ВИД - морфол. категория глагола, отражающая различия в характере протекания действия и выражающаяся в противопоставлении соверш. (перфективного) и несоверш. (имперфективного) В. Соверш. В. обозначает целостное действие, огранич. пределом; ср.: построить, простоять, запеть. Несоверш. В. обычно обозначает единичное или повторяющееся действие в процессе его протекания или неогранич. повторения (ср.: Не мешай ему, он читает; По вечерам он гуляет), но может обозначать и целостные действия, достигшие предела, представленные как обобщ. факт (ср.: К тебе кто-то приходил; Я уже читал эту книгу).

В. - ведущая категория рус. глагола, свойств. всем глаголам во всех личных и неличных формах; ср.: читать, читаю, читай, читая, читавший - несов. В.; прочитать, прочитаю, прочитай, прочитав, прочитавший - сов. В. От В. зависит формообразование глагола: у глаголов соверш. В. нет личных и причастных форм наст. времени, а формы буд. времени, страд. залога и б. ч. деепричастий образуются не так, как у глаголов несов. В. (ср. прочитаю, прочитан, прочитав - соверш. В.; буду читать, читается, читая - несов. В.). Оказывает воздействие на функционирование временных форм, повелит. наклонения, инфинитива, влияет на синтаксич. сочетаемость глаголов (так, глаголы соверш. В. не сочетаются с фазовыми глаголами типа начать, кончить, продолжать).

Средство выражения В. - строение глагольной основы. Корневые основы обычно относятся к несоверш. В. (ср.: строить, болеть, стучать), реже - к сов. В. (ср.: дать, сесть, бросить). Присоединение к осн. несоверш. В. приставки или суффикса однократности переводит ее в соверш. В. (ср.: построить, заболеть, стукнуть), а присоединение к осн. соверш. В. суффикса имперфективации -а - (я) / -ва- / -ыва- (ива) создает производную основу несов. В. (ср.: бросать, заболевать, перечитывать), к-рая, в свою очередь, может перфективироваться (приобретать "совершенность") с помощью приставок (ср.: набросить, повыкидывать). Образования противоположных В., тождеств. по лексич. значению, составляют видовые пары: приставочные, или префиксальные (ср.: делать - сделать, писать - написать), суффиксальные (ср.: дать - давать, прочитать - прочитывать), а в отд. случаях и супплетивные, состоящие из глаголов с разл. корнями (ср. брать - взять, говорить - сказать). Вне видовых пар стоят непредельные глаголы несоверш. В., обозначающие действия, не направл. к достижению внутр. предела (ср.: лежать, спать, грустить), а также мн. глаголы соверш. В. (ср.: хлынуть, закричать). Особый разряд образуют двувидовые глаголы типа казнить, исследовать, совмещающие функции обоих видов; (ср.: исследуя - несоверш. В., исследовав - соверш. В.).

Лингвистич. дисциплина, изуч. В. и смежные явления, охватываемые понятием "аспектуальность", наз. аспектологией.

Лит.: Ломов А. М. Очерки по русской аспектологии. Воронеж, 1977; Гловинская М. Я. Семантич. типы видовых противопоставлений рус. глагола. М., 1982; Шелякин М. А. Категория вида и способы действия русского глагола. Таллин, 1983; Бондарко А. В. О значениях видов рус. глагола // Вопр. языкознания. 1990. № 4.

