МАКРОТЕКСТ - совокупность высказываний или текстов, объединенных содержательно или ситуативно, а также связанных на основе структурно-композиционного и культурного единства. Это целостное образование, единство которого зиждется на тематической общности входящих в него единиц (микротекстов - см.).

В лингвистической литературе понятие М. неоднозначно. Под ним понимаются единицы от безмерно больших - М. как объединение всех существующих в культурном пространстве текстов - до предельно малых - М. как объединение нескольких высказываний (микротекстов) в рамках одного структурно-смыслового целого, например в рамках сверхфразового единства (СФЕ). В зависимости от "масштабности" трактовки М. все существующие подходы к нему можно разделить на две группы: 1) М. как единица культуроцентрического порядка и 2) М. как единица текстцентрического порядка.

М. в аспекте культуроцентрического подхода предстает как универсальная модель текста вообще, где текст понимается как интертекст, включающий в свое содержание разные другие, "чужие" тексты. Иначе говоря, М. здесь выступает как единица высокого уровня абстракции, охватывающая неопределенное множество более мелких, частных микротекстов.

Эта радикальная концепция М. восходит к трудам М.М. Бахтина, в частности к его идее о принципиальной диалогичности текста. Так, по мнению ученого, литературная коммуникация не может существовать как tabula rasa, и "всякое конкретное высказывание находит тот предмет, на который оно направлено, всегда уже оговоренным, оцененным. Этот предмет пронизан точками зрения, чужими оценками, мыслями, акцентами. Высказывание входит в эту диалогически напряженную среду чужих слов, вплетается в их сложные взаимоотношения, сливается с одними, отталкивается от других, пересекается с третьими" (Бахтин, 1975, с. 89-90). В этом случае всякий текст означает не только отдельное произведение, но высказывание в общей динамике культуры.

Идея диалогичности текста и его принципиальной незамкнутости разрабатывалась также и в зарубежном языкознании (труды Ю. Кристевой, М. Риффатера, Ж. Дерриды, Р. Барта, Х. Пфистера и др.). В отечественной лингвистике этой проблеме посвящены исследования Ю.М. Лотмана, Н.А. Купиной, Г.В. Битенской, Н.А. Кузьминой, Е.В. Чернявской и др. При этом диалогичность в этой группе концепций трактуется как перекличка идей во времени, а сам текст приобретает значение интертекста со статусом историко-культурной парадигмы. Так, по Ю. Кристевой и Ю.М. Лотману, текст предстает как "транссемиотический универсум", вбирающий в себя все смысловые системы и культурные коды. С этой точки зрения всякий текст выступает как интертекст, а предтекстом каждого отдельного произведения является не только совокупность всех предшествующих текстов, но и сумма лежащих в их основе общих кодов и смысловых систем. Между новым, создаваемым, текстом и предшествующими существует общее пространство, которое вбирает в себя весь культурно-исторический опыт личности. Таким образом, текст выступает как интертекст, как безграничный, бесконечный макротекст, объединяющий в каждом своем фрагменте все предшествующие тексты (микротексты).

Существует и более узкое понимание М. как интертекста, когда последний связан с отдельным текстом определенного стиля (худож., науч., публиц. и др.) и представляет собой смысловую структуру, открытую для других смыслов ("чужих" текстов). Эта "открытость" реализуется в общем речевом движении посредством цитации, ссылок на других авторов и их произведения, отсылок читателя к предшествующим (уже существующим в общечеловеческом фонде знания) идеям, мнениям, высказываниям, в косвенной цитации, пересказе, упоминаниях, а также посредством неэксплицированной, ментальной опоры на накопленный человечеством интеллектуальный багаж и т.п. (Кузьмина, 1999; Чернявская, 1999).

Близким к культуроцентрической концепции оказывается и понятие сверхтекста, под которым подразумевается "совокупность высказываний, текстов, ограниченная темпорально и локально, объединенная содержательно и ситуативно, характеризующаяся цельной модальной установкой, достаточно определенными позициями адресата и адресанта, с особыми критериями нормального/анормального" (Купина, Битенская, 1994, с. 215). Правда, понятие сверхтекста является содержательно более узким, частным по сравнению с понятием интертекста, поскольку объединяет микротексты не в рамках всей культуры, а лишь в рамках определенной тематики или специфической авторской модальности (см. Сверхтекст).

М. в аспекте текстцентрического подхода предстает как модель отдельного текста, включающего в свою смысловую структуру некоторый набор иерархически упорядоченных и взаимосвязанных микротекстов. В рамках данной концепции также можно выделить группу более "широкого" и более "узкого" понимания М.

"Широкое" понимание М. связано с функц.-смысловым подходом к анализу текста. В этом случае М. выступает в качестве содержательной целостности, в рамках которой микротексты различного ранга объединяются не только на основе структурно-композиционного единства, но, главным образом, на основе смыслового взаимодействия и логико-семантической взаимообусловленности. При этом исходным объяснительным критерием организации М. служит фунц. принцип исследования, учитывающий экстралингвистическую предопределенность внутреннего устройства целого произведения. Такой подход позволяет объяснить собственно стилистическую специфику смысло-текстостроительства и самого текста как продукта функционально обусловленной коммуникативно-речевой деятельности.

Разновидностями микротекста в данном подходе служат такие единицы, как, напр., 1) субтекст (СТ), под которым понимается относительно самостоятельная структурно-смысловая единица целого текста (напр., научного), являющаяся средством речевой реализации одного из аспектов познавательной, эпистемической, ситуации (онтологического, методологического, коммуникативно-прагматического или рефлективного), соотнесенная с определенным объектом действительности и определенной целеустановкой в научно-познавательной деятельности (Баженова, 2001). Среди СТ как текстобразующих единиц выделяются основные и дополнительные. К основным относятся СТ нового знания и методологический СТ, которые наиболее тесно связаны с основной информацией произведения, поскольку опредмечивают в тексте само новое знание и способы его получения в познавательном процессе. К дополнительным относятся СТ, формирующие контекст нового знания, т.е. несущие дополнительную информацию о нем; это иносубъектные, рефлективные и прагматические СТ. Каждый из СТ включает в свой состав несколько микросубтекстов. Таким образом, научный текст как макроструктура (макротекст) оказывается представленным своей системой микроструктур (микротекстов) (см. Интертекстуальность);

