Толковый словарь русского языка. Поиск по слову, типу, синониму, антониму и описанию. Словарь ударений.
Найдено определений: ~101
лексикология лексикология
лингвистика

Лексиколо́гия

(от греч. λεξικός - относящийся к слову и λόγος - учение) - раздел языкознания, изучающий словарный состав, лексику языка. Предметом изучения

лексикологии являются следующие аспекты словарного состава языка:

проблема слова как основной единицы языка, типы лексических единиц; структура

словарного состава языка; функционирование лексических единиц; пути

пополнения и развития словарного состава; лексика и внеязыковая

действительность. Особенности лексических единиц и отношения между

ними отображаются в лексикологических категориях.

Проблема слова как основной единицы языка изучается в общей теории

слова. В разряд лексических единиц включаются не только отдельные

слова (цельнооформленные единицы), но и устойчивые словосочетания (аналитические, или составные, единицы), однако

основной лексической единицей является слово. Поскольку слово - единица,

характеризующаяся соотнесённостью формы и содержания, проблема слова

как единицы языка рассматривается в трёх аспектах: структурном

(выделение слова, его строение), семантическом (лексическое значение

слова) и функциональном (роль слова в структуре языка и в речи).

В структурном аспекте основной задачей лексикологической теории

слова является установление критериев его отдельности и тождества.

В первом случае слово сопоставляется со словосочетанием, выявляются

признаки его цельнооформленности и отдельности, разрабатывается

проблема аналитической формы слова; во втором случае речь идёт об

установлении инварианта слова, лежащего в основе как его грамматических

форм (в связи с этим определяется категория словоформы), так и его вариантов - фонетических, морфологических, лексико-семантических (в связи

с этим разрабатывается проблема варианта слова).

Семантический анализ лексических единиц является предметом изучения

лексической семантики, или семасиологии, которая исследует соотнесённость

слова с выражаемым им понятием (сигнификатом) и

обозначаемым им в речи объектом (денотатом).

Семасиология, тесно переплетаясь с лексикологией, обычно включается в

рамки семантики. Лексикология

изучает семантические типы слов, выделяя лексикологические

категории, отражающие семантические особенности лексических единиц,

такие, как моносемия и полисемия,

общее и специальное, абстрактное и конкретное, широкое и узкое

(гипероним и гипоним), логическое и экспрессивное, прямое и переносное

значения лексических единиц. Особое внимание уделяется семантической

структуре многозначной лексической единицы, выявлению типов значений

слов и критериев их разграничения, а также путям изменения и развития

значения слов; анализируется явление десемантизации - утраты словом

своего лексического значения и перехода его в грамматические

форманты.

В функциональном аспекте слово как единица языка рассматривается с

точки зрения его роли в структуре и функционировании языка в целом, а

также с точки зрения его соотношения с единицами других уровней. Особенно существенно взаимодействие

лексики и грамматики: лексика накладывает ограничения на использование

грамматических категорий, грамматические формы способствуют

дифференциации значений слов. Лексические и грамматические средства с

общим значением образуют лексико-грамматические поля (выражение

количества, времени и т. п.).

Структура словарного состава рассматривается в двух аспектах:

системные отношения между лексическими единицами и стратификация

словарного состава. Лексикология изучает лексику языка как систему

систем. Группы слов, образующие систему, могут различаться по объёму, по

тому, что лежит в основе их общности (форма или содержание), по степени

сходства форм или значений лексических единиц, по характеристике

отношений (парадигматические или синтагматические) между лексическими единицами.

Минимальные группировки отдельных лексических единиц, основанные на

сходстве формы, образуют омонимы (см. Омонимия) или паронимы (при неполном сходстве; см.

Паронимия); при опоре на содержание

выделяются группировки слов, основывающиеся на понятийных логических

отношениях либо парадигматического типа - равнозначности (синонимы), противоположности (антонимы, конверсивы: «дать» - «получить»), соположенности

(семантический ряд: «сосна» - «берёза» - «дуб», «тёплый» - «горячий»),

включения (гиперо-гипонимические отношения: «дерево» - «берёза»; см. Гипонимия), либо синтагматического типа

(предмет - признак, часть - целое и т. п.).

Лексикология исследует и более крупные группировки слов - поля, которые также образуются на основе

формы (например, гнездо слов) или содержания и строятся исходя из

парадигматических или синтагматических отношений. Совокупность

парадигматических и синтагматических полей образует тематическое поле,

отображающее определённую сферу внеязыковой действительности

(например, средства транспорта, животноводство, искусство и др.). При

учёте формы и содержания (полисемия, синонимия,

словообразовательные связи и т. п.) ни один участок лексики не

оказывается изолированным, устанавливаются отношения между любыми

лексическими единицами.

Лексический состав языка неоднороден, стратифицирован. В нём

выделяются категории лексических единиц по разным основаниям: по сфере

употребления - лексика общеупотребительная (межстилевая) и

стилистически отмеченная, используемая в определённых условиях и сферах

общения (поэтическая, разговорная, научная, профессиональная лексика,

просторечие, арготизмы, регионализмы, диалектизмы); в связи с изучением вариантов

литературных языков - их специфическая лексика; по эмоциональной

окраске - нейтральная и эмоционально окрашенная (экспрессивная) лексика;

по исторической перспективе - неологизмы, архаизмы (см. Устаревшие слова); по происхождению слов или

обозначаемых ими реалий - заимствования, ксенизмы (обозначения чужих реалий),

варваризмы, интернационализмы; по

отношению к языковой системе и

функционированию - активная и пассивная лексика, потенциальные

слова, окказионализмы. Лексическая система наименее жёсткая из всех

подсистем языка, границы между группировками слов нечётки, одно и то же

слово может в разных своих значениях и употреблениях относиться к разным

категориям лексических единиц.

При изучении лексики в её функционировании рассматриваются следующие

проблемы: частотность лексики в текстах; лексика в речи, в тексте,

её номинативная функция, контекстуальные сдвиги значений и особенности

употребления (многие из лексикологических категорий своеобразно

преломляются в речи, в связи с чем различают языковые и речевые

синонимы, антонимы; лексическая полисемия и омонимия в речи обычно

устраняется или принимает вид игры слов или семантического синкретизма); сочетаемость

слов, которая рассматривается на уровнях семантическом (совместимость

понятий, обозначаемых данными лексическими единицами: «каменный дом»,

«рыба плавает») и лексическом (совместимость лексем: «читать лекцию», но «делать доклад»).

Различаются свободные и связанные сочетания, а внутри последних -

идиоматические, что является предметом изучения фразеологии.

Лексикология исследует пути пополнения и развития словарного состава

языка, различая 4 способа создания номинаций, три из которых основаны на использовании

внутренних ресурсов языка - создание новых слов (см. Словообразование), формирование новых значений

(полисемия, перенос значений, причём изучаются закономерности филиации

значений), образование словосочетаний, а четвёртый - на привлечении

ресурсов других языков - заимствования (лексические заимствования и кальки). Исследуются факторы и формы

интеграции заимствованных слов.

Важным аспектом лексикологии является изучение слов в их отношении к

действительности, поскольку именно в словах, в их значениях самым

непосредственным образом закрепляется жизненный опыт коллектива в

определённую эпоху. В связи с этим рассматриваются такие проблемы, как

лексика и культура, проблема лингвистической относительности (влияние

лексики на «видение мира»), лингвистические и экстралингвистические

компоненты в значении слова, фоновая лексика и др.

Различаются общая, частная, историческая, сопоставительная и прикладная лексикология.

Общая лексикология устанавливает общие закономерности

строения, функционирования и развития лексики, частная

лексикология исследует словарный состав одного языка.

Историческая лексикология исследует историю слов в связи с

историей обозначаемых ими предметов, понятий, институтов. Данные

исторической лексикологии широко используются в исторической науке.

Историческая лексикология даёт описание динамики словарного состава

(или его участка) либо статическое описание среза исторического

состояния языка. Предметом исследования могут быть отдельное слово

либо лексическая система (понятийное поле), история слов как таковых

либо формы семантических изменений (например, сужение значения),

процессы в семантической структуре слов (например, изучение развития

слов с абстрактным значением, процесс синонимизации, возникновение собственных имён и т. п.). По своему направлению

историко-лексикологические исследования могут быть

семасиологическими (изучаются изменения значений слов или групп слов)

либо ономасиологическими (изменение способа

наименования объекта). Ввиду системных отношений внутри лексики при

исследовании группы слов оба аспекта присутствуют одновременно, так

как изучение изменений значения одного слова невозможно без изучения

эволюции обозначения понятия, общего для группы слов.

Сопоставительная лексикология исследует словарный состав с

целью выявления генетического родства языков, структурно-семантических сходств и

различий между ними (независимо от родства) либо с целью выведения общих

лексикологических (чаще семантических) закономерностей.

Сопоставление может касаться любых аспектов лексики. Сопоставляться

могут отдельные слова, но большее значение имеет сопоставление групп

слов (или полей), например глаголов движения,

терминов родства и др., что показывает, как по-разному членится поле

обозначения (объективная реальность) лексическими средствами разных

языков, какие аспекты объектов фиксируются в значениях слов разными

языками. Большой интерес для сопоставительной лексикологии

представляет сопоставление функционирования в двух языках широких

лексикологических категорий: синонимии, антонимии, видов полисемии,

фразеологии, соотношения в значении слов общего и частного, логического

и эмоционального и т. п. Данные сопоставительной лексикологии

широко используются в прикладных разделах языкознания

(лексикография, перевод), а также в этнографии.

Прикладная лексикология охватывает преимущественно 4 сферы:

лексикографию, перевод,

лингвопедагогику и культуру речи. Каждая из этих

сфер обогащает теорию лексикологии. Например, лексикография

побуждает углублять проблему значения слова, совершенствовать его

описание, выделение значений, изучать сочетаемость и т. п. Перевод даёт

большой материал для сопоставительной лексикологии, проблемы слова

при преподавании родного и неродного языка заостряют ряд

общелексикологических вопросов (слово и контекст,

словосочетаемость, синонимия - выбор слова, лексика и культура). Вместе

с тем каждая из них использует положения и выводы лексикологии, однако

лексикологические категории получают в них специфические

преломление; например, проблемы выделения значений слова, фразеологии

в лексикографии решаются по-разному в зависимости от типа словаря.

Лексикология пользуется общелингвистическими методами исследования

(см. Метод в языкознании).

К наиболее употребительным относятся методы: дистрибутивный (определение границ слова, его

морфологической структуры, разграничение значений и др.), субституции

(изучение синонимии, значений слова), компонентно-оппозитивный

(определение структуры значения лексических единиц, семантической

структуры слова в целом, анализ семантических полей, изменение значений

лексических единиц, актуализация значения единицы в контексте), трансформационный (в словообразовании, при

выявлении семантической нагрузки слова в контексте путём свёртывания

или развёртывания синтаксических структур, при определении значения

лексической единицы). К качественным методам добавляется

количественно-статистический (определение частотности лексической

единицы, её синтагматических связей и др.; см. Количественные методы в языкознании).

Данные лексикологии используются во многих смежных дисциплинах: психолингвистике (изучение словесных

ассоциаций и др.), нейролингвистике

(виды афазии), социолингвистике (изучение языкового поведения

коллектива) и др. Некоторые аспекты и виды лексических единиц изучаются

в особых разделах языкознания (см. Ономастика, Фразеология, Культура

речи, Стилистика, Словообразование и т. п.).

[История лексикологии]

Лексикология выделилась как отдельный раздел языкознания позже

некоторых других, например грамматики. Даже в 20 в. некоторые ранние

направления структурализма отрицали необходимость выделения

лексикологии либо на том основании, что лексика якобы слабо

структурирована, либо потому, что языкознание вообще не должно

заниматься семантикой, которая составляет ядро лексикологии (школа

Л. Блумфилда).

Ряд проблем лексикологии обсуждался задолго до её становления как

особой отрасли языкознания. В древнее время и средние века

рассматривались вопросы семантики и строения слова. Античная риторика обращала внимание и на художественную функцию слова. Развитие

лексикографии в Европе в 16-18 вв. стимулировало и развитие

лексикологии. В предисловиях к толковым словарям (например, словарь

Французской академии, 1694, английский словарь С. Джонсона, 1755) был

отмечен ряд лексикологических категорий (синонимия,

словосочетаемость, первичные и производные слова и т. п.). Впервые

термин «лексикология» введён французской энциклопедией Д. Дидро и

Ж. Л. Д’Аламбера в 1765, где лексикология определяется как один из

двух (наряду с синтаксисом) разделов учения о языке. Задачу

лексикологии авторы видели в изучении слов вне их конкретного

использования в речи, в изучении общих принципов организации лексики

языка. Они выделяли в лексикологии изучение внешней формы, значений и

этимологии слов (под которой понималось и

словообразование). В трактатах по стилистике 18 в. более подробно

излагались пути формирования переносных значений слов. Первые работы по

сравнительно-историческому языкознанию

(Р. К. Раск, Ф. Бопп) заложили основы сравнительной лексикологии.

В 19 в. основной сферой лексикологических разысканий в Европе была

семантика: изучались внутренняя форма слова

(В. фон Гумбольдт), общие закономерности формирования и эволюции

значений слов (А. Дармстетер, Г. Пауль), большое развитие получила

историческая лексикология. Достижения семасиологии были обобщены и

развиты в работе М. Бреаля (1897), где семасиология предстала как особый

раздел науки о языке. Продолжавшееся в 20 в. развитие семасиологии было

направлено, с одной стороны, на выявление общих семантических законов

эволюции значений слов с привлечением данных логики или психологии

(Э. Кассирер, Х. Кронассер, С. Ульман, Г. Стерн и другие), что привело

впоследствии к разработке семантических универсалий, с другой - на изучение истории слов в

связи с историей объектов (школа «Слова и вещи», характерная, в

частности, для диалектологии).

Ономасиологическое направление в лексикологии, способствовавшее

изучению групп слов, получило описание в книге Б. Куадри (1952).

Идея системности языковых явлений, всё больше проникающая в

лексикологию, отразилась прежде всего в теории лексических полей,

построенных на парадигматических (Й. Трир) и синтагматических

(В. Порциг) принципах. Завершением теории поля является тезаурусное представление организации словаря

(Ш. Балли, Р. Халлиг, В. фон Вартбург). Разрабатывалась проблема общей

теории слова как единицы языка, продолжались дискуссии относительно

выделимости слова и его критериев (Балли, А. Мартине, Дж. Х. Гринберг и

другие), его семантики (Ч. К. Огден, А. Ричардс, К. Бальдингер). Большое

развитие получило изучение соотнесённости лексики с внелингвистическим

миром, истории слов в истории общества (П. Лафарг; французская социологическая школа: А. Мейе,

Э. Бенвенист, Ж. Маторе, М. Коэн), лексики и структуры сознания

говорящих (Э. Сепир, Б. Уорф, Л. Вайсгербер). Лингвисты пражской школы выявили функциональную

дифференциацию лексики.

[Лексикология в России и СССР]

В России основы лексикологии заложены трудами

М. В. Ломоносова, обратившего внимание на стилистическая

дифференциацию лексики («Теория трёх стилей»), а также на характер

исторических изменений лексики (выводы об устойчивости основного

словарного фонда языка).

В 19 - начале 20 вв. в связи с лексикографической работой и

изучением истории русского и славянских языков активно развивались историческая

лексикология и этимология (А. Х. Востоков, И. И. Срезневский,

Я. К. Грот и другие), исследовались территориальная и социальная

дифференциация лексики (В. И. Даль, А. И. Соболевский, И. А. Бодуэн

де Куртенэ), лексика языка писателей и другие проблемы.

Большим вкладом в развитие мировой лексикологии явились труды

А. А. Потебни и М. М. Покровского. Потебня глубоко разработал общую

теорию слова как в аспекте формы, так и в особенности в плане содержания

(углубление учения о внутренней форме слова, учение о ближайшем -

языковом и о дальнейшем - внеязыковом значениях слова, положения о

семантических отношениях слов, многозначности, изменчивости значений

слов). В работах Покровского (90‑е гг. 19 в.) закладываются основы общей

семасиологии, выявляются общие закономерности развития значений

слов.

Продолжая лучшие традиции русской лингвистической науки,

лексикологические исследования в СССР приобрели широкий размах,

они проводятся на материале разных языков. Этому способствовали

углублённое исследование русского языка, научное изучение языков

народов СССР, активная лексикографическая деятельность, а также то,

что лексикология вошла в качестве обязательного теоретического

курса в систему высшего филологического

образования. Именно в СССР лексикология оформилась как особая

университетская лингвистическая дисциплина.

В послереволюционные годы прежде всего расширилось

социолингвистическое изучение лексики (изучение лексики разных групп

населения, исследование изменений в лексике, вызванных Октябрьской

революцией 1917). Работы этого периода, выполненные в рамках проблемы язык и общество, заложили основы

советской и мировой социолингвистики,

получившей свое обоснование и развитие в трудах Е. Д. Поливанова,

Б. А. Ларина, Д. С. Лихачёва, В. М. Жирмунского, Н. Я. Марра,

В. В. Виноградова, Ф. П. Филина, Р. А. Будагова и других. Большое

значение имели также исследования слова в художественном творчестве.

Были опубликованы многочисленные работы о языке писателей

(А. С. Пушкина. М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедрина,

М. Горького, Т. Г. Шевченко, И. Франко и других). Советские учёные

глубоко изучают стратификацию лексики, а также особенности лексики и

словоупотребления в народных говорах.

Советские языковеды, исходя из того

положения, что слово представляет собой основную единицу языка, внесли

большой вклад в общую теорию слова, в определение его границ, его

соотношения с понятием (А. М. Пешковский, Л. В. Щерба, Виноградов,

А. И. Смирницкий, Р. О. Шор, С. Д. Кацнельсон, О. С. Ахманова,

Ю. В. Рождественский); особое внимание уделяется семантическому

аспекту слова (Л. А. Булаховский, В. А. Звегинцев, Д. Н. Шмелёв,

Б. Ю. Городецкий, А. Е. Супрун и другие). Достижением советской

лексикологии является разработка типологии значений слова

(Виноградов), учения о лексико-семантических вариантах слова

(Смирницкий), о промежуточном звене в развитии значений слова (Будагов).

Благодаря этим исследованиям проблема полисемии слова получила

надёжную теоретическую базу,

Исследуя слово как единицу языка и словарный состав в его синхронии, советские языковеды проводят

исследования в области этимологии (О. Н. Трубачёв), исторической

лексикологии (Филин), истории лексики литературного языка (Ю. С. Сорокин). Имеются

многочисленные монографические исследования по многим категориям

лексикологии: синонимии, антонимии, интернационализмам, терминологии, фразеологизмам и др. Исследуя все пласты и аспекты

лексики разных языков, советские языковеды в 70-80‑е гг. особое

внимание уделяют проблемам системности лексики, в т. ч. лексической

парадигматике (Шмелёв, А. А. Уфимцева, Ю. Н. Караулов), лексической

семантике в связи с общей теорией номинации и референции, взаимодействию лексики с другими

уровнями языка, прежде всего с синтаксисом (Ю. Д. Апресян),

психолингвистическим аспектам лексики (изучение лексических ассоциаций и

др.), сопоставительному изучению лексики разных языков (Будагов,

В. Г. Гак). Большое практическое и теоретическое значение имеет изучение

взаимодействия в области лексики языков народов

СССР (Ю. Д. Дешериев, И. Ф. Протченко). Активно разрабатывается методология лексикологических исследований

(М. Д. Степанова, Н. И. Толстой, Э. М. Медникова и другие).

Смирницкий А. И., Лексикология английского языка, М.,

1956;

Ахманова О. С., Очерки по общей и русской лексикологии, М.,

1957;

Звегинцев В. А., Семасиология, М., 1957;

Будагов Р. А., Сравнительно-семасиологические исследования.

(Романские языки), М., 1963;

Кацнельсон С. Д., Содержание слова, значение и обозначение,

М.-Л., 1965;

Степанова М. Д., Методы синхронного анализа лексики, М.,

1968;

Вейнрейх У., О семантической структуре языка, пер. с англ.,

в кн.: «Новое в лингвистике», в. 5, М., 1970;

Маковский М. М., Теория лексической аттракции, М.,

1971;

Шанский Н. М., Лексикология современного русского языка,

2 изд., М., 1972;

Дорошевский В., Элементы лексикологии и семиотики, М.,

1973;

Апресян Ю. Д., Лексическая семантика, М., 1974;

Степанова М. Д., Чернышёва И. И., Лексикология

современного немецкого языка, М., 1975;

Караулов Ю. Н., Общая и русская идеография, М., 1976;

Виноградов В. В., Избранные труды, т. 3, Лексикология и

лексикография, М., 1977;

Гак В. Г., Сопоставительная лексикология, М., 1977;

Лопатникова Н. Н., Мовшович Н. А., Лексикология

современного французского языка, М., 1982;

Quadri B., Aufgaben und Methoden der

onomasiologischen Forschung, Bern, 1952;

Ullman S., The principles of semantics, 2 ed.,

Glasgow - L. - Oxf., 1959;

Weinreich U., Lexicology, «Current Trends in

Linguistics», The Hague, 1963, v. 1;

Rey A., La lexicologie. Lectures, P., 1970;

Lyons J., Semantics, v. 1-2, Camb., 1977;

см. также литературу при статьях Слово, Лексическое

значение слова.

В. Г. Гак.

полезные сервисы
стилистическая парадигматика стилистическая парадигматика
стилистический словарь

СТИЛИСТИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМАТИКА - это совокупность разноуровневых единиц, составляющих стилистические ресурсы языка и обеспечивающих говорящему возможность выбора для осуществления акта коммуникации в соответствии с целями общения и всем комплексом экстралингвистических факторов (см.) речи. Парадигматический аспект предполагает описание статической системы сосуществующих, соотнесенных одна с другой единиц вне их пространственных (линейных) и временных характеристик. С. п. лежит в основе стилистики единиц, или стилистики ресурсов (см.), и составляет стилистику языка (М.В. Панов).

Стилистическим значением (см.) может обладать изолированная языковая единица безотносительно к ее контекстуальному окружению и соотносимая лишь с параллельными ей (тождественными, различающимися, контрастными) единицами, образующими в совокупности стилистические градации в виде парадигм. Парадигматические отношения в стилистической системе характеризуются стилистическим сходством и стилистическим противопоставлением. Стилистические оппозиции могут быть межуровневыми и внутриуровневыми, двучленными и многочленными. Стилистические парадигмы пронизывают все уровни языка - фонетический, морфологический, лексический, синтаксический.

В области фонетики стилистическую парадигму образуют варианты фонем или собственно стилевые реализации фонем. Напр., использование в речи фрикативного г вместо г взрывного несет очевидную стилистическую информацию о том, что говорящий является носителем одного из южнорусских диалектов; употребление нередуцированного о в безударной позиции - признак северного говора; ударения в словах дóбыча, искрá, кáучук, компáс, áлкоголь свидетельствуют о профессиональном жаргоне; просторечию принадлежат формы "чё" вместо чего или "што", "тока" вместо только и др.; для религиозной речи характерно оканье и т.д.

В парадигматической морфологии стилистической значимостью обладают 1) синонимия (взаимозаменяемость) морфем и 2) вариантность в употреблении морфологических категориальных форм. Напр., разг. стиль маркируется вариантами падежных окончаний существительных (быть в отпуску, двести грамм, подписать договора), употреблением форм 1 л. глаголов и местоимений в значении 2 л. (Ну, как мы себя чувствуем?), заменой форм косвенных падежей числительных формами им. падежа (проехали около двести пятьдесят километров), использованием наст. времени глаголов в функции прош. и буд. времени (Прихожу я вчера домой и узнаю: уезжает через неделю); для науч. стиля характерно употребление ед. числа существительных в значении мн. числа (Дуб - порода светолюбивая), 2 л. местоимений и глаголов в значении 1 л. (в результате… мы приходим к выводу); типичным для офиц.-дел. речи является использование существительных муж. рода для обозначения лиц женского пола (студент Петрова, управляющий банком Захарова) и т.д.