Составить слова из слова вид

ФОНЕТИКА ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ СТИЛЕЙ - В совр. науч. литературе характеристика произносительной стороны функц. разновидностей языка строится двояким образом: она может рассматриваться как с точки зрения предъявляемых к ней идеальных требований и характеристики того, "как правильно", "что допустимо" и "что запрещено" в той или иной сфере общения, так и путем выяснения ее реального состояния и изучения тех фонетических средств, которые носители лит. языка используют в своей повседневной речевой практике. Представители одного подхода (М.В. Панов, Е.А. Земская, Н.Н. Розанова и др.) утверждают, что носители литер. языка в зависимости от ряда условий (официальное/неофициальное, личное/публичное, подготовленное/неподготовленное общение и др.) должны использовать одну из двух систем, составляющих литер. язык - кодифицированный. литер. язык или разгов. язык. В основе другого подхода лежит следующее представление: "как бы и о чем бы мы ни говорили, спонтанно порождая свою речь, в ней всегда так или иначе будут сочетаться нормы кодифицированной и устно-разгов. речи" (О.А. Лаптева). Применительно к фонетическому уровню это означает, что разгов. произносительные единицы признаются "вполне литературными" лишь при установке на неофициальное общение (первая точка зрения) либо считаются не просто допустимым, но вполне закономерным явлением в любой разновидности устной лит. речи (вторая точка зрения). Таким образом, одной из основных и одновременно дискуссионных проблем здесь является вопрос о границах, в пределах которых употребление разгов. форм не вызывает отрицательной оценки и не воспринимается как негативная тенденция.

Изучение особенностей функционирования разгов. произносительных вариантов в текстах, принадлежащих к устным формам "специальной речи", включающей в себя науч., оф.-дел., публиц. и разгов. стили, показывает, что характеристика устной литер. речи в терминах двух градаций (кодиф./разгов.) дает далеко не полную картину речевого поведения носителей лит. языка в разных коммуникативных условиях: в любой функц. разновидности совр. рус. языка имеет место то или иное взаимодействие кодиф. и разгов. единиц; характер этого взаимодействия определяется множеством как экстралингвистических, так и собственно лингвистических факторов, порой усиливающих друг друга, а порой действующих в противоположном направлении.

Исходя из того, какие типы произносительных единиц являются при формировании функц. разновидностей языка доминирующими, противопоставленными оказываются "специальная речь" и разгов. речь. Так, в публиц., науч., оф.-дел. стилях ведущими становятся фонетические формы КЛЯ, в разгов. стиле, напротив, - разгов. произносительные варианты. Вместе с тем обращение к "специальной речи" обнаруживает, что и объединяемые в ее пределах функц. стили оказываются проницаемыми для разгов. единиц, хотя степень "насыщенности" разгов. формами может здесь варьироваться, причем характер их реализации в значительной мере обусловливается и такими факторами, как отнесенность соответствующего текста к так называемым строгим или свободным жанрам (ср., напр, дикторскую речь, лекцию для иностранцев и обсуждение политических или научных вопросов "за круглым столом"), вид речи (воспроизведение и продуцирование), принадлежность говорящего к тому или иному типу речевой культуры (элитарной, среднелитературной, литературно-разговорной или фамильярно-разговорной) и т.п. Кроме того, при исследовании отдельных разновидностей "специальной речи" ученые нередко акцентируют внимание на том, что употребление в ней разгов. форм, как правило, бывает строго функционально. Так, напр., для науч. речи выделяются пять основных случаев употребления разгов. форм: для снятия информативности, при контактных повторах, в слабых фразовых позициях и для имитации разговорности. В целом сходная картина отмечается и для других функц. стилей. При этом существенно, что ни количественный фактор (уровень использования разгов. единиц), ни функциональный не могут использоваться для разграничения функц. стилей, однако являются релевантными при противопоставлении "специальной" и разгов. речи. Наконец, к числу важнейших особенностей, противопоставляющих внутри литер. языка "специальную речь" и разгов. речь на уровне произношения, необходимо отнести и то, что в сфере частно-бытового обиходного общения представлен весь спектр разгов. единиц - от легко узнаваемых вне контекста и потенциально способных к самостоятельному употреблению (государ<сн>ый) до явлений чисто контекстуальных, имеющих значение только в рамках текста (<нач’> = значит), от высокочастотных (<ш:’ас>) до редко употребительных или почти индивидуальных (<д’е’с’> = здесь), от максимально сходных с кодифицированными (<фс’отк’ь>) до максимально отличных от них (типа <шъ> = что). "Специальная речь", напротив, характеризуется избирательностью в использовании разгов. форм. В публиц., науч. и оф.-дел. стилях регулярно и последовательно наблюдаются лишь те разгов. формы, которые наиболее близки к кодифицированным; те же разгов. единицы, которые максимально удалены от соотносимых с ними кодифицированных или нуждаются в дополнительном контексте, обычно единичны и не составляют системы. Имея в виду это обстоятельство, можно утверждать, что только часть разгов. форм может свободно функционировать на всем пространстве устной лит. речи и только часть - строго замкнута рамками разгов. речи. Современное состояние функц.-стилистических исследований пока еще не позволяет ответить на вопрос, существуют ли различия между функц. стилями в отношении использования ими разных типов разгов. форм. На сегодняшний день можно лишь с уверенностью говорить о том, что объединяет все стили и одновременно противопоставляет их разгов. речи. При определении статуса разгов. форм данный факт (их неоднородность) полностью исключается из рассмотрения, а вопрос о возможности и необходимости их градации по типам, как ни парадоксально, ранее не ставился и потому не получил всестороннего изучения. Традиционно разгов. варианты описываются недифференцированно, без учета того, что члены одного и того же фонетического множества могут находиться на разном расстоянии от кодифицированных форм, иметь разный индекс частотности, характеризоваться некоторыми особенностями употребления и, как следствие, быть неравноценными и занимать разное место на шкале нормативности. Вполне очевидно, что характеристика разгов. произносительных вариантов не укладывается в систему оценок норма/не норма, правильно/неправильно, допустимо/недопустимо и надо отказаться от их единообразной квалификации. Поэтому одной из актуальных задач в настоящее время становится детальное изучение закономерностей функционирования разгов. произносительных единиц в разных функц. стилях и дифференциация их по типам.