2) развернутый вариативный повтор (РВП - см.). Это специфические микроструктуры научного текста, которые представляют собой структурно-смысловые сегменты целостного повествования, соотносящиеся с ранее выраженной в тексте мыслью (положением). РВП воспроизводит эти предшествующие мысли, но не дословно, а развертывая их в содержательном плане, обогащая небольшими "порциями" нового знания. В зависимости от структурных и семантических особенностей, а также от функциональной роли в научно-познавательном диалоге РВП подразделяются на разные группы, подгруппы и разновидности, составляя иерархически организованную систему микроструктур в макротексте (Данилевская, 1992);

3) коммуникативный блок, понимаемый как структурно-семантическая текстовая единица, являющаяся результатом языковой материализации одного или нескольких коммуникативно-познавательных действий (смыслов) и функционирующая в научном тексте в качестве структурного элемента его содержания. В процессе порождения текста К-блоки реализуют определенные коммуникативно-познавательные действия автора и выполняют функцию воздействия на адресата (Крижановская, 2000). В зависимости от реализуемых коммуникативно-познавательных действий и от фрагмента смыслового содержания выделяются следующие К-блоки: введение темы, формулировка проблемы, постановка цели и задач, выдвижение гипотезы и др. В одном и том же произведении каждая из этих единиц единственна, т.е. не повторяется; в рамках целого текста, объединяясь, К-блоки организуют иерархически упорядоченную систему и тем самым формируют композиционно-смысловую структуру научного произведения. Следовательно, по отношению к целому (= сверхтексту) К-блоки выступают в качестве его строевых коммуникативно и содержательно маркированных компонентов, или микротекстов (см. Коммуникативный блок, К-блок);

4) типовые комплексы коммуникативно-познавательных действий автора научного произведения, понимаемые как жанровые субформы научного речевого произведения (описательный, классификационный и др.). Эти познавательно-коммуникативные действия реализуются в научном тексте в виде стереотипных в языковом и функциональном отношении структур и отражают когнитивно-стилистические особенности речевой деятельности, материализующейся в произведении (Салимовский, 2002). Объединяясь и взаимодействуя в процессе развертывания речевой ткани произведения, они обусловливают макроструктуру и суперструктурную схему речевого жанра научной статьи или монографии, т.е. их важнейшие тематические и композиционные особенности.

"Узкое" понимание М. связано со структурно-семантическим подходом к анализу текста. В этом случае текст, понимаемый как отдельное произведение, предстает в виде макроструктуры, возникающей на основе логико-семантических отношений между суперсинтаксическими единицами. При этом в качестве последних называются сложное синтаксическое целое (ССЦ), суперсинтаксическое единство, прозаическая строфа, сверхфразовое единство (СФЕ), абзац, сегмент, суперсегмент и др. Данные единицы вычленяются из текста на основе критерия тематической определенности и отличаются друг от друга "масштабностью" своих микротем (см. работы М.П. Брандес, Г.А. Золотовой, О.А. Крылова, Л.М. Лосевой, Е.А. Реферовской, И.П. Севбо, Л.Г. Фридмана и др.). Такой синтактико-тематический подход к анализу организации текста не учитывает содержание целого произведения и потому отражает лишь его структурные особенности, оставляя без внимания сам процесс, динамику текстообразования.

Представляет интерес подход к тексту со стороны лингвосоциопсихологии, где в качестве М. выступает некоторая система смысловых элементов, функционально объединенных в единую иерархически организованную коммуникативно-познавательную структуру общей концепцией или замыслом субъектов общения. Эта система формируется микроструктурами, под которыми понимаются разнопорядковые смысловые блоки-предикации: предикации первого порядка - это отдельные языковые средства и целостные высказывания, выражающие основную идею сообщения; предикации второго, третьего и т.д. порядков - это языковые единицы различных рангов, связанные с выражением неосновных, дополнительных смыслов и отличающиеся друг от друга степенью отдаленности от предикаций первого порядка (основной информации). При этом ранжирование смыслов на разные уровни блоков-предикаций происходит с учетом психологических особенностей восприятия и понимания текстовой информации читателем (Дридзе, 1980).

К проблеме соотношения макро- и микротекстов можно отнести и структурно-семантическую теорию, провозглашающую идею о денотативной природе смысловой структуры текста, где в качестве ее элементов выступают темы, подтемы и субподтемы, связанные иерархическими отношениями (работы А.И. Новикова, К.С. Чикваишвили, Л.А. Черняховской и др.).

Кроме того, к области макро/микротекстового соотношения относятся такие известные концепции, как теория актуального членения (Г.А. Золотова, О.Б. Сиротинина, О.А. Лаптева, И.И. Ковтунова, И.П. Распопов, Н.А. Слюсарева и др.), теория "категориального текстструктурирования" (см. Функциональная семантико-стилистическая категория, ФССК), ср., напр., функционально-стилистическое и структурное значение в текстообразовании таких категорий, как диалогичность (М.Н. Кожина, Л.Р. Дускаева), гипотетичность (И.С. Бедрина, Т.Н. Плюскина), связность (И.Р. Гальперин, М.П. Котюрова), оценочность (М.П. Котюрова, Л.В. Сретенская), ретроспекция и проспекция (И.Р. Гальперин, Н.В. Брускова, Я.А. Чиговская) и некоторые иные, а также роль их системных отношений в процессе формирования текста как структуры смысла (Т.В. Матвеева). Во всех этих концепциях целый текст предстает как макроструктура, основанная на взаимосвязи иерархически организованных микроструктур того или иного вида.

