Толковый словарь русского языка. Поиск по слову, типу, синониму, антониму и описанию. Словарь ударений.
Найдено определений: 4
лакско-даргинские языки лакско-даргинские языки
лингвистика

Ла́кско-дарги́нские языки́ -

подгруппа нахско-дагестанских

языков. На Л.-д. я. говорят даргинцы и лакцы, живущие в горном

Дагестане, а также даргинцы, живущие на равнине в аулах Костек

(Хасавюртовский район) и Герга (Каякентский район), часть лакцев - в

Новолакском районе. Общее число говорящих 387 тыс. чел.

Лакско-даргинскую подгруппу составляют 2 языка - даргинский и лакский, по

некоторым классификациям образующие самостоятельные подгруппы

нахско-дагестанских языков - лакскую и даргинскую. Даргинский язык

состоит из существенно отличающихся друг от друга диалектов - кубачинского, хайдакского, чирахского,

цудахарского и др. (группа диалектов цудахарского типа); акушинского

(лежит в основе литературного языка),

урахинского, уркарахского и др. (группа диалектов акушинского типа).

Различия между диалектами позволяют описывать их даже как

близкородственные языки, имеющие единый общедаргинский этнос.

Лакский язык имеет диалекты - кумухский (лежит в основе литературного

языка), вицхинский, вихлинский, бартхинский, аштикулинский, аракульский

и шаднинский, отличающиеся друг от друга в меньшей степени, чем

даргинские диалекты. Специфические черты в лексике обнаруживает

шаднинский диалект (много заимствований из даргинского языка), в

морфологии - аракульский диалект (указательные

местоимения и наречия

места имеют архаичные формы, не характерные для других диалектов, слабо

развито личное спряжение).

Фонологическая система Л.-д. я. неоднородна.

В даргинском языке имеются четыре простых гласных: и, у, е(э), а. Гласный звук ә встречается

редко. В кубачинском диалекте есть долгие гласные, возникшие путём

слияния простых гласных или же выпадением ряда согласных, например р: «ӯче» (ср. урахин. «урчи»)

‘лошадь’. Имеются также фарингализованные

гласные оь, эь, аь; среди них чаще встречается аь: «баьчес» ‘разбить’,

«баьлсес» ‘измазаться’ (акушин.). В лакском языке простые гласные а, у,

е(э), и во многих лексемах последовательно противопоставляются фарингализованные гласным аь,

оь, еь (эь), ср. «ар» ‘равнина’- «аьр» ‘гнилой’, «у» ‘голозёрный

ячмень’ - «оь» ‘кровь’. В балхарском говоре

бартхинского диалекта и аракульском диалекте есть также гласный «о»,

возникший на месте выпадения комплекса кьу: ср. лит. «кьункьу-ла» -

«он-ола» (балхар.) ‘замок’; лит. «кьува» - «оба» (аракульский)

‘двадцать’.

Более значительны расхождения Л.-д. я. в системе консонантизма. Диалекты даргинского языка

различаются между собой наличием (диалекты цудахарского типа) или

отсутствием (диалекты акушинского типа) геминированных, или сильных,

согласных. В диалектах цудахарского типа, как в лакском и

аваро-андийских языках, сильные и слабые согласные образуют десять

коррелятивных пар: цц - ц, чч - ч (аффрикаты), сс - с, щ - ш, хх - х,

хьхь - хь (спиранты), пп - п, тт - т, кк - к, къ - хъ (смычные).

В акушинском, урахинском, уркарахском диалектах сильные согласные

утрачены. Их смыслоразличительную функцию приняли на себя фонемы соответствующих коррелятивных рядов, ср.

«кквачче» (кубачин.) - «гвадже» (урахин.) ‘сука’, «мацца» (чирах.) -

«маза» (урахин.) ‘овца’. Диалекты цудахарского типа потеряли звонкие

аффрикаты дз, дж. Они сохранились в урахинском диалекте. Этих согласных

нет и в лакском языке. В обоих языках абруптив п′ встречается редко. Лабиализованные согласные не характерны для

акушинского диалекта даргинского языка и вицхинского диалекта лакского

языка, хотя имеются во всех остальных диалектах обоих языков: «кьваьл»

(чирах.) ‘корова’, «квацца» (чирах.) - «кквацца» (лакский) ‘кобыла’,

«гӀяркӀв» (чирах.) ‘ущелье’, «берччвара» (хайдак.) ‘расплавить’, «ква»

(лакский литературный) - «ка» (вицхин.) ‘рука’.

