном идеологией воровского арго, его «внутренними формами», отражаются общие закономерности семантического развития «блатной музыки».

Вяч. Водарским отмечены в областных говорах: « Стрелок, лка, м. - ловкий человек. Владим. Стрелять - просить милостыню (среди арестантов в тюрьме). Кубан.»³⁷¹. Социальная атмосфера, в которой сложилось это значение слова стрелять, самый процесс, выражаемый этим словом, и типы «стрелков» ярко изображены А. И. Левитовым в рассказах «Московские нищие на поминках» и «Стрелки и стрельба». В рассказе «Московские нищие на поминках» сюда относится следующая сцена: «В это время подле самых ворот купеческого дома, где по случаю поминок оделяли нищих, столкнулись трое наших барского полета.

- Ба! Cher capitaine! Опять стреляете! - спросил молодой человек, запахиваясь разорванным пальто, с тросточкой в руке и в одних галошах.

- Как видишь, дружище, опять за стрельбу! Пока ничего не придумал нового...- отвечал капитан в вицмундире, с кокардой на фуражке и в ботинках... - Ей богу, господа, на шкалик не настрелял.

- А еще вы стрелок первого ранга! - говорил молодой человек в пальто».

Очерк А. И. Левитова «Стрелки и стрельба (Нравы московских нищих)» и раскрывает типы и нравы « стрелков», их специфические отличия от других разрядов нищих. «Московская нищая братия, по роду своей жизни и деятельности, по приемам и способу собирания милостыни - деньгами или хлебом - преимущественно разделяет себя на стрелков - нехристарадников и храмовников, сидячек, и кусочников - христарадников. Первое и почетное место между ними занимают стрелки».

«Нигде и никогда не захочет стрелок стать наравне с кусочником-нищим, собирающим по преимуществу хлебом, и презирает его, как дармоеда, избегающего труда и без нужды нищенствующего. Происходит ли это от того, что общество стрелков более развито, нежели прочие «собиратели долгов» (как их прозвали торговцы), или оттого, что не пропало у них совсем еще чутье всей гадости обмана - просить на нужду христа-ради и потом расточать это подаяние на удовлетворение самых низких страстей и привычек, так как они за правило положили не употреблять этого выражения во время стрельбы, или происходило это от того, что по званию они большею частью отставные чиновники или военные; но судя по их деятельности скорее можно почесть их нищими-артистами, нежели просто попрошайками. Этот особенный стрелковый способ собирания денег породил и развил в них необыкновенную изобретательность, находчивость и такую сметливость, искусство выпросить у всякого встречного-поперечного, до какой разве достигают странствующие шарлатаны, никогда не устающие и ни над чем не задумывающиеся. А потому и бродят эти стрелки по Москве с утра до поздней ночи, безбоязненно надоедают нищетой всякому мало-мальски порядочно одетому обывателю и всегда обильно собирают себе на прожитие...»

Постоянно в «подпитии» стрелок «действует бойко, игриво и с геройской неустрашимостью», выдумывая тысячи небывалых несчастий. «Стрелки почти никогда не собирают в одиночку, разве только опытный, да старинный и устарелый, решится без товарища или неизменной подруги на это бесчеловечное странствование и попрошайство».

Далее А. И. Левитов изображает быт стрелков - зимний и летний, описывает их «рабочий» день, приемы стрельбы (просительные письма, шантаж, скоморошество, назойливое вымогательство, остроты). «Упившись до ясновидения, до решимости на всякий подвиг, они (стрелки) отправились в Охотный ряд, где с изумительной ловкостью принялись облипать торговцев и покупателей, лезли в глаза почти всякому проходящему, останавливали его и приставали до тех пор, пока не получали подаяния». После этого «отправились за город - в Сокольники, где, по обыкновению, приезжающие из Замоскворечья и дачные жители наслаждались в роще, на вольном воздухе, чаем. Долго еще постреливали там приятели на разные манеры: забавляли, смешили сидевших, надоедали, ругали их и пугали французскими фразами и гуляющих дам и кавалеров».

Но, как и многие слова из арго деклассированных, глагол стрелять с соответствующими видоизменениями значения распространяется в XIX веке по разным профессиональным диалектам.