Лит.: Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики: Исследования разных лет. - М., 1975; Лотман Ю.М. Текстовые и внетекстовые структуры // Ю.М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. - М., 1994; Его же: Внутри мыслящих миров. Человек - текст - семиосфера - история. - М., 1999; Кузьмина Н.А. Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка. - Екатеринбург; Омск, 1999; Чернявская В.Е. Интертекстуальное взаимодействие как основа научной коммуникации. - СПб., 1999; Баженова Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. - Пермь, 2001; Салимовский В.А. Жанры речи в функцитонально-стилистическом освещении (научный академический текст). - Пермь, 2002 и др.; Севбо И.П. Структура связного текста и автоматизация реферирования. - М., 1969; Лосева Л.М. Текст как единое целое высшего порядка и его составляющие (сложные синтаксические целые) // Русский язык в школе. - 1973. - №1; Золотова Г.А. Роль ремы в организации и типологии текста. - М., 1979; Кухаренко В.А. Интерпретация текста. - Л., 1979; Дридзе Т.М. Язык и социальная психология. - М., 1980; Сиротинина О.Б. Лекции по синтаксису русского языка. - М., 1980; Слюсарева Н.А. Проблемы функционального синтаксиса современного английского языка. - М., 1981; Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. - М., 1983; Реферовская Е.А. Коммуникативная структура текста. - Л., 1989; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. Синхронно-сопоставительный очерк. - Свердловск, 1990; Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика (сложное синтаксическое целое). - М., 1991; Данилевская Н.В. Вариативные повторы как средство развертывания научного текста. - Пермь, 1992; Крылова О.А. Коммуникативный синтаксис русского языка. - М., 1992; Фридман Л.Г. Границы абзацев и их маркеры // Лингвистика текста. - Пятигорск, 1993; Золотова Г.А., Онипенко Н.К., Сидорова М.Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. - М., 1998; Крижановская Е.М. Коммуникативный блок как единица смысловой структуры научного текста // Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII-XX вв. / Под редакцией М.Н.Кожиной. Т. II. Ч. 1. Стилистика научного текста (общие параметры). - Пермь, 1996; Очерки истории научного стиля русского литературного языка XVIII-XX вв. / Под редакцией М.Н.Кожиной. Т. II. Ч. 2. Категории научного текста: функционально-стилистический аспект. - Пермь, 1998 и др.

Н.В. Данилевская

Составить слова из слова макротекст

ЧЛЕНИМОСТЬ ТЕКСТА - параметр, свойство (грамматическая категория) текста как произведения речетворческого процесса; функция композиционного плана текста целого произведения; наличие дискретных единиц текста, обусловленных коммуникативным и смысловым единством и целостностью текста произведения; синоним к номинации стилистического приема "членение", особенно актуального для науч. стиля речи, - приема, направленного на достижение ясности изложения в соответствии с достаточно строго регламентированными правилами построения науч. произведения.

Наиболее известной является концепция И.Р. Гальперина о двух видах членения текста: 1) объемно-прагматическом (в другой терминологии - синтактико-смысловом), обусловливающем последовательность контактно расположенных отрезков текста и ориентированном на оптимальную организацию текстовой информации. Этот вид членения связан с изучением единиц, которые по сложившейся традиции называются сверхфразовыми единствами (СФЕ); 2) контекстно-вариативном (или композиционно-смысловом), предполагающем различные типы передачи информации и получающем реализацию в формах речи (повествование, описание, рассуждение), а также в элементах композиции как способе содержательно-смысловой упорядоченности текста (абзац, параграф, раздел, глава и т.д.) (И.Р. Гальперин, 1981).

Вопросы Ч. (делимитации) речевого сообщения в основном разрабатываются в рамках грамматики текста, где синтактико-смысловой единицей текста признается сверхфразовое единство (СФЕ, сложное синтаксическое целое, логическое единство, прозаическая строфа и др.), композиционно-смысловой единицей - абзац.

В качестве характерных особенностей сверхфразовых единств отмечаются их структурная целостность, самостоятельность, независимость от контекста, слитность составляющих частей. Обычно СФЕ определяется как группа тесно взаимосвязанных по смыслу и синтаксически предложений, выражающих более полное по сравнению с отдельными предложениями развитие мысли (Г.Я. Солганик, 1991); структурно организованная закрытая цепочка предложений, представляющая собой смысловое и коммуникативное единство (А.Н. Мецлер, 1984); отрезок текста, характеризующийся относительной смысловой и функциональной завершенностью, тесными логическими, грамматическими и лексическими связями (З.Я. Тураева, 1986); семантически и формально структурированный комплекс, состоящий из нескольких предложений, связанных единством содержания, а также формальными языковыми средствами - лексическими и грамматическими скрепами и интонацией (Е.А. Реферовская, 1989). СФЕ исследуется в аспектах: 1) формально-языкового построения и типологии; 2) характера лексических и грамматических связей, объединяющих предложения; 3) тема-рематических отношений, отражающих коммуникативную функцию текста.

По мнению Е.А. Реферовской, СФЕ состоят из предложений, объединенных в смысловом отношении частными семантическими связями и формальными скрепами (Е.А. Реферовская, 1989). Первое предложение СФЕ относительно самостоятельно, так как предполагает продолжение, вызывает "ожидание", получающее разрешение далее. Последующие синсемантичные предложения имеют лексические и синтаксические показатели своей смысловой и формальной зависимости от предыдущих предложений. Число предложений, составляющих СФЕ, обусловлено его смысловым объемом, количеством включенных деталей, ассоциативных связей и т.п.

Е.А. Реферовская также развивает идею О.И. Москальской о двух типах связей в тексте - горизонтальных (линейных) и вертикальных. Первый тип связей заключается в том, что каждое последующее предложение в СФЕ опирается в коммуникативном плане на предшествующее, продвигая высказывание от известного, "данного", к новому, вследствие чего образуется тема-рематическая цепочка, имеющая конечный характер и определяющая границы СФЕ (О.И. Москальская, 1981). Цепочки слов, предложений и сверхфразовых единств формируют поверхностную сторону текста; его глубинную структуру образуют вертикальные (смысловые) связи между отдельными СФЕ.

Абзац и СФЕ, имея много общего, в то же время не тождественны, поскольку обладают различной природой, действуют в различных "сферах" текста и отражают разные основания его членения. Сходство этих единиц проявляется в том, что они могут быть тематически законченными отрезками текста, служат продвижению основной линии повествования, включают частные соображения автора, лишь косвенно относящиеся к основному тексту. Различие же связано с тем, что, во-первых, СФЕ выражает объективно ограниченную микротему, в то время как абзац далеко не обязательно характеризуется тематической законченностью. Во-вторых, абзац относится к композиционно-стилистическим приемам членения текста, которые носят субъективный характер, поскольку определяются личным вкусом и манерой автора подчеркивать в тексте те моменты, которые он хотел бы видеть выделенными. Сверхфразовое единство представляет собой "объективный способ понятийно-лингвистического членения текста", так как выражает законченность высказывания и имеет определенное место в сюжетном развитии текста (Е.А. Реферовская, 1989, с. 49-55. См. также: Н.А. Левковская, 1980, с. 75).