Л.-д. я. имеют общие для них категории морфологических и именных классов, вида и времени, развитое личное спряжение и некоторые

другие черты. Однако в даргинском языке названия животных и вещей

относятся к разным именным классам в зависимости от их грамматического

числа. В лакском языке обе формы грамматического

числа этих же названий относятся к одному и тому же классу.

В даргинском языке наличие в исходе (конце) глагольных форм классного показателя является

признаком однократного действия, а его отсутствие - признаком

многократного действия. В лакском языке наличие классного показателя в

конце слова и в исходе слова является признаком только перфектных форм.

Признаком вида в даргинском языке являются аблаутные чередования е - у

(«б-е-рхъес» ‘отправить’ - «б-у-рхьес» ‘отправлять’), а - у («б-а-ркьес»

‘сделать’- «б-у-ркьес» ‘делать’), что совершенно нехарактерно для

лакского языка. Показателем многократности действия в обоих языках

служит аффикс ‑л. Однако в даргинском глаголе он

стоит перед корневой морфемой («би-л-шес» ‘потухать’), а в лакском -

после неё («лас-л-ан» ‘брать’). Отсутствие этого аффикса в даргинском

языке является признаком однократности действия, а в лакском языка -

неопределённости действия. Редупликация основы - способ образования длительного вида в

лакском языке («лас-лас-и» ‘берите’), что нехарактерно для даргинского

языка.

Аффиксы личного спряжения в обоих языках имеют местоименное

происхождение. В лакском глаголе они выражают грамматическое число

(«чича-ра» ‘пишу, пишешь’, «чичару» ‘пишем, пишете’), а в даргинском

литературном языке форма 2‑го л. ед. ч. противостоит форме прочих лиц

(«лукӀул-ри» ‘пишешь’ - «лукӀул-ра» ‘пишу, пишем, пишете’).

Между диалектами даргинского языка имеются более или менее сильные

различия в образовании форм будущего времени,

форм наклонений, отрицательных форм и др. Формам будущего времени

литературного языка («лукӀа-с» ‘напишу’, «лукӀа-д» ‘напишешь’,

«лукӀе-хӀе» ‘напишем’, «лукӀадая» ‘напишете’) в хайдакском диалекте

противостоят различающиеся по аффиксам формы («лучӀи-т» ‘напишу,

напишешь’, «лучӀи-тта» ‘напишем’). В чирахском диалекте имперфект выполняет также функцию сослагательного

наклонения, что отражает более древнее диффузное состояние в

дифференциации наклонений: «гӀецце лукӀатте» ‘ты писал, писал бы’.

В хайдакском и в некоторых других диалектах индикативный имперфект имеет

особые формы, отличающиеся от форм ирреалиса (ср. хайдак. «дули

лукӀив-да» ‘я писал’ - «дули лукӀа-ди» ‘я писал бы’, «или лучӀив-ди» ‘ты

писал’ - «или лукӀа-тти» ‘ты писал бы’). В чирахском диалекте

отрицательные формы образуются в зависимости от грамматического времени:

при перфекте - с помощью аффикса гӀа- («гӀа-белкӀунда» ‘не написал’),

при других временах - с помощью аффиксов ‑аччу, ‑акку («лукӀл-аччуда»,

«лукӀл-акку» ‘не пишет’).

Различия между Л.-д. я. наблюдаются и в последовательности

образования местных падежей. В лакском языке от

локатива, или падежа покоя («мурхьира-й» ‘на дереве’), образуется

аблатив, или исходный падеж («мурхьира-й-а» ‘от дерева, с дерева’), а от

исходного - аллатив, или направительный падеж: «мурхьира-й-а-н» ‘на

дерево’. В даргинском языке эти падежи образуются в обратной

последовательности: от направительного («галгали-чи» ‘на дерево’) -

падеж покоя («галгали-чи-б» ‘на дереве’), от последнего - исходный

падеж: «гьалгали-чи-б-ад» ‘от дерева’. Падеж покоя в даргинском языке, в

отличие от лакского языка, маркируется классными показателями:

«гьалгаличи-в (-р, ‑б)» ‘на дереве’. В чирахском диалекте падеж покоя и

направительный падеж выражаются одной формой: «шинни-це»

‘в воде/​/в воду’.