Так, из нищенски-воровского арго, из арго деклассированных слова стрелок, стрелять, стрельнуть попадают в старомосковский жаргон торговцев, например книгопродавцев. В книге П. К. Симони «Книжная торговля в Москве в XVIII - XIX столетии» (Л., 1927) в рассказе об Иване Григорьивиче Кольчугине - московском букинисте первой половины XIX в. - читаем: «Стрелками называются в Москве люди вольных профессий, причастные к книжному делу и часто служащие посредниками между книгопродавцами, торгующими в лавках, и продавцами и т. п. Ср. с петербургскими "племянниками"» (с. 46). Деятельность стрелков здесь изображается в таких красках: «Уже их (книготорговцев) ждут не дождутся покупатели и продавцы книг: это так называемые "стрелки", что за минувший день наловили в домах, у татар, у барышников» (с. 46). «Был такой случай. У Ивана Григорьевича около прилавка лежали очень небрежно томы сочинений А. С. Пушкина, которые в то время ценились очень дорого. Какой-то молодой человек стащил у него эту ценность. Кольчугин всполошился, заставил стрелков во что бы то ни стало разыскать пропажу. Эти - как гончие собаки стали повсюду искать и нашли-таки» (с. 50).

Глагол стрелять, стрельнуть в жаргонном значении приблизился к литературному языку лишь во второй половине XIX века. Показательно, что это значение не зарегистрировано ни одним толковым словарем русского языка до «Малого толкового словаря русского языка» П. Е. Стояна. Здесь в глаголе стрелять, между прочим, отмечалось «шутливое» значение «просить милостыню на улице, где это запрещено, боясь полиции» (Стоян, Сл., с. 593).

В «Толковом словаре» В. И. Даля проф. И. А. Бодуэном де Куртенэ помещено д ополнение к статье о глаголе стрелять: «Стрелять, просить милостыни, попрошайничать, христарадничать, петербургск. уличн. (хулиганск.)» (сл. Даля 1912, 4, с. 592).

Таким образом, в арго нищих и деклассированных слово стрелять употреблялось как в Москве, так и в Петербурге и других городах. Возможно, что в Петербург оно перешло из Москвы.

Опубликовано вместе с заметками о словах свистопляска, отсебятина, на мази под общим названием «Из истории русской литературной лексики» в журнале «Вестник МГУ» (1947, № 7). В архиве сохранилась рукопись на 9 листках, написанных на разной бумаге, разными чернилами, очевидно, в разное время. Здесь печатается по оттиску, проверенному по рукописи, с внесением ряда необходимых поправок и уточнении и включением фрагмента, отсутствующего в публикации 1947 г. («Очевидно, в этом переосмыслении глагола стрелять, обусловленном идеологией воровского арго, его "внутренними формами", отражаются общие закономерности семантического развития "блатной музыки"»).

На отдельном листке сохранилась выписка: «В "Петербургских трущ обах" Вс. Крестовского находятся выражения: стрелец савотейный (савотейки - сибирские булки) - `беглый сибирский бродяга' ("Есть у меня на том свете, у бога, приятель, тоже стрелец савотейный., был за буграми") и стрелять савотеек - `отправиться в бега по Сибири'», не включенная в публикацию. - М. Л.

³⁶⁸ См. Кармен (Л. О. Корнман). На дне Одессы. Одесса, 1904; В. В. Стратен. Арго и арготизмы // Труды комиссии по русскому языку, 1, 1931. С. 135.

³⁶⁹ Kluge S. Rotwelsch, Strassburg, 1901.S.411.

³⁷⁰ Впрочем, ср. чешек. střelit - 'verkaufen'. Prof. dr. Eugen Rippl. Zum Wortschatz des tschechischen Rotwelsch, Reichenberg, , 1926, S. 49.

³⁷¹ Водарский Вяч. Список некоторых областных слов // РФВ № 4, 1912. С. 404.

Составить слова из слова стрельнуть

УХАЖЁР

Выделение живого суффикса в группе заимствованных слов и включение его в систему русского национального словообраз ования - знаменательный момент в истории русского словаря. Так возникают новые русские лексические категории слов, главным образом в пределах классов имен и глаголов, новые словообразовательные модели, которые в целом никак не могут быть отнесены к заимствованиям. Понятно, что и единичные, затерянные среди многочисленных лексических рядов просторечные образования останавливают внимание историка-семасиолога.

Слово ухажёр представляет большой интерес для историка русского языка и по своему строению и по своим семантическим особенностям. Оно кажется продуктом мещанского лингвистического вкуса. Оно особенно широко распространилось в первые годы после революции 1917-1918 гг. и тогда же поразило ревнителей русского языка. Так, А. Г. Горнфельд в своей брошюре «Новые словечки и старые слова» признает образование ухажёр «оскорбительным» для русского литературного языка. Причина дефектности новшеств этого рода «лежит, по Горнфельду, целиком в недостаточной культурности массы, внезапно ставшей главным, если не единственным, регулятором и фактором языкотворческого процесса»³⁹⁴.