Важнейшим источником стилистических ресурсов языка являются стилистические парадигмы слов, т.е. парадигматическая лексика. Стилистическая инвентаризация лексики прежде всего предполагает ее подразделение на стилистически нейтральную и стилистически окрашенную; в свою очередь, стилистически окрашенная лексика в зависимости от типа окраски дифференцируется далее на эмоционально-экспрессивно окрашенную и функц.-стилистически окрашенную.

Лексика эмоционально-экспрессивно окрашенная. Экспрессивные и эмоциональные слова имеют постоянную стилистическую окраску и дифференцируются - с учетом положительной или отрицательной коннотации - на высокие - нейтральные - низкие (см. Трех стилей теория). Существуют и более дробные классификации стилистических пластов лексики в зависимости от характера ее эмоционально-экспрессивной окраски. Так, Ю.М. Скребнев выделяет три степени повышения и понижения эстетической ценности слова сравнительно с нейтральной. Минимально повышенной ценностью обладают книжно-литературные слова, употребляемые в офиц. речи без каких-либо "стилистических претензий" (лекция, доклад, дискуссия, деловая беседа, деловое письмо, объяснительная записка и т.д.), напр. деятельный, важнейший, присущий, завершение, преобладать, повсеместно и др. Средняя степень повышенной стилистической ценности свойственна словам, употребляемым говорящим с целью придания высказыванию окраски торжественности, архаичности, принадлежности к высоким эстетическим сферам: братоубийственный, низвержение, воспрянуть, нижепоименованный, глобальный, тотальный, ваятель, монументальность и др. К максимальной степени повышения относится поэтическая лексика - архаическая (ланиты, рамена, длань, младость, златой), традиционно трафаретная (тишь, синь, гладь, отзвенеть, приволье, сизокрылый) и некоторые авторские новообразования (стозвонный - С. Есенин, взорлить - В. Маяковский).

Стилистическая градация лексики, лежащей ниже нейтрального пласта, включает минимально сниженные, так наз. разг. слова (сгущенка, штучка, промокашка, язвенник, декрет - декретный отпуск, диплом - дипломная работа). Более значительной степенью снижения обладают арготизмы, выражающие неодобрительное, юмористическое или небрежное отношение к предмету речи (рубать в значении есть, раздавить в значении выпить, железно в значении обязательно и др.). Наконец, максимально сниженными являются слова, отвергаемые самой системой морально-этических воззрений языкового коллектива - чрезмерно грубые по своим коннотациям арготизмы.

К области стилистической парадигматики относится также лексическая синонимия. Центральными ресурсами стилистики в синонимии языка являются стилистические синонимы, которые при большой близости или тождественности значения различаются стилевой окраской и сферой употребления. Стилистические окраски синонимов становятся очевидными на фоне нейтрального в стилистическом отношении слова, в качестве которого выступает обычно доминанта синонимического ряда. Традиционно различаются синонимы с повышением и с понижением стиля относительно нейтральной доминанты, напр.: взирать (высок.) - смотреть (нейтр.) - глазеть (низк.). Стилистические различия синонимов определяются также сферой их употребления, напр.: просить (нейтр.) - ходатайствовать (офиц.-дел.) - взывать (худож.) - клянчить (разг.).

Использование синонимов в различных функц. стилях неодинаково, что обусловлено задачами общения в той или иной сфере и другими экстралингвистическими факторами. Так, для офиц.-дел. речи характерно стремление к предельной точности выражения (недопустимости инотолкования) и терминированности, что приводит к ограничению использования синонимов и даже отказу от них, поскольку синонимы почти всегда привносят в речь изменения оттенков смысла. В публиц. стиле, наоборот, нацеленность на экспрессию выражения, стремление разнообразить речь, избегая повторений, естественно приводит авторов к использованию всех возможных ресурсов синонимии, а также к порождению новых контекстуальных синонимов (нефть - черное золото, медицинская помощь - служба здоровья и т.д.). Наиболее благодатную почву для развития и использования синонимии представляет худож. сфера общения, для которой характерна индивидуально-авторская, контекстная синонимия.

К лексике функц.-стилистически окрашенной относятся прежде всего слова, наиболее или исключительно употребительные в том или ином функц. стиле. Традиция употребления, прикрепленность к определенной речевой сфере приводят к появлению у этих слов функц.-стилевой окраски. Для науч. стиля характерны общенаучные и узкоспециальные термины, напр.: дифференцировать, классификация, синхронный и др.; фильтрат, окись, полимер и др. (хим.), дифференциал, вектор, гипотенуза и др. (матем.), этимология, аффиксация, лабиализованный и др. (языкозн.). Лексика офиц.-дел. стиля отличается "сухостью" и антиэмоциональностью, обусловленной его экстралингвистическими факторами и стилевыми чертами. Прежде всего это офиц.-дел. терминология (юрисконсульт, прокурор, декрет и др.), канцеляризмы (нижеподписавшийся, взимать, наниматель и др.), ярким стилистическим средством являются также отыменные предлоги (согласно постановлению, в соответствии с уставом, во изменение приказа и др.). Публиц. стиль маркируется специальной публиц. терминологией (интервью, репортаж, информировать и др.), общественно-политическими терминами, широко употребительными в СМИ (агрессия, ратификация, электорат и др.), а также ярко оценочными и потому эмоционально окрашенными словами - не терминами (двурушник, соглашатель, захватнический, пресловутый и др.). Вопрос о функц.-стилистической окраске лексики худож. стиля сложен, так как в худож. текстах представлено все многообразие словаря. Вместе с тем следует учесть, что, во-первых, лексика, типичная для иных функц. стилей, используется в худож. речи в измененной стилистической функции - как средство создания худож. образа; во-вторых, существует лексика, наиболее употребительная именно в худож. сфере общения и почти неупотребительная в других функц. стилях. Это традиционный пласт поэтической лексики, отмечаемой в словарях пометами "поэтическое", "народно-поэтическое", "высокое", "торжественное", "риторическое", "книжное", а также "архаическое", "старославянское". Напр.: венец, упование, божественный, лучезарный, влачить, зардеться, ниспадать, разверзнуться и др. Разг. стиль характеризуется использованием так наз. разг. лексики - литературными словами, придающими речи разг. характер (ахнуть, балагурить, вертлявый, всплакнуть и др.), а также просторечной лексики (белиберда, пустомеля, хлипкий, ляпнуть и др.), жаргонизмов, диалектизмов и др. нелитературных лексических единиц.

К стилистическим ресурсам лексики относятся также слова ограниченного употребления (в том числе и нелитературные): диалектизмы, просторечные слова, арготизмы, профессионализмы, варваризмы, а также архаизмы (см.), неологизмы и т.п.

Все сказанное о стилистической парадигматике лексики распространяется также на фразеологию.

К синтаксической парадигматике относится совокупность существующих в языке параллельных форм (структур) предложений, обладающих соотносительной стилистической ценностью и преимущественным употреблением в том или ином функц. стиле.

В простом предложении стилистическую парадигматику формируют средства выражения членов предложения, особые случаи использования однородных членов, стилистически значимые разновидности простых предложений, порядок слов и др. Напр., сказуемые осложненной формы типичны для науч., дел., отчасти публиц. речи; параллельными им оказываются простые глагольные сказуемые, характерные для разг. и худож. речи: принимать участие - участвовать; вести борьбу - бороться; оказывать помощь - помогать и др. (первые варианты книжные). Яркий разг. характер имеют формы простого глагольного сказуемого, выраженные инфинитивом (ср. нейтральное Она опять стала кричать и разг. Она опять кричать), междометием (А он бац на землю). Использование однородных членов предложения - явление книжно-письменной - худож., науч., офиц.-дел. - речи. К стилистическим явлениям в сфере управления относится синонимия предлогов: с помощью - при помощи; вследствие дождя - из-за дождя; по окончании - после окончания и др. (первые варианты носят книжный характер). Яркой стилистической окраской отличаются причастные и деепричастные обороты, носящие книжный характер, и соотносительные с ними придаточные предложения. Особенной экспрессией и стилистической значимостью обладает нарушение прямого порядка слов в предложении - инверсия (см.). Стилистическую парадигматику создают и варианты типов предложения: утвердительных и отрицательных (Кто же этого не знает! - Все знают!); определенно-личных и безличных (Рекомендуют избрать… - Рекомендуется избрать…); эллиптических и полных и т.д.

Сложные предложения, по сравнению с простыми, более частотны в книжной речи в силу ее повышенной логичности и интеллектуальности. Сложноподчиненные предложения стилистически маркируют прежде всего науч. стиль, что обусловлено подчеркнутой логичностью науч. изложения. Для разг. речи более свойственно сочинение, допускающее отсутствие строгих логических связей между простыми предложениями, при этом для выражения связей нередко используются союзы с разговорной окраской да и, да, зато, не свойственные книжной речи, в которой логические связи оформляются союзами а также, к тому же, при этом. Определенную стилевую прикрепленность имеют и виды придаточных предложений. Бессоюзные сложные предложения более свойственны разг. и афористической худож. речи, в то время как союзная связь характеризует науч. и офиц.-дел. речь, поскольку точность выражения требует более отчетливого оформления синтаксических связей между частями предложения.

К числу стилистических ресурсов синтаксиса относятся также типы предложений по цели высказывания (повествовательные, вопросительные и побудительные), обращения, разные формы передачи чужой речи, вводные слова и предложения, экспрессивные синтаксические конструкции (парцелляция, эллипсис, усечение и др. - см.: Сковородников А.П., 1981).

По традиции в синтаксическую парадигматику включают средства поэтического синтаксиса - особые синтаксические приемы и поэтические фигуры, которые широко используются в худож. литературе и публицистике: анафору, эпифору, параллелизм, антитезу, градацию, период и др. (см.).

Средства словесной образности являются объектом парадигматической семасиологии (Ю.М. Скребнев), которая изучает проблематику выбора языковых наименований для обозначения и характеристики предмета речи. Один и тот же предмет (явление, процесс, свойство) в зависимости от обстоятельств коммуникации можно назвать либо общепринятым, прямым наименованием, либо переносным - по некоторым второстепенным признакам, субъективно существенным для отправителя речи. Напр., один и тот же объект языковой номинации фигурирует в речи разных лиц или в разных условиях как молодой человек, молокосос, очкарик, шляпа, свинья и т.п. Парадигматическая семасиология устанавливает языковые и речевые механизмы осуществления переносов названий, именуемых в стилистике тропами (см.). Согласно традиции, к тропам относятся метафора, метонимия, ирония, гипербола, олицетворение, синекдоха, эпитет (см.) и некоторые другие явления.

Поскольку стилистические отношения охватывают весь лит. язык, то изменения в стилистике влияют на лексическую, грамматическую, фонетическую системы. По мнению М.В. Панова, стилевые градации должны быть в центре внимания при изучении истории рус. языка. Кроме того, овладение стилистической парадигматикой, или стилистикой ресурсов, необходимо говорящему для того, чтобы его речь отвечала основным стилистическим требованиям - выразительности, точности, стилистической мотивированности, а используемые в ней средства были бы наиболее целесообразными для выражения данного содержания и уместными в данном контексте.

Лит.: Сухотин В.П. Синтаксическая синонимика в современном русском литературном языке. - М., 1960; Панов М.В. О развитии русского языка в советском обществе (К постановке проблемы). - ВЯ. - 1962. - №3; Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. - М., 1963; Шмелев Д.Н. Слово и образ. - М., 1964; Его же: Проблемы семантического анализа лексики. - М., 1973; Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка. - М., 1965; Черемисин П.Г. Опыт исследования стилистической синонимии. - Орел, 1966; Проблемы синтаксической стилистики. - Л., 1969; Прокопович Е.Н. Стилистика частей речи. - М., 1969; Головин Б.Н. Язык и статистика. - М., 1971; Грехнева Г.М. О стилевой дифференциации сложного предложения в современном русском литературном языке. - Горький, 1971; Винокур Т.Г., Петрищева Е.Ф. Стилистические исследования. - М., 1972; Кожина М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. - Пермь, 1972; Ее же: Стилистика русского языка. - М., 1993; Шанский Н.М. Лексикология современного русского языка. - М., 1972; Ларин Б.А. Эстетика слова и язык писателя. Избр. статьи. - Л., 1974; Журавлев А.П. Фонетическое значение. - М., 1974; Пумпянский А.Л. Информационная роль порядка слов в научной и технической литературе. - М., 1974; Розенталь Д.Э. Практическая стилистика русского языка. - М., 1974; Скребнев Ю.М. Очерк теории стилистики. - Горький, 1975; Бельчиков Ю.А. Лексическая стилистика. - М., 1977; Винокур Т.Г. Закономерности стилистического использования языковых единиц. - М., 1980; Сковородников А.П. Экспрессивные синтаксические конструкции современного русского литературного языка. - Томск, 1981.

Е.А. Баженова

полезные сервисы
стилистические ресурсы лексики, или лексическая стилистика стилистические ресурсы лексики, или лексическая стилистика
стилистический словарь

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ ЛЕКСИКИ, ИЛИ ЛЕКСИЧЕСКАЯ СТИЛИСТИКА - 1) раздел лингвистической стилистики, ориентированный на описание стилистических ресурсов совр. рус. лит. языка на лексическом уровне языковой структуры (см. работы Л.В. Щербы, Г.О. Винокура, А.Н. Гвоздева, А.М. Ефимова, Д.И. Розенталя, Д.Н. Шмелева, Е.Ф. Петрищевой и др.); 2) раздел функц. стилистики (см.), включающий проблемы, связанные с определением закономерностей функционирования единиц лексико-семантического уровня в различных функц. стилях - научном, официально-деловом, газетно-публицистическом, художественном (см. работы Ю.А. Бельчикова, М.Н. Кожиной, Г.Я. Солганика, Н.А. Лукьяновой, В.А. Салимовского и др.).

В области лексической стилистики особую значимость имеют вопросы стилистической дифференциации словарного состава совр. рус. языка, функц.-стилистического статуса основных лексико-семантических пластов, их выразительных возможностей, особенностей и закономерностей использования в речевой коммуникации, в типических контекстах, в разных стилях, в текстах различного содержания и назначения. В лингвометодическом аспекте Л. с. наиболее сложными, но и наиболее коммуникативно значимыми являются вопросы сочетаемости слов, поскольку именно в этой сфере системных связей получают свое выражение семантические и экспрессивно-эмоциональные свойства лексической единицы, ее функц.-стилевая "стратификация" в рус. лит. языке (Ю.А. Бельчиков). Стилистическая структура языка понимается как исторически сложившаяся, внутренне организованная иерархическая система коммуникативно обусловленных нейтрально-стилистических и коннотативных "значений", способов их выражения, осложненная функц.-речевой дифференциацией лит. языка. С этим связана и двойственная характеристика стилистических качеств речевых средств, в том числе и лексико-семантических, лит. языка: с точки зрения функц.-экспрессивной и функц.-стилистической. Экспрессивная окраска - это дополнительные оттенки оценочного характера, которые как бы наслаиваются на номинативное значение слова, на предметно-логическую основу его семантики. Экспрессивная окраска слов исключительно разнообразна, однако лексика рус. языка распределяется по трем разрядам в зависимости от общей экспрессивной тональности, окрашенности, которую имеют (или не имеют) слова: "лексика повышенной экспрессии", "пониженной экспрессии" и "нейтральная". При этом "точкой отсчета" является лексика нейтральная, т.е. лишенная экспрессивной окраски. Нейтральная лексика служит фоном, на котором проявляется экспрессивно-эмоциональная характеристика книжных и разговорных слов, объединяемых в лексические разряды с функц.-экспрессивной точки зрения. Вокруг слов, выступающих как семантическая (смысловая) доминанта синонимического ряда, располагаются лексические единицы с повышенной и пониженной окраской. Напр.: ходить - блуждать - слоняться. В этом синонимическом ряду ходить - основное слово, обозначающее в данном случае движение, совершающееся в разных направлениях (с определенной или неопределенной целью): ходить по городу, по лесу, ходить по магазинам. Блуждать - "ходить без определенной цели и направления", бродить, скитаться: Вот уже целый месяц я блуждаю в степи по кочевым дорогам (М. Пришвин). Слоняться - "ходить, бродить взад и вперед, обычно без дела": Работа на ум не шла - никто ничего не делал, слонялись без толку в коридоpax (Д. Фурманов). Главное различие сопоставляемых слов заключается в их экспрессивной окраске: ходить - нейтральное, общеупотребительное; блуждать - несколько архаизированное для совр. лит. речи; слоняться - слово разг. речи, сниженной экспрессии, с оттенком неодобрительности, пренебрежения.

Выразительность нейтральной лексики определяется тем, что, с одной стороны, обобщенные, емкие значения нейтральных по экспрессивной окраске слов позволяют обозначить достаточно широкий круг явлений, в чем-либо сходных с предметно-понятийной основой данной лексемы. С другой стороны, нейтральные слова очень подвижны в смысловом и экспрессивном отношениях. Благодаря семантической гибкости под воздействием контекста и фразеологического окружения раскрываются возможности лексической единицы в передаче новых значений интеллектуального содержания и субъективной модальности (Ю.А. Бельчиков).

К стилистическим ресурсам лексики относятся 1) средства словесной образности - лексические и синтаксические; 2) лексические синонимы; с синонимией связана возможность выбора одного языкового средства, целесообразного в данном контексте; 3) специальные языковые единицы, стилистически окрашенные в системе, в том числе эмоциональная и экспрессивная лексика; 4) лексические единицы ограниченного употребления: диалектизмы, просторечные слова, профессионализмы, а также архаизмы, неологизмы и т.п.; 5) фразеология: фразеологизм, как правило, выразительнее синонимичного ему слова или свободного словосочетания.

К средствам словесной образности относят прежде всего тропы: метафору, метонимию, синекдоху, олицетворение, образное сравнение, эпитет, гиперболу и др., а также синтаксико-поэтические фигуры: анафору, эпифору и др. Тропы - явления лексико-семантические, это разные случаи употребления слова в переносном значении, однако, как известно, не всякое переносное значение для современного языкового сознания является образным.

Напр., под метафорой понимают слово или оборот речи, употребленные в переносном значении для определения предмета или явления на основе какой-либо аналогии, сходства. Однако при этом обычно различают метафоры общеязыкового характера (стертые или окаменелые), метафоры, сохраняющие "свежесть", и метафоры собственно поэтические, которые отличаются индивидуальным характером. Общеязыковые окаменелые метафоры со стершейся образностью (рукав реки, горлышко бутылки, подножие горы и т.п.) к средствам словесной образности не относятся. Стилистическим средством этого рода являются метафоры широкого употребления, так сказать, с заранее готовой образностью, но не утратившие свежести (их образность ясно ощущается говорящими): золотая осень, серебро седины, алмазная прозрачность, горячая пора, металл в голосе, теплота встреч, дуб (о человеке). К ним относятся и так называемые народнопоэтические постоянные метафоры и метафорические эпитеты: лебедушка, голубушка (о женщине), соколик (о человеке), гроза (нечто устрашающее).

Однако когда речь идет о собственно образных средствах, прежде всего имеются в виду случаи новой, оригинальной метафоризации, создающей яркие индивидуализированные образы, или случаи обновления, "освежения" различными способами общеязыковых метафор. Именно свежесть, новизна метафоры является одним из главных ее признаков как образного средства, характерного прежде всего для поэтической речи. Для создания неповторимой метафоры необходимо образное восприятие мира и особый талант. Однако, стремясь к выразительности и яркости речи, не только писатели создают метафоры. Удачные метафоры, а также образные эпитеты и сравнения можно встретить и в газетном очерке, и в научной статье, и в выступлении оратора, и в живом рассказе умелого собеседника.

При этом метафора соответствует некоторым требованиям. Она не должна быть надуманной, неестественной (когда сопоставляются признаки или понятия, вообще не сочетающиеся в жизни, в природе; вспомним, что метафора представляет собой скрытое сравнение). Она должна отвечать закономерностям языка. Следует помнить и о том, что метафора (как и другие образные средства) имеет свойство быстро "стираться" от частого употребления и превращаться в штамп, стандарт. Именно такой процесс часто наблюдается в газетной речи, когда недавняя свежая метафора становится надоедливым шаблоном, утратившим всю свою былую образность (маяки производства, высокие рубежи, зеленая улица), или "терминологизируется" (голубой экран, черное золото).

Метафора, как и другие средства словесной образности, имеет неодинаковую функциональную активность в разных сферах общения. Как известно, основная область применения образных средств - худож. литература. Другой сферой довольно активного их употребления является публицистика, поскольку присущая ей функция наиболее эффективно реализуется в условиях экспрессивной речи. Однако увлечение образными средствами, перенасыщение ими текста - явление нежелательное. Все зависит от конкретных условий коммуникации, прежде всего от темы, идеи, направленности, общей стилевой атмосферы текста, что в целом обусловлено единством формы и содержания.

Метафора свойственна и науч. речи, поскольку посредством метафоры реализуется "потребность человеческого мышления, оперирующего одновременно абстракциями и образами" (С.Е. Никитина). При этом важно, что "метафора в функции терминологической единицы является не конечным продуктом речевой деятельности или неким эффективным экспрессивным средством, а составляет основу процесса индивидуального научного творчества, целью которого является представление новизны открываемого знания и его оязыковление" (Л.М. Алексеева). Науч. метафора имеет противоречивый характер, заключающийся в том, что в процессе терминологической метафоризации актуализируется как определенное сходство между референтами, поскольку метафора должна быть обязательно понята, так и одновременно несходство, поскольку порождается новый смысл, причем степень сходства и несходства определяет истинное значение метафоры. Ученый оперирует понятиями и поэтому использует прямые номинативные значения слов, стремясь к точности, терминированности, однозначности выражения. Вместе с тем неверно было бы считать образность и эмоциональность выражения вообще несвойственными научной речи. Монотонность, серость, как верно отмечает Р.А. Будагов, нежелательны и недопустимы в науч. речи (Р.А. Будагов, 1967, с. 229-230 и 245).

Немало метафор и в области научной и специальной терминологии (шаг маятника, клапан сердца, корона солнца, усталость металла, карусель, головка, муфта), однако вследствие терминологичности, а следовательно, однозначной номинативности эти слова утрачивают образность.

В силу общей понятийности и точности науч. речи к использованию в этой сфере образных средств, в особенности метафор, следует подходить осторожно: лучше подыскать точный термин, чем использовать образ. Из истории науч. стиля известно, что образность здесь нередко рождается как раз тогда, когда не найдено еще точного наименования, т.е. термина. А это свидетельствует о том, что не определилось еще ясно и само понятие. Кроме того, науч. речи более свойственно сравнение, чем метафора, поскольку оно представляет собой одну из форм логического понятийного мышления и способов его выражения.

Лишь в одной из сфер письменной речи средства словесной образности почти совсем неупотребительны. Это - деловая речь, поскольку здесь официальности, точности, безэмоциональности общения и терминированности выражения оказываются как бы противопоказанными образные средства. Лишь смешанным, "пограничным" жанрам (законодательно-публицистическим), некоторой части деловой терминологии известны элементы образности (напр., синекдоха: официальное лицо, договаривающаяся сторона и т.д.).

Употребительность образных средств в устно-разговорной речи зависит от индивидуальности общающихся, темы разговора и ситуации общения. Для этой сферы особенно характерна эмоциональность выражения, которая сказывается на свойствах образности. Здесь широко употребительна общеязыковая образность (что не исключает окказиональных метафор). Это связано с быстрой реактивностью устно-разговорной речи, ее спонтанностью, неподготовленностью.

Эпитет - слово, образно определяющее предмет или действие, подчеркивающее характерное их свойство, также наиболее употребительно в худож. речи, где оно выполняет эстетическую функцию. Эпитет нередко бывает метафорическим: В ущелье не проникал еще радостный луч молодого дня (Лермонтов); С медного открытого его лица стекал пот (Паустовский); Она улыбалась голубой детской улыбкой (Шолохов).

Широко используются эпитеты и в публиц. речи, что обусловлено экспрессивной функцией публицистики: гигантское строительство, светлое будущее; гневный протест; ратные подвиги.