В кубачинском диалекте даргинского языка прилагательное и причастие

в исходе слова маркируются отличающими их

классными показателями (в этом плане диалект обнаруживает сходство с

аваро-андийскими языками): «ххвалази-в» (I кл.) ‘большой’,

«калачӀунзи-в, ‑й, ‑б» ‘читающий, читающая, читающие’.

Л.-д. я., как и другие дагестанские языки, являются языками эргативного строя. Эргатив в Л.-д. я.-

полифункциональный падеж, что обусловливает разные формы его

функционирования. В лакском языке он выполняет функции 3 падежей:

родительного падежа («арснал кьяпа» ‘сына шапка’), эргативного субъекта

и творительного падежа - «арсна-л (эргативный субъект) хъу лачӀа-л

(эргатив в функции тв. п.) дургьун-и» ‘сын поле пшеницей засеял’.

В даргинском языке эргатив выполняет также функцию творительного

падежа - «дудеш-ли бадира шин-ни (>шин-ли) бицӀира» ‘отец ведро водой

наполнил’. Наличие в одном предложении двух эргативов - одного в функции

субъекта (ср. лакское «арснал» ‘сын’, даргин. «дудешли» ‘отец’), а

другого - в функции творительного падежа (ср. лакское «лачӀал»

‘пшеницей’, даргин. «шинни» ‘водой’) вместе с прямым дополнением в форме

именительного падежа (ср. лакское «хъу», ‘поле’, даргин. «бадира»

‘ведро’) закономерно для Л.-д. я. Однако для даргинского языка, в

отличие от лакского, характерна так называемая обратная эргативная

конструкция, в которой субъект и объект как бы меняются падежными

формами, в результате чего происходят сдвиги в членении предложения,

обусловленные природой многократного действия переходного глагола. Многократное действие во всех

даргинских диалектах (за исключением чирахского) может мыслиться

двояко - как цельное или дробное. При цельном, неделимом многократном

действии функционирует «нормальная» эргативная конструкция. При дробном

многократном действии субъект действия стоит не в эргативе, а в

абсолютиве, поскольку «ослабленное» действие требует такого же

«ослабленного» субъекта, что автоматически ведёт к изменению прямого

объекта - он становится объектом, оформляемым в эргативе: «узи жуз-ли

учӀули сай» ‘братом книга читается’ (литературный язык), «дярхӀя китавли

улчӀун цай» ‘сыном книга читается’ (хайдакский диалект). Однократное

действие мыслится как цельное, неделимое и, следовательно,

непосредственно направленное на прямой объект, что исключает

функционирование «обратной» эргативной конструкции: «узи-ни жуз белкӀун»

‘брат прочитал книгу’ (литературный язык), «дярхӀялли китав белчӀун»

‘сын книгу прочитал’ (хайдакский диалект). Личные местоимения лакского

языка не различают номинативной и эргативной

конструкций: значение обоих ядерных падежей выражается одной формой («на

ивзра» ‘я встал’ - «на ласав» ‘я взял’). В даргинском языке каждый их

падеж имеет свою форму. В чирахском диалекте дифференцировались только

формы личных местоимений в единственном числе, ср. «ду вахьуд»

‘я хожу’ - «дицце лучӀид» ‘я пишу’), «о вахьутте» ‘ты ходишь’ - «гӀецце

лукӀанде» ‘ты пишешь’. В формах местоимений множественного числа

значение номинатива и эргатива выражается нерасчленённо, диффузно:

«нусса вахьуд» ‘мы ходим’- «нусса лучӀид» ‘мы пишем’, «нуша вахьутта»

‘вы ходите’ - «нуша лукӀанда» ‘вы пишете’. В Л.-д. я. есть и дативная

конструкция, обусловливаемая глаголами чувственного восприятия (Verba Sentiendi): лакское «ттун чани чӀалай бур»

‘я вижу свет’ (букв. - ‘мне видится свет’), дарг. «наб жуз дигулра»

‘я люблю книгу’.

Для лакского и даргинского языков характерны три способа словообразования: префиксальный (более развит в

даргинском и менее в лакском языках), суффиксальный и словосложение. В даргинском литературном языке в

функции префиксов употребляются также и некоторые наречия места.

Об истории изучения Л.-д. я. см. Кавказоведение.

Языки Дагестана, в. 3, Махачкала, 1976;

Акиев А. Ш., Историко-сравнительная фонетика даргинского и

лакского языков (система консонантизма), Махачкала, 1977;

его же, Сравнительный анализ гласных лакского и даргинского

языков, Махачкала, 1982;

Гвинджилиа Л., Образование множественного числа

существительных в даргинском и лакском языках, Тб., 1978 (на груз.

