Це́зские языки́
(дидойские языки) - подгруппа языков, входящая в аваро-андо-цезскую
группу нахско-дагестанских языков
(см. также Аваро-андо-цезские
языки).
Носители Ц. я. живут на юго-западе Дагестана, а также в районах,
прилегающих к бассейну реки Сулак. Общее число говорящих свыше 10 тыс.
чел.
В состав Ц. я. входят цезский, бежтинский, гунзибский, хваршинский и гинухский
языки. В генетическом плане Ц. я. близки друг
к другу (особенно бежтинский и гунзибский, гинухский и цезский), хотя
различия между ними более существенны, чем между андийскими языками.
Некоторые исследователи рассматривают их как диалекты двух языков или как особые генетические
ветви (например, бежтинский и гунзибский языки) в цезской подгруппе.
Хваршинский язык занимает промежуточное положение между ними.
В системе вокализма Ц. я. есть краткие и
долгие оральные (простые), носовые, фарингализованные и умлаутизированные гласные.
Простые краткие (а, е, и, о, у) и долгие (а̄, е̄, ӣ, о̄, ӯ) гласные
представлены во всех Ц. я., кроме гинухского, не имеющего долгих
гласных. Назализованные гласные а̃, е̃, ә̃, и̃, о̃, у̃ есть в гунзибском,
бежтинском и хваршинском языках. Фарингализованные гласные аь, еь, иь,
оь, уь характерны только для цезского, гинухского и хваршинского
(инхокваринский диалект) языков. Умлаутизированные гласные ӓ, ӱ, ӧ
представлены в бежтинском и отчасти в цезском языках. Гунзибский язык
имеет наиболее развитую и архаичную систему гласных, в том числе -
гласные среднего ряда ы и ә, нелабиализованный гласный заднего ряда
среднего подъёма ȧ, носовой ȧ̃, долгий ǡ, которых нет в других Ц. я.
В инхокваринском диалекте хваршинского языка имеется гласный ы.
В системе консонантизма Ц. я. есть увулярные
(хъ, къ, гъ, х), эмфатические ларингалы (гӀ,
хӀ), смычно-гортанные, или абруптивные (цӀ, чӀ, кь, къ, кӀ, тӀ, пӀ),
глухие латеральные (лӀ, кь, лъ) согласные.
Однако, в отличие от аваро-андийских языков, в Ц. я. нет сильных
согласных и заднеязычной фонемы-спиранта хь. Корреляция «сильный - слабый» была утрачена ими
после распада аваро-андо-цезской языковой общности. Наличие или
отсутствие лабиализованных согласных является одним из существенных
признаков, характеризующих фонологическую
систему Ц. я. Лабиализованные согласные есть в инхокваринском диалекте
хваршинского языка, в гинухском языке, однако их нет в гунзибском,
бежтинском языках, кидеринском диалекте цезского языка.
В современных Ц. я. эргатив по форме не совпадает с творительным падежом. Неодинакова форма выражения эргатива и в
каждом языке: в бежтинском, цезском, хваршинском он совпадает по форме с
косвенной основой имени, в гунзибском и
гинухском языках он образуется от неё с помощью особых аффиксов. Эргатив совпадает с именительным падежом
только в немногих именах существительных: миши
‘телёнок’ (хваршин.), або ‘отец’ (бежтин.). В личных местоимениях гунзибского (дә ‘я’, мә ‘ты’, иле
‘мы’, миже ‘вы’), бежтинского (до, ми, иле, миже), гинухского (де, ме,
эли, межи) языков именительный падеж совпадает с эргативным. В личных
местоимениях хваршинского языка процесс дифференциации
именительного падежа и эргатива завершился: например, де бези соро
‘Я купил лошадь’ (эргативная конструкция) - до
ахъше ‘Я сплю’ (номинативная конструкция).
В цезском языке у местоимений именительный падеж и эргативный падеж
различаются только во множественном числе: ди икӀих ‘я иду’ - ди
тӀетӀерхо ‘я читаю’, эли икӀих ‘мы идём’ - эла тӀетӀерхо ‘мы
читаем’.
В Ц. я. имеется большое число местных падежей, возникших в результате
срастания в постпозиции элементов адвербиальной группы с одним из
грамматических падежей, чаще всего с родительным падежом. Наряду с
общими для других дагестанских языков формами местных падежей, Ц. я.
имеют менее распространённые (парные) формы: падеж нахождения предмета в
сплошной среде, которому по семантике
противостоит падеж нахождения предмета во вместилищах (гинух. лъе-ль
‘в воде’ - ящика-ма ‘в ящике’). Падеж нахождения на горизонтальной
поверхности противостоит по семантике падежу нахождения на вертикальной
поверхности (ср. гинух. устур-къо ‘на столе’ - хъодо-хъо ‘на
стене’).
В Ц. я., как и в андийских, имеется 2 родительных падежа, но грамматическое различие между ними иное. В Ц. я.