Итак, из анализа литературы можно сделать вывод, что в лингвистике (и прежде всего грамматике) текста именно сверхфразовое единство и абзац (см.) признаются его основными структурными единицами. Принимая во внимание конструктивную функцию СФЕ, абзаца и подобных единиц в формировании поверхностной стороны речевого сообщения, мы тем не менее не можем не признать ограниченности узкограмматического подхода к проблеме членения текста. В связи с этим представляется целесообразным разграничить понятия связности (когезии) как внешней упорядоченности текста и целостности (когерентности, интеграции) как его содержательной и смысловой упорядоченности.

Четкая логическая организация является основополагающим принципом членения науч., оф.-дел., газетных текстов. Четкость достигается разными средствами, в частности, путем выделения частей цифровыми и буквенными обозначениями. В таком членении косвенно вырисовывается сама концепция автора относительно взаимообусловленности выделенных частей. Объемно-прагматическое членение текста осуществляется с учетом объема (размера) части и установки на внимание читателя.

В отношении науч. стиля к средствам объемно-прагматического членения текста прежде всего относится четкая композиция: подразделение на части, главы, параграфы, абзацы и другие законченные фрагменты текста. К средствам членения относятся и стилистические фигуры: повторы (в основном анафора), параллелизм, градация. Для построения всего науч. произведения в целом и каждой его части, как правило, характерна "рамочность", т.е. наличие зачина и заключения. Принцип "рамочности" характерен в той или иной степени для всех жанров науч. литературы (Е.С. Троянская, 1982).

В отношении худож. стиля контекстно-вариативное членение текста соотносится с наличием таких форм речетворческих актов, как: 1) речь автора: а) повествование, б) описание природы, внешности персонажей, обстановки, ситуации, места действия и пр., в) рассуждения автора; 2) чужая речь: а) диалог (с вкраплением авторских ремарок), б) цитация; 3) несобственно-прямая речь. Все виды членения взаимообусловлены и имплицитно раскрывают содержательно-концептуальную информацию. Членение худож., публиц., оф.-дел., науч. текста имеет двоякую основу: прагматическую - раздельно представить читателю отрезки с целью облегчить восприятие сообщения, субъективно-познавательную - определить временные, пространственные, образные, логические связи отрезков сообщения. В Ч. текста проявляется аналитическая тенденция, всегда сопровождающая процесс реализации мысли в письменной разновидности языка. Выявление системы членения текста имеет своей задачей преодоление линейного плана восприятия текста. Членение текста обусловливает проявление таких категорий, как целостность (см.), связность (см.), ретроспекция, континуум и некоторые другие, связанные с пространственно-временными отношениями. В отличие от контекстно-вариативных фрагментов, в текстах большого размера - романах, драмах, больших поэмах, уставах, пактах, договорах и т.п., т.е. макротекстах, - появляются части, называемые по-разному, в зависимости от типа текста: с одной стороны, предисловие, введение, "от автора", пролог, преамбула и, с другой стороны - послесловие, заключение, эпилог, summury, выводы и проч. Если части текста объемно-прагматического характера (часть, глава, главка, абзац, сверхфразовое единство) вплетены в произведение и являются его неотъемлемыми частями, то предисловие, введение, заключение и др. факультативны и характеризуются некоторой независимостью, хотя одновременно тесно связаны с ним. Они имеют определенно воздействующее влияние на читателя, поскольку передают чисто авторские размышления о содержании произведения в целом. Введение обычно предваряет содержательно-концептуальную информацию, а в некоторых случаях - и содержательно-фактуальную. Своеобразие введения заключается в том, что, способствуя проспекции, оно не раскрывает ни плана повествования, ни сюжета, ни основной информации. Предисловие же содержит определенную долю информации, основной в тексте и обобщенно представленной в названии (заглавии). Так, в текстах науч. характера можно встретить предисловия, в которых упоминаются положения, ранее разработанные автором или другими авторами, а также положения, которые являются существенными для новых сообщений. В худож. произведениях предисловия и введения не характерны для организации текста. Вариантом предисловия является пролог, имеющий свои особенности: часто он обладает ретроспективной и проспективной направленностью. В ретроспективном плане в прологе описываются явления, факты, обстоятельства, необходимые для более полного раскрытия содержания произведения. В проспективном плане пролог дает возможность автору сориентировать читателя на адекватное восприятие идеи произведения. Однако пролог может быть и действительным вступлением к основному содержанию текста. Текстовой характеристикой введения, предисловия, пролога является их относительная автосемантия. Эти части текста называют предтекстами. И тем не менее это части целого: отдельно от самого произведения они не существуют. Что касается послесловия (заключения, эпилога), то его И.Р. Гальперин определяет как часть текста, имеющую предицирующую функцию. Содержательно-концептуальная информация находит здесь свое эксплицитное выражение. Послесловие выполняет функцию интеграции всего текста и является одной из конкретных форм категории завершенности (см.), вместе с тем открывая путь для иного развертывания общей идейной направленности сюжета, с иной содержательно-концептуальной информацией.

Лит.: Левковская Н.А. В чем различие между сверхфразовым единством и абзацем, "Филол. науки", 1980. - №1; Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. - М., 1981; Москальская О.И. Грамматика текста. - М., 1981; Троянская Е.С. Лингво-стилистическое исследование немецкой научной литературы. - М., 1982; Ее же: Обучение чтению научной литературы. - М., 1989; Мецлер А.А. Понятие текстового блока, "Филол. науки", 1984. - №6; Тураева З.Я. Лингвистика текста. - Л., 1986; Ее же: Лингвистика текста и категория модальности. - ВЯ. - 1994. - №3; Реферовская Е.А. Коммуникативная структура текста в лексико-грамматическом аспекте. - Л., 1989; Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. - Свердловск, 1990; Колегаева И.М. Текст как единица научной и художественной коммуникации. - Одесса, 1991; Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика. - М., 1991.

М.П. Котюрова

Составить слова из слова членимость текста

Романи́стика -

комплекс филологических дисциплин, изучающих

материальную и духовную культуру романоязычных народов; раздел языкознания, изучающий историю возникновения и

развития романских языков и диалектов и их современное состояние и

функционирование. Интерес к проблеме происхождения романских языков

и потребность в описании их строя возникают в позднее средневековье.