яз.).

С. М. Хайдаков.

полезные сервисы
гафуров абуталиб гафурович гафуров абуталиб гафурович
энциклопедический словарь

Гафу́ров Абуталиб Гафурович (1882-1975), лакский поэт, народный поэт Дагестанской АССР (1939). Ввёл в лакское стихосложение рифму, восьмисложный силлабический размер, новый жанр - прозу, перемежаемую стихами. Сборники «Новый мир» (1934), «Вторая жизнь» (1970), «Абуталиб сказал...» (1975).

* * *

ГАФУРОВ Абуталиб Гафурович - ГАФУ́РОВ Абуталиб Гафурович (1882-1975), лакский поэт, народный поэт Дагестана (1939). Ввел в лакское стихосложение рифму, восьмисложный силлабический размер, новый жанр - прозу, перемежаемую стихами. Сборники «Новый мир» (1934), «Вторая жизнь» (1970), «Абуталиб сказал...» (1975).

большой энциклопедический словарь

ГАФУРОВ Абуталиб Гафурович (1882-1975) - лакский поэт, народный поэт Дагестана (1939). Ввел в лакское стихосложение рифму, восьмисложный силлабический размер, новый жанр - прозу, перемежаемую стихами. Сборники "Новый мир" (1934), "Вторая жизнь" (1970), "Абуталиб сказал..." (1975).

полезные сервисы
местоимение местоимение
лингвистика

Местоиме́ние -

лексико-семантический

класс знаменательных слов, в значение которых

входит либо отсылка к данному речевому акту

(к его участникам, речевой ситуации или к самому высказыванию), либо указание на тип речевой

соотнесённости слова с внеязыковой действительностью (его денотативный статус); к местоимениям принято

относить только имена, - существительные, прилагательные, числительные. Местоимения входят в более

широкий лексико-семантический класс местоименных слов, которые иногда в

расширительном смысле все называются местоимениями.

Кроме собственно местоименного компонента в значение местоимений

входят другие смысловые компоненты - обычно абстрактного типа

(тематические компоненты), например «предметность», «одушевлённость», «мужской пол» и др. Есть

местоимения, которые имеют «нулевой» тематический компонент и

выполняют только функцию актуализации. Это детерминативы, т. е. именные актуализаторы. Их

значение целиком сводится к более или менее однозначной фиксации

денотативного статуса той именной группы, которую они определяют

(например, «тот», «этот», нем. welcher ‘который, какой’, ein

‘один’, irgendein ‘какой-то’, англ. every ‘каждый’, франц. ce ‘этот’).

В некоторых языках ту же роль играют артикли,

которые причисляются или не причисляются к местоимениям в зависимости

от того, относят ли их к знаменательным словам или к служебным.

С точки зрения характера собственно местоименного значения (а также

некоторых прагматических характеристик)

местоимения делятся на логико-семантические разряды, а с

точки зрения характера тематического компонента - на тематические

классы. Логико-семантические разряды объединяются в три крупные

группировки - дейктические, анафорические и кванторные

местоимения.

Дейктические местоимения содержат в значении отсылку к

участникам данного акта речи или к речевой ситуации (см. Дейксис). Это личные местоимения 1‑го или 2‑го лица, отсылающие к говорящему («я», «мы») или к

слушающему («ты», «вы»), а также указательные, отсылающие к объекту, на

который направлен указательный жест говорящего (иногда мысленный)

(«вот тот», «вот этот», лат. hic ‘этот, близкий ко мне’, iste

‘этот, близкий к тебе’, ille ‘тот, далекий’, лакское «та» ‘тот, на одном уровне со мной’, кӀа

‘тот, выше меня’, «га» ‘тот, ниже меня’). Как правило, дейктические

местоимения являются определёнными (см. Определённости - неопределённости категория),

т. е. выражают пресуппозицию

существования и единственности объекта в общем «поле зрения»

говорящего и слушающего и таким образом соотносятся с определённым референтом, который в рамках данного акта

речи индивидуализирован.

Анафорические местоимения содержат в значении отсылку к

данному высказыванию или к тексту, в который оно входит. Они отсылают

либо (чаще) к предыдущему месту текста, либо

(реже) к последующему (так называемые предваряющие местоимения;

см. Антиципация), выражая

анафорическую связь между местоимением и его антецедентом: в

отрывке... «И женщины глядят из-под руки. / Вы поняли, куда они глядят?»