Иногда говорят об эпитетах в науч. речи. Однако если под этим средством словесной образности понимать худож. определение с присущей ему эстетической функцией, то термин "эпитет" вряд ли применим к науч. речи. Здесь лучше говорить просто об определениях, поскольку они преследуют не художественно-изобразительные цели, а логико-уточнительные, в крайнем случае - наглядность. Определения некоторых областей научной литературы на первый взгляд весьма образны, но они принципиально отличаются от худож. определений-эпитетов стремлением прежде всего точно и объективно характеризовать предмет. Основное их отличие от худож. определений в том, что они однозначны, в отличие от собственно эпитетов не допускают двуплановости. Примеры определений в науч. речи: Ломонтит отличается розовым цветом, переходящим в кирпично-красный (Ферсман); Флора, представляющая нам хрящеватые вилообразно ветвящиеся желто-бурые, тесьмовидные формы (Тимирязев).

Другие средства словесной образности, напр. метонимия, синекдоха и др., также наиболее свойственны худож. речи.

Примеры метонимии как слова или выражения, переносное значение которых основано на внешней или внутренней связи (смежности) двух предметов или явлений: Ну, скушай же еще тарелочку, мой милый (Крылов); А в двери - бушлаты, шинели, тулупы (Маяковский).

Синекдоха - это разновидность метонимии, основанная на перенесении значения с одного явления на другое по признаку количественного отношения между ними (часть вместо целого, ед. число вместо мн. числа или, наоборот, видовое название вместо родового или наоборот), напр.: И слышно было до рассвета, как ликовал француз (Лермонтов); Мы все глядим в Наполеоны (Пушкин).

Перифраза (парафраза) - оборот, состоящий в замене названия предмета или явления описанием его существенных признаков или указанием на его характерные черты, - широко используется, помимо худож., в публиц. речи: корабль пустыни (верблюд); королева полей (кукуруза); царь зверей (лев).

Для стилистики (особенно практической) и языковой практики более актуально расширенное понимание синонимии (оно характерно и для синонимических словарей): синонимы определяются по признаку взаимозаменяемости (возможности замены в определенном контексте). Кстати, об этом признаке как об основном для синонимии говорят Л.А. Булаховский, А.П. Евгеньева, Ю.Д. Апресян, Н.М. Шанский и др.; он оказывается основным методом вычленения синонимов на разных уровнях языка в стилистической литературе (А.Н. Гвоздев, А.И. Ефимов, Д.Э. Розенталь и др.). И это не случайно, т.к. стилистика имеет дело с функционированием языка в речи, в контексте; здесь основными функциями синонимов являются: функция замещения ("чистого", уточняющего смысл, или с экспрессивно-стилистическим заданием). Именно возможность взаимозаменяемости (слов, форм, конструкций) согласуется с одним из основных принципов стилистики - принципом выбора. Так, на основании возможностей замены к грамматическим синонимам обычно относятся, напр., случаи использования одних времен глагола в значении других; форм одного лица или падежа в значении другого; разных по структуре конструкций для выражения близкого или тождественного в контексте значения и др.

Еще более широкое понимание синонимии свойственно стилистике худож. речи. Лексические синонимы бывают смысловые (идеографические) и стилистические. Первые могут рассматриваться как одно из стилистических средств языка. Когда говорят о качествах стиля речи в элементарном плане речевой культуры, то учет смыслоразличительных свойств синонимов оказывается весьма существенным. Однако центральными ресурсами стилистики в синонимии языка являются стилистические синонимы, которые при большой близости или тождественности значения различаются стилевой окраской и сферой употребления (будущий - грядущий, вверх - ввысь, знамя - стяг, сообщить - уведомитъ, лицо - лик, бить - лупить). Стилистические различия обычно сопровождаются и некоторыми смысловыми оттенками. Т.о., разделение синонимов на идеографические и стилистические оказывается несколько условным. Речь идет здесь скорее о преобладании того или иного признака в словах синонимического ряда. Ср. ставший хрестоматийным пример: А у Ули глаза были большие, темно-карие, - не глаза, а очи, в котором стилистическим различиям синонимов сопутствуют смысловые (качественные, оценочные), подчеркнутые противопоставлением.

Стилистические окраски слов-синонимов становятся очевидными на фоне нейтрального в стилистическом отношении слова, в качестве которого выступает обычно доминанта синонимического ряда.

Традиционно различаются синонимы с повышением (приподнятостью) стиля: родина - отчизна, лоб - чело, жаждать - алкать, говорить - вещать и с понижением (прозаичностью, фамильярностью): лицо - рожа, рваный - драный, украсть - стибрить, ходить - шляться. Нередко одной и той же нейтральной доминанте соответствуют одновременно два стилистических ряда - с повышением стиля и с понижением.

Обычно синонимы стилистически "возвышенной" окраски черпаются из фонда книжной лексики с оттенками торжественного, риторического, поэтического характера. Сниженный же стилистический ряд формируется из слов разговорно-просторечных, жаргонных, профессиональных, даже диалектных, преимущественно с оттенком фамильярности, с экспрессией иронии, пренебрежения, неодобрения. Но могут быть и оттенки ласкательности, сочувствия и т.д. как выражение не только отрицательных, но и положительных оценок. Генетической основой первых (с повышением стиля) являются нередко славянизмы и слова иноязычного происхождения, вторых (с понижением), как отмечено, нелит. фонд в основном рус. и отчасти иноязычного происхождения.

В целом весь представленный стилистический аспект синонимии можно назвать аспектом экспрессивно-эмоциональных окрасок.

Кроме того, стилистические различия синонимов определяются сферой их употребления, прежде всего соответствием тому или иному функц. стилю. Эти различия определяются также по сравнению со стилистической нейтральностью доминанты синонимического ряда, представляющей общеупотребительные слова.

Использование синонимов в различных функц. стилях неодинаково: в одних - широкий простор для синонимии (худож. речь), в других возможности образования и использования синонимов чрезвычайно ограниченны (оф.-дел.). Это связано с задачами общения в той или иной сфере, а также и с др. экстралингвистическими факторами.

Так, для оф.-дел. (особенно законодательной) речи характерно стремление к предельной точности выражения (недопустимости инотолкования) и терминированности. А термины, как известно, однозначны, и им обычно не свойственна синонимия. Это приводит к ограничению использования синонимов и даже отказу от них в этой сфере, поскольку синонимы почти всегда привносят в речь изменение оттенков смысла.

Примерно та же картина в науч. речи, т.к. и ей свойственно стремление к наивысшей точности выражения и терминированности. Синонимия в принципе не характерна для науч. речи, хотя она здесь представлена более широко, чем в речи деловой.

Совсем иное наблюдается в публицистике, особенно в газете. Нацеленность на экспрессию выражения, стремление разнообразить речь, избегая надоедливых повторений, естественно, приводят публицистов к использованию всех возможных ресурсов синонимии. Кроме того, в качестве синонимов к общеупотребительным словам и терминам изобретаются все новые и новые контекстуальные синонимы, разнообразные перифразы (нефть - черное золото; врачи - люди в белых халатах; медицинская помощь - служба здоровья и т.д.). Нередко в пределах одного текста выстраивается целый синонимический ряд (он может состоять не только из лексических единиц, но и фразеологизмов и перифрастических оборотов речи): река - водная магистраль, голубая артерия, водная трасса; лес - зеленый друг, зеленое золото, зеленый наряд, зеленое ожерелье, зеленая зона, зеленый пояс, зеленый щит; небо - голубой океан, космические дали. Заметим, что синонимия здесь довольно условна, узко контекстуальна.

Разг.-бытовой сфере синонимия не противопоказана. Однако использование ее зависит в очень сильной степени от индивидуальности говорящего и потому подвержено большим колебаниям. В целом в силу неподготовленности (спонтанности) речи синонимия для этой области общения не очень характерна. Впрочем, если брать разг. речь широко (с учетом просторечия, жаргонов, профессиональных сфер), то в ней обнаруживаются весьма яркие, экспрессивные и в то же время многоэлементные и нередко многостильные синонимические ряды (украсть, стибрить, слямзить; умереть, сковырнуться, дать дуба, почить, сдохнуть).

От синонимии принципиально отличается паронимия (от греч. para - около и ónyma - имя) - явление частичного звукового сходства слов (паронимов) при их полном или частичном семантическом различии. Структурное сходство П. обусловливает их известную смысловую соотносительность (надеть - одеть, советник - советчик, командированный - командировочный). Однокорневые слова, относящиеся к одной части речи, образуют паронимические ряды. При сопоставлении П. акцент делается на их семантических различиях, влияющих на сочетательные возможности слов.

В рус. языке имеется немалый фонд слов с устойчивой эмоционально-экспрессивной окраской. Оттенки этой окраски обусловлены тем или иным отношением к называемому явлению и чрезвычайно многообразны: иронический, неодобрительный, презрительный, ласкательный, торжественно-приподнятый и др. Характер окраски может видоизменяться в зависимости от контекста и речевой ситуации. Напр., ласкательная лексика выражает неодобрение: Что же это ты, батенька, промолчал?! Однако важно то, что та или иная эмоционально-экспрессивная окрашенность у слова при этом остается; за исключением, может быть, очень редких случаев - специальных контекстов нейтрализации окраски. Выразительные же качества слова позволяют зачислять его в языковой фонд стилистических средств.

Что создает эту окрашенность и почему она так устойчива? Экспрессивно-эмоциональная окраска у слова возникает в результате того, что само его значение содержит элемент оценки. Функция чисто номинативная осложняется здесь оценочностью, отношением говорящего к называемому явлению, а следовательно, экспрессивностью (обычно через эмоциональность). Такие слова, как губошлеп, разгильдяй, горлодер, брюзга, пустомеля, мазила, кликуша, властелин, всемогущий и т.п., уже сами по себе, в своей семантике несут экспрессивно-эмоциональный заряд и потому являются стилистически окрашенными. Слова этой группы обычно однозначны; заключенная в их значении оценка настолько явно и определенно выражена, что не позволяет употреблять слово в других значениях.

Эта лексика используется преимущественно в устно-фамильярной, сниженной речи: лентяй, беспардонный и т.п. - либо, напротив, в книжно-торжественной: дерзновенный, стяг, всемогущий (последние слова иногда употребляются иронически).

Вторая группа - это многозначные слова, которые в своем прямом значении обычно стилистически нейтральны, однако в переносном значении наделяются яркой оценочностью и экспрессивной стилистической окраской. Эти слова можно условно назвать ситуативно-стилистически окрашенными. Ср., напр.; дуб (о человеке), тряпка (о мужчине), болото (об общественной группе), баба (о мужчине); о человеке: слон, медведь, орел, ворона и т.п.

Третью группу составляют слова, в которых эмоциональность, экспрессивность и вообще стилистическая окрашенность достигаются аффиксацией, большей частью суффиксами: мамочка, грязнулька, бабуля, солнышко, цветочек и т.п. Однако это явление не столько собственно лексическое, сколько словообразовательное.

Выделяется и четвертая группа, точнее, подгруппа в первом разряде слов. Она состоит из таких лексических единиц, в которых оценочность и экспрессия связаны с традицией употребления и сопутствуют ей. Именно последнее видоизменяет значение слова или отражается на нем: вития (оратор), вещать (говорить, провозглашать), взывать (обращаться), предвосхитить, благой (хороший, заслуживающий одобрение), дерзать (стремиться), глашатай, провозвестник. Семантический сдвиг по сравнению с нейтральным синонимом незначителен, порой еле уловим. Стилистическая высокость, торжественность, риторичность таких слов обусловлена традицией их употребления преимущественно в письменной речи. В связи с этим присуща и некоторая оценочность: обычно значение интенсивности положительного качества.

Многообразные оттенки эмоционально-экспрессивной окраски принято делить на два больших разряда: с положительной и с отрицательной (негативной) оценкой. Среди положительных оттенков выделяются, напр., торжественный, возвышенный (воздвигать, восхотеть, водрузить, изведать, чаяния, грядущий, дерзновенный, нерушимый, воистину), близкий к ним риторический (вопиять, возвещать, кара, держава, властелин, зиждитель) и возвышенно-поэтический (лучезарный, блистательный, горделивый) - это оценки общие и собственно экспрессивные. Эмoциoнaльнaя оцeнка преобладает в словах одобрительных (прекрасный, изумительный, благородный, грандиозный), ласкательных (заинька, мамочка, куколка, мой ангелочек, золотце мое); шутливых (ерундистика, чепуховинка).

Негативные оттенки еще более разнообразны: неодобрительные (критикан, выродок, брюзга, картежник, гулена); презрительные (зубрила, ищейка - о человеке, балаболка, балбес); укоризненные (бесстыдник, бедокурить); иронические (вздыхатель, великовозрастный, выдворить); пренебрежительно-фамильярные (белобрысый, выскочка, злопыхатель, иностранщина, заваль); бранные (безмозглый, гад, выдра - о женщине, барахло - о человеке) и др. Эти нюансы нередко с трудом уловимы, к тому же изменчивы: и исторически, и в зависимости от контекста. Однако при возможном изменении оттенка общая эмоционально-экспрессивная окраска у этих слов, как правило, всегда присутствует.

К функц.-стилистически окрашенной лексике относятся прежде всего слова, наиболее или исключительно употребительные в той или иной речевой сфере, соответствующей одному из функц. стилей. Традиция употребления, прикрепленность к определенной речевой сфере приводят к появлению у этих слов функц.-стилистической окраски.

I. Лексика науч. стиля. Прежде всего окраской этого функц. стиля обладают узкоспециальные термины и общенаучная терминология. С точки зрения эмоционально-экспрессивной, эта лексика нейтральна; ее иногда называют "сухой". Отчасти это происходит потому, что слова-термины, как правило, не имеют синонимов и выражают по возможности точно и однозначно понятия. В силу этого и главным образом по причине таких специфических черт научного стиля, как его общая отвлеченность и обобщенность (т.е. в известном смысле та же понятийность), терминологическая лексика необразна и безэмоциональна. Но, разумеется, было бы неверно утверждать, будто научная терминология вообще лишена какой бы то ни было стилистической окраски. Эта лексика ограничена сферой своего употребления; таким образом, она не нейтральна с точки зрения функциональной. Терминология чрезвычайно типична как раз для научной сферы общения и широко употребительна именно в ней. При использовании в других сферах (напр., худож., публиц.) она, как правило, изменяет свою функцию, а нередко и семантику, т.е. переосмысляется и получает различные эмоционально-экспрессивные оттенки, что генетически ей не свойственно. Если, напр., устно-разговорная речь, даже при специальной теме разговора, неумеренно насыщается терминологией, то такая речь сейчас же начинает квалифицироваться как неестественная, книжно-научная, наукообразная. В этом случае говорящие чувствуют ее стилистический (именно стилистический!) сдвиг, и как раз в сторону науч. стиля, а не какого-либо другого. Терминология вносит в речь оттенок научности.

Заметим, что слова с функц.-стилистической окраской (в особенности представляющие такие стили, как науч. и оф.-дел.) по сравнению с эмоционально-экспрессивно окрашенными отличаются строгой системностью, устойчивостью их "частной" стилистической окраски, более четкой ограниченностью сферы их употребления. Ограничительные требования нормативно-стилистического характера здесь весьма жестки: несоблюдение их ведет к болезням речи: "канцеляриту", "наукообразности" и т.п.

Системность науч. терминологии очевидна: термин может быть понят и определен именно в системе данной терминологии. Отсюда - функц. ограничения при его употреблении. Помимо общенаучной терминологии (используемой в ряде наук, группе наук, всех науках), которая проникает в другие функц. стили, существует и узкоспециальная терминология отдельных наук: термины химии, физики, математики, языкознания и т.д. Если первая несколько менее ярко функц.-стилистически окрашена, то узкоспециальная терминология обладает более сильной функц.-стилистической окраской: использование ее в непривычной сфере не только затрудняет понимание, но и с очевидностью приводит к неприятию самого факта ее употребления в данной сфере.

Примеры науч. лексики. Общенаучная: дифференцировать, классификация, функция, синхронный, диалектика, аномалия, дискуссионный, апробация, аргумент, интерпретация, дефиниция, монография. Узкоспециальная: термины химии - фильтрат, окись, молекула, полиэтилен, полимер, гидрат, кальций, температура кипения, реторта, колба, раствор, хлор-метилен, окисление, концентрация; математики - дифференциал, интегрирование, вектор, гипотенуза, уравнение, катет, логарифм, многочлен, вычисление, теорема, делитель; языкознания - диалектология, этимология, орфоэпия, синоним, омоним, суффикс, аффиксация, аббревиатура, фонема, лабиализованный.

II. Лексика оф.-дел. стиля отличается с точки зрения экспрессивно-эмоциональной особенной официальностью и "сухостью", которые и привносит в речь. В отличие от науч. лексики она обладает не только функц.-стилистической, но и сопутствующей ей своего рода квазиэмоционально-экспрессивной окраской, точнее, значительной долей антиэмоциональности, недопустимостью даже намека на эмоцию и присутствием оттенка официальности.

Лексика с этой окраской ярко системна, как и научная терминологическая, она четко нормативно ограничена сферой своего применения. Использование именно этой лексики (канцелярской, как ее называют) не только нежелательно, но и недопустимо в разг. речи без особой стилистической мотивировки. Весьма ограниченным должно быть ее использование и в публиц. речи, а в худож. она может быть употреблена лишь в качестве средства стилизации и в других эстетических целях.

Оф.-дел. лексика, очевидно, обладает неодинаковой силой функц.-стилистической окраски и в связи с этим разной степенью допустимости в речи. Вопрос этот, к сожалению, пока не разработан. Самый приблизительный и общий анализ оф.-дел. лексики позволяет выделить следующие ее разновидности. Прежде всего оф.-дел. терминология, не имеющая синонимов в общеупотребительной лексике. Этот пласт слов содержит, с одной стороны, широко известную и употребительную лексику, необходимую для разговора или письма на соответствующие темы: закон, конституция, паспорт, декрет, юрисконсульт, следователь, прокурор, постановление, заявление, протокол, свидетель и т.д. Эти слова-термины в силу широкой употребительности несколько детерминологизировались, приобрели всеобщий характер. В отношении собственно стилистическом они хотя и сохраняют оттенок официальности и указание на определенную сферу общения, однако заметно обнаруживаемой стилистической окраски и отрицательного нормативно-стилистического тонуса не имеют. С другой стороны, выделяется группа узкоспециальной юридической терминологии: санкция, правопорядок, истец, ответчик, кодификация, расследование. Эти термины, как и узконаучные, имеют яркую функц.-стилистическую окраску и узкое применение - лишь в специальной сфере.

Кроме терминов, выделяются слова, которые обычно именуются канцеляризмами. Это общеизвестная лексика (обычно нетерминологическая), которая обладает, помимо функц.-стилистической окраски, своего рода экспрессивной окрашенностью. Такие слова как будто даже получают эмоциональный "призвук": архаичная официальная торжественность некоторых из них вызывает то или иное к себе отношение, оценку. Именно этих слов следует избегать, особенно не в деловой речи. При обучении же языку нужно указывать на нежелательность и большей частью недопустимость этих слов в речи. Примеры: нижеподписавшийся, вышеозначенный, нижеозначенный, поименованный, взимать, возыметь действие, податель сего, запротоколировать, наличествовать, истребовать, удостоверять и т.п. Строго мотивировано содержанием и сферой речи должно быть употребление слов клиент, пациент, наниматель, владелец, доверитель, лицо, получатель, отправитель, накладная, докладная, вакантный, конфискация, потерпевший, форма №, повестка и т.п. Одно из ярких стилистических средств оф.-дел. речи - особые служебные слова. Это сложные позднего происхождения отыменные предлоги (согласно постановлению, в соответствии с уставом, касательно состояния дел, вследствие невыполнения, по линии месткома, в случае несвоевременной oплaты, в деле реорганизации, по вопросу хранения, ввиду неявки) и союзы (а равно руководящие лица; а также прокуроры республики; в силу того что условия не выполнены). Употребление их вне текстов законодательных актов и деловых бумаг весьма нежелательно. Лишь отчасти эти единицы допустимы в науч. речи.

III. Лексика публиц. стиля. В многочисленных стилистических исследованиях, основанных на анализе конкретного материала, а также в словарях обычно выделяется специальная публиц. лексика и фразеология. Однако некоторыми учеными высказывается мнение об отсутствии таковой. Действительно, в связи со значительно возросшей ролью таких видов массовой коммуникации, как газета, радио, телевидение, они оказывают все большее влияние на язык других сфер общения. Происходит некоторое стирание граней между стилями, и публиц. лексика в известной степени утрачивает стилевую специфичность. Тем не менее язык публицистики сохраняет определенные отличия: в нем выделяется особая публиц. лексика, стилистическая окраска которой ощущается говорящими, эта лексика имеет в ней высокую частоту употребления.

Традиционно публиц. словами, напр., считаются: нигилист, маниловщина, обломовщина, двурушник, соглашатель, капитулянт, администрирование и др. Все это слова, сопровождающиеся экспрессивно-эмоциональной окраской.

К публиц. лексике как лексике, особым образом функц.-стилистически окрашенной, относятся две группы слов. В первую входят специальная публиц. терминология, в том числе газетная: интервью, репортаж, информировать, хроника, корреспонденция, заметка, комментатор, обозреватель и т.п. - и общественно-политические термины, широко употребительные в газете: дискриминация, сегрегация, геноцид, неоколониализм, антагонизм, неофашист, агрессия, акция, ратификация и т.п. (первый разряд слов этой группы не обладает дополнительной экспрессивно-эмоциональной окраской, второму она отчасти свойственна).

Вторую группу составляют ярко оценочные и потому эмоционально окрашенные слова - не термины: захватнический, обуржуазиться, плутократия, пресловутый и т.п. Есть здесь слова и без особо ярко выраженной сопутствующей эмоциональной окраски: климат (обстановка), микроклимат, потепление (в отношениях государств), натовский, проатлантический, ультра и т.п. Для всех этих слов характерно то, что они обладают высокой частотой повторяемости в публиц. литературе, а употребление их в других сферах придает речи публицистичность.

IV. Вопрос о функц.-стилистической окраске лексики, представляющей худож. речь, сложен, потому что худож. литература, в особенности современная (в том числе поэзия), отражает все многообразие жизни человека. В худож. текстах используются самые разнообразные пласты словаря, и определить специально узкохудожественный разряд слов не так-то просто. Для литературы XIX в. это были так называемые поэтизмы

полезные сервисы
лексика лексика
лингвистика

Ле́ксика

(от греч. λεξικός -

относящийся к слову) - совокупность слов языка,

его словарный состав. Этот термин используется и по отношению к

отдельным пластам словарного состава (лексика бытовая, деловая,

поэтическая и т. п.), и для обозначения всех слов, употреблённых

каким-либо писателем (лексика Пушкина) или в каком-либо одном

произведении (лексика «Слова о полку Игореве»).

Лексика является предметом изучения лексикологии, семасиологии и ономасиологии. Лексика прямо или косвенно отражает

действительность, реагирует на изменения в общественной,

материальной и культурной жизни народа, постоянно пополняется новыми

словами для обозначения новых предметов, явлений, процессов, понятий.

Так, расширение и совершенствование различных областей материального

производства, науки и техники приводит к появлению новых специальных

слов - терминов или целых терминологических

пластов; подобные слова нередко переходят в область

общеупотребительной лексики, что связано, в частности, с

расширением общей образованности и научной осведомлённости среднего

носителя языка.

В лексике находят отражение социально-классовые, профессиональные,

возрастные различия внутри языкового коллектива. В соответствии с этим

лексика подразделяется по принципу принадлежности к различным

социальным диалектам: жаргон, арго, сленг и т. п. Социальная стратификация

лексики изучается социальной диалектологией, социолингвистикой, психолингвистикой. В лексике отражается

принадлежность носителей языка к разным территориальным диалектам, а

также сохраняются специфические местные особенности речи. Изучением

территориальной вариативности занимается диалектология. Диалектные слова играют

определённую роль в пополнении лексики общелитературного языка.

Те из них, которые не полностью освоены литературным

языком и сохраняют местный колорит, квалифицируются как диалектизмы (ср. параллельные слова южнорусских и

севернорусских диалектов: «кочет» - «петух», «бирюк» - «волк», «баз» -

«двор», «шлях» - «дорога»).