Но суждение пуриста часто бывает односторонним и в силу этого неисторичным. Действительно, морфологический состав слова ухажёр в высшей степени своеобразен. Оно образовано от глагольной основы ухаж- (ср. глагол ухаживать) с помощью суффикса -ёр, осознаваемого в таких заимствованных словах, обозначающих действующее лицо, как режиссёр (ср. режиссура), дирижёр (ср. дириж-ировать), хроникёр (хроника), репортёр (репортаж) и т. п. Продуктивность суффикса -ёр и распространяющаяся тенденция сочетать его с чисто русскими основами обнаруживаются в образовании на русской почве не только таких слов, как киоскёр (30-е годы XX столетия), но и таких, как шумёр (в профессиональном диалекте театра). Слово шумёр зарегистрировано словарем Д. Н. Ушакова: «Шумёр, а, м (театр.). Лицо, ведающее постановкой шумовых эффектов» (4, с. 1376).

Однако, в слове ухажёр поражает выделение основы ухаж- из глагола ухаживать. Нормально-литературным образованием имени действующего лица от основы этого глагола было бы ухаживатель. Такое слово и существует. В сочетании с другими суффиксами основа ухаж- или что-нибудь подобное в русском языке неизвестны. Эта единичность, раритетность образования ухажёр, его несоответствие литературным нормам словопроизводства, некоторая монструозность вызывает представление о мещанской, неинтеллигентной, полукультурной социальной среде, в которой это слово сложилось. Вместе с тем, в самом методе образования этого слова есть претенциозность, как бы потуги на «европеизм». Само собою разумеется, что слово ухажёр возникает и употребляется как слово в высшей степени экспрессивное.

Тот же прием сращения заимствованного, народно-книжного суффикса действующего лица с русскою или славяно-русскою основною частью отмечен и в таком областном синониме слова ухажёр: «Воздыхатор - ухаживатель, влюбленный. - Саратовск. губ.»³⁹⁵ И от этого образования веет духом мещанской претензиозности. Именно такие слова Пушкин связывал со стилем «дурного общества».

Непосредственно очевидно, что слово ухажёр - образование сравнительно недавнее. Но в том, что оно существовало до революционной эпохи и возникло не позднее конца XIX в. и самых первых годов XX столетия, нельзя сомневаться. Слово ухажёр впервые в лексикографические коллекции внесено проф. И. А. Бодуэном де Куртенэ. Среди нового материала, присоединенного Бодуэном де Куртенэ к словарю В. И. Даля, находим: «Ухажёр, ухажор, м., ухаживающий за девушкой или взрослой дамой, говорящий ей комплименты и т. п. Ср.: уходить - ухаживать» (сл. Даля, 1913, 4, с. 1103).

В словаре Д. Н. Ушакова уже помещено целое гнездо из трех слов: « Ухажёр, а, м. (простореч.) Мужчина, любящий ухаживать за женщинами, волокита...»; «Ухажёрский, ая, ое (простореч.) Прил. к ухажер. Ухажерские ухватки»; «Ухажёрство, а, мн. нет, ср. (простореч.) Ухаживание за женщинами, поведение ухажера» (4, с. 1027-1028).

Из сопоставления этих фактов можно заключить, что слово ухажёр стало широко распространяться в общеразговорной речи только в первые десятилетия нашего столетия. Это слово было неизвестно В. И. Далю. Есть основания предполагать, что оно образовано не раньше, чем в 90-е г. XIX в., быть может, даже в первые годы XX в. В самом деле, М. Михельсон еще не знал этого слова. Он не включил его в свои фразеологические сборники, даже в последнюю редакцию «Русская мысль и речь. Свое и чужое» (1912). То значение глагола ухаживать, с которым связано слово ухажёр, стало широкоупотребительным в русском литературном языке только с 40-50-х гг. XIX в.

Глагол ухаживать в этом значении стал рядом как синоним с более старым офицерским - приударять (или ударять), который в свою очередь пришел на смену слову волочиться.