употребление одного из родительных падежей в качестве определения связано с типом основы определяемого
существительного - прямой или косвенной; ср.: гинух. эссу-с тӀохъ ‘брата
нож’ - эссу-зо тӀохъруз ‘брата ножу//ножу брата’; цез. Абакарес-с кид
‘Абакара дочь’ - обийу-з эсийа ‘отца брат’ (эргатив). Так же образуются
2 формы родительного падежа у субстантивированных атрибутивных форм и у
личных местоимений.
Атрибутивные формы в Ц. я., в отличие от аваро-андийских, в исходе
слова не имеют классных показателей, и поэтому принадлежность
субстантивов к тем или иным именным классам
остаётся невыраженной, например: гунзиб. кӀотӀу оже (авар. лъикӀа-в
вас, I класс) ‘хороший мальчик’, кӀотӀу кид (авар. лъикӀа-й яс, II класс) ‘хорошая девочка’,
кӀоту бише (авар. лъикӀа-б бече, III класс) ‘хороший телёнок’.
Категория морфологического класса в Ц. я.
свойственна главным образом глаголу (классный
показатель в начале слова). Атрибутивные формы в Ц. я., как правило,
маркируются не ауслаутными (в исходе слова), а анлаутными классными
показателями.
Категория именного класса в Ц. я., в отличие от аваро-андийских
языков, шестичленна (с учётом числовых форм
существительных). В единственном числе имеется 4 класса: класс мужчин
(гунзиб. ыкъу ыс ‘большой брат’), класс женщин (й-ыкъу кид ‘большая
девочка’), III класс (б-ыкъу чӀикӀе ‘большой козленок’), IV класс
(р-ыкъу бех ‘высокая трава’). Во множественном числе - 2 класса: класс
личности (б-ыкъар ысна ‘большие мальчики’), класс неличности (р-ыкъяар
чӀикӀе ‘большие козлята’). В бежтинском языке вследствие процесса
р > й совпали II и IV классы. Классный показатель й кроме
наименований женщин обслуживает и названия вещей: ср. гунзиб. й-икъу
ахъе ‘большая женщина’, й-ыкъу эху ‘большая река’. В парадигме множественного числа цезского и
гинухского языков есть класс наименований мужчин, что нехарактерно для
других цезских языков.
Глагол дифференцируется по виду в бежтинском,
гунзибском и цезском языках. Наличие вида в хваршинском и гинухском
языках не проверено. В бежтинском и гунзибском языках аффикс ‑д является
признаком многократного действия, а его отсутствие - признаком
однократного действия. Носителем семантики длительного действия
является также форма глагола с суффиксом ‑л, которая образует
номинативно-творительную конструкцию: а̇бу бәхо-д коше-ла ‘Отец
занимается косьбой сена’. В цезском языке в конструкции с глаголами
многократного действия (дуративным видом) не представлено дополнение в
творительном падеже: несса̄ цаххо кагъат ‘Он пишет письмо’ (эргативная
конструкция) - жа цахнах ‘Он занимается писанием’ (номинативная
конструкция). Наличие двух конструкций при глаголе многократного
действия характерно для цезского языка и чуждо для бежтинского и
гунзибского языков. Во всех Ц. я. при глаголах чувственного восприятия
(verba sentiendi) подлежащее стоит в дательном
падеже.
Конструкция предложения в Ц. я. обусловлена
прежде всего семантикой глагола. Непереходный
глагол образует номинативную конструкцию, переходный глагол, если его
формы не дифференцируются по виду, образует эргативную
конструкцию. Переходный глагол, имеющий видовую корреляцию, наряду с
эргативной конструкцией образует редкую по структуре номинативную
конструкцию, в которой подлежащее стоит в именительном падеже, а
дополнение (не прямое) - в творительном падеже.
В Ц. я. не получил развития префиксальный и слабо развит
суффиксальный способы словообразования
(например, в глаголе нет локальных и направительных превербов).
Некоторые имена существительные образуются посредством заимствованных
из аварского языка суффиксов ‑хъан, ‑лъи. В Ц. я. развит способ
образования инцептивных глаголов от прилагательных с помощью суффиксов ‑лъ, ‑лъа,
‑лъал, ‑л. Есть суффиксы каузатива, преобразующие глаголы непереходного
и возвратного значения в переходные: ‑р//-л, ‑х, ‑кӀа и др. В лексике
немало заимствований из русского, аварского, грузинского и
других языков.
Все Ц. я. являются бесписьменными. Языком межнационального общения
для цезских народностей является аварский литературный язык. Об изучении Ц. я. см. Кавказоведение.
Бокарёв Е. А., Цезские (дидойские) языки Дагестана, М.,
1959;
его же, Дагестанские языки, в кн.: Языки Азии и Африки,
т. 3, М., 1979;
Имнайшвили Д. С., Дидойский язык в сравнении с гинухским и
хваршийским языками, Тб., 1963;
Гудава Т. Е., Историко-сравнительный анализ консонантизма
дидойских языков, Тб., 1979;
Ломтадзе Э. А., Словесное ударение в дидойских языках
(сравнительно-исторический анализ), Тб., 1984 (на груз. яз.).
С. М. Хайдаков.