Открытость и динамизм лексики особенно отчётливо наблюдаются при

изучении её исторического развития. С одной стороны, старые слова

отходят на второй план или исчезают совсем (например, «гридень»,

«ратай»), а с другой - идёт пополнение словарного состава,

стилистическая дифференциация слов и их значений, что обогащает

выразительные средства языка. В результате этих изменений прирост слов

всегда превышает их убыль. Лексические единицы не исчезают внезапно, они

могут долго сохраняться в языке в качестве историзмов или устаревших слов. Новые в языке слова называются неологизмами; сделавшись

общеупотребительными, закрепившись в языке, они теряют качество

новизны. Образование новых слов осуществляется по-разному: 1) при

помощи грамматических (словообразовательных) моделей (см. Словообразование, Модель в языкознании); 2) путём образования у слов

новых значений (см. Полисемия);

3) особый, семантико-грамматический способ образования новых слов

представляет конверсия (см. Конверсия

в словообразовании), ср. англ. hand ‘рука’ -

to hand ‘передавать’; even

‘ровный’ - to even ‘выравнивать’; 4) новые слова

входят в данный язык в результате заимствования из других языков через

устное общение или книжным путём, непосредственно из другого языка или

через третий язык (ср. рус. ‘кафе’ < франц. café < араб. qahwa قهوة).

Некоторые заимствования остаются не до конца освоенными языком и

употребляются при описании чужеземных реалий или для придания местного

колорита (см. Заимствование):

например, «мулла», «клерк», «констебль», «виски». Существует пласт

заимствованной лексики, функционирующий во многих языках и

восходящий, как правило, к единому источнику, чаще всего латинскому или

греческому (например, «класс», «коммунизм», «демократия»), - это

международная лексика (см. Интернационализмы): 5) ряд слов образуется по

правилам аналитического наименования и сокращения слов, см. Аббревиатура; 6) небольшую группу составляют

искусственно созданные слова: «газ», «рококо», «гном», «лилипут».

Значительная часть лексических новообразований прочно закрепляется в

языке, утрачивает свою внутреннюю форму и входит

в основной словарный фонд, сохраняющийся в языке в течение длительного

времени. Сюда входят все корневые слова, составляющие ядро словарного

состава языка (местоимения, числительные, имена родства, слова, обозначающие

движение, размер, положение в пространстве и т. п.). Они понятны всем

носителям данного языка, в своих прямых значениях, как правило,

стилистически нейтральны и отличаются относительно высокой текстовой или

денотативной частотностью. Слова основного

словарного фонда различны по своим истокам. Такие русские слова, как «мать», «брат», «сестра», «я»,

«ты», «пять», «десять», - общие для многих языков индоевропейской семьи. Слова типа «дом»,

«белый», «кидать» - общеславянские;

«крестьянин», «хороший», «бросать» - чисто русские. Происхождение слов в

языке изучает этимология. Изменения в

лексике происходят постоянно, так что каждый период развития языка

характеризуется своим словарным составом, объединяющим устаревшие слова,

которые вместе с другими словами, понятными, но не употребляемыми

носителями языка, образуют пассивную лексику (или пассивный словарь), и слова, которые говорящие на

данном языке не только понимают, но и употребляют (активная лексика, или

активный словарь).

С точки зрения плана содержания в лексике выделяются:

1) знаменательные слова и служебные слова.

Первые обладают номинативной функцией (см. Номинация), способны выражать понятия и выступать в

роли членов предложения, вторые лишены этих

признаков; 2) абстрактные слова, т. е. слова с обобщённым значением, и

конкретные слова, т. е. слова с предметным, «вещественным» значением;

3) синонимы, т. е. слова, близкие или

совпадающие по значению, но по-разному звучащие; 4) антонимы - слова, противоположные по значению;

5) гипонимы - слова, организованные по

принципу подчинения значений, например «берёза» - «дерево» -

«растение». Семантические (содержательные)

взаимоотношения слов лежат в основе различных типов

лексико-семантических группировок (синонимических, антонимических, тематических и т. п.), которые

отражают парадигматические связи в лексике как

проявление структурно-системной организации в языке по принципу поля на

лексико-семантическом уровне (см. Поле).

С точки зрения плана выражения в лексике выделяются: 1) омонимы - слова, одинаковые по произношению, но не связанные по значению;

2) омографы - разные слова, одинаковые по написанию, но различающиеся

по произношению (ударению или звуковому составу), например рус. «мука́» -

«му́ка», англ. lower [louə] ‘нижний’, ‘низший’ -

lower [lauə] ‘хмуриться’; lead

[led] ‘свинец’ - lead [li:d]

‘руководство’, ‘инициатива’; 3) омофоны - разные слова, различающиеся по

написанию, но совпадающие по произношению, например рус. «луг» и «лук»,

англ. write ‘писать’ и right ‘прямой’; 4) омоформы - разные грамматические

формы слов, совпадающие по звуковому облику, например «мой» -

притяжательное местоимение и «мой» - повелительная форма глагола «мыть»; 5) паронимы - слова, сближаемые по

фонетико-графическому и

морфемному составу (ср. «генеральный» -

«генеральский», «представиться» - «преставиться»).

В каждом языке лексика дифференцируется стилистически. Стилистически нейтральные слова

могут употребляться в любом стиле речи и

составляют основу словаря. Другие слова - стилистически окрашенные -

могут быть «высокого» или «низкого» стиля, могут быть ограничены

определёнными типами речи, условиями речевого общения или жанрами

литературы (научная лексика, поэтическая лексика, просторечная лексика, разговорная лексика,

вульгарная лексика и т. д.). Источники пополнения стилистически

маркированной лексики для разных языков различны. Для русского языка -

это славянизмы, греко-латинские слова и

интернационализмы, профессионализмы,

термины, а также просторечные слова, диалектизмы, жаргонизмы и т. п.,

для английского - слова греческого и романского (латинского и французского)

происхождения, слова из сленга, кокни, диалектизмы.

В пределах лексики особое место занимают фразеологизмы - лексикализованные словосочетания, выражающие единое понятие. Они

могут быть субстантивными («Белое море», «железная дорога»), глагольными

(«бить баклуши», «тянуть резину») или наречными

(«сломя голову», «спустя рукава»). Максимально лексикализованные

словосочетания (фразеологические сращения) называются также идиомами; они в каждом языке

индивидуальны и буквально непереводимы. Источниками фразеологизмов в

языке являются фольклор, профессиональная речь, мифология,

художественная литература. Термины и идиомы - два противоположных по

своим свойствам пласта лексики. Первые, как правило, однозначны,

абстрактны, стилистически и экспрессивно нейтральны; вторые - конкретны,

многозначны, индивидуальны и экспрессивны.

Основным средством фиксации лексики служат словари, теория и практика

составления которых относится к компетенции лексикографии.

Реформатский А. А., Введение в языковедение, М., 1967;

Уфимцева А. А., Слово в лексико-семантической системе

языка, М., 1968;

Шмелёв Д. Н., Современный русский язык. Лексика, М.,

1977;

Бородина М. А., Гак В. Г., К типологии и методике

историко-семантических исследований, Л., 1979;

Kühn P., Der Grundwortschatz. Bestimmung und

Systematisierung, Tübingen, 1979.

А. М. Кузнецов.

полезные сервисы
функциональные стили функциональные стили
лингвистические термины

Стили, выделяемые в соответствии с основными функциями языка, связанными с той или иной сферой деятельности человека (см. функции языка). Функциональные стили не образуют замкнутых систем, между стилями существует широкое взаимодействие, влияние одного на другие. Признаки, характеризующие отдельный стиль (преимущественное использование в нем определенных лексических средств, синтаксических конструкций и т. д.), повторяются в других языковых стилях, не говоря уже о том, что подавляющее большинство языковых средств является общим для всех стилей (межстилевые средства языка). Кроме того, следует иметь в виду, что стиль - категория историческая: подвижны не только границы между стилями, но и границы отдельного стиля в ходе его развития.

Стиль деловой (официально-документальный, обиходно-деловой). Реализует функцию сообщения. Характеризуется наличием особого запаса лексики и фразеологии (официальной, канцелярской), употреблением слов в прямом, номинативном значении, широким использованием клише и штампов, номенклатурных наименований, условных сокращений, сложных союзов, отыменных предлогов, конструкций с отглагольными существительными, номинативных предложений с перечислением, ограниченностью употребления многих видов односоставных предложений, неполных предложений, тенденцией к распространенным предложениям с развернутой синтаксической связью, почти полным отсутствием экспрессивных речевых средств, слабой степенью индивидуализации стиля.

Среди книжных стилей языка официально-деловой стиль выделяется своей относительной устойчивостью и замкнутостью. С течением времени он, естественно, претерпевает некоторые изменения, но главные его черты, исторически сложившиеся жанры, специфическая лексика, фразеология,синтаксические конструкции придают ему в целом устойчивый характер.

Официально-деловой стиль -это стиль документальный, стиль международных договоров, государственных актов, юридических законов, постановлений, уставов, инструкций, служебной переписки, деловых бумаг и т. д.

Неоднородность тематики и разнообразие жанров позволяют выделить в этом стиле две разновидности:

официально-документальный стиль и обиходно-деловой стиль (их можно назвать подстилями). В свою очередь в первом можно выделить разновидность стиля законодательных документов, связанных с деятельностью государственных органов, и разновидность стиля дипломатических актов, связанных с международными отношениями. В обиходно-деловом стиле различаются по содержанию, жанрам и по характеру используемых языковых средств служебная переписка между учреждениями и организациями, с одной стороны, и частные деловые бумаги - с другой.

Стиль научный. Реализует функцию сообщения. Характеризуется широким использованием терминологии и абстрактной лексики, преимущественным употреблением слов в их прямых, конкретных значениях, наличием особой фразеологии, тенденцией к сложным синтаксическим построениям, развернутой и упорядоченной связью между отдельными частями высказывания, четким построением абзацев и цепи абзацев, использованием вводных слов, указывающих на отношения между частями предложения, а также содержащих оценку достоверности сообщения, употреблением конструкций с обобщающим родовым наименованием перед перечислением, слабым использованием безличных и эллиптических предложений.

Выделяются следующие подстили научного стиля:

научно-технический, научно-деловой, научно-популярный, научно-публицистический, учебно-научный. Научный стиль имеет ряд общих черт, проявляющихся независимо от характера самих наук (естественных, точных, гуманитарных) и различий между жанрами высказывания (монография, научная статья, доклад, учебник и т. д.), тем самым создается возможность говорить о специфике стиля в целом.

Стиль публицистический (общественно-публицистический, газётно-публицистический). Реализует функции воздействия и сообщения. Характеризуется широким употреблением общественно-политической лексики и фразеологии, жанровым разнообразием и связанным с этим разнообразием стилистического использования языковых средств: многозначности слова, ресурсов словообразования (авторские неологизмы), эмоционально-экспрессивной лексики, средств стилистического синтаксиса (риторические вопросы и восклицания, параллелизм построения, повторы, инверсия и т. д.). В публицистических произведениях затрагиваются вопросы весьма широкой тематики - любые актуальные вопросы современности, представляющие интерес для общества: политические, экономические, моральные, философские, вопросы культуры, воспитания, повседневного быта. Публицистический стиль находит применение в общественно-политической литературе, периодической печати (газетах, журналах), политических выступлениях, речах на собраниях и т. д. Отсюда возможность сочетания функции воздействия (агитации и пропаганды) с функцией чисто информативной (одни газетно-журнальные жанры по стилю сближаются с научной речью, другие - с речью деловой, третьи - с художественно-беллетристическими произведениями), что неизбежно приводит к расширению диапазона использования лексико-фразеологических и грамматических средств языка других стилей, включая богатые ресурсы разговорной речи.

Стиль разговорный (разговорно-обиходный, обиходно-бытовой). Реализует функцию общения. Характеризуется особыми условиями функционирования (контекст ситуации, непосредственность речевого общения, отсутствие предварительного отбора языкового материала), использованием внелексических средств (интонация - фразовое и эмфатическое ударение, паузы, темп речи, ритм и т. д.), использованием внеязыковых факторов (мимика, жесты, реакция собеседника), широким употреблением обиходно-бытовой лексики и фразеологии, лексики эмоционально-экспрессивной, частиц, междометий, разных разрядов вводных слов, особенностями синтаксиса (эллиптические и неполные предложения различного типа, слова-обращения, слова-предложения, разрыв предложений вставочными конструкциями, повторы слов, ослабление и нарушение форм синтаксической связи между частями высказывания, присоединительные конструкции, преобладание диалога и т. д.). Разговорный стиль противопоставлен книжным стилям в целом. Ему в первую очередь присуща функция общения, он образует систему, имеющую свои особенности на всех ярусах языковой структуры: в фонетике (точнее, в произношении, ударении, интонации), лексике, фразеологии, словообразовании, морфологии, синтаксисе. Термин "разговорный стиль" понимается двояко. С одной стороны, он употребляется для обозначения степени литературности речи и включается в ряд: высокий (книжный) стиль - средний (нейтральный) стиль - сниженный (разговорный) стиль. Такое подразделение удобно для описания лексики и применяется в виде соответствующих помет в словарях (слова нейтрального стиля даются без помет). С другой стороны, этим же термином обозначается одна из функциональных разновидностей литературного языка. Для избежания неудобства, связанного с двузначностью термина, во втором значении часто лингвистами используется термин "разговорная речь"

Разговорная речь представляет собой особую стилистически однородную функциональную систему, настолько обособленную от книжной речи (ее иногда называют литературным языком), что это позволило Л. В. Щербе сделать такое замечание: "Литературный язык может настолько отличаться от разговорного, что приходится иногда говорить о двух разных языках" Не следует буквально понимать противопоставление "литературный язык - разговорный язык", т. е. выводить разговорную речь за пределы литературного языка: имеются в виду две разновидности последнего, обладающие каждая своей системой, своими нормами, но в одном случае это кодифицированный (строго систематизированный, упорядоченный) литературный язык, а в другом - некодифицированный (с более свободной системой, меньшей степенью регламентации), но тоже литературный язык (за пределами которого находится частично включаемое в литературную речь, частично выходящее за ее рамки так называемое просторечие, см. этот термин). Впрочем, следует иметь в виду, что в разговорной речи выделяются две разновидности; литературно-разговорная и обиходно-бытовая речь. Стиль художественно-беллетристический. Реализует функцию воздействия; характеризуется единством коммуникативной и эстетической функций языка, разнообразием стилистических подсистем, мотивированным использованием и преобразованием элементов других стилей, широким применением экспрессивных и изобразительных средств языка, переносно-метафорического и образного свойства слова, богатством синтаксических форм (поэтический синтаксис), индивидуализацией стиля (слог писателя). Вопрос о включении художественно-беллетристического стиля (стиля художественной литературы) в систему функциональных стилей принадлежит к числу спорных вопросов стилистики. Одни исследователи (назовем в первую очередь В. П. Мурат) выступают против подобного включения, указывая на то, что языку художественной литературы присущи черты, выходящие за пределы понятия "функциональный стиль" Такими чертами являются: многостильность (использование языковых средств всех стилей), широкий охват средств общенародного языка, включая такие, которые не входят в литературный язык или находятся на его периферии (диалектизмы, просторечные слова), особая - эстетическая -функция художественной речи, несоотносительная с функциями остальных стилей. Другие ученые (Р. А. Будагов, А. Н. Гвоздев, А. И. Ефимов, М. Н. Кожина и др.) стоят за включение художественно-беллетристического. стиля в систему функциональных стилей, мотивируя это включение тем, что он участвует в выполнении языком социальной функции воздействия, что художественная литература тоже является сферой использования языка (хотя и не вполне соотносительной с другими сферами, связанными с общественной деятельностью людей), что эстетическая функция основывается на коммуникативной функции языка, что, впитывая в себя элементы других стилей, литературно-художественный стиль не просто воспроизводит их, а приспосабливает к своим задачам выразительности и изобразительности, придает им нбвую функцию. В. В. Виноградов, указывая, что "понятие стиля в применении к языку художественной литературы наполняется иным содержанием, чем, например, в отношении стилей делового или канцелярского и даже стилей публицистического и научного", выделяет особые "стили художественной литературы". В настоящее время наблюдается тенденция к интенсивному взаимопроникновению стилей, усилению влияния одних стилей на другие, в результате чего происходят заметные изменения в соотношении стилей литературного языка в современную эпоху. Вместе с тем выявляется тенденция к усилению дифференциации языковых средств внутри отдельных стилей, что позволяет говорить о формировании новых стилей, таких, как научно-популярный, производственно-технический и др. Предложенная выше классификация стилей не является поэтому исчерпывающей, но для изучения стилистической системы современного русского литературного языка она вполне приемлема. Такие стили, как научно-популярный и производственно-технический, хотя и обладают несомненным своеобразием используемых в них языковых средств, в плане общей классификации еще не должны отрываться от породившего их научного стиля, с которым они объединены одинаковой функцией сообщения и важнейшими лексико-грамматическими ресурсами. Встречающееся в некоторых исследованиях понятие "ораторский стиль" свободно умещается в рамках более широкого понятия "публицистический стиль", если иметь в виду общую для них функцию воздействия и основную часть используемых в них языковых средств. Не может в наше время претендовать на автономное существование и так называемый эпистолярный стиль, жанры и языковые средства которого связаны иди с разговорной речью (частное письмо бытового содержания), или с речью деловой (официальная переписка между учреждениями), речью публицистической (открытое письмо в редакцию), речью художественно-беллетристической("эпистолярный роман") и т. д.

полезные сервисы
арго арго
гуманитарный словарь

АРГО́ (франц. argot) - форма языка, используемая преим. обособленными группами населения низкого социального положения (бродячими торговцами и ремесленниками, представителями преступного мира и др.). Четких критериев, позволяющих отделить А. от др. разновидностей социальных диалектов, не существует.

А. наиб. близок проф. языкам; иногда включается в проф. языки, в широком понимании этого термина, и жаргон. А. разделяет ряд функциональных особенностей социальных диалектов (функция внутригрупповой идентификации, экспрессивная функция и др.). Отличия А. от др. (хотя и не всех) социальных диалектов в этой сфере заключаются в том, что он выполняет специфическую тайную функцию, обеспечивающую возможность свободной коммуникации внутри языкового коллектива при невозможности понимания со стороны остального населения, что объясняется особенностями проф. деятельности "арготирующих". В функциональном плане А. является, т. о., разновидностью тайных (или секретных) языков. Нек-рые исслователи (A. Dauzat, Д. С. Лихачев и др.) отрицают наличие у А. тайной функции.

А., как и проф. яз. и жаргоны, не имеет собств. звукового и грамматич. компонентов, "паразитируя на родном языке арготирующего" (В. М. Жирмунский) пользуется его грамматикой и фонетикой, представляя собой особую лексич. систему. Последняя по ср. с др. социальными диалектами имеет более широкий характер, охватывая не только проф. лексику (как это свойственно проф. языкам) или лексику к.-л. определенной семантич. сферы или сфер (как большинство групповых и корпоративных жаргонов), но и практически все сферы лексикона. По подсчетам В. Д. Бондалетова, в большинстве А. рус. ремесленников и торговцев доля проф. лексики не превышает 1-4% всех арготизмов. А. характеризуются последоват. применением особых способов камуфлирования лексики, в результате чего и реализуется их секретный характер. Это использование заимствований, не свойственных "общепринятому" языку [напр., "гра" - "лошадь" (из цыган. "грай")]; к спец. способам фонетич. искажения слов родного языка: перестановке звуков ("барота" - "работа"); перестановке слогов и частей слова ("нецко" - "конец"); вставке отд. звуков и сочетаний звуков ("вохрона" - "ворона"); замене звуков слов (как правило начальных) особыми сочетаниями звуков ("киблоко" - "яблоко"; "шмарелка" - "тарелка"); субституции отд. фонем ("расо" - "мало") и др.; изменению слов при помощи спец. квазисловообразоват. эффиксов ("сад-ей" - "сад"; "держ-она-ть" - "держать"); к специфич. словотворчеству с помощью семантич. (метафора: "лепесток" - "кредитный билет"; метонимия: "аршин" - "купец" и др.) и словообразоват. ["гадайка" - "кукушка"; корни слов при этом часто бывают иноязычного происхождения: "бестугурный" - "голый" (от марийского "тыгыр" - "рубаха")] средств базового языка. Специфически арготич. характер носит только 2-й способ камуфлирования лексики (хотя и он присущ нек-рым близким А. жаргонам). 1-й и 3-й способы имеют общеязыковой характер, однако применяются они в А. достаточно своеобычно (нехарактерное для базового языка распределение заимствований по их генетич. принадлежности; иное, чем в базовом языке, количеств. распределение словообразоват. формантов).

Считается, что А. не может быть единствен. языковой формой, используемой индивидом (а также его первым языком). Имеются, однако, свидетельства существования арготирующих, у которых владение А. сопровождается неполным владением базовым языком; подобную ситуацию можно интерпретировать как случай полуязычия (в понимании термина, введенного М. С. Подпиской). А. как специфич. языковая форма существует в пост. взаимодействии с др. формами языка (см. Сленг).

Первые сведения об А. в Зап. Европе появляются в 13 в. К 15 в. относятся достаточно подробные материалы о франц. A. (argot, jargon, jobelin), к нач. 16 в. - о нем. A. (Rotwelsch), к сер. 16 в. - об англ. A. (cant). А., распространенные в зап.-европ. странах, достаточно хорошо изучены. Значительно слабее исследованы соответствующие языковые формы др. стран.

Первое упоминание об арготич. речи на терр. России датируется нач. 17 в. К 1786 относятся первые записи рус. А. В 19-20 вв. собран обширный материал по рус., а также укр. и белорус. А. Рус. А. делятся на две осн. группы, различающиеся как происхождением, так и нек-рыми лингвистич. характеристиками. Первую составляют условные языки рус. ремесленников (по преимуществу отходчиков) и бродячих торговцев. Известно около 70 разновидностей подобных А., близких друг другу по способам образования арготизмов, но значительно различающихся по словарному составу. Анализ общих арготизмов позволил выдвинуть гипотезу о происхождении всех рус. А. подобного типа из единого А., условно назв. "протоофенским языком" (В. Д. Бондалетов). А. этой группы характеризуются понятийным разнообразием лексики, преобладанием фонетич. и словообразоват. способа камуфлирования лексики над чисто семантич. заимствованиями из определ. языков, прежде всего греческого (название самого известного А. - "офенский язык" связывают с греч. athenai - "афинский", однако эта этимология не является общепризнанной, финно-угорских, тюркских. В наст. время фиксируются лишь реликты А. данного типа, что связано с исчезновением их проф. базы. Вторую группу рус. А. составляют собственно А. преступного мира. Менее изученные, чем условные языки ремесленников и торговцев, они отличаются от последних более суженным и "профессионально ориентированным" составом лексики, более сильно выраженной экспрессивной функцией, бо́льшим удельным весом семантич. способа камуфилирования слов, заимствованиями по преимуществу из зап.-европ., идиш, цыганского языков.

Русские А. изучали В. И. Даль, И. И. Срезневский, В. И. Чернышев. Проблематику А. затрагивали в своих иссл. Е. Д. Поливанов, Б. А. Ларин, В. М. Жирмунский, Д. С. Лихачев.

Лит.: Жирмунский В. М. Нац. язык и социальные диалекты, Л., 1936; Бондалетов В. Д. Условные языки рус. ремесленников и торговцев. В. 1. Рязань, 1974; Его же. Условные языки рус. ремесленников и торговцев: Словопроизводство. Рязань, 1980; Оранский И. М. Таджикоязычные этнографич. группы Гиссарской долины, М., 1983; Грачев М. А. Рус. дорев. арго: Автореферат канд. дис. Горький, 1986.

полезные сервисы
публицистический стиль публицистический стиль
стилистический словарь

ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЙ СТИЛЬ (газетно-публицистический, газетный, политический, газетно-журнальный) - один из функц. стилей, обслуживающий широкую область общественных отношений: политических, экономических, культурных, спортивных и др. П. с. используется в политической литературе, его представляют средства массовой информации (СМИ) - газеты, журналы, радио, телевидение, документальное кино. В качестве синонимов термина П. с. употребляются приведенные в заголовке наименования: наиболее распространенное газетно-публицистический характеризует наличие в П. с. двух подстилей - газетно-информационного и собственно публицистического; газетный и газетно-журнальный выделяют главную сферу применения П. с. - периодическую печать в указанной сфере общения; политический подчеркивает важную роль политического аспекта в подходе к действительности.