К началу 14 в. относится трактат Данте Алигьери «О народном красноречии»

(«De vulgari eloquentia»), в котором

устанавливается общность происхождения итальянского, провансальского и французского языков. К этому же времени относится

первая грамматика романского языка каталонца Р. Видаля «Las razos de trobar», в которой даётся описание

провансальского языка - поэтического койне

прованских и каталонских трубадуров.

С конца 15 - начала 16 вв. в связи с формированием национальных литературных языков в романских странах начинают

создавать грамматики и словари нормативного характера. Первой

грамматикой такого рода была испанская грамматика А. де Небрихи

(Лебрихи) «Arte de la lengua castellana», 1492.

Самое полное описание итальянского языка дал Б. Буоматтеи в капитальном

труде «Della lingua toscana», 1623-43. Во Франции

наиболее значительными трудами в 16 в. являются грамматики Л. Мегре

«Le tretté de la grammère françoeze», 1550, и

Р. Этьенна «Traité de la grammaire françoise»,

1559. В 17 в. важнейшим опытом нормализации языка является книга К. де

Вожла «Remarques sur la langue françoise», 1647.

В Португалии первыми грамматиками португальского

языка были «Grammatica de lingoagem

Portuguesa» (1536) Ф. де Оливейры и «Grammatica

de lingua Portuguesa» (1540) Ж. де Барруша.

Для установления норм литературных языков в

Италии и Франции создаются академии, которые издают свои словари. В 1612

был издан словарь итальянского языка Академии Круска во Флоренции

(основана в 1583) «Vocabolario degli Accademici della

Crusca», в 1694 - словарь французского языка Французской Академии

(основана в 1635) «Dictionnaire de l’Académie

françoise».

В трактатах 16-17 вв. Х. де Вальдеса, Д. Нунеша де Леана, Ж. Менажа,

П. Бембо, Ч. Читтадини обосновывается латинское происхождение испанского, португальского, французского,

итальянского языков. В трактате Б. Альдрете «Del Origen

y Principio de la lengua Castellana ò Romance que oi se usa en

España» (1606) проводится чёткое различие между литературной и

народной латынью и даётся очерк романизации провинций. Образование

романских языков объясняется изменением латыни под влиянием языка

коренного населения провинций и готов, а также изменчивостью языка во

времени как его постоянным свойством.

В 17 в. во Франции возникает традиция философской рациональной

грамматики, начало которой положили А. Арно и К. Лансло (см. Универсальные грамматики).

В 18 в. продолжается работа в области нормирования литературных

языков. В 1713 была основана испанская Королевская академия языка,

которая в 1726-39 издала толковый словарь испанского языка «Diccionario de Autoridades», а в 1771 выпустила

академическую грамматику «Gramática de la lengua

española». В работах учёных-энциклопедистов 18 в.: П. Н. Бонами

во Франции, Л. А. Муратори в Италии, М. Сармьенто и Г. Майанс-и-Сискар в

Испании и других - проявляется интерес к истории романских языков.

Однако их труды лишены прочной методологической

основы, систематичности изложения; хотя в них признаётся происхождение

романских языков из латыни, задача проследить постепенное развитие

латыни в романские языки не ставится, нет представления о закономерности

исторического развития. Во 2‑й половине 18 в. начинается выработка

литературных норм румынского языка. В 1757 была

издана первая грамматика румынского языка Д. Евстатиевича («Gramatica romănească»). В конце 18 в. формируется

трансильванская школа, представители которой С. Мику-Клейн и Г. Шинкай в

трактате «Elementa linguae daco-romanae sive

valachicae» (1780) и Й. Будай-Деляну в трактате «Fundamenta grammatices linguae romanicae» (1812)

обосновали народно-латинское происхождение румынского языка и показали

его родство с другими романскими языками.

В 18 в. во Франции в духе рациональной грамматики пишут свои труды

С. Ш. дю Марсэ, Г. Жирар, Н. Бозе, Ю. Домерг. В начале 19 в. они были

сведены воедино в грамматике П. Жиро-Дювивье «Grammaire

des Grammaires ou Analyse raisonnée des meilleurs traités sur la langue

française» (1812). Традиции рациональной грамматики продолжали

развиваться также и в 19 в. в различных романских странах.

До начала 19 в. изучение романских языков было тесно связано с

практическими задачами унификации и совершенствования литературных

языков; для исследований этого периода характерно отсутствие

разделения описательного и нормативного подхода к языку. Становление

романистики как самостоятельной науки связано с отделением интереса

к истории романских языков от задач нормативной грамматики. Первое

сравнительное исследование грамматического строя провансальского,

французского, испанского, португальского и итальянского языков

принадлежит Ф. Ж. М. Ренуару, который поддержал распространённую в

18 в. гипотезу о существовании промежуточного общего

западнороманского языка, идентичного провансальскому языку.

Основоположник научного романского языкознания Ф. К. Диц применил к

романскому материалу сравнительно-исторический

метод («Grammatik der romanischen Sprachen»,

1836-43, и «Etymologisches Wörterbuch der romanischen

Sprachen», 1854). Диц показал несостоятельность теории

общероманского промежуточного языка, признав источником развития

романских языков народную латынь. Однако в своей грамматике он

фактически исходил из классической латыни; привлекая материал в основном

письменных литературных языков, он дал сравнительную историю звуков и

форм испанского, португальского, итальянского, французского и

румынского языков, не ставя целью реконструкцию

исходного состояния - народной латыни.

Попытку реконструкции вокализма народной

латыни на основе изучения письменных источников сделал Г. Шухардт («Vokalismus des Vulgärlateins», тт. 1-3, 1866-1867). Лексике народной латыни посвящены исследования

Г. Грёбера, который чётко отделил слой исконных народнолатинских слов от

книжных слов, которыми пополнялась лексика романских языков в различные

периоды их развития.