Например, у Тургенева в повести «Первая любовь»: «Я ухаживал за ней так, как будто дело это было мне не внове: точно так, как я ухаживал потом за другими» (ср. примеры употребления глагола ухаживать в романе Писемского «Тысяча душ»). Любопытно, что в словаре В. И. Даля это применение глагола ухаживать еще не нашло отчетливого и полного отражения. Здесь читаем: «Ухаживать - (ваю) за кем, за чем, у чего, прислуживать, пещись, заботливо ходить, угождать; присматривать, наблюдать, смотреть, холить, охранять; ходить за чем-либо. Она век за больным мужем ухаживает. Коровница наша хорошо ухаживает за скотом. Я за цветами сама ухаживаю. // Стеречь с корыстною целью, желая приобрести что-либо. Уж он давно около моего коня ухаживает» (сл. Даля 1912, 4, с. 1113).

Опубликовано в 1992 г. (см. комментарий к статье «Маковая росинка»). В архиве сохранилась машинопись с авторской правкой (4 стр.) и машинописная копия с нее (4 стр.). Печатается по машинописи, с авторской правкой с внесением ряда необходимых поправок и уточнений.

О словах ухаживать, ухажёр см. также статью «Волочиться за кем-н., махаться с кем, приударить, ухаживать, ухажёр» в III ч. настоящего издания. - Е. X.

³⁹⁴ См. Успенский Л. Русский язык после революции // Slavia, 1931, ročn. 10, seš. 2. С. 253.

³⁹⁵ Водарский Вяч. Список некоторых областных слов // РФВ, 1912, № 4. С. 398.

-----------------------------------

Волочиться за кем-нибудь, махаться с кем, приударить, ухаживать, ухажёр.

Зависимость социально-экспрессивных значений и употреблений слов от мировоззрения, культуры и быта социальной среды, ее языка ярко сказывается в истории переносных выражений, которыми обозначался в русском языке эротический интерес мужчины к женщине. Так, в светской дворянской речи XVIII в. возникло слово махаться в значении: `флиртовать, волочиться'.

П. И. Мельников в «Бабушкиных россказнях» писал: «Махаться с кем в XVIII столетии употреблялось вместо нынешнего волочиться за кем. Перевод s'éventer - обмахиваться веером. Веер, как и мушки, прилепленные на лицо, играли важную роль в волокитствах наших прадедов и прабабушек. Куда прилеплена мушка, как и куда махнула красавица веером - это была целая наука». Ср. там же, в «Бабушкиных россказнях»: «Ах, как любил покойник об амурах козировать (causer. - В. В.), ах, как любил!.. Бывало, не токма у мужчин, у дам у каждой до единой переспросит - кто с кем «махается», каким веером, как и куда прелестная нимфа свой веер держит» (Мельников-Печерский П. И., Полн. собр. соч., 1909, 1, с. 209).

В позднее распространившемся выражении волочиться за кем-нибудь (ср. опытный волокита), также связанном с жаргоном дворянства, есть налет иронической экспрессии. В Академическом словаре 1847 г. это значение толковалось так: «Стараться преклонить к плотской любви» (сл. 1867-1868, 1, с. 322).

Военно-офицерским духом пахнет распространившееся с 20-30-х годов выражение приударить в значении: `начать усиленно флиртовать, волочиться'. Ср. в воспоминаниях генерал-майора князя А. В. Трубецкого об А. С. Пушкине: «Дантес часто посещал Пушкиных. Он ухаживал за "Наташей", как и за всеми красавицами (а она была красавица), но вовсе не особенно "приударял", как мы тогда выражались, за нею» (Русск. старина, 1901, январь-март, с. 258). У А. Ф. Писемского в романе «Взбаламученное море»: «За ней что-то флигель-адъютант очень уж приударяет». В очерке А. Чужбинского «Стоянка в Дымогаре»: «Полковой адъютант начал ударять за городничихой...».

Буржуазно-мещанский колорит ощутителен в слове ухаживать (ср. претенциозно-мещанское словообразование по типу «европеизмов»: ухажёр).

(Виноградов. О языке худож. лит., с. 175-176).