Лит.: Брызгунова Е.А. Эмоционально-стилистические различия русской звучащей речи. - М., 1984; Современная русская устная научная речь // Общие свойства и фонетические особенности. Под общей ред. О.А. Лаптевой. - Красноярск, 1985; Сиротинина О.Б. Устная речь и типы речевых культур // Русистика сегодня. - М., 1995. - №4; Русский язык в его функционировании. Уровни языка. Отв. ред. Д.Н. Шмелев, М.Я. Гловинская. - М., 1996; Вещикова И.А. Разговорные произносительные варианты в устной литературной речи // Русская словесность. - М., 1997. - №1; Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Речь москвичей. Коммуникативно-культурологический аспект. - М., 1999; Черемисина-Ениколопова Н.В. Законы и правила русской интонации. - М., 1999; Иванова-Лукьянова Г.А. Культура устной речи. Интонация, паузирование, логическое ударение, темп, ритм. - М., 2000; Лаптева О.А. Живая русская речь с телеэкрана. - М., 2000; см. также лит. при статье Произносительный, или фонетический, орфоэпический, стиль.

И.А. Вещикова

Составить слова из слова фонетика функциональных стилей

Аспектоло́гия

(от лат. aspectus - внешний вид, облик и греч.

λόγος - слово, учение) - раздел грамматики, изучающий глагольный вид (аспект) и всю сферу аспектуальности,

т. е. видовых и смежных с ними значений, получивших в языке то или иное выражение. Помимо грамматических

видовых и видо-временны́х категорий аспектология изучает аспектуальные

классы глаголов (динамические​/​статические, предельные​/​непредельные

глаголы) и их подклассы, так называемые способы действия (см. Глагол), а также различные аспектуально

релевантные компоненты контекста,

представленные неглагольной лексикой и

средствами синтаксиса.

Уже в античном мире осознавались

аспектуальные классы (у Аристотеля - первое разграничение предельных

и непредельных глаголов) и некоторые аспектуальные различия между

глагольными формами (стоики и Аполлоний Дискол в

греческом языке, Варрон в латинском языке). Однако более поздние грамматики

рассматривали соответствующие глагольные формы только как частные

подразделения категории времени, что надолго

определило трактовку глагола в западноевропейской

традиции и сказалось и в русской грамматической науке (ср. 10 времён

русского глагола у М. В. Ломоносова). Термин «вид» (греч. εἶδος) встречается уже у Дионисия

Фракийского, но обозначает у него различие «первичных» и производных

слов и некоторые семантические группы имён и

глаголов, лишь в части случаев соответствующие способам действия

современной аспектологии. Так же используется термин «вид» в

латинской грамматике Элия Доната, в грамматических сочинениях,

бытовавших в средние века на Руси, и у Мелетия Смотрицкого.