Тематический диапазон П. с. практически неограничен: политика, идеология, философия, экономика, культура, спорт, повседневный быт, текущие события (не случайно публицистику называют "летописью современности"), рассматриваемые, однако, сквозь призму определенных политико-идеологических установок.

Главные задачи П. с. - сообщение новостей и их комментирование, оценка фактов и событий. П. с. реализует две функции языка - воздействующую и информативную. Взаимодействие этих функций и составляет языковую специфику П. с. Информативная функция ведет к формированию нейтрального слоя словаря, речевых стандартов, строевой лексики, необходимой для словесного оформления сообщений. Воздействующая функция обусловливает наличие и формирование оценочной лексики - прежде всего концептуальной, т.е. идеологической, общественно-политической (концептуальные слова, как правило, оценочны). Это наиболее важный разряд П. с., ключевые слова, характеризующие социально-политическую направленность газетно-публиц. текста. Воздействующая функция формирует и большой разряд оценочной (неконцептуальной) лексики.

Благодаря взаимодействию информативной и воздействующей функций, а также в результате условий создания газетного текста (оперативность) последнему свойственно сочетание экспрессии и стандарта (В.Г. Костомаров), поиски новых, необычных выразительных средств, переходящих нередко в стандарт, штамп.

Таким образом, организацию языковых средств П. с. определяют его главные функции - информативная и воздействующая. Использование языковых средств обусловливается во многом их социально-оценочными качествами и возможностями с точки зрения эффективного воздействия на аудиторию. Материалом для формирования газетно-публиц. лексики выступает вся общелитературная лексика. В результате газетно-публиц. специализации разнородная по составу, тематике, языковым качествам общелитературная лексика трансформируется в единые, однородные функционально и стилистически разряды публиц. (газетной) лексики. Напр., основной путь формирования публиц. лексики из специальной - переносное ее использование, сопровождаемое развитием в ней социально-оценочной окраски (сцена, арена, агония, артерия, раковая опухоль).

Социальная оценочность - одна из главных особенностей языка газеты (публицистики), нуждающейся не только в номинации явлений, фактов, событий, но и в их социальной оценке, интерпретации. Социальная оценочность определяет главные языковые процессы, происходящие в недрах П. с. Так, для периода 70-80-х гг. ХХ в. было характерно обусловленное идеологическими причинами резкое разграничение языковых средств на позитивно- и негативно-оценочные (ср., с одной стороны, веха, форум, свершения и, с другой - злодеяния, клика, клеймить). В 90-е годы действие социальной оценочности сохраняется, но она принимает более тонкие формы: исчезает резкое разделение языковых средств на положительные и отрицательные, многие слова меняют знак оценки на противоположный (бизнес, бизнесмен, ВПК) или нейтрализуются (элита). Широкое распространение получает ирония как средство непрямой оценки, позволяющая в условиях отсутствия в обществе четких идеологических ориентиров избегать выражения собственных позиций.

Действие социальной оценочности проявляется и на уровне речи, прежде всего в ее структуре. Специфика публиц. речи определяется во многом характером публиц. субъекта - автора. В отличие от худож. литературы автор публиц. текста - конкретная личность, подлинный, реальный, "частный" человек. Отсюда документальность, эмоциональность, субъективность публиц. речи. Другая сторона личности автора публиц. текста - человек социальный, что обусловливает социально-политический, социально-оценочный подход к явлениям действительности, т.е. широкое привлечение приемов риторики, теории аргументации, полемики, методов социального, политического анализа и т.д. Взаимодействие двух сторон категории автора публиц. произведения (человек частный - человек социальный) определяет широкий спектр публиц. произведений - от сдержанных, трезво-аналитических до эмоциональных, личностных, пристрастных. Последнее особенно характерно для современной газеты; автор же советской газеты до середины 80-х гг. выступал как обобщенное лицо, как рупор партии и издающего органа.

Таким образом, структура понятия "автор" определяет во многом стиль публицистики того или иного периода. Так, авторское "я" в современной публицистике приобретает черты мягкости, человечности, раскованности. Автор не человек, вершащий суд, расставляющий безапелляционные оценки, но размышляющий, наблюдающий, выражающий свои чувства и мысли. Авторское "я" стало богаче, разнообразнее, конкретнее, сменив прежнее безликое, обобщенное и унифицированное "мы". Изменились и взаимоотношения автора и читателей: речь из преимущественно однонаправленной становится более диалогичной (отсюда увеличение доли интервью).

С точки зрения структуры, публиц. речь однослойна в отличие от художественной. Она представлена авторским монологом, оживляемым диалогами и редкими вкраплениями несобственно-прямой речи (в очерке, фельетоне, репортаже). Однако однослойность публицистической речи не недостаток, но признак ее специфики, силы и выразительности. Она позволяет прямо, открыто, эмоционально выразить чувства и мысли. К этому средству нередко прибегают и писатели, когда испытывают необходимость в непосредственном обращении к читателю (публиц. отступления). В документальности (подлинности), персонализованности (личностности и эмоциональности) и заключается специфика и выразительность публиц. речи.

Структура авторского "я" формирует и систему жанров, в которых реализуется П. с. Обычно выделяют информационные жанры (хроника, информационная заметка, интервью, репортаж), аналитические жанры (статья, корреспонденция), худож.-публиц. жанры (очерк, фельетон, памфлет, эссе, рецензия).

Естественная форма бытования П. с. - письменная. Но он реализуется и в устной форме - доклады, речи, выступления на собраниях, митингах, в государственных и общественных организациях и т.д.

П. с. занимает ведущее место в стилистической структуре рус. литер. языка. По силе и масштабу влияния на развитие лит. языка, формирования языковых вкусов, речевых норм он превосходит худож. речь. Особенно велика роль в этих процессах СМИ. Многие новые средства лит. выражения рождаются и проходят апробацию сначала в П. с. Однако следует иметь в виду и возможность отрицательного влияния СМИ на лит. язык (злоупотребление заимствованиями, жаргонами, вульгаризмами, нарушение языковых норм и т.д.).

Лит.: Костомаров В.Г. Русский язык на газетной полосе. - М., 1971; Его же: Языковой вкус эпохи. Из наблюдений над речевой практикой масс-медия. - М., 1994; Рогова К.А. Синтаксические особенности публицистической речи. - Л., 1975; Светана С.В. Телевизионная речь. - М., 1976; Вакуров В.Н., Кохтев Н.Н., Солганик Г.Я. Стилистика газетных жанров. - М., 1978; Язык и стиль средств массовой информации и пропаганды / Под редакцией Д.Э. Розенталя. - М., 1980; Его же: Современная публицистическая картина мира // Публицистика и информация в современном обществе. - М., 2000; Лысакова И.П. Язык газеты: социолингвистический аспект. - Л., 1981; Ее же: Тип газеты и стиль публикации. Опыт социолингвистического исследования. - Л., 1989; Солганик Г.Я. Лексика газеты. Функциональный аспект. - М., 1981; Васильева А.Н. Газетно-публицистический стиль речи. - М., 1982; Майданова Л.М. Структура и композиция газетного текста. - Екатеринбург, 1987; Стилистика русского языка. Жанрово-коммуникативный аспект стилистики теста / Под редакцией А. Н. Кожина. - М., 1987; Лаптева О.А. Живая русская речь с телеэкрана. - Сегед, 1990; Аргументация в публицистическом тексте. - Свердловск, 1992; Вещикова И.А. Публицистический стиль как единица в системе функциональных разновидностей языка. - Вестник Моск. ун-та. Сер. IХ. Филология. - 1992. - №1; Кайда Л.Г. Авторская позиция в публицистике: Автореф. дис. … д-ра. филол. наук. - М., 1992; Какорина Е.В. Стилистические изменения в языке газеты новейшего времени: Автореф. дис. … канд. филол. наук. - М., 1992; Кожина М.Н. Стилистика русского языка. - 3-е изд. - М., 1993; Кожина М.Н., Дускаева Л.Р. Лингвостилистические изменения в русской газете последнего десятилетия, "Stylistyka-II". - Opole, 1993; Лазарева Э.А. Системно-стилистические характеристики газеты. - Екатеринбург, 1993; Дускаева Л.Р. Диалогичность газетных текстов 1980-1990-х гг.: Автореф. дис. … канд. филол. наук, 1994; Русский язык / Под редакцией E. Širjaev. - Opole, 1997; Виноградова В.Н. О некоторых изменениях в стилистике русского языка, "Stylistyka-VII". - Opole, 1998.

Г.Я. Солганик

лингвистические термины

публицистический стиль (газетно-публицистический, газетный, политический, газетно-журнальный)

Один из функциональных стилей, обслуживающий сферу общественных отношений: политических, экономических, культурных, спортивных и др. П.с. используется в политической литературе, его представляют средства массовой информации (СМИ): газеты, журналы, радио, телевидение, документальное кино. Тематический диапазон П.с. неограничен: политика, идеология, философия, экономика, культура, спорт, повседневный быт, текущие события, рассматриваемые сквозь призму определенных политико-идеологических установок. Главные задачи П.с. - сообщение новостей и их комментирование, оценка фактов и событий, в связи с чем реализуются две функции языка: воздействующая и информативная. Информативная функция ведет:

1) к формированию нейтрального слоя словаря;

2) речевых стандартов;

3) строевой лексики, необходимой для словесного оформления сообщений.

Воздействующая функция обуславливает:

1) наличие и формирование оценочной лексики - прежде всего концептуальной, т.е. идеологической, общественно-политической;

2) ключевые слова, характеризующие социально-политическую направленность газетно-публицистического текста. Воздействующая функция формирует большой разряд оценочной (неконцептуальной) лексики. Взаимодействие информативной и воздействующей функций, условий создания газетного текста (оперативность) приводит к экспрессии и стандарту, к штампу. В качестве материала для формирования газетно-публицистического словаря выступает вся общелитературная лексика. Разнородная по составу, она в результате газетно-публицистической специализации трансформируется в единые, однородные функционально и стилистически разряды публицистической (газетной) лексики. Основной путь формирования публицистической лексики - переносное ее использование, сопровождаемое развитием в ней социально-оценочной окраски (сцена, арена, агония и др.). Социальная оценочность - одна из основных особенностей языка газеты, нуждающейся в социальной оценке, интерпретации. Специфика П.с. определяется характером публицистического субъекта - автора. Автор публицистического текста - конкретная личность, подлинный, реальный, "частный" человек. Отсюда документальность, эмоциональность, субъективность публицистической речи.

Другая сторона личности автора публицистического текста - человек социальный, что обусловливает социально-оценочный подход к явлениям действительности:

1) широкое привлечение приемов риторики;

2) теории аргументации;

3) полемики;

4) методов социального, политического анализа и т.д.

С точки зрения структуры, публицистическая речь однослойна в отличие от художественной. Она представлена авторским монологом, в который вводятся элементы диалога и вкрапления несобственно-прямой речи (в очерке, фельетоне, репортаже). Однослойность П.с. - признак его специфики, силы и выразительности. Однослойность позволяет прямо, открыто, эмоционально выразить чувства и мысли. Документальность (подлинность), персонализованность (личностность и эмоциональность) - специфика П.с., прогнозирующая его выразительность.

П.с. присущи две формы речи:

1) письменная и 2) устная форма (доклады, речи, выступления на собраниях, митингах, в государственных и общественных организациях).

Для П.с. характерны следующие жанры:

1) информационные (хроника, информационная заметка, интервью, репортаж);

2) аналитические жанры (статья, корреспонденция);

3) художественно-публицистические жанры (очерк, фельетон, памфлет, эссе, рецензия). По мнению Г.Я. Солганика, П.с. занимает ведущее место в стилистической структуре русского литературного языка: по силе и масштабу влияния на развитие литературного языка, формирования языковых вкусов, речевых норм он превосходит художественную речь. Многие новые языковые средства рождаются и проходят апробацию сначала в П.с. С другой стороны, СМИ могут отрицательно влиять на литературный язык: злоупотребление заимствованиями, жаргонизмами, вульгаризмами, нарушением языковых норм.

понятия лингвистики

Публицистический стиль (газетно-публицистический, газетный, политический, газетно-журнальный)

Один из функциональных стилей, обслуживающий сферу общественных отношений: политических, экономических, культурных, спортивных и др. П.с. используется в политической литературе, его представляют средства массовой информации (СМИ): газеты, журналы, радио, телевидение, документальное кино. Тематический диапазон П.с. неограничен: политика, идеология, философия, экономика, культура, спорт, повседневный быт, текущие события, рассматриваемые сквозь призму определенных политико-идеологических установок. Главные задачи П.с. - сообщение новостей и их комментирование, оценка фактов и событий, в связи с чем реализуются две функции языка: воздействующая и информативная.

Информативная функция ведет:

1) к формированию нейтрального слоя словаря;

2) речевых стандартов;

3) строевой лексики, необходимой для словесного оформления сообщений.

Воздействующая функция обуславливает:

1) наличие и формирование оценочной лексики - прежде всего концептуальной, т.е. идеологической, общественно-политической;

2) ключевые слова, характеризующие социально-политическую направленность газетно-публицистического текста.

Воздействующая функция формирует большой разряд оценочной (неконцептуальной) лексики. Взаимодействие информативной и воздействующей функций, условий создания газетного текста (оперативность) приводит к экспрессии и стандарту, к штампу. В качестве материала для формирования газетно-публицистического словаря выступает вся общелитературная лексика. Разнородная по составу, она в результате газетно-публицистической специализации трансформируется в единые, однородные функционально и стилистически разряды публицистической (газетной) лексики. Основной путь формирования публицистической лексики - переносное ее использование, сопровождаемое развитием в ней социально-оценочной окраски (сцена, арена, агония и др.). Социальная оценочность - одна из основных особенностей языка газеты, нуждающейся в социальной оценке, интерпретации. Специфика П.с. определяется характером публицистического субъекта - автора. Автор публицистического текста - конкретная личность, подлинный, реальный, «частный» человек. Отсюда документальность, эмоциональность, субъективность публицистической речи. Другая сторона личности автора публицистического текста - человек социальный, что обусловливает социально-оценочный подход к явлениям действительности:

1) широкое привлечение приемов риторики;

2) теории аргументации;

3) полемики;

4) методов социального, политического анализа и т.д.

С точки зрения структуры, публицистическая речь однослойна в отличие от художественной. Она представлена авторским монологом, в который вводятся элементы диалога и вкрапления несобственно-прямой речи (в очерке, фельетоне, репортаже). Однослойность П.с. - признак его специфики, силы и выразительности. Однослойность позволяет прямо, открыто, эмоционально выразить чувства и мысли. Документальность (подлинность), персонализованность (личностность и эмоциональность) - специфика П.с., прогнозирующая его выразительность.

П.с. присущи две формы речи:

1) письменная и 2) устная форма (доклады, речи, выступления на собраниях, митингах, в государственных и общественных организациях).

Для П.с. характерны следующие жанры:

1) информационные (хроника, информационная заметка, интервью, репортаж);

2) аналитические жанры (статья, корреспонденция);

3) художественно-публицистические жанры (очерк, фельетон, памфлет, эссе, рецензия). По мнению Г.Я. Солганика, П.с. занимает ведущее место в стилистической структуре русского литературного языка: по силе и масштабу влияния на развитие литературного языка, формирования языковых вкусов, речевых норм он превосходит художественную речь. Многие новые языковые средства рождаются и проходят апробацию сначала в П.с. С другой стороны, СМИ могут отрицательно влиять на литературный язык: злоупотребление заимствованиями, жаргонизмами, вульгаризмами, нарушением языковых норм.

полезные сервисы
словарь лингвистический словарь лингвистический
лингвистические термины

Словарь, в котором дается разъяснение значения и употребления слов (в отличие от энциклопедического словаря, сообщающего сведения о соответствующих реалиях - предметах, явлениях, событиях).

Диалектный (областной) словарь. Словарь, содержащий диалектную лексику и ее объяснение. Первые диалектные академические словари стали издаваться в середине XIX в. Такими были "Опыт областного великорусского словаря", содержащий 18011 слов (1852 г.), и "Дополнение к Опыту областного великорусского словаря", содержащее 22895 слов (1858 г.). В конце XIX - начале XX в. были опубликованы "Словарь областного Архангельского наречия" А. Подвысоцкого (1885 г.), "Материалы для словаря народного языка в Ярославской губернии" Е. И. Якушкина (1896 г.), "Словарь областного Олонецкого наречия" Г. И. Куликовского (1898 г.), "Областной словарь колымского русского наречия" В. Г. Богораза (1901 г.), "Кашинский словарь" И. Т. Смирнова (1901 г.), "Словарь ростовского говора" В. Волоцкого (1902 г.), "Материалы для объяснительного областного словаря вятского говора" Н. М. Васнецова (1907 г.), "Словарь уездного череповецкого говора" М. К. Герасимова (1910г.), "Смоленский областной словарь" В. Н. Добровольского (1914 г.). В советское время вышли "Донской словарь" А. В. Миртова (1929 г.), "Краткий ярославский областной словарь" Г. Г. Мельниченко (1961 г.), "Псковский областной словарь с историческими данными", вып. 1 (1967 г.), "Словарь говоров Подмосковья" А. Ф. Ивановой (1969 г.), "Словарь современного русского народного говора (д. Деулино, Рязанского района, Рязанской области)" под ред. И. А. Осовецкого (1969 г.), "Словарь говоров Соликамского района Пермской области" О. П. Беляевой (1973 г.). Публиковались материалы по курско-орловским говорам, донским говорам (готовится словарь ростовских говоров, составленный Т. А. Хмелевской), материалы для смоленского областного словаря и т. д. В настоящее время ведется большая работа по составлению многотомного "Словаря русских народных говоров" (под руководством Ф. П. Филина).

Диалектный (областной) фразеологический словарь. Словарь, содержащий диалектную фразеологию и иные устойчивые словосочетания и их объяснения. До последнего времени специальных диалектных фразеологических словарей не существовало. Обычно фразеологизмы использовались в диалектных словарях в качестве иллюстраций или отражались попутно, не подвергаясь всестороннему анализу. Сейчас вышли первые опыты специальных диалектных фразеологических словарей! "Словарь фразеологизмов и иных устойчивых словосочетаний русских говоров Сибири" Н. Т. Букаревой, А. И. Федорова (1972 г.), "Материалы для фразеологического словаря говоров Северного Прикамья" К. Н. Прокошевой (1972 г.).

Исторический словарь. Словарь, содержащий историю слов (их появления, развития значений, изменения словообразовательиой структуры и т. д.). Основным историческим словарем русского языка были "Материалы для словаря древнерусского языка" И. И. Срезневского, содержащие много слов и около 120 тысяч выдержек из разнообразных памятников русской письменности XI-XIV вв. (словарь был напечатан после смерти И. И. Срезневского в трех томах с дополнением - в 1893 г., 1902 г. и 1912 г., фототипически переиздан в 1958 г.). Сейчас начал выходить "Словарь русского языка XI-XVII вв.", главным редактором которого является С. Г. Бархударов (вып. I, А-Б. М., 1975). Словарный состав русского языка XV-XVII вв. получил некоторое отражение в "Материалах для словаря древнерусского языка" А. Л. Дювернуа, содержащих около 6 тысяч слов (1894 г.). Материалы для исторического словаря содержатся в работе А. И. Соболевского "Материалы и исследования в области славянской филологии и археологии" (1910 г.). В 1903 г. был издан "Словарь древнерусских личных собственных имен" Н. М. Ту-пикова. В 1937 г. были опубликованы под редакцией Б.Д.Грекова "Материалы для терминологического словаря древней России", извлеченные из исторических памятников XI-XV вв. В настоящее время ведется работа по изданию многотомного древнерусского словаря (под редакцией Р. И. Аванесова). Обратный словарь. Словарь, в котором сохраняется алфавитное расположение материала, но не по началу слов, а по концу их, т. е. справа налево. В 1958 г. в Берлине вышел обратный словарь современного русского языка под редакцией Г. Бильфельд-та, содержащий около 80 тысяч слов. Более полным является обратный словарь под редакцией М. фас-мера, в шести выпусках (1957-1959 гг.). В 1974г. в Москве издан "Обратный словарь русского языка", содержащий около 125 тысяч слов.

Орфографический словарь. Словарь, содержащий слова в их нормативном написании. Первым таким словарем был "Справочный указатель", приложенный к "Русскому правописанию" Я. К. Грота и содержащий около 3 тысяч слов (1885 г.). На этой основе были изданы "Ученический карманный словарь для правописания" В. Кименталя (1900 г.), "Орфографический словарик-спутник" под редакцией Мих. Алтабаева (1913 г.), "Подробный орфографический словарь" В. А. Зелинского (второе издание вышло в 1914 г.) и др. В советское время вышли "Мой словарик. Краткий справочник по новому правописанию. Для учащихся" В. Флерова (1918 г., выдержал 9 изданий), "Новый орфографический справочник с кратким толкованием малопонятных и непонятных слов и орфографическими упражнениями в связи с развитием речи" И. В. Устинова (1921 г., выдержал ряд изданий), "Новый справочный орфографический словарь для корректоров, выпускающих и литературных работников" Я. С. Хомутова, включивший в себя около 100 тысяч слов (1927 г. и 1929 г., дополнение .к нему - 1930 г.), "Орфографический словарь" Д. Н. Ушакова и С. Е. Крючкова, предназначенный для учащихся средней школы (1933 г., много раз переиздавался и переиздается), "Орфографический словарик" С. П. Редозубова для учащихся начальной школы (последнее издание вышло в 1957 г.), "Орфографический словарик" П. А. Грушникова (последнее, 10-е издание вышло в 1975 г.) и др. Из специальных словарей этого типа можно назвать "Орфографический морской словарь" (составитель Р. Э. По-рецкая, под редакцией Ф. П. Филина), содержащий около 25 тысяч слов (М., 1974 г.). В 1945 г. был издан специальный словарь-справочник К. И. Былинского, С. Е. Крючкова и М. В. Светлаева "Употребление буквы е", в 1972 г.- опыт словаря-справочника "Слитно или раздельно?" под редакцией Д. Э. Розен-таля. Большие словари-приложения имеются в "Справочнике корректора" К. И. Былинского и Л. И. Слу-живова (1950 г.), в "Справочнике по орфографии и пунктуации для работников печати" К. И. Былинского и Н. Н. Никольского (1952 г., справочник переиздавался), в "Справочной книге корректора" К. И. Былинского и А. Н. Жилина (1960 г.). В настоящее, время основным пособием этого типа является академический "Орфографический словарь русского языка" под редакцией С. Г. Бархударова, И. Ф. Прот-ченко и Л. И. Скворцова (М., 1974 г.), содержащий 106 тысяч /слов (первое издание, под. редакцией С. Г. Бархударова, С. И. Ожегова и А. Б. Шапиро, вышло в 1956 г., словарь неоднократно переиздавался).

Орфоэпический словарь. Словарь, содержащий слова в их нормативном литературном произношении. В 1951 г. была издана брошюра-словарь "В помощь диктору" под редакцией К. И. Былинско-го. На этой основе был создан "Словарь ударений для работников радио и телевидения" (1960 г.), последнее издание, содержащее около 63 тысяч слов, вышло в 1971 г. (составители Ф. Л. Агеенко и М. В. Зарва, под редакцией Д. Э. Розенталя). В словаре широко представлены, наряду с нарицательными существительными, имена собственные (личные имена и фамилии, географические наименования, названия органов печати, литературных и музыкальных произведений и т. д.). В настоящее время основным орфоэпическим словарем является словарь-справочник "Русское литературное произношение и ударение" под редакцией Р. И. Аванесова и С. И. Ожегова. Первое издание (1955 г.) содержало около 50 тысяч слов, второе издание (1959 г.) - около 52 тысяч слов. К словарю приложены подробные "Сведения о произношении и ударении"

Словарь антонимов. В 1971 г. вышел первый у нас "Словарь антонимов русского языка" Л. А. Введенской. Словарь содержит свыше 1000 пар слов, представляющих собой однокорневые или разнокорневые антонимы. Словарю предшествует теоретическое введение, в котором дается обзор словарей антонимов английского, немецкого, французского и других языков, изданных в Советском Союзе и за рубежом, и излагаются принципы составления данного словаря. В 1972 г. был опубликован "Словарь антонимов русского языка" Н. П. Колесникова, под редакцией Н. М. Шанского. В словаре имеется свыше 1300 пар антонимов или противопоставляемых в каком-либо отношении лексических пар.