Составить слова из слова ухажёр

ФИТЮЛЬКА

В русском литературном языке XIX в. появляется фамильярное слово фитюлька. Оно носит яркую печать презрительно-иронической, несколько развязной экспрессии и употребляется как пренебрежительная характеристика чего-нибудь или кого-нибудь крайне незначительного, ничтожного, очень маленького, пустякового. Так, у Н. С. Лескова в очерках «Смех и горе»: «В комнату вплыло целое облако холодного воздуха и в этом воздухе заколебалась страшная черная масса, пред которою за минуту вошедший человек казался какою-то фитюлькой» (см. Михельсон. Русск. мысль и речь, 2, с. 447). Впервые слово фитюлька было отмечено Далем, который в своем Толковом словаре так отнесся к этому выражению: «Фитюлька, ж. финтифирюлька; см. финтить» (cл. Даля 1882, 4, с. 551). Под финтить же читаем: «Финтить, финтовать - `увертываться, вилять, хитрить, лукавить'; - перед кем `льстиво вертеться, угождать'. Хоть не финти, брат, не надуешь! Финтифанты, м. мн. `лукавые увертки'. Финтит, вертит, не туда глядит. Исайя ликуй, а ты, девушка, не финтуй. Финтиклейка или финтифирюлька, `вещичка, штучка, фигурка, бадяжка'» (там же). Поэтому и М. И. Михельсон готов был в слове фитюлька видеть «намек на незначительные вещи, игрушки, финтифирюльки, финтиклейки». Ср. Финтифирюльки, финтифирлюшки, финтирмошки (иносказ.) - `безделки'. Приводится цитата из «Ревизора» Гоголя: «Ну, уж женщины! Все кончено, одного слова достаточно! Вам все - финтирмошки. Вдруг брякнете словцо. Вас посекут, да и только, а мужа поминай как звали» (Михельсон, Назв. соч., 2, с. 447). Но сопоставление слова фитюлька с экспрессивными синонимами, включающими в себя основу финти- (ср. глагол финтить и итал. finta, нем. Finte, польск. fint-), лишено всяких этимологических оснований.

Есть данные предполагать, что слово фитюлька вошло в литературный язык из институтского жаргона. Оно является просторечно-бытовым видоизменением на русский лад французского слова futilité. См. в письме А. А. Воейковой к В. А. Жуковскому (от 3 февраля 1827 г.): «Как меня рассердил ты в Федорова Альманахе, какая futilité, совсем не ты» (Соловьев Н., 2, с. 20).

По своей морфологической оснащенности фит-юльк-а (ср. свистулька) кажется народно-разговорным образованием. В русском литературном языке начала XIX в. слово фитюлька было уже широко распространено. Ср. вышедшую в 1832 г. пародию В. И. Проташинского: «Двенадцать спящих бутошников. Поучительная баллада, сочинение Елистрата Фитюлькина». Слово фитюлька известно и народным говорам.. Вяч. Водарский приводит среди областных слов: «Фитюля, и, общ. - `размазня'. Тамб.» (см. Вяч. Водарский. Список некоторых областных слов, РФВ, 1912, № 4, с. 405).

В устной народной речи со словом фитюлька, фитюля контаминируется другое слово, по-видимому, производное от фита - названия церковнославянской буквы. Так, в индивидуальном стиле Решетникова в ином смысле, чем фитюлька, употребляется слово фитулина (ср. загогулина). Это - вторичное образование устно-жаргонного происхождения. Например, в рассказе «Прокопьевна» («Будильник», 1866, № 28) читаем: «Вдруг идет утром баба по воду и глядит: около дороги, против своего дома сидит Прокопьевна с калачами.

- Осподи благослови! Што ты это? - удивилась баба и ткн ула ладонью под платок, который был надет на ее голове. - Ничево. Калачи продаю. - Какие калачи? В городе с мужем была одново разу, видела эти фитулины. Думаю, дай продавать буду проезжим осподам да мужикам» (Решетников 1936, 2, с. 239). У того же Решетникова в повести «Глумовы»: «Приказчик заметил в училище геометрию. Смотрел он в книгу долго, ничего не понял. - Это што ж? меня, кажись, таким фитулинам не обучали. Што это за арци? - Это геометрия. - Бесовская книга. Хорошо! - и приказчик унес книгу...» (Решетников 1904, 1, с. 232). Таким образом, слово фитюлька едва ли в какой-нибудь период жизни русского литературного языка относилось к числу «заимствованных» или «чужих» слов, хотя в его внешнем облике есть несомненные признаки «иноязычного» (хотя бы звукосочетание фи-). Когда в лексику литературного языка включается из какого-нибудь устно-речевого диалекта или жаргона новое слово, то его экспрессивная оценка, его стилистическое приспособление к той или иной сфере употребления осуществляется независимо от его этимологического прошлого.

Заметка ранее не публиковалась. В архиве есть машинопись с авторской правкой на четырех страницах ветхой пожелтевшей бумаги. Здесь печатается по машинописи с внесением отдельных необходимых уточнений и поправок. - В. П.

Составить слова из слова фитюлька