Противостояние совершенного и несовершенного вида в славянском глаголе впервые отметили чешские

грамматики 17 в., особенно В. Я. Роса. Они же впервые описали морфологический механизм славянского вида.

В начале 19 в. В. (Е.) Копитар говорит о совершенном и несовершенном

виде как о главном грамматическом различии в славянском глаголе и

указывает на смысловые соответствия славянским видам в древнегреческом и

романских языках. В это же время начинается

разработка учения о виде на материале современного русского языка (И. С. Фатер, А. В. Болдырев, позже

Н. И. Греч, К. С. Аксаков, Н. П. Некрасов). Г. Курциус разрабатывает

учение о виде в древнегреческом языке и принципиально

разграничивает категории времени и вида. Ф. Миклошич, А. А. Потебня,

Г. К. Ульянов, Ф. Ф. Фортунатов закладывают основы славянской

сравнительной и исторической аспектологии, С. Н. Шафранов,

Л. П. Размусен - основы сопоставительной

аспектологии. Выделение предельных и непредельных глаголов в романских

языках восходит к французской грамматике

Л. Мейгре (1550). В 19 в. оно было обосновано А. Бельо (на испанском материале) и Ф. Дицем. Изучение

соответствующих фактов германских, отчасти и

других индоевропейских языков пошло в 19 в.,

особенно у младограмматиков, по пути

неправомерного приравнивания предельности к славянскому совершенному

виду (В. Штрейтберг и его школа). Лишь в начале 20 в. в работах

Х. Педерсена, А. Нурена и других складывается более адекватная картина

оппозиции предельность​/​непредельность в германских языках.

В 1‑й половине 20 в. важный вклад в изучение вида русского глагола

внесли А. Мазон (впервые описавший систему частных видовых значений),

С. О. Карцевский (дифференцированно подошедший к разным

морфологическим типам видовых пар) и - в рамках развёрнутых описаний

грамматической системы русского языка - А. А. Шахматов,

А. М. Пешковский, В. В. Виноградов. Появляются первые подробные

исследования категории вида в других славянских языках. Важный этап в

развитии аспектологии был связан с разграничением вида и способа

действия, предвосхищенным ещё Потебнёй и сформулированным на

материале польского языка С. Агреллем (1908).

Оно позволило чётче выделить вид как грамматическую

категорию, создало предпосылки для работ по общей аспектологии

(Э. Кошмидер и другие) и для постановки проблем генезиса славянского

вида (Н. ван Вейк и другие). В 30‑е гг. Р. О. Якобсон, опираясь на идеи

Фортунатова, Шахматова и Пешковского, выдвигает положение о привативном

(определяемом наличием​/​отсутствием одной черты) характере славянской

видовой оппозиции и о маркированности

совершенного вида. Особая линия развития общей аспектологии

представлена (главным образом применительно к французскому языку)

Г. Гийомом.

С конца 40‑х гг. 20 в. и в последующие десятилетия в русской и

славянской аспектологии происходит выделение аспектуально значимых

классов и подклассов глагольной лексики и соответственно семантических

типов видовой соотносительности и несоотносительности, исследуются

контекстуальные и ситуативные условия реализации отдельных видовых

значений, выдвигается важное также для общей и сопоставительной

аспектологии понятие функционально-семантического

поля аспектуальности, дебатируется вопрос о иерархии

семантических признаков вида, выявляются роль видовых

противопоставлений в организации текста и отношения между видом и

значением определённости​/​неопределённости

именной группы. Исследования ведутся на материале русского

(Н. С. Авилова, А. В. Бондарко, М. Я. Гловинская, А. М. Ломов,

М. А. Шелякин, Дж. Форсайт, М. Лейнонен, Ж. Фонтен, А. Тимберлейк и

другие), польского (В. Сьмех, А. Вежбицкая и другие), чешского (Ф. Копечный и другие), сербскохорватского (Дж. Грубор), болгарского (Св. Иванчев, Ю. С. Маслов, В. Станков