анафорическое местоимение «они» и его антецедент - существительное

«женщины» - связаны отношением кореферентности, т. е. соотносятся с одним и тем

же объектом внеязыковой действительности. Содержанием анафорической

связи (см. Анафорическое отношение)

может быть не кореферентность именных групп, а лишь указание на

отнесённость называемых ими объектов действительности к одному и тому

же таксономическому классу (например, англ. We found new routes of

synthesis, the older ones being unsatisfactory ‘Мы нашли

новые пути синтеза, так как старые были неудовлетворительными’).

К анафорическим местоимениям относятся личные местоимения 3‑го

лица, указательные (в зависимости от их функции), возвратные, взаимные и

относительные местоимения. Возвратные местоимения («себя, свой»)

обычно отсылают к смысловому субъекту данной предикации: ср. «У каждой эпохи свои

подрастают леса». Взаимные местоимения отсылают к имени или к

множеству имён, обозначающих объекты, связанные взаимными

отношениями, которые выражены предикатным

словом («Маша едва ли сравнивала Колю и Петю друг с другом»).

Относительные местоимения употребляются в придаточном предложении (но не в составе

косвенного вопроса), сочетая анафорическую функцию с выражением синтаксического подчинения

придаточного предложения главному («Разве я похож на юного

музыканта, которого сегодня будут слушать?»). Во многих языках

относительные местоимения омонимичны анафорическому местоимению

3‑го лица (например, нем. der, die, das

‘который’) или вопросительному местоимению (например, рус. «кто» в предложении «Блажен, кто верует, тепло

ему на свете»). Указательные местоимения большинства языков

употребляются как в анафорической, так и в дейктической функции.

К кванторным местоимениям относятся неопределённые,

интродуктивные, экзистенциальные, универсальные, отрицательные и вопросительные местоимения.

Неопределённые местоимения соотнесены с объектом, неизвестным

говорящему («Петя хочет жениться на какой-то студентке»).

Интродуктивные (полунеопределённые, или слабоопределённые) местоимения

(«кое-какой», «некоторый» и др.) соотнесены с объектом, известным

говорящему, но неизвестным слушающему, вводят объект в рассмотрение и

тем самым индивидуализируют его («Петя хочет жениться на

одной студентке»). Экзистенциальные местоимения предполагают

существование класса объектов с некоторыми свойствами, но не вводят в

рассмотрение никакого конкретного объекта из данного класса («Петя

хочет жениться на какой-нибудь студентке»). Универсальные

(обобщающие) местоимения относятся ко всем объектам некоторого класса

(«всякий», «каждый», «любой», «все», «все», «весь»). Отрицательные

местоимения употребляются в высказываниях, утверждающих ложность

некоторой предикации для всех объектов некоторого класса («никто»,

«ничто», «никакой»). Вопросительные местоимения, как и

экзистенциальные, означают, что говорящий допускает существование

объекта с некоторыми свойствами и не в состоянии их

идентифицировать, побуждает слушающего сделать его способным

осуществить эту идентификацию («кто?», «что?», «какой?», «который?»).

Подкласс вопросительных местоимений составляют так называемые

вопросительно-относительные местоимения, употребляющиеся в

составе придаточных предложений косвенного вопроса; способность

осуществить идентификацию объекта является уже не целью говорящего,

а приписывается субъекту пропозициональной установки, вводящей этот

косвенный вопрос (ср. Косвенная речь):

«Кем убит и отчего, / Знает сокол лишь его».

Тематические классы местоимений объединяются, в соответствии с

общностью их главных синтаксических функций, в

две группы - местоимения-существительные и местоимения-прилагательные.

Среди местоимений-существительных во многих языках выделяются

тематические классы одушевлённых местоимений

(«кто?», «кто-то», «все», «я», «мы», «ты», «Вы», «вы», «некто» и др.) и

неодушевлённых местоимений («что?», «ничто», «всё», «что-нибудь» и

др.); личных (англ. who, she, he) и неличных

(англ. what, it). В ряде языков возможна также оппозиция по полу [хауса

wā̱nẹ̄ ‘кто? (о мужчинах)’ - wā̱cẹ̄ ‘кто? (о женщинах)’], по

абстрактности​/​конкретности [исп. esto, esta ‘он, она, оно (конкретное)’ - esto ‘это (абстрактное)’] и др.