В Румынии в 19 в. продолжалась работа по выработке норм литературного

языка; в связи с этим в лингвистических исследованиях наблюдается

смешение нормативного и описательного подхода к языку. Последователи

трансильванской школы, обосновывая латинское происхождение румынского

языка, старались искусственно приблизить литературный язык к латыни,

латинизируя лексику. Т. Чипарю и Б. П. Хашдеу заложили основы румынской

филологии исследованиями и изданиями старых текстов. Чипарю - автор

первого исследования по исторической грамматике румынского языка:

«Elemente de limba română după dialecte și monumente

vechi» (1854). В 1879 была учреждена Румынская Академия. В конце

19 в. академии языка и литературы создаются в латиноамериканских

странах в связи с ростом национального самосознания и возникновением

научного интереса к местным особенностям испанского и португальского

языков.

До конца 19 - начала 20 вв. романистика развивалась в тесной связи с

общим и индоевропейским языкознанием. Большое

влияние на неё оказали идеи младограмматизма, нашедшие наиболее яркое

воплощение в трудах В. Мейера-Любке, автора «Grammatik

der romanischen Sprachen» (1890-1902), «Romanisches Etymologisches Wörterbuch» (1911-20) и

ряда исследований по исторической грамматике французского,

итальянского и каталанского языков, а также

первого введения в романское языкознание («Einführung

in das Studium der romanischen Sprachwissenschaft», 1901,

3 изд. - 1920). Он пользовался методом сравнительной реконструкции,

значительно расширил материал исследования, привлекая данные

энгадинского диалекта ретороманского языка,

фриульского, сардского и далматинского языков. С младограмматических

позиций были также написаны исторические грамматики испанского языка

Р. Менендеса Пидаля, французского языка К. Ниропа, итальянского языка

К. Мерло.

Во 2‑й половине 19 в. растёт интерес к изучению живых диалектов и говоров. Основателем романской и итальянской диалектологии является Г. И. Асколи, изучавший

диалекты в основном по письменным источникам и опубликовавший ряд

исследований по ретороманским, франко-провансальским и итальянским

диалектам. Он выступил против понятия фонетического

закона младограмматиков, показав многочисленность причин

фонетических изменений, среди которых особо выделил влияние субстрата. Сходную позицию в отношении фонетических

законов занял Шухардт. Преувеличивая роль индивидуальных факторов

языковых изменений, он выдвинул тезис о смешанном характере всех языков,

отрицая наличие чётких границ между диалектами и отдельными периодами в

развитии языка.

Большое значение для романистики имело распространение лингвогеографического (картографического) метода исследования

диалектов, основы которого были заложены Ж. Жильероном в конце 19 -

начале 20 вв. Основываясь на данных созданного им вместе с Э. Эдмоном атласа («Atlas linguistique de la

France», 1902-10), он показал, что развитие языка в его устной

форме происходит более сложным путём, чем думали младограмматики,

исходя из письменных текстов. В лингвогеографических

исследованиях Ж. Мийарде, Ш. Брюно, А. Терраше, Л. Гоша во Франции,

К. Яберга, Я. Юда, И. Хубшмида в Швейцарии, А. Гриеры Кахи в Каталонии,

Дж. Бертони и Б. Террачини в Италии, С. Пушкарю, С. Попа, Э. Петровича в

Румынии и других развитие языка рассматривалось в непосредственной

связи с политическими, культурными и религиозными факторами. Такой

подход был характерен также для исследований, выполненных в русле

метода «слова и вещи» (Шухардт, М. Л. Вагнер, Ф. Крюгер и другие) и для

ономасиологических исследований (Э. Тапполе,

А. Цаунер, Мерло и другие). Было создано большое число атласов для всех

областей Романии, работа над которыми продолжается.

В начале 20 в. сформировалась идеалистическая школа, стоявшая в

резкой оппозиции к младограмматизму. К. Фосслер и его последователи

рассматривали язык как непосредственное выражение духовного склада

людей определённой эпохи; стилистические особенности литературных

текстов и разговорной речи изучались в

контексте истории культуры (см. Эстетический идеализм в языкознании).

С начала 20 в. под влиянием идей Ф. де Соссюра (см. Женевская школа) увеличивается интерес к

описанию современного состояния романских языков. Первыми описаниями

грамматической системы французского языка со структуралистических

позиций были работы Ш. Балли «Précis de

stylistique» (1905) и «Traité de stylistique

française» (1909). В 20-40‑х гг. 20 в. значительно

интенсифицируются исследования романских языков в историческом и синхронном аспектах. Публикуется большое

количество атласов для всех частей Романии. В атласе Италии и Южной

Швейцарии Яберга и Юда («Sprach- und Sachatlas Italiens

und der Südschweiz», 1928-40) были удачно соединены

географический метод, метод «слова и вещи» и филологический метод

интерпретации старых текстов, что позволило реконструировать

предшествующие фазы языкового развития. В этот же период создаются

истории романских языков, в которых находят освещение внутренние и

внешние аспекты развития языка (Ф. Брюно и Ш. Брюно, А. Доза, Менендес

Пидаль, Р. Лапеса Мельгар, Дж. Девото, О. Денсушяну, А. Росетти и др.).

Идеи Соссюра получили развитие в ряде работ по грамматической структуре

современного французского языка (Балли, А. Сеше, А. Фрей, Ж. Гужнем,

Ш. де Бур и другие), среди которых наибольшую теоретическую значимость

имеет книга Балли «Linguistique générale et linguistique

française» (1932).

Ономасиологический подход к описанию грамматической структуры

французского языка применён Ф. Брюно в книге «La pensée

et la langue» (1922). Оригинальной в терминологическом отношении

является грамматика французского языка Ж. Дамуретта и Э. Пишона («Des mots à la pensée», 1927-40). В 20‑е гг. 20 в.

Г. Гийом заложил основы психосистематики, учения, в котором делается

попытка объяснить функционирование единиц языка

в речи наиболее общими направлениями движения человеческой мысли.