и другие), старославянского (А. Достал) и других

славянских языков. Проводятся межславянские сопоставления

(Е. Беличова-Кржижкова, Х. Голтон, М. Деянова, Н. Телин и другие) и

работы по генезису славянского вида (П. С. Кузнецов, И. Немец и

другие).

Активно ведутся аспектологические исследования по английскому (И. П. Иванова, Р. Мак-Коард, А. Шопф и

другие) и другим германским языкам (Б. М. Балин, Х. Й. Веркёйл и

другие), а также романским языкам (Е. А. Реферовская, Э. Бенвенист,

В. Поллак, К. Хегер и другие). Некоторые из зарубежных учёных трактуют

вид как универсальную «психологическую», понятийную или даже

«стилистическую» категорию либо усматривают категорию вида в

противопоставлении предельных и непредельных глаголов и в других

явлениях, относимых рядом советских аспектологов к неграмматическим

элементам функционально-семантического поля аспектуальности.

Разрабатываются вопросы аспектологии латинского (И. М. Тронский,

М. Кравар и другие), древнегреческого (И. А. Перельмутер, П. Фридрих

и другие), новогреческого (Х. Я. Зайлер), балтийских (Л. Дамбрюнас, Э. А. Галнайтите,

А.-С. Р. Паулаускене), индийских

(Т. Я. Елизаренкова, З. Линхард) и других индоевропейских языков,

изучаются генезис и раннее развитие видо-временны́х образований

индоевропейского глагола (Вяч. Вс. Иванов, В. Н. Топоров, Е. Курилович,

Я. Сафаревич и другие).

В круг аспектологических исследований всё шире вовлекаются

неиндоевропейские языки - афразийские

(Ф. Рундгрен, Курилович), финно-угорские

(Б. А. Серебренников и другие), тюркские

(Д. М. Насилов, А. А. Юлдашев, Л. Юхансон и другие), монгольские, тунгусо-маньчжурские, кавказские, баскский, корейский, китайский и

другие языки. В общей аспектологии интенсивно дебатируются проблемы

логических основ аспектуальных оппозиций в связи

с семантической типологией глаголов (З. Вендлер, А. А. Холодович,

Т. В. Булыгина, Ф. Данеш), вопросы взаимодействия вида с другими

грамматическими категориями и соответствующими

функционально-семантическими полями. Развернулись работы по

сопоставительно-типологической аспектологии (С. Г. Андерссон,

М. Вандрушка, Э. Даль, В. Дреслер, Б. Комри, В. П. Недялков, Х. Томмола

и другие), в частности с обследованием по единой программе языков

разных генетических групп и географических ареалов.

Вопросы глагольного вида, М., 1962;

Ломов А. М., Очерки по русской аспектологии, Воронеж,

1977;

Гловинская М. Я., Семантические типы видовых

противопоставлений русского глагола, М., 1982;

Бондарко А. В., Принципы функциональной грамматики и

вопросы аспектологии, Л., 1983;

Маслов Ю. С., Очерки по аспектологии, Л., 1984;

Теория грамматического значения и аспектологического исследования,

Л., 1984;

Comrie B., Aspect, Camb. - [a. o., 1976];

Kuryłowicz J., Problèmes de

linguistique indo-européenne, Wrocław, 1977;

Thelin N., Towards a theory of aspect, tense and

actionality in Slavic, Uppsala, 1978;

Tense-aspect: between semantics and pragmatics, Amst. -

Phil., 1982;

Fontaine J., Grammaire du texte et aspect du

verbe en russe contemporain, P., 1983;

Dahl Ö., Tense and aspect systems, Oxf. - N. Y.,

1985.

Ю. С. Маслов.

Составить слова из слова аспектология