Среди местоимений-прилагательных обычно выделяются детерминативы,

качественные местоимения («какой», «такой», лат. qualis), количественные («столько», «сколько?»,

«несколько» и пр. - иногда их выделяют в более крупный класс

местоимений-числительных), порядковые («который?», «какой?», лит. kelintas ‘который по

счёту’, kelioliktas ‘сколько-надцатый’), притяжательные («чей?», «чей-нибудь», «ничей»,

«мой», «твой», «свой», «ваш», «Ваш», «его», «её», «их»),

количественно-параметрические [лат. quantus

‘какой по размеру (весу, долготе и пр.?)’].

Европейская грамматическая традиция,

восходящая к античности, рассматривает

местоимения как одну из частей речи;

эта трактовка местоимений сохраняется в описательных грамматиках.

Однако в некоторых грамматических теориях 20 в. местоимения считаются

грамматически неоднородными и распределяются по частям речи в

соответствии со своими главными синтаксическими функциями. В этом случае

местоимения-существительные и местоимения-прилагательные

включаются в состав более широкого семантического класса местоименных элементов,

объём которого определяется исследователями по-разному. Одни

подчёркивают связь значения местоименных слов с речевой ситуацией.

В этом случае они определяются как «указательные (дейктические)

слова» (К. Бругман, К. Бюлер, У. Вайнрайх), «индексы» или «индикаторы»

(Ч. С. Пирс, В. Коллинсон), «слова с непостоянной сигнификацией»

(А. Нурен), «подвижные определители» или «шифтеры» (О. Есперсен,

Р. О. Якобсон), «актуализаторы» или «средства перехода от языка к речи» (Ш. Балли,

Э. Бенвенист), слова с «субъективно-объективным» лексическим значением (А. М. Пешковский).

Другие исследователи подчёркивают «заместительную» функцию

местоименных слов, называя их «заместительными словами» или

«субститутами» (Л. В. Щерба, Л. Блумфилд, З. З. Харрис),

«репрезентантами» (Ф. Брюно) и т. п.; иногда для обозначения

слов-заместителей употребляется термин «местоимение»

(Пешковский, М. В. Панов). Первая тенденция нередко ведёт к исключению

кванторных слов из состава местоименных, вторая позволяет охватить и

квантификаторы.

Местоимения-существительные во многих языках, в т. ч. в русском, обладают особыми морфологическими признаками, отличающими их от

других существительных. В связи с этим русские

местоимения-существительные иногда квалифицируют как «пережиток особой

части речи» (В. В. Виноградов), как часть речи (академические

грамматики) или вместе с несогласуемыми числительными относят к «несогласуемо-бесчисловому»

грамматическому разряду (А. А. Зализняк).

Селиверстова О. Н., Опыт семантического анализа слов типа

все и типа кто-нибудь, «Вопросы языкознания», 1964,

№ 4;

её же, Местоимения в языке и речи, М., 1988;

Майтинская К. Е., Местоимение в языках разных систем, М.,

1969;

Якобсон Р. О., Шифтеры, глагольные категории и русский

глагол, в сб.: Принципы типологического анализа языков различного строя,

М., 1972;

Левин Ю. И., О семантике местоимений, в сб.: Проблемы

грамматического моделирования, М., 1973;

Бенвенист Э., Общая лингвистика, пер. с франц., М.,

1974;

Вольф Е. М., Грамматика и семантика местоимений, М.,

1974;

Реформатский А. А., Местоимения, в его кн.: Очерки по

фонологии, морфонологии и морфологии, М., 1979;

Теория и типология местоимений, М., 1980;

Откупщикова М. И., Местоимения современного русского языка

в структурно-семантическом аспекте, Л., 1984;

Крылов С. А., К типологии дейктических систем, в кн.:

Лингвистические исследования. Типология. Диалектология. Этимология.

Компаративистика, ч. 1, М., 1984;

Падучева Е. В., Высказывание и его соотнесённость с

действительностью, М., 1985;

Гак В. Г., Теоретическая грамматика французского языка.

Морфология, 2 изд., М., 1986;

Geach P. T., Reference and generality, N. Y.,

[1962];

Isačenko A. V., Die Russische Sprache der

Gegenwart, Tl 1, Formenlehre, 3 Aufl., Münch., 1975.

С. А. Крылов, Е. В. Падучева.

полезные сервисы