Словарь иностранных слов. Словарь, содержащий слова иноязычного происхождения, более или менее специальные, и их объяснение. Первым словарем иностранных слов был рукописный "Лексикон вокабулам новым по алфавиту", составленный в начале XVIII в. На протяжении XVIII в. издавались разнообразные словари иностранных слов и близкие к ним терминологические словари. В 1803- 1806 гг. вышел трехтомный "Новый словотолкователь, расположенный по алфавиту..." Н. М. Яновского, послуживший образцом для последующих словарей иностранных слов: Ф. Кравчуковского (1817 г.), Н. Кириллова (1840-е годы) и др. Ряд словарей иностранных слов был издан в советскую эпоху. В 1926 г. вышел "Полный иллюстрированный словарь иностранных слов с указанием их происхождения, ударений и научного значения" Н. Вайсблита, в 1939 г.- "Словарь иностранных слов" под редакцией Ф. Н. Петрова. В настоящее время наиболее полным является "Словарь, иностранных слов" под редакцией И. В. Лехина, С. М. Локшиной, Ф. Н. Петрова и Л. С. Шаумяна, содержащий около 23 тысяч слов (шестое издание вышло в 1964 г.).

Словарь лингвистических терминов. Словарь, содержащий термины языкознания и их толкование. Первыми были небольшие по объему "Грамматический словарь" Н. Н. Дурново (1924 г.) и "Лингвистический словарь" Л. И. Жиркова (1946 г.). Более полвым по составу является изданный на украинском языке, снабженный русским словником словарь лингвистических терминов Е. В. Кротевича и Н. С. Родзевич (1957 г.), а также "Словарь лингвистических терминов" Академии наук Латвийской ССР (составители-Р. Грабис, Д. Барбаре, А. Бергмане, 1963 г.). В ряде словарей широко представлена терминология различных направлений структурализма. Таковы переводные "Словарь лингвистических терминов" Ж. Марузо (1960 г.), "Лингвистический словарь Пражской школы" И. Вахека (1964 г.), "Словарь американской лингвистической терминологии" Э. Хэмпа (1964 г.). Наиболее полным, отражающим современное состояние языковедческой науки, содержащим около 7 тысяч терминов с переводом на английский язык и сопоставлениями из французского, немецкого и испанского языков, является "Словарь лингвистических терминов" О. С. Ахманов,ой (1966 г.). Словарь новых слов. Словарь, в котором дается толкование новых слов, не вошедших в изданные ранее словари. Такой словарь-справочник "Новые слова и значения" вышел в 1971 г. под редакцией Н. 3) Ко-теловой и Ю. С. Сорокина. Словарь содержит около 3500 новых слов, выражений и значений слов, появившихся в активном употреблении в периодической печати и художественной литературе главным образом в период 50-60-х годов XX века.

Словарь омонимов. В 1974 г. был издан первый в нашей стране "Словарь омонимов русского языка" О. С. Ахмановой. В словаре приводятся в алфавитном порядке омонимические пары (реже группы из трех или четырех слов), в необходимых случаях даются грамматические сведения и стилистические пометы, а также квалификация омонимов с точки зрения их образования или происхождения. Особенностью словаря является то, что при каждом члене омонимической пары (группы) даются переводы его на английский, французский и немецкий языки. Словарь снабжен двумя указателями: указателем отнесенности’ омонимов к различным типам омонимии и указателем распределения типов омонимии по основным частям речи. Имеются также два приложения: функциональная омонимия (пояснительная статья и дополнительный к основному словарь) и словарик омографов.

Словарь паронимов. В 1968г. вышел словарь-справочник Ю. А. Бельчикова и М. С. Панюшевой "Трудные случаи употребления однокоренных слов русского языка", который можно считать первым опытом создания словаря паронимов. В нем содержится около 200 пар (групп) однокоренных слов, в употреблении которых в практике речи наблюдается смешение. В словарной статье толкуются значения этих слов, приводятся сочетания, в которых соответствующие слова употребляются, показываются особенности грамматического управления, даются примеры неправильного их использования. Вторым по времени издания был "Словарь паронимов русского языка" Н. П. Колесни-кова (Тбилиси, 1971 г.), содержащий свыше 3000 однокоренных и разнокоренных сходно звучащих слов, разбитых на 1432 гнезда. В ряде случаев понятие паронимии толкуется в словаре чрезмерно широко. В 1974 г. вышла в свет книга О. В. Вишняковой "Паронимы в русском языке", состоящая из двух частей - теоретической и самого словаря, включающего более 500 паронимических пар. Дается толкование каждого слова-паронима, указывается общий для каждой лексической единицы, входящей в пару, корень, приводятся иллюстрации, подтверждающие смысловое различие слов. В конце книги помещены упражнения на употребление слов-паронимов.

Словарь правильностей. Словарь, содержащий, с одной стороны, рекомендации по вопросам правильного словоупотребления и формообразования, с другой - предостережения против нарушения соответствующих норм. Из дореволюционных изданий можно назвать "Опыт словаря неправильностей в русской разговорной речи" В. Долопчева (второе издание вышло в 1909 г.). Не утратила своего значения и в наши дни благодаря обилию содержащегося в ней материала написанная не в форме словаря, а в качестве "опыта русской стилистической грамматики" работа В. И. Чернышева "Правильность и чистота русской речи" в двух выпусках (1914-1915 гг.), вышедшая также отдельным сокращенным изданием (1915 г.). В 1962 г. вышел словарь-справочник "Правильность русской речи", под-редакцией С. И. Ожегова (составители Л. П. Крысин и Л. И.. Скворцов при участии Н. И. Тарабасовой), содержавший около 400 словарных статей по вопросам современного словоупотребления (второе издание, содержащее около 600 статей, посвященных выяснению трудностей и ошибок в употреблении слов, в глагольном управлении и т. д., вышло в 1965 г.). Значительным вкладом в издания данного типа стал словарь-справочник "Трудности словоупотребления и варианты норм русского литературного языка" под редакцией К. С. Горбачевича (1973 г.). Словарь содержит около 8 тысяч слов, отобранных с учетом трудностей (акцентологических, произносительных, слово- и формообразовательных), с которыми связано их употребление в современной речи. К йтому типу издания примыкают "Краткий словарь трудностей русского языка для работников "печати" (содержит около 400 слов, составители В. Н. Вакуров, Л. В. Рахманин, Л. И. Рахманова, И. В. Толстой, Н. И. Фор-мановская, 1968 г.) и словарь-справочник журналиста "Трудности русского языка" под редакцией Л. И. Рахмановой (1974 г.), содержащий 656 словарных единиц. Словарь синонимов. Словарь, содержащий синонимы, их объяснения, иллюстративный материал к ним. Первыми русскими словарями синонимов были "Опыт российского сословника" Д. И. Фонвизина (1783 г.), содержавший 32 синонимических ряда, всего 105 слов, и "Опыт словаря русских ’синонимов" П. Р. Калайдовича (1818 г.), содержавший 77 синонимических рядов (первая часть). Более полным по материалу (226 синонимических гнезд), но ниже по качеству был "Словарь русских синоним, или со-словов, составленный редакцией нравственных сочинений" под редакцией А. И. Галича (1840 г.). В 1850-1860 гг. материалы для словаря синонимов публиковал отдельными выпусками акад. И. И. Давыдов (всего им было опубликовано 150 синонимических серий). Невысокого качества (в теоретическом отношении, в объяснении слов общественно-политического характера) были "Словарь синонимов и сходных по смыслу выражений" Н. А. Абрамова (1912 г.) и вышедший после революции "Учебный словарь синонимов русского литературного языка" В. Д. Павлова-Шишкина и П. А. Стефановского (издания 1930 г. и 1931 г.). В 1956 г. был издан "Краткий словарь синонимов русского языка" В. Н. Клюевой, предназначенный для школьной практики и содержавший около 1500 слов. В 1961 г. словарь в исправленном и дополненном виде (количество слов доведено до 3 тысяч) был переиздан. Более полным является "Словарь синонимов русского языка" 3) Е. Александровой, содержащий около 9 тысяч синонимических рядов (1968 г.). В настоящее время лексикография пополнилась большим словарем синонимов, отвечающим современным научным требованиям^ В 1970-1971 гг. вышел двухтомный "Словарь синонимов русского языка" под главной редакцией А. П. Евгеньевой.

Словарь сокращений. Словарь, содержащий сложносокращенные слова (в том числе аббревиатуры инициального типа), образованные от составных наименований. Наиболее полным является "Словарь сокращений русского языка", содержащий около 12 500 сокращений (составители Д. И. Алексеев, И. Г. Гозман, Г. В. Сахаров, 1963 г.). Словари сокращений русского языка издавались в последние десятилетия и за рубежом.

Словарь языка писателей. Словарь, содержащий лексику произведений того или иного писателя. Серьезным изданием этого типа является "Словарь языка Пушкина" в 4 томах, содержащий свыше 21 тысячи слов и дающий наглядное представление о лексическом богатстве создателя русского литературного языка (1956-1961 гг.). Словарем одного произведения является . (Словарь-справочник "Слова о полку Игореве", составленный В. Л. Виноградовой. Выи. 1 (1965 г.).

Словообразовательный словарь. Словарь, показывающий словообразовательную структуру наиболее употребительных слов языка. Двумя изданиями (в 1961 и 1964 гг.) вышел "Школьный словообразовательный словарь" 3) А. Потихи под редакцией С. Г. Бархударова. Словарь содержит около 25 тысяч слов и имеет три приложения: 1) довольно подробный алфавитный список приставок и суффиксов существительных, прилагательных и глаголов; 2) перечень наиболее употребительных греко*-латинских словообразовательных элементов в русской терминологии; 3) краткие исторические справки о фонетических процессах, изменивших звуковую структуру слова в процессе развития языка. Вариантом словообразовательного словаря является справочник служебных морфем "Как сделаны слова в русском языке", подготовленный 3) А. Потихой (Л.,,1974).

Толковый словарь. Словарь, содержащий слова с объяснением их значений, грамматической и стилистической характеристикой (наиболее распространенный тип одноязычного лингвистического словаря). Первые русские словари, появившиеся в конце XI II в., представляли собой небольшие списки непонятных слов с их толкованием, встречавшихся в памятниках древнерусской письменности. В XVI в. (такие словари стали составляться по алфавиту, вследствие чего получили название азбуковников. Первый печатный словарь, содержавший 1061 слово, появился в 1596 г. как приложение к грамматике Лаврентия Зизания. Следующий по времени печатный словарь был "Лексикон славеноросский", содержавший объяснение 6982 слов (1627 г.). Первым толковым словарем в собственном смысле слова был шеститомный "Словарь Академии Российской", содержавший 43 257 слов, взятых составителями из современных светских и ду- . ховных книг, а также из древнерусской письменности (1789-1794 гг.). В 1806-1822 гг. издавался "Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный", представляющий собой второе издание предыдущего словаря, от которого отличается алфавитным расположением материала и некоторым пополнением слов (в нем содержится 51 388 слов). Третьим изданием академического словаря был вышедший в 1847 г. четырехтомный "Словарь церковнославянского и русского языка", содержавший 114 749 слов. В 1867 г. словарь был переиздан без изменений. Сохранил в значительной степени свое значение и для наших дней четырехтомный "Толковый словарь живого великорусского языка" В. И. Даля (1863- 1866 гг.). Словарь несколько раз переиздавался: -второе издание вышло в 1880-1882 гг., третье - в 1903-1909 гг., четвертое - в 1912-1914 гг. Второе издание в 1935 г. было переиздано фотомеханическим способом, в 1955 г.- с набора. Положив в основу словаря народную речь, включив в него лексику общеупотребительную, диалектную, книжную, Даль стремился отразить в нем все лексическое богатство русского языка. Словарь с его 200 тысячами слов и 30 тысячами пословиц и поговорок представляет собой сокровищницу меткого народного слова. Слабой стороной деятельности Даля является стремление его доказать ненужность большей части иноязычных по происхождению слов, попытка ввести в качестве их эквивалентов несуществующие слова, которые он сам сочинял, тенденциозное объяснение значения многих слов, особенно общественно-политических терминов, смешение лингвистического и энциклопедического принципов толкования слов. Следует также отметить отсутствие в словаре четких определений слов (вместо этого приводятся синонимы, не всегда точные), отсутствие стилистических помет и примеров-иллюстраций из художественной литературы, гнездовой принцип подачи слов, затрудняющий пользование словарем, чрезмерное обилие диалектной лексики (В.(И. Ленин назвал словарь Даля "областническим"). В 1895 г. вышел I том нового академического словаря, подготовленный под редакцией Я. К. Грота, содержавший 21 648 слов. В этом томе приводится богатый иллюстративный материал из произведений писателей, дается хорошо продуманная система грамматических и стилистических й’омет. После смерти Грота (в 1893 г.) изданием стал руководить А. А. Шахматов (до 1920 г.), отказавшийся от принципа нормативности словаря, от стилистических помет и оценочных указаний. Под его редакцией вышел II том словаря, а дальнейшие выпуски (словарь выходил до 1929 г.) осуществлялись по его плану. В 1935-1940 гг. вышел четырехтомный "Толковый словарь русского языка" под редакцией Д. Н. Ушакова. В этом словаре, насчитывающем 85 289 слов, получили правильное разрешение многие вопросы нормализации языка, упорядочения словоупотребления, формообразования и произношения. Словарь построен на лексике художественных произведений, публицистики, научных работ, в нем широко представлены слова советской эпохи. Значения слов даются с возможной полнотой и точностью, диалектизмы и узкоспециальные термины включены в словарь в ограниченном количестве. Несмотря на некоторые недостатки (не совсем точное в ряде случаев определение значения, неполнота словника и фразеологии, немотивированность отдельных стилистических помет, иногда нечеткое разграничение многозначности и омонимии, включение некоторых устарелых слов), словарь под редакцией Д. Н. Ушакова представляет собой весьма полезный справочник. В 1947-1949 гг. словарь был переиздан фотомеханическим способом. В 1949 г. вышел однотомный "Словарь русского языка" С. И. Ожегова (словарь неоднократно переиздавался и в последнем издании содержит свыше 52 тысяч слов). В словаре хорошо представлена общественно-политическая лексика, даются точные значения слов и выражений, соблюден принцип нормативности в отборе лексики, словоупотреблении, формообразовании, произношении, подаче стилистических помет. Последнее, 9-е издание, содержащее около 57 тысяч слов, вышло под редакцией Н. Ю. Шведовой в 1972 г. В 1957-1961 гг. вышел четырехтомный академический "Словарь русского языка", содержащий 82 159 слов, охватывающий общеупотребительную лексику и фразеологию русского литературного языка от Пушкина до наших дней. Словарь является нормативным, содержит разнообразную систему стилистических помет, богатый иллюстративный материал. Значительно богаче по словнику (около 120 тысяч слов), по охвату различных пластов лексики (в нем представлена частично лексика устаревшая, общеупотребительная просторечная, диалектная) академический "Словарь современного русского литературного языка" в 17 томах (1950-1965 гг.). Значения слов и особенности их употребления иллюстрируются в нем примерами из художественной, научной и общественно-политической литературы XIX-XX вв. Дается грамматическая характеристика слов, отмечаются особенности их произношения и написания, приводятся нормативные стилистические пометы, сообщаются сведения по словообразованию, включаются справки о происхождении слов, их этимологическом составе и т. д. Помимо полноты, следует отметить сочетание в нем принципов толкового и исторического словарей, что делает его весьма ценным справочным пособием.

Топонимический словарь. Словарь, содержащий географические названия (названия стран, городов, рек, морей, гор и т, д.). В 1966 г. вышел "Краткий топонимический словарь" В. А. Никонова/ содержащий около 4 тысяч названий наиболее крупных географических объектов в СССР и в зарубежных странах. В словаре приводятся происхождение и история топонимов.

Фразеологический словарь. Словарь, содержащий фразеологию языка. В 1892 г. вышел сборник С. В. Максимова "Крылатые слова", содержащий толкование 129 слов и выражений (устойчивых сочетаний слов, поговорок и т. д.). Многие из них толкуются произвольно, не подкреплены серьезными исследованиями и не отвечают требованиям научности. Сборник был переиздан в 1899 и 1955 гг. Содержательнее и разнообразнее по материалу сборник М. И. Михельсона "Русская мысль и речь. Свое и чужое. Опыт русской фразеологии. Сборник образных слов и иносказаний" (т. I-II, 1903-1904 гг.). В книге собран значительный материал, в него включены крылатые слова, меткие выражения не только из русского языка, но и из’других языков. Хотя материал сборника во многом устарел, не свободен от неточных объяснений., но книга представляет интерес своим богатством и разнообразием иллюстраций из русской художественной литературы, помогает во многих случаях получить нужную справку о происхождении и значении того или иного фразеологизма. В советское время были изданы сборники "Крылатое слово. Справочник цитаты и афоризма" С. Г. Займов-ского (1930 г.) и "Литературная речь" В. 3) Овсянникова (1933 г.). Из других сборников следует отметить "Крылатые слова" Н. С. Ашукина и М. Г. Ашу-киной (первое издание вышло в 1955 г., третье - в 1966 г.). В книге собрано большое количество литературных цитат и образных выражений, расположенных в алфавитном порядке. Таково же содержание сборника "Из жизни слов" Э. Д. Вартаньяна (1960 г., второе издание - 1963г.). С большой полнотой представлена русская фразеология в вышедшем в 1967г. под редакцией А. И. Молоткова "Фразеологическом словаре русского языка", содержащем свыше 4 тысяч словарных статей, фразеологизмы приводятся с возможными вариантами компонентов, дастся толкование значения, указываются формы употребления в речи. Каждое из значений иллюстрируется цитатами из художественной литературы и публицистики. В ряде случаев дается этимологическая справка.

Частотный словарь. Словарь, в котором отобраны наиболее употребительные в речи слова (обычно в пределах нескольких тысяч). В качестве пособия для преподавателей был издан "Частотный словарь современного русского литературного языка" Э. А. Штейнфельдт (1963 г.). В словаре, содержащем 2500 слов, дается список слов по частоте, списки слов по частям речи, с указанием частотности некоторых форм, и общий список слов по алфавиту. В 1968 г. вышел словарь "2380 наиболее употребительных слов русской разговорной речи", подготовленный преподавателями русского языка Университета дружбы народов им. Патриса Лумумбы. Более полным по составу является изданный в США частотный словарь Г.Г. Йоссельсона (1953 г.), построенный на разнообразном по жанрам материале с общим количеством слов около одного миллиона и содержащий 5230 слов, приводимых в двух списках; в первом указанное количество слов разбито на шесть групп в порядке убывающей частотности употребления, во втором слова расположены в алфавитном порядке, с указанием номера группы, в которой слово представлено в первом списке. При оценке и использовании этого словаря следует иметь в виду, что почти половина обследованных текстов относится к дореволюционному периоду (из них 25% к периоду 1830-1900 гг.), поэтому вытекающие из этого материала лингвостатистические выводы во многих случаях не отражают современное словоупотребление. Особый подбор материала имеется в двух частотных словарях Фр. Малиржа. Один из них (1951 г.) создан на материале советских газет и журналов 1948 г., другой (1961 г.) построен на анализе текстов писем советских школьников к чехословацким; оба преследуют учебные цели. В 1970 г. вышел "Частотный словарь общенаучной лексики" под редакцией Е. М. Степановой, а в 1971 г. "Частотный словарь языка газеты" Г. П. Поляковой и Г. Я. Солганика. Этимологический словарь. Словарь, содержащий слова с объяснением их происхождения. Первым русским этимологическим словарем был "Корнеслов русского языка, сравненного со всеми главнейшими славянскими наречиями и с двадцатью четырьмя иностранными языками" ф. С. Шимкевича (1842 г.). В словаре разработано 1378 корней обиходных русских слов, во многих случаях имеются произвольные сопоставления и ошибочные утверждения. Следующим в хронологическом порядке был "Опыт словаря русского языка сравнительно с языками индоевропейскими" М. Иэюмова (1880 г.), стоявший также на невысоком теоретическом уровне. Выше по качеству, хотя несвободным от неверных объяснений, был "Сравнительный этимологический словарь русского языка" Н. В. Горяева (1892 г.). Наиболее известен из дореволюционных изданий "Этимологический словарь русского языка" А. Г. Преображенского (при жизни автора вышло в 1910- 1916 гг. 14 выпусков, объединенных в два тома; окончание было опубликовано в 1949 г. в "Трудах Института русского языка АН СССР"; словарь полностью переиздан фотомеханическим способом). Словарь содержит объяснение этимологии многих общеупотребительных русских слов и части заимствованных. Как те, так и другие группируются по первообразным словам или по корням. При редко встречающихся словах обычно приводятся ссылки на писателей. Хотя словарь далеко не полон и содержит немало устаревших для нашего времени или просто неверных объяснений, он и сейчас служит важным пособием по этимологии. В 1961 г. вышел "Краткий этимологический словарь русского языка" Н. М. Шанского, В. В. Иванова и Т. В. Шанской, под редакцией С. Г. Бархударова. Словарь, изданный как научно-популярное пособие для учителя средней школы, содержит этимологическое толкование общеупотребительных слов современного русского литературного языка, входящих в’его активный запас. При объяснении русских слов обычно приводится последовательность словообразовательного процесса (второе издание вышло в 1971 г., третье, исправленное и дополненное,- в 1975 г.). Для школьной практики предназначались тауже пробный "Школьный этимологический словарь", созданный коллективом языковедов Калининского государственного педагогического института под руководством Г. М. Милейковской и рассматривающий 180 корней (1957 г.), и словарь "Почему не иначе?" Л. В. Успенского, содержащий занимательные рассказы о жизни слов (1967 г.). В 1970 г. появился "Этимологический словарь русского языка" Г. П. Цыганенке, изданный в Киеве. Словарь имеет научно-популярный характер и в качестве справочного пособия предназначен для учителей-словесников и учащихся средней школы. С 1963 г. стал выходить отдельными выпусками "Этимологический словарь русского языка", работа над которым ведется в этимологическом кабинете Московского государственного университета под руководством Н. М. Шанского. Словарь, предназначенный для специалистов-филологов, предполагается издать в восьми основных и двух дополнительных томах, в которых будет дана этимология диалектизмов и устаревших слов. Этимологические исследования в области русского языка проводятся и за рубежом. В 1950- 1958 гг. в Гейдельберге отдельными выпусками вышел трехтомный. "Русский этимологический словарь" М. Фасмера (в 1964-1973 гг. под названием "Этимологический словарь русского языка" с дополнениями переводчика О. Н. Трубачева он был издан на русском языке в четырех томах в Москве). Этот словарь является самым обширным из словарей данного типа и содержит, кроме нарицательных существительных, довольно большое количество имен лиц и географических названий. Однако словарь не свободен от неточностей, ошибок, неоправданных сопоставлений. В настоящее время начато издание многотомного "Этимологического словаря славянских языков. Праславянский лексический фонд", которое осуществляется под редакцией О. Н. Трубачева. В первом выпуске (1974г.) содержится предисловие с изложением принципов реконструкции праславянской лексики, списки литературы и собственно словарь. К типу этимологических словарей примыкает "Краткий топонимический словарь" В. А. Никонова, содержащий сведения о происхождении и судьбе около 4 000 названий наиболее крупных географических объектов СССР и зарубежных стран (1966 г.), а также

"Словарь русских личных имен" Н. А. Петровского, включающий около 2600 личных имен и сообщающий сведения об их происхождении (1967 г.), и "Словарь названий жителей (РСФСР)" (под редакцией А. М. Бабкина), в котором собрано около 6000 названий жителей населенных пунктов Российской Федерации и названий жителей столиц союзных республик (1964 г.), "Словарь названий жителей СССР" (под редакцией А. М. Бабкина и Е. А. Левашова), в приложении к которому приводится также первый опыт собрания названий жителей городов зарубежных стран (1975 г.).