Сравнительно-историческое изучение романских языков во 2‑й половине

20 в. характеризуется возросшим вниманием к проблеме народной, или

вульгарной, латыни: происходит уточнение этого понятия во временном,

пространственном и социальном аспектах; памятники латинской письменности

исследуются с целью выявления романизмов, т. е. черт, получивших

дальнейшее развитие в романских языках (работы К. Морман, Э. Лёфстедта,

Э. Пулгрэма. В. Вяянянена, Д. Норберга, Х. Михэеску, Й. Йордана и

других). Процесс дифференциации латыни и образования романских языков

исследуется в работах В. фон Вартбурга, Ж. Страка, М. Кшепиньского,

К. Бальдингера, Д’Арко С. Авалле. Продолжается работа по созданию

исторических грамматик и этимологических словарей французского

(Л. Кукенхейм, М. Регула, Вартбург), итальянского (Г. Рольфс,

К. Баттисти, Дж. Алессио, П. Текавчич, Девото), испанского

(Х. Короминас), каталанского (А. М. Бадия Маргарит, Ф. де Б. Моль),

сардинского (Вагнер), румынского (А. Чоранеску) языков. Методы диахронической фонологии

нашли применение в трудах Г. Лаусберга, А. Мартине, А. Ж. Одрикура,

А. Жюйана, Х. Людтке, Х. Вайнриха и других. Крупным вкладом в создание

сравнительно-исторической лексикологии романских

языков являются работы Рольфса («Die lexikalische

Differenzierung der romanischen Sprachen», 1954) и Людтке («Geschichte des romanischen Wortschatzes», 1968).

Единственная попытка создания новой сравнительно-исторической

грамматики романских языков принадлежит Р. А. Холлу мл.: «External history of the Romance languages» (1974),

«Proto-Romance phonology» (1976), «Proto-Romance morphology»

(1983). В Румынии издана хрестоматия текстов на всех старых и

современных романских языках (1962-74), Л. Ремакль (1948) и К. Т. Госсен

(1967) впервые разработали проблематику вариантов письменных романских

языков на ранних этапах их развития - скрипт.

Взаимосвязь внутренних и внешних факторов развития языка раскрывается

в работах по истории отдельных романских языков: испанского (Лапеса

Мельгар), итальянского (Б. Мильорини, Т. де Мауро), французского

(М. Коэн), португальского (С. да Силва Нету). В Румынии создаётся

многотомная академическая история румынского языка («Istoria limbii române», с 1965).

Структурные методы анализа, в т. ч. трансформационные, нашли применение прежде всего на

материале современного французского языка (К. Тогебю, П. Гиро,

Ж. Дюбуа, Гужнем, О. Соважо, Ж. и Р. Ле Бидуа, Н. Рюве) и

иберо-романских языков (Э. Аларкос Льорак, Х. М. Лопе Бланк, Т. Наварро

Томас, С. Хили Гая, Р. Л. Хадлих).

Для сравнительно-исторических, а также сравнительно-сопоставительных исследований характерно

применение методов типологического анализа с

целью установления общероманских универсалий,

основных линий исторического развития романских языков.

В 70-80‑х гг. 20 в. интенсивно исследуется социолингвистическая

проблематика романских языков: особенности национальных и

территориальных вариантов испанского, португальского и французского

языков в Америке и Африке, развитие языков национальных меньшинств

государств Европы - каталанского, галисийского, окситанского,

сардского, ретороманского, фриульского; исследуется

взаимодействие литературных языков и диалектов и образование

региональных вариантов литературных языков, языковая ситуация и

языковая политика в романских странах в связи с неравноправным

положением отдельных языков в пределах некоторых лингвосоциумов. С 1925

деятельность романистов координируется Обществом романского

языкознания, которое выпускает журнал «Revue de

linguistique romane» (Paris). Исследования по романским языкам

получили также большое развитие в США и ФРГ.

[Романистика в России и СССР]

В России научный интерес к романским языкам возникает во 2‑й половине

19 в. в связи с изучением истории романских литератур. В Петербургском

университете под руководством А. Н. Веселовского было организовано

изучение старофранцузских, старопровансальских, староиспанских и

староитальянских текстов. На романо-германских отделениях

университетов в Петербурге, Москве, Киеве и Харькове начали читаться

курсы введения в романское языкознание. В 1908-09 был издан

литографированный курс лекций по введению в романскую филологию

Д. К. Петрова. М. М. Покровский ввёл изучение народной латыни в

Московском университете. В Петербурге народной и церковной латынью

занимался А. И. Садов («Латинский язык в памятниках христианской

письменности». 1917). В Киеве С. В. Савченко опубликовал работы

«Происхождение романских языков» (1916) и «Провансальский язык и

исторические судьбы Южной Франции» (1917).

Основатели советской школы романистики - В. Ф. Шишмарёв,

исследовавший историю иберо-романских языков и французского языка -

«Очерки по истории языков Испании» (1941), «Историческая морфология

французского языка» (1952), «Книга для чтения по истории французского

языка» (1955), и М. В. Сергиевский, автор «Истории французского языка»

(1938), «Молдаво-славянских этюдов» (1959) и «Введения в романское

языкознание» (1952). Они были инициаторами изучения живых романских

языков и диалектов на территории СССР, прежде всего молдавского языка.

В Молдавской ССР исследуются особенности литературной нормы

молдавского языка, ведётся лексикографическая работа по созданию толковых,

этимологических и двуязычных словарей (Н. Г. Корлэтяну,

И. К. Вартичан, С. Г. Бережан, Н. Д. Чобан, Р. Я. Удлер, А. И. Чобану,

М. А. Габинский и другие). Важнейшим результатом

диалектологических исследований является атлас говоров

молдавского языка («Атласул лингвистик

молдовенеск», 1968, под ред. Удлера и В. Комарницкого).

Отличительной чертой советской романистики является внимание к

проблемам формирования и развития национальных языков в романских

странах Европы и Америки; в монографиях Г. В. Степанова «Испанский язык

в странах Латинской Америки» (1963), «Типология языковых состояний и

ситуаций в странах романской речи» (1976), Р. А. Будагова «Проблемы

изучения романских литературных языков» (1961), «Литературные языки и

языковые стили» (1967), Е. А. Реферовской «Французский язык в Канаде»

(1972), «Формирование романских литературных языков: французский язык»

(1980), М. А. Бородиной «Современный литературный ретороманский язык

Швейцарии» (1969), А. А. Касаткина [«Очерки истории литературного

итальянского языка (XVIII-XX вв.)», 1976] история литературных языков

рассматривается в тесной связи с историей общества. В работе

Корлэтяну «Исследование народной латыни и ее отношение с романскими

языками» (1974) народная латынь как основа романских языков

рассматривается не только в ее связях с западнороманскими языками, как

это обычно делается в зарубежной романистике, но и с учетом данных

восточнороманских языков и диалектов.