полезные сервисы
этимологические словари этимологические словари
лексикология

Этимологические словари - специальные справочные словари, содержащие информацию об этимологии слов определённого языка или группы родственных языков.

Непосредственный объект этимологизации -лексика одного языка или группы языков, живого или мёртвого языка, лит. или общенародного языка определяет существенные различия этимологические словари. в отношении состава и характера словников, подлежащих этимологизации. В этимологическом словаре группы родственных языков словник может представлять собою лексику одного из языков группы, но чаще является реконструкцией лексического фонда праязыка - общего предка всей группы. В этом случае уже сам словник представляет собой результат этимологизации лексики всех языков группы (славянских, германских, индоевропейских, индоиранских и т.д.), а это вводит в словник элемент гипотетичности (различия праслав. словников в двух однотипных словарях - в «Этимологическом словаре славянских языков. Праславянский лексический фонд» под ред. О.Н. Трубачёва и в словаре под ред. Ф. Славского «Slownik praslowianski». Словник этимологического словаря мёртвого языка ограничен объёмом лексики, зафиксированной сохранившимися памятниками письменности. Словник этимологического словаря общенародного языка может включать в свой состав отобранные по определённому принципу диалектные слова: архаичные, наиболее «тёмные», наиболее интересные с точки зрения генезиса лексики данного языка и т.д. Принципиальные различия между словарями определяются выбором одного из двух методов изложения результатов этимологического анализа лексики: пословного или гнездового. Эти различия проявляются в разработке как словника, так и объясняющей части словарной статьи. При пословном методе все анализируемые слова включаются в словник, объектом исследования в объясняющей части каждой статьи является одно слово; при гнездовом методе в словник включаются лишь опорные слова каждого этимологического гнезда, послужившие производящими основами для других лексем, а все остальные образования каждого гнезда распределяются в объясняющей части словарных статей, посвящённых опорным словам, так что в каждой статье рассматриваются словообразование и семантика целой группы родственных слов. Некоторые учёные считают гнездовой метод устарелым, менее трудоёмким, ориентированным на неспециалистов и менее научным, а пословный метод - более современным и научным (Трубачёв, Славский; противоположная оценка - у Я. Малкиела). Каждый из методов имеет свои преимущества в решении задачи этимологических словарей - дать информацию о происхождении слова, что предполагает определение места слова в лексическом фонде языка, а основу этого фонда составляют этимологические гнёзда. Суть методических расхождений заключается в структурно-обусловленной (словарной формой) необходимости выбора между акцентом на этимологической характеристике одного слова и акцентом на генезисе целой этимологической системы - гнезда. Выбор одного из двух методов определяется спецификой языка - предмета исследования и состояния его изучения (так, для этимологического словаря группы языков с реконструированным словником праязыка оптимальна пословная структура). Одновременно этот выбор обязывает в каждом случае к поиску средств для решения задачи, оказавшейся неприоритетной, т. е. отображения гнездовых связей в пословном этимологического словаря и специфики образования каждого слова - в гнездовом этимологическом словаре. Интересы наиболее полного отражения лексических связей в этимологическом словаре этимологической лексикографии. определяют всё большее включение в словарные статьи упоминаний о синонимах, омонимах, антонимах, паронимах и других составляющих морфосемантического поля. Разработка оптимальной методики наиболее полного отражения в словарной форме современных представлений о генетической организации лексики и о месте в ней каждого слова - важнейшая задача этимологических словарей.

Существенные различия между этимологическими словарями определяются различием адресатов: научный этимологический словарь, предназначенный для специалистов, характеризуется максимальной полнотой словника, изложением истории и современного состояния вопроса, полнотой библиографии, аргументированностью предлагаемых этимологических толкований; популярный этимологический словарь, ориентированный на широкого читателя, имеет меньший словник(и только литературную лексику), минимальную характеристику этимологических версий, отличных от авторской, минимум библиографии она вообще отсутствует) и краткую, упрощённую аргументацию. Популярный этимологический словарь наиболее уязвим для критики в отношении степени доказательности предлагаемых решений. Поэтому степень упрощения научного аппарата (использование реконструированных форм на уровне праязыка, упоминание древних фонетических процессов и т.п.) в популярных этимологических словарях варьируется.

Первый научный этимологический словарь рус. языка - «Сравнительный этимологический словарь русского языка» Н. В. Горяева ; 2 изд., 1896). «Этимологический словарь русского языка» А. Г. Преображенского . 1-2, 1910-14; 2 изд., 1959), построенный по гнездовому принципу, на уровне развития современной ему слав. этимологии ввёл в научный обиход большие лексические материалы общенародного русского языка. Наиболее полным законченным современным научным этимологическим словарем рус. языка является «Этимологический словарь русского языка» М. Фасмера . Vasmer, «Russisches etymologisches Wörterbuch», Bd 1-3, 1953-58; пер. с нем. и дополнения О. Н. Трубачёва, т. 1-4, 1964-73; 2 изд., 1986-87), включающий в словник диалектизмы, некоторые собственные имена. На литературную лексику и особое внимание к истории слов ориентирован «Этимологический словарь русского языка», издаваемый коллективом МГУ под ред. Н. М. Шанского.

Популярными этимологическими словарями русского языка (с наиболее упрощённым аппаратом) являются «Этимологический словарь русского языка» Г. П. Цыганенко (2 изд., 1979) и «Краткий этимологический словарь русского языка» В. В. Иванова, Т. В. Шанской, Н. М. Шанского (2 изд., 1971). Для широкого читателя предназначен «Историко-этимологический словарь современного русского языка» П. Я. Черных . 1-2, 1993; авторская работа над словарём была закончена в 1970), однако аппарат этого издания более сложен. Словарь построен по гнездовому принципу. Специфическим по объекту исследования является «Опыт этимологического словаря русской фразеологии» Н.М. Шанского, В.И. Зимина, А.В. Филиппова .

полезные сервисы
стилистические пласты лексики стилистические пласты лексики
лингвистические термины

Пласты лексики, возникшие в результате стилистического расслоения лексики языка на две большие группы:

1) книжные;

2) разговорные, отличающиеся сферой употребления и экспрессией.

Книжная лексика используется в литературно-письменной и приподнятой устной речи;

в научной, публицистической речи, в деловых документах, в языке художественных произведений.

Выделяются три семантико-стилистических разряда книжной лексики:

1) терминологическая лексика;

2) историзмы и экзотизмы;

3) архаическая и поэтическая лексика. Разговорная лексика используется в непринужденной беседе, обычно на бытовую тему, в связи с чем данный стилистический пласт лексики называют также разговорно-бытовой лексикой.

Среди разговорной лексики выделяются три семантико-стилистических разряда:

1) просторечная лексика;

2) вульгаризмы и жаргонизмы;

3) диалектные слова и диалектизмы.

полезные сервисы
лексико-семантический уровень лексико-семантический уровень
лингвистические термины

1) Один из языковых уровней, связанный с различными коммуникативными качествами, в том числе и с логичностью речи. Лексические ошибки, допущенные на этом уровне, могут приводить к нарушению логичности речи: В фойе была развернута большая выставка.

2) Один из элементов информационной модели логичности речи, входящий в компонент "языковые уровни".

(в общем языкознании)

Один из компонентов структурной организации языка, главной конститутивной единицей которого является, по мнению В.А. Гречко, слово как носитель лексического значения. К этому уровню относятся также, приравниваемые к слову, неоднословные вторичные единицы языка:

1) фразеологизмы;

2) лексикализованные номинативные и предикативные сочетания слов (составные термины, различного рода устойчивые аналитические названия, сложно-сокращенные слова);

3) аббревиатуры.

На лексико-семантическом уровне аккумулируются и закрепляются итоги познавательной деятельности коммуницирующего коллектива, выработанные в практике общения понятия, лингвокультурные концепты. Лексико-семантический уровень существенно отличается от всех других уровней.

Можно выделить целый ряд определяющих его характеристик:

1) проницаемость словарного состава, открытость этого уровня языка;

2) формирование разных слоев лексики: диалектной, профессиональной, терминологической и др.;

3) разнообразие тематических и семантических группировок слов;

4) взаимосвязь лексики с разными сферами общения;

5) внутренняя системная организованность лексики, в связи с чем выделяются гиперонимы и гипонимы;

6) семантическая организация лексики, в связи с чем наблюдаются следующие явления: многозначность, синонимия, антонимия, лексическая ассимиляция, семантическая сочетаемость слов, семантические поля;

7) генетическая вторичность лексикализованных единиц;

8) синонимичность вторичных единиц слову.

морфемика и словообразоние

Один из компонентов структурной организации языка, главной конститутивной единицей которого является, по мнению В.А. Гречко, слово как носитель лексического значения.

К этому уровню относятся также, приравниваемые к слову, неоднословные вторичные единицы языка:

1) фразеологизмы;

2) лексикализованные номинативные и предикативные сочетания слов (составные термины, различного рода устойчивые аналитические названия, сложносокращенные слова);

3) аббревиатуры.

На лексико-семантическом уровне аккумулируются и закрепляются итоги познавательной деятельности коммуницирующего коллектива, выработанные в практике общения понятия, лингвокультурные концепты. Лексико-семантический уровень существенно отличается от всех других уровней.

Можно выделить целый ряд определяющих его характеристик:

1) проницаемость словарного состава, открытость этого уровня языка;

2) формирование разных слоев лексики: диалектной, профессиональной, терминологической и др.;

3) разнообразие тематических и семантических группировок слов;

4) взаимосвязь лексики с разными сферами общения;

5) внутренняя системная организованность лексики, в связи с чем выделяются гиперонимы и гипонимы;

6) семантическая организация лексики, в связи с чем наблюдаются следующие явления: многозначность, синонимия, антонимия, лексическая ассимиляция, семантическая сочетаемость слов, семантические поля;

7) генетическая вторичность лексикализованных единиц;

8) синонимичность вторичных единиц слову.

полезные сервисы
шмелёв дмитрий николаевич шмелёв дмитрий николаевич
энциклопедический словарь

Шмелёв Дмитрий Николаевич (1926-1993), языковед, академик РАН (1987). Основные труды в области русской лексикологии, фразеологии, синтаксиса, общей семантики, истории русского языка.

* * *

ШМЕЛЕВ Дмитрий Николаевич - ШМЕЛЕ́В Дмитрий Николаевич (10 января 1926, Москва - 1993), российский языковед, академик РАН (1991; академик АН СССР с 1987). Основные труды в области русской лексикологии (см. ЛЕКСИКОЛОГИЯ), синтаксиса, общей семантики (см. СЕМАНТИКА), истории русского языка.

Учился в Московском институте международных отношений, после третьего курса перевелся на филологический факультет Московского университета, который окончил в 1951. В 1955 защитил кандидатскую диссертацию «Значение и употребление формы повелительного наклонения в современном русском литературном языке». С 1967 преподавал в Московском педагогическом институте, с 1955-1958 в Институте языкознания Академии наук СССР, с 1958 в Институте русского языка АН СССР. В 1969 защитил докторскую диссертацию «Проблемы семантического анализа лексики». В 1984 был избран членом-корреспондентом, в 1987 действительным членом АН СССР. Работал в Московском педагогическом институте, сотрудничал с журналами «Русский язык в школе», «Русский язык в национальной школе», «Русская речь». Более двадцати лет руководил Отделом современного русского языка Института русского языка РАН. Основал Московскую школу функционально-стилистических исследований языка. Его научные интересы были связаны с проблемами общего языкознания, истории языка, лексикологии, семантики, синтаксиса и стилистики русского языка. Одним из первых в русистике сформулировал принципы семантического анализа лексики, обеспечивающие адекватное описание ее системных свойств. Разработал классификацию функциональных разновидностей современного русского языка.

Основные работы: «Слово и образ», «Очерки по семасиологии современного русского языка», «Принципы семантического анализа лексики», «Синтаксическая членимость высказывания в современном русском языке», «Русский язык в его функциональных разновидностях», «Развитие лексики современного русского языка» (в соавторстве), «Способы номинации в современном русском языке» (в соавторстве), «Городское просторечие» (в соавторстве), «Разновидности городской устной речи» (в соавторстве), «Русский язык в его функционировании» (в соавторстве).

полезные сервисы
жаргон жаргон
гуманитарный словарь

ЖАРГО́Н (франц. jargon) - 1) Форма яз., используемая определ. соц. группами населения преим. в сфере устного неформ. внутригруппового общения. Ж. является т. о. разновидностью социальных диалектов (см. Диалект, Профессиональные языки, Арго, Сленг). Носителями Ж. могут быть соц. группы разных типов: профессиональные, социально-классовые, возрастные, корпоративные и т. п. Разнообразием типов социальных групп Ж. отличаются от профессиональных языков; меньшей закрытостью этих групп и, как следствие, отсутствием тайной функции Ж. отличаются от арго.

Подобно проф. яз. и арго, специфика Ж. ограничивается, как правило, лексикой (и фразеологией); фонетич. и грамматич. компоненты принадлежат родному яз. носителей Ж. Способы формирования жаргонной лексики включают в себя употребление иноязычных слов, не встречающихся в других формах данного яз., семантич. переосмысление или словообразоват. переоформление слов родного яз., реже - фонетич. искажение слов родного яз. Т. о., "номинативный компонент" Ж. достаточно близок к арготическому и отличается от последнего в осн. удельным весом способов изменения лексич. состава. Существуют явления, пограничные между Ж. и арго (напр., англ. "рифмованный сленг"). Очень близки к арго по способу искажения лексики разл. школьные Ж., часто основанные на всевозможных фонетич. изменениях слов родного яз. С др. стороны, Ж., отличающиеся от проф. яз. большим тематич. разнообразием лексики и ярко выраж. экспрессивной функцией, не всегда могут быть четко и однозначно отграничены от последних; зачастую Ж. возникают на базе проф. яз. Наиб. сложен вопрос (носящий во многом терминологич. характер) о разграничении Ж. и сленга, к-рому в отеч. лингв. традиции во многом соответствует термин "интержаргон", обозначающий совокупность жаргонной лексики (жаргонизмов), общей для мн. Ж. данного яз., понятной большей части нас. и проникающей постепенно в общенар. яз.

Часто термин Ж. употребляется в расширит. смысле для обозначения неправильной (с точки зрения лит. яз.) речи.

2) Элементарный контактный яз.; часто является нач. стадией развития пиджина (см. Контактные яз.).

Лит.: Жирмунский В. М. Нац. яз. и социальные диалекты. Л., 1936; Скворцов Л. И. Лит. яз., просторечие и жаргоны в их взаимодействии // Лит. норма и просторечие. М., 1977.

полезные сервисы
заимствование языковое (в языкознании) заимствование языковое (в языкознании)
гуманитарный словарь

ЗАИ́МСТВОВАНИЕ ЯЗЫКОВО́Е (в языкознании) - процесс переноса эл-та одного яз. в др. яз. (или одной формы к.-н. яз. в др. его форму); эл-т, перенесенный из одного яз. в др. яз. (или из одной формы яз. в др. его форму).

Самый распространенный тип З. Я. - лексич. З. (З. слов). Иноязычные слова могут проникать в яз. вместе с обозначаемыми ими новыми понятиями или явлениями (см., напр., массовое проникновение в рус. яз. нем. и франц. слов в 18 в. и англо-амер. лексики в последней трети 20 в.) или без них. З. иноязычной лексики в массовом масштабе может определяться и стимулироваться двуязычием (напр., скандинавские заимствования в англ. яз. в 9-11 вв.; отчасти - франц. заимствования, вошедшие в рус. яз. во 2-й пол. 18 - нач. 19 в.), высоким культ. или иным престижем "дающего" яз.; большую роль играют также экспрессивно-стилистич. моменты (так, заимствования часто используются в жаргонах, сленгах и т. п., впоследствии они могут входить в разговорную, а затем и в письменную речь; З. Я. выполняют также функции эвфемизмов и заместителей табуированной лексики).

Заимствованная лексика, как правило, подвергается адаптации, т. е. подчиняется правилам языковой системы, эл-том к-рой она становится. По наличию / отсутствию адаптации (а также в зависимости от ее степени) от заимствований часто отличают "иностранные слова". Прежде всего заимствованное слово подвергается фонетич. адаптации, часто представляющей собой постепенный, градуальный процесс (см., напр., смягчение или несмягчение дентального перед / е / в рус. яз.: / т’е / лефон, но с / те / к, в нек-рых словах возможны колебания). Массив лексич. заимствований может оказать определенное влияние на звуковой строй заимствующего яз.

Степень фонетич. и грамматич. адаптации слова во многом зависит от характера процесса заимствования: лексика, проникающая книжным, письменным путем, как правило, адаптируется медленнее, чем заимствующаяся устно. Слово может подвергнуться семантич. адаптации, изменяя в заимствующем яз. свое значение. От З. Я. следует отличать явление т. н. смешения кодов - включение в текст на одном яз. неограниченного кол-ва лексич. эл-тов др. яз. в грамматически неадаптированном виде, что встречается лишь при интенсивном двуязычии. Лексич. З., являясь, как правило, существенной частью словарного состава, дают неоценимый материал для изучения истории яз. и этноса.

Эл-ты др. языковых уровней подвергаются З. в меньшей степени. Так, словообразовательные аффиксы заимствуются, как правило, вместе с массивом лексики. При интенсивном двуязычии могут заимствоваться и словоизменительные аффиксы, а также фразеологические единицы. Иногда термин З. Я. применяется к явлениям звукового уровня (З. фонем).

З. Я. следует отличать от других интерференционных процессов (см. ст. Интерференция), в частности, характерных для лексич. интерференции механизмов структурного или семантич. изменения эл-тов одной яз. системы при их отождествлении с соответствующими эл-тами др. яз. системы (см. ст. Калька).

Лит.: Крысин Л. П. Иноязычные слова в совр. рус. яз. М., 1968; Вайнрайх У. Языковые контакты: Состояние и пробл. иссл. / Пер. с англ. яз. и коммент. Ю. А. Жлуктенко. Киев, 1979; Якубинский Л. П. Неск. замечаний о словарном заимствовании // Якубинский Л. П. Яз. и его функционирование: Избр. работы. М., 1986; Лексич. заимствования в яз. зарубежного Востока. М., 1991.

полезные сервисы
нейтральный стиль нейтральный стиль
стилистический словарь

НЕЙТРАЛЬНЫЙ СТИЛЬ - стиль, характерный для текстов, лишенных стилистической маркированности, и выделяемый в ряду: высокий - нейтральный - сниженный стили. Восходит к понятию стиля ("штиля"), которое появилось в рус. языке в XVII в., когда зародилась система стилей как двух полярных и среднего между ними - система "трех штилей", получившая законченный вид в учении М.В. Ломоносова (см. Трех стилей теория). Н. с. не является функциональным стилем (см.), т.е. стилем с разнообразным составом средств, но единым по семантико-функциональным признакам языковых единиц, выполняющих единое коммуникативное задание в соответствующей сфере общения. Говоря о Н. с., имеют в виду стиль в традиционном его понимании, т.е. стиль, единый по составу языковых средств, в данном случае - стилистически не окрашенных (в отличие от высокого стиля, обладающего общей стилистической окраской торжественности, возвышенности, или сниженного с разговорной, просторечной окраской средств).

Применительно к совр. рус. лит. языку высказывается точка зрения, разделяемая многими учеными, согласно которой в наст. время Н. с. не существует. Признавая Н. с. как своего рода вспомогательный методологический конструкт, служащий исходной точкой для описания других стилей, эти ученые отрицают Н. с. как реальное явление, как свойство определенного класса текстов, поскольку живые тексты не могут состоять из одних лишь нейтральных средств. Даже короткие высказывания часто не свободны от стилистической маркированности. Ср. пример К. Гаузенбласа: "Если взять высказывание типа "Последний поезд уже ушел", то неэксплицированность выражения некоторых данных (какой поезд? в каком направлении?) сигнализирует о том, что речь идет о высказывании из простого информационного функционального стиля, а не делового или научного". След., такое высказывание в целом нельзя считать стилистически нейтральным. Единственный общественно значимый тип текста, который (по мнению К. Гаузенбласа) может быть признан нейтральным, - это адаптированный учебный текст, где стилистически маркированные средства или устранены, или заменены нейтральными. Однако и в данном случае можно говорить о Н. с. лишь условно, поскольку это искусственные, вторичные тексты, выполняющие роль грамматического примера, в силу чего в них аннулирована предметно-прагматическая функция языковых средств (примеры побудительных предложений учащийся не воспринимает как побуждение к действию и т.п.).

Живого Н. с., существовавшего во времена "трех стилей" в рамках "старой" стилистики, в совр. языке нет, он представлен лишь как пласт стилистически нейтральных языковых единиц разных уровней.

Нейтральные стилистические языковые средства (слова, словосочетания, фразеологические единицы, синтаксические конструкции, морфологические формы) являются общеупотребительными, могут использоваться в любом функц. стиле, в устной и письменной форме речи, в любой коммуникативной ситуации, обеспечивая единство лит. языка как системы. В иной терминологии они называются межстилевыми. Понятие стилистической нейтральности соотносимо с понятием нормативности/ненормативности. Категория нейтральности языковых единиц изучается теорией литературного языка (см.) и стилистикой ресурсов (см.), в которой понятие нормы обычно связано с представлением о единстве стиля - недопустимости смешения в тексте средств с контрастными стилистическими маркировками (см. Стилистическая норма).

Нейтральные единицы языка образуют синонимические ряды со стилистически окрашенными. Ср. синтаксические конструкции: По возвращении на родину… (книжн.) - Когда я вернулся… (нейтр.); морфологические формы: в отпуске (нейтр.) - в отпуску (разг.); словообразовательные варианты: оштрафовать (нейтр.) - штрафануть (разг.); фразеологизмы: ни за какие блага (книжн., высокое) - ни за что на свете (нейтр.) - ни за какие коврижки (разг.); лексические единицы: изрекать, шествовать, вкушать, лик (книжн., высок.) - говорить, идти, есть, лицо (нейтр.) - болтать, плестись, лопать, рожа (сниженное). В ряду стилистических синонимов нейтральные единицы являются семантической доминантой, своеобразной осью, на которой выстраивается парадигма "шкалы экпрессивности". Границы нейтральных средств языка исторически изменчивы: стилистически маркированные единицы могут переходить в нейтральные (возможен и обратный процесс). Так, состав нейтральной лексики постоянно пополняется за счет книжной и разг. (живописец, действительно, огрех, расческа, напарник и др.).

Понятие нейтральности чаще всего применяется к области лексики и является исходным для квалификации единиц словарного состава как стилистически маркированных. В лексикографической практике стилистическая квалификация лексики осуществляется с помощью специальных помет (разг., прост., высок. и др.). Нейтральные слова не снабжаются пометами, что и подчеркивает их противопоставленность стилистически окрашенной лексике. Нейтральная лексика лишена экспрессии, эмоциональных и социальных оценок, предназначена для констатирующего обозначения предметов и явлений.

Нейтральные слова являются производящей основой словообразовательных гнезд (вода - водица, водичка и т.д.) и семантической базой для производных значений, коннотативных, прежде всего переносно-метафорических, с различным стилистическим статусом, разной экспрессивной окраски (напр., вода - о бедности мысли: в докладе много воды), а также терминологических значений (свеча - приспособление для воспламенения горючей смеси в двигателе внутреннего сгорания, волна - распространяющиеся в пространстве колебания вещества или поля).

Лит.: Щерба Л.В. Совр. рус. лит. язык // Избр. работы по рус. языку. - М., 1957; Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике рус. языка. - М., 1965; Гельгардт Р.Р. О стилистических категориях. - ВЯ. - 1968. №6; Петрищева Е.Ф. Стиль и стилистич. средства // Стилистич. исследования. - М., 1972; Скребнев Ю.М. Очерк теории стилистики. - Горький, 1975; Шмелев Д.Н. Рус. язык в его функц. разновидностях. - М., 1977; Гаузенблас К. Существует ли "нейтральный стиль"? // Функц. стилистика: теория стилей и их языковая реализация. - Пермь, 1986; Бельчиков Ю.А. Лексическая стилистика: проблемы изучения и обучения. - М., 1988; Его же: Нейтральная лексика // Рус. яз. Энц. - М., 1997; Салимовский В.А. К понятию стилистически нейтральной лексики // Функц.-стилистический аспект различных типов текста. - Пермь, 1991; Кожина М.Н. Стилистика рус. языка. - М., 1993.