Важнейшим результатом изучения современного состояния романских

языков является создание серии сравнительно-сопоставительных грамматик

(работы М. С. Гурычевой, Г. В. Степанова, Е. М. Вольф,

Н. А. Катагощиной, Л. И. Лухт, А. В. Супрун, Бородиной).

В исследованиях Т. Б. Алисовой «Очерки синтаксиса современного

итальянского языка» (1971), М. А. Бородиной и В. Г. Гака «К типологии и

методике историко-семантических исследований» (1979), Е. М. Вольф

«Грамматика и семантика местоимений» (1974) и

«Грамматика и семантика прилагательного» (1978),

В. Г. Гака «Теоретическая грамматика французского языка»: Морфология

(1979), Синтаксис (1981), Т. А. Репиной «Аналитизм романского имени»

(1974), Н. А. Катагощиной «Особенности фонологической системы

современных иберо-романских языков» (1970) и других рассматриваются

вопросы фонетики, грамматики и лексики

романских языков в синхроническом и диахроническом аспектах с точки

зрения общих и специфических закономерностей развития романских языков.

Основным результатом подобных исследований должно явиться

определение общих тенденций развития романских языков,

унаследованных от латыни или приобретённых в ходе исторического

развития, и установление общероманского типа, отличного от

общеславянского, общегерманского и других типов.

В связи с потребностями преподавания иностранных языков ведётся

работа по составлению практических и теоретических грамматик и

словарей французского (Гак, Реферовская, Н. А. Шигаревская, Л. И. Илия,

А. К. Васильева, М. К. Сабанеева, Н. М. Штейнберг), испанского

(О. К. Васильева-Шведе, Г. В. Степанов, Э. И. Левинтова,

В. С. Виноградов), итальянского (Алисова, Т. З. Черданцева),

португальского (Е. Г. Голубева, Б. А. Никонов) языков. Основными

центрами изучения романских языков в СССР являются кафедры романских

языков филологических факультетов Московского, Ленинградского,

Киевского, Минского, Кишинёвского и других университетов,

лаборатория романских языков Института

языкознания АН СССР, Институт молдавского

языка и литературы АН Молдавской ССР.

Сергиевский М. В., Введение в романское языкознание, М.,

1952 (2 изд., М., 1954);

Бурсье Э., Основы романского языкознания, М., 1952;

Йордан Й., Романское языкознание, пер. с рум., М.,

1971;

Алисова Т. Б., Репина Т. А., Таривердиева

М. А., Введение в романскую филологию, 2 изд., М., 1987;

Grundriss der romanischen Philologie, hrsg. von G. Gröber,

Bd 1-5, Straßburg - B. - Lpz., 1904-38;

Meyer-Lübke W., Einführung in das Studium der

romanischen Sprachen, 3 Aufl., Hdlb., 1920;

Iordan I., Manoliu M., Introducere în

lingvistica romanică, Buc., 1965;

Vàrvaro A., Storia, problemi e metodi della

linguistica romanza, Napoli, 1968;

Mourin L., Pohl J., Bibliographie de

linguistique romane, 4 éd., Brux., 1971;

Tagliavini C., Le origini delle lingue neolatine,

6 ed., Bologna, 1972:

Vidos B. E., Handbuch der romanischen

Sprachwissenschaft, Münch., 1975;

Gauger H.-M., Oesterreicher W.,

Windisch R., Einführung in die romanische Sprachwissenschaft,

Darmstadt, 1981.

Б. П. Нарумов.

Кроме общелингвистических журналов (см. Журналы лингвистические) проблемам романистики

посвящены специализированные журналы:

Австрия -

«Wiener romanistische Arbeiten» (W., 1962-);

Бельгия -

«Marche romane» (Liège, 1951-);

«Romanica Gandensia» (Ghent, 1953-);

Германия до 1945, ФРГ и Западный Берлин -

«Romanische Studien» (Straßburg, 1871-95),

«Zeitschrift für romanische Philologie» (Tübingen,

1877-),

«Romanische Forschungen» (место изд. разл.,

1883-),

«Romanistisches Jahrbuch» (Hamb. - West B., 1947-);

«Dacoromania: Jahrbuch für östliche

Latinität» (романские языки Балкан; Freiburg, 1973-),

«Iberoromania: Zeitschrift für die Sprachen und

Literaturen von Spanien, Portugal und Iber-Amerika»

(иберо-романские языки; Tübingen, 1974-);

ГДР -

«Beiträge zur romanische Philologie» (B., 1961-);

Дания -

«Revue romane» (Kbh., 1966-);

Италия -

«Studi romanzi» (Roma, 1903-47;

предшественники - «Rivista di filologia romanza», Roma,

1872-76; «Giornale di filologia romanza», Roma, 1878-1883, «Studi di

filologia romanza», Roma, 1884-1903),

«Filologia romanza» (Torino, 1954-60),

«Filologia e letteratura» (Napoli, 1962-),

«Medioevo romanzo» (средневековые романские

языки; Napoli, 1973-);

Испания -

«Estudis romànics» (Barcelona, 1947/48-);

Румыния -

«Études romanes» (Buc., 1964-, до 1976 - «Bulletin de la

Société roumaine de linguistique romane»);

США -

«The Romanic Review» (N. Y., 1909-),

«Romance Philology» (Berk., 1947-),

«Yale Romanic Studies» (New Haven, 1951-),

«Kentucky Romance Quarterly» (до 1966 - «Kentucky Foreign Language Quarterly»; Lexington,

1954-),

«Papers in Romance» (Seattle, 1979-);

Франция -

«Revue de langues romanes» (Montpellier, 1870-);

«Romania: Revue consacrée à l’étude des langues et

littératures romanes» (P., 1872-),

«Revue de linguistique romane» (место изд.

разл., 1925-),

«Les langues néo-latines» (P., 1947-),

«Bulletin des jeunes romanistes» (Strasbourg - P.,

1960-);

Швейцария -

«Vox Romanica: Annales Helvetici explorandis linguis

Romanicis destinati» (Bern, 1936-).

Текущая библиография по романистике (с 1965) содержится в журнале

«Romanische Bibliographie / Bibliographie romane / Romance

bibliography» (Tübingen, 1972-).

Е. А. Хелимский.

Составить слова из слова романистика