Т.Б. Трошева

полезные сервисы
общенаучная лексика общенаучная лексика
стилистический словарь

ОБЩЕНАУЧНАЯ ЛЕКСИКА - лексика, используемая в науч. текстах всех областей знания.

Специфической чертой науч. прозы является лексикоцентричность. Именно слово в науч. тексте является необходимой предпосылкой для последовательных операций с понятиями в процессе формирования мысли. Состав лексики науч. речи неоднороден. В нем выделяются три относительно самостоятельных слоя: нетерминологическая (неспециальная), общенаучная и терминологическая лексика (Даниленко В.П., 1977). Каждый слой играет свою роль в языке науки. Нетерминологическая лексика формирует нейтральную словесную ткань специального текста. О. л. характеризуется однородностью не только сферы употребления, экспрессивно-стилистической окраски, но и семантики. В ее состав входят отглагольные имена процессуального значения (введение, заключение, формирование, использование и др.), оценочные прилагательные и наречия типа активный, глубокий, важный, новый, существенный, активно и др., имена отвлеченного качества типа сложность, активность, истинность, актуальность и др. О. л. используется для связи науч. понятий, выражения их отношений, толкования понятий, описания материала. Она объединяет специальные слова, которые "обслуживают" не одну науч. область. Эта лексика обозначает понятия "широкого профиля", которые соотносятся с объектами, явлениями, процессами, свойствами в разных областях изучаемой действительности (морфология - в языкознании, биологии; электрогенераторный - в физике, биологии; изоляция - в физике, истории и др.). Этот класс лексических единиц имеет тенденцию к расширению благодаря интеграции и дифференциации наук и их терминосистем, а также проникновению методов одних наук в другие. Слова широкой семантики выполняют методологическую функцию в процессе получения нового знания. Методологическая функция понятий и их номинаций выявляется, напр., при характеристике свойств исследуемого объекта. Свойства объекта (свойства, качества, признаки) конкретизируются со стороны содержания (содержание, сущность, природа), формы, состава (форма, состав, структура, строение, элементы, единицы, компоненты), генезиса (генезис, происхождение, истоки), отношений с другими объектами, явлениями (статус, положение, место; соотношение, связь, взаимодействие, взаимосвязь; единство, диада, триада; отличия, различия, специфика, особенности), изменения (становление, формирование, развитие, движение), функции (функция, роль) и др.

В речевой ткани текста О. л. представлена совокупностью речевых единиц, объединенных различными значениями. Одно из них - ‘идентификация форм науч. знания’, связанная с функцией выражения познавательных форм в той последовательности, которая определяется логикой авторской мысли. В этой функции используются существительные проблема, задача, вопрос, идея, гипотеза, предположение, доказательство, обоснование, подтверждение, аксиома, вывод, результат, концепция, теория, закон и др. В качестве номинаций более частных познавательных форм выступают слова принцип, категория, понятие, постулат, критерий, признак, параметр, свойство, система, структура, функция, процесс, классификация, типология и мн. др. Данные номинации маркируют этапы развертывания науч. содержания от постановки проблемы до непротиворечивого вывода. В связи с этим они обладают высоким текстообразующим потенциалом, обеспечивая методологическую оформленность нового знания и членение текста на кванты смысла.

Другую группу О. л. составляют слова, объединяемые вокруг когнитивного существительного метод и его контекстуальных синонимов: методика, принцип, средство, способ, подход, путь, процедура. Данные существительные фиксируют методы различной степени обобщения - от философских подходов, отражающих науч. картину мира субъекта и его мировоззрение, до специальных способов решения частной проблемы. Выбор конкретной номинации определяется типом решаемой проблемы и содержанием познавательной операции. Так, для эмпирических текстов актуальны существительные наблюдение и эксперимент с дальнейшим расширением семантической зоны за счет наименования конкретных действий, напр.: измельчение, обезвоживание, растворение, термическая обработка, обжиг, обогащение, взвешивание, измерение и мн. др. В текстах теоретической направленности типичными номинациями являются существительные анализ, синтез, абстрагирование, идеализация, обобщение, ограничение, моделирование, описание, классификация, систематизация, дифференциация, формализация, интерпретация, экстраполяция и др. В контексте науч. произведения приведенные языковые единицы определяют направление науч. поиска как при решении основной проблемы, так и в процессе работы над более частными проблемами. "Синхронизируя" познавательную деятельность субъекта и представление в тексте ее этапов, эти единицы обеспечивают прогрессию содержания, программируют композиционное развертывание произведения, координируют логическое развитие науч. мысли автора и читателя.

Фиксирование в тексте познавательных действий субъекта осуществляется посредством большой группы общенауч. когнитивных глаголов исследовать, изучать и их контекстуальных синонимов, обозначающих виды профессиональной науч.-познавательной деятельности и действующих во всех предметных областях: анализировать, выявлять, классифицировать, определять, описывать, характеризовать, понимать, получать, обнаруживать, разрабатывать, рассматривать, противопоставлять, объединять, отождествлять, соединять, различать, доказывать, обосновывать, объяснять, подтверждать, систематизировать, уточнять, интерпретировать, моделировать и мн. др. Общей чертой этих глаголов является их способность описывать пути получения и обоснования знания. Вместе с тем эти глаголы демонстрируют разнообразие семантики, обусловленное содержанием конкретных познавательных ситуаций. Глаголы объединяются в следующие семантические группы: 1) перцептивные, связанные с ситуацией эмпирического пополнения знания (видеть, следить, наблюдать, фиксировать, выявлять, обнаруживать и т.д.); 2) аргументативные, описывающие ситуацию логического вывода знания (объяснять, разъяснять, доказывать, опровергать, обосновывать, подтверждать и др.); 3) релятивные, обозначающие ситуацию определения понятий и установления между ними логико-семантических отношений (относить (ся), соответствовать, обусловливать (ся), контрастировать, гармонировать, ассоциировать (ся), соотносить (ся), определять (ся), называть (ся), классифицировать, дифференцировать, систематизировать, разделять (ся), делить (ся), объединять (ся) и др.). Между семантическими группами отсутствуют жесткие границы, так как одни и те же глаголы могут употребляться в различных значениях.

Кроме нетерминологической и общенаучной лексики в науч. тексте используется лексика терминологическая (см. Термин). Она представляет собой совокупность специальных наименований, объединенных в терминосистемы, каждая из которых отражает категориальный аппарат, систему понятий конкретной науки. В этих системах термин безразличен к контексту, жанру высказывания, ситуации речи. Кроме того, как утверждает Л.А. Капанадзе, "термины - наиболее "управляемая" часть лексики… пример целесообразно управляемого приспособления языковых средств к потребностям обмена опытом в человеческом обществе" (Капанадзе Л.А., 1965, с. 75). Основными признаками терминов являются точность, однозначность, удобство образования от них производных слов, ориентированность на объект в системе.

Лит.: Капанадзе Л.А. О понятии "термин" и "терминология" // Развитие лексики современного русского языка. - М., 1965; Веселитский В.В. Отвлеченная лексика в русском литературном языке XVIII - начала XIX в. - М., 1972; Толикина Е.Н. Термин в Толковом словаре // Вопросы исторической лексикологии и лексикографии восточнославянских языков. - М., 1974; Даниленко В.П. Русская терминология. - М., 1977; Петрищева Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика русского языка. - М., 1984; Бельчиков Ю.А. Лексическая стилистика: проблемы изучения и обучения. - М., 1988; Рябцева Н.К. Противопоставления в классе когнитивов // Прагматика и проблемы интенсиональности. - М., 1988; Ее же: Ментальные перформативы в научном дискурсе. - ВЯ. - 1992. - №4; Котюрова М.П. Об экстралингвистических основаниях смысловой структуры научного текста (функционально-стилистический аспект). - Красноярск, 1988; Баженова Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. - Пермь, 2001.

М.П. Котюрова

полезные сервисы
славянизмы, или церковнославянизмы, старославянизмы славянизмы, или церковнославянизмы, старославянизмы
стилистический словарь

СЛАВЯНИЗМЫ, ИЛИ ЦЕРКОВНОСЛАВЯНИЗМЫ, СТАРОСЛАВЯНИЗМЫ - как стилистические средства русского литературного языка - слова или обороты, заимствованные рус. языком из старославянского или из более позднего церковнославянского языка русской редакции. Основная масса С. вошла в рус. язык с принятием христианства (конец X-XI вв.) и в период т.н. второго южнославянского влияния (конец XIV-XV вв.).

Лексические С. могут содержать фонетические и словообразовательные признаки принадлежности к старославянскому языку. Ср.: брег, храм (неполногласие) - пророк, святой (без специальных фонетических и морфемных примет).

Главными фонетическими признаками С. являются следующие: 1) т.н. неполногласные сочетания ра, ла, ре, ле между согласными, соответствующие русским полногласным сочетаниям оро, оло, ере, ело(оло) (град - город, злато - золото, древо - дерево, млеко - молоко); 2) сочетания ра, ла в начале слова перед согласными, соотносительные с русскими ро, ло (равный - ровный, ладья - лодка); 3) сочетание жд и звук щ (из ш’т’) на месте русских ж и ч (чуждый - чужой, нощь - ночь); 4) е в начале слова, соответствующее русскому начальному о (единый - один).

К словообразовательным признакам С. относятся некоторые префиксы, например: из- выделительного значения, соотносительный с префиксом рус. происхождения вы- (избрать - выбрать); воз- в соответствии с русским за- (возгореться - загореться); префикс низ- (нис-), синонимичный русскому с- (нисходить - сходить); во-, со- (рус. в-, с-); некоторые суффиксы существительных: -ствие (странствие), -знь (жизнь), -ыня (гордыня) и др. Нередко аффиксы отражают характерные для С. фонетические явления: префиксы пре-, пред-, чрез- являются неполногласными эквивалентами рус. префиксов, старославянскими по происхождению являются суффиксы причастий -ущ-, -ющ-, -ащ-, -ящ-. К словообразовательным элементам, типичным для С., относятся и первые части сложных слов благо-, добро-, зло- и нек. др.: благоразумие, добродетель, злословие.

Будучи заимствованиями из письменных текстов главным образом церковного характера, С. за время функционирования в рус. языке претерпели семантические преобразования, в большинстве случаев утратив свойственное многим из них прежнее религиозное содержание. При этом С. могли вытеснить древнерусские эквиваленты (благо; ср. тот же корень в названии Бологое), либо разойтись с ними в значениях (гражданин - горожанин), либо стать стилистическими вариантами (глас - голос).

Многие С. лишились книжной окраски и вошли в фонд нейтральной лексики: власть, вред, пещера, сладкий, среда и др. Однако большое количество С. сохранило книжный характер, оттенок возвышенности: бремя, всемогущий, грядущее, предтеча, созидание и др. Фонетический облик таких слов, их семантика несут в себе экспрессивно-эмоциональный заряд, делающий эти лексические единицы стилистически окрашенными средствами языка. Они употребляются в основном в публиц. устной и письменной речи для придания ей торжественности, патетичности, в худож. произведениях - для создания исторического колорита (напр.: "древний городок с детинцем и златоверхими теремами" - Б.Л. Пастернак. Доктор Живаго) или речевой характеристики персонажей ("- Ступай, - говорила ворожея Агафье, - корову твою отчитала я - выздоровеет. Молись Божьей Матери. Се бо света чертог…" - Там же). В публиц., худож. и разг. речи встречается также пародийное использование С., придающее высказываниям ироническую окраску (напр.: не соизволил прийти, соблаговолите ответить). Ироническое и сатирическое употребление С. стало традицией в XIX в. В произведениях критической направленности широко использовался прием намеренного столкновения С., носивших яркую книжно-архаичную окраску, с просторечной лексикой ("Много в том месте, злачнем и прохладнем, паразитов" - Н.Г. Помяловский. Очерки бурсы).

В XVIII-XIX вв. С. использовались главным образом для создания высокого стиля - одного из "трех штилей", система которых была описана М.В. Ломоносовым и просуществовала до пушкинской эпохи (см. Трех стилей теория). Ломоносовское понятие стиля имело прежде всего экспрессивно-жанровый характер. Высокий стиль, закрепленный за литературными жанрами, предназначенными для "речей о важных материях", характеризовался ориентацией на языковые единицы соответствующей (торжественной) стилистической окраски.

Среди лексических С. с окраской возвышенности особую группу составляют т. н. поэтизмы (см.): десница, ланиты, лобзать, очи, перси, перст и др. К этой группе С. относятся и многие слова с неполногласием и другими фонетическими приметами старославянского языка: власы, врата, младость, хлад, елени, могущ и т.п. С XIX в. их функционирование связано прежде всего со стихотворными жанрами ("…Перстом невидимым свои невидимы черты на них Судьба уж написала"; "…И вдруг стоят пред ним чертоги…"; "…Торжественный поющих глас…" - В.А. Жуковский. К Воейкову; "Навис покров угрюмой нощи…", "Блеснул кровавый меч в неукротимой длани…"; "…Над ним сидит орел младой" - А.С. Пушкин. Воспоминания в Царском Селе; "Там погружались в хладный сон воспоминанья величавы…"; "Как часто по брегам твоим бродил я…"; "…Как ты, могущ, глубок и мрачен…"- А.С. Пушкин. К морю). До наст. времени С. этой группы, давно перешедшие в разряд архаизмов, сохраняют колорит поэтичности и не характерны для других стилей, кроме художественного.

Велика роль А.С. Пушкина в решении проблемы использования С. в рус. лит. языке. В сочинениях Пушкина за С., не ушедшими к тому времени из лит. языка, окончательно закрепляются разнообразные стилистические функции, сохранившиеся за ними до сих пор: 1) традиционная функция придания тексту торжественности, возвышенности ("Перстами легкими как сон моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы…" - "Пророк"); 2) выражение гражданской патетики, обличительного пафоса (обличение угнетателей - продолжение традиции А.Н. Радищева и поэтов-декабристов): "Тираны мира! Трепещите! А вы, мужайтесь и внемлите, восстаньте, падшие рабы!" ("Вольность"); 3) пародирование, создание комического эффекта: "Пошли нам, Господи, греховным, поменьше пастырей таких, - полублагих, полусвятых" ("На Фотия"); 4) историческая стилизация: "И он промчался пред полками, могущ и радостен, как бой" ("Полтава"). Новаторским в литературной практике Пушкина было явление нейтрализации (ассимиляции) церковнославянизмов, отражающее одну из основных тенденций пушкинского языка - к взаимодействию и смешению С. и русских литературных и разговорно-бытовых выражений. С. перестают восприниматься как элементы церковно-книжного языка, сталкиваются с рус. словами: "Зима! Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь" ("Евгений Онегин"), обрастают "светскими" переносными значениями: "Там скука, там обман и бред; в том совести, в том смысла нет. На всех различные вериги" (там же). Процесс нейтрализации С. был очень важен для развития рус. лит. языка, С. органично входили в ткань рус. речи, обогащая запас нейтральной лексики.

В рус. языке помимо лексических имеются фразеологические С.: бразды правления, во время о́но, глас вопиющего в пустыне, исчадие ада, кладезь премудрости, притча во языцех, святая святых, хранить как зеницу ока и др. Напр.: "Притчей во языцех были состоятельность его купечества и фантастическое плодородие его почвы" (Б.Л. Пастернак. Доктор Живаго). Ср. ироническое употребление фразеологизма: "Это тетка Ливерия, местная притча во языцех и свояченица Микулицына…" (там же). Фразеологические С., как правило, сохраняют оттенок книжности, хотя некоторые из них нейтрализуются (ради бога, всей душой и др.).

С. как отдельный стилистический пласт, как особая стилистическая категория в совр. рус. языке уже не существуют. Особую стилистическую роль играют лишь те С., которые являются архаизмами. Однако архаизмами могут быть не только старославянизмы, но и исконно русские слова, и заимствования из самых разных языков. И все же значение С. как стилистических средств рус. лит. языка чрезвычайно велико, прежде всего потому, что именно они традиционно составляют ядро книжной лексики и фразеологии с окраской возвышенности, риторичности.

Лит.: Шахматов А.А. Очерк совр. рус. лит. языка. - 4-е изд. - М., 1941; Виноградов В.В. К истории лексики рус. лит. языка. - Русская речь. Новая серия, I. - Л., 1927; Его же: Очерки по истории рус. лит. языка XVII-XIX вв. - 2-е изд. - М.; Л., 1938; Винокур Г.О. Избр. работы по рус. языку. - М., 1959; Левин В.Д. Очерки стилистики рус. лит. языка конца XVIII-начала XIX в. Лексика. - М.; Л., 1964; Горшков А.И. История рус. лит. языка. - М., 1969; Ильинская И.С. Лексика стихотворной речи Пушкина. "Высокие" и поэтические славянизмы. - М., 1970; Замкова В.В. Славянизм как стилистическая категория в рус. лит. языке XVIII в. - Л., 1975; Мещерский Н.А. История рус. лит. языка. - Л., 1981; Арапова Н.С. Славянизмы // ЛЭС. - М., 1990; Колесов В.В. Общие понятия исторической стилистики // Историческая стилистика рус. языка. - Петрозаводск, 1990; Тарланов З.К. О предмете и задачах исторической стилистики рус. языка (там же); Кожина М.Н. Стилистика рус. языка.- 3-е изд. - М., 1993; Копорская Е.С. Славянизмы // Энц. Рус. яз. - 2-е изд. - М., 1997.

Т.Б. Трошева

полезные сервисы
стилистически окрашенная лексика стилистически окрашенная лексика
стилистический словарь

СТИЛИСТИЧЕСКИ ОКРАШЕННАЯ ЛЕКСИКА - это лексические единицы (однозначные слова или отдельные значения многозначных слов), характеризующиеся способностью вызывать особое стилистическое впечатление вне контекста. Эта способность обусловлена тем, что в значении данных слов содержится не только предметно-логическая (сведения об обозначаемом предмете) информация, но и дополнительная (непредметная) - коннотации (см.). В непредметной информации, заключенной в лексических единицах, находят выражение не только экспрессивно-эмоциональные коннотации, но и отражается влияние различных экстралингвистических (стилеобразующих) факторов, таких как: сфера общения, специфика функц. стиля, жанр, форма и содержание речи, взаимоотношения между адресантом и адресатом сообщения, отношение автора к предмету речи и др. Вместе с тем непредметной информацией являются и содержащиеся в некоторых лексических единицах исторически сложившиеся характеристики самого слова как вульгарного, неприличного, устарелого и т.п., причем одна и та же лексема может совмещать разные характеристики.

Хотя в лексикологии нет единой классификации С. о. л., однако в качестве общепринятой считается подразделение С. о. л. на экспрессивно-эмоциональную и функционально-стилистически окрашенную (соотнесенную с функц. стилями рус. языка). Более детальную систематизацию С. о. л. дает Е.Ф. Петрищева, выделяя три основные группы средств с их дальнейшей дифференциацией.

В С. о. л. совр. рус. лит. языка Е.Ф. Петрищева выделяет следующие типы: а) лексика, сообщающая о сфере своего употребления; б) лексика, сообщающая об отношении говорящего к предмету речи; в) лексика, характеризующая говорящего.

К лексике, сообщающей о сфере своего употребления, относятся слова разговорные и книжные. Разговорно окрашенная лексика характеризует сферу своего употребления как обиходно-бытовую (напр., бывало, ведь, видно в значении вводного слова, высыпать ‘появиться толпою’, дедушка, застрять ‘плотно попасть во что-н. так, что трудно высвободить’, кладовка, мама, морковка, натянуть ‘надеть с усилием, надвинуть что-н.’, папа, примоститься ‘поместиться в неудобном для этого месте’, тетя, чуть и др.). Книжно окрашенная лексика характеризует сферу своего употребления как возвышающуюся над уровнем бытовой повседневности, напр., возложить, впоследствии, вследствие того что, вышеназванный, ибо, конфигурация, опознать, потреблять, предварительно, проживать, произрастать, с тем чтобы, супруги, указанный, явление и др.

Второй тип С. о. л. составляют слова, сообщающие об отношении говорящего к предмету речи. Этот тип С. о. л., в свою очередь, можно подразделить на т.н. рассудочно-оценочные слова (обозначающие отрицательные или положительные предметы, действия и вызывающие у адресата речи определенное эмоциональное отношение к объекту высказывания) и эмоционально-оценочные слова (характеризующиеся способностью сообщать адресату речи об эмоциональном состоянии адресанта). В словах последней подгруппы информация об эмоциональном отношении к предмету речи может наслаиваться на рассудочную оценочность (напр., в словах писака, рифмоплет) либо слово может содержать только какой-то один из названных видов оценки.

К рассудочно-эмоциональным относятся такие слова, как безапелляционный, безвозмездный, благоухание, даровой, демонстративный ‘подчеркнутый’, дилетант, зачинщик, коновал ‘врач’, насаждать, наукообразный, обелить ‘оправдать’, обречь, пустяк, рассадник, сговор, слишком, чрезмерно и др. Эмоционально-оценочная лексика, сопровождаемая в словарях стилистическими пометами бран., ирон., шутл., неодобр., пренебр., презрит., укор., торж., ритор. по признаку особого стилистического впечатления, указывает на чувства, которые обычно вызывают предметы или явления, соответствующим образом оцениваемые обществом.

В подгруппе эмоционально-оценочной лексики выделяются слова, содержащие отрицательную или положительную эмоциональную оценку предмета речи (напр., верзила, вытворять ‘совершать какие-то отрицательные, нежелательные поступки’, гнусный, миндальничать ‘проявлять излишнюю мягкость’, модничать ‘франтить’, необъятный, прихвостень ‘чей-н. приспешник’, счастливчик) и слова, которые эмоционально возвышают или принижают предмет речи (такие, напр., как вершитель, грядущий, злодеяние, изгнанник, мерещиться, озираться, плюхнуться, стяг, уставиться). Кроме того, к эмоционально-оценочной лексике относятся слова, выражающие фамильярное, ироническое, шутливое, ласковое или снисходительное отношение к предмету речи (напр., баловень, бедняга, благоверный, верхотура, глупышка, горемыка, допотопный, душещипательный, егоза, заморыш, капризуля, карапуз, мордашка, ребятня). Разновидностью эмоционально-оценочной лексики является и бранная лексика.

Третью группу С. о. л. составляют слова, заключающие в себе характеристику самого говорящего, т.е. слова, которые не содержат в себе информации ни о форме речи, ни о сфере общения, но сообщают сведения о самом говорящем субъекте, в частности - о его принадлежности к определенной категории носителей совр. рус. лит. языка. Так, напр., лексические единицы типа воротиться (ср. вернуться), к примеру (ср. например), нынче (ср. теперь), покуда (ср. пока), сперва (ср. сначала) вызывают впечатление стилистической сниженности, т.к. сферой преимущественного употребления этих слов является обиходно-бытовая речь. Лексемы этого типа характеризуют говорящего либо как представителя интеллигенции с невысокими уровнем образования, либо как выходца из народной среды. В то время как слова впоследствии (ср. потом, после), игнорировать (ср. пренебрегать), импульсивный (ср. порывистый), обитать (ср. жить), полагать (ср. считать, думать), утомление (ср. усталость), утрировать (ср. преувеличивать), экстраординарный (ср. необыкновенный) свойственны главным образом текстам, содержание которых возвышается над уровнем обыденности. Такие слова свидетельствуют о принадлежности говорящего к высокообразованной или потомственной интеллигенции.

При широком понимании стилистической системы лит. языка к стилистически маркированной лексике (в частности - лексике, характеризующей говорящего) относят слова, не входящие в состав совр. лит. языка (просторечные, диалектные, жаргонные).

Несмотря на выявленные отличия, названные группы С. о. л. объединяют общие существенные признаки - наличие непредметной (дополнительной по отношению к основной, предметно-логической) информации и способность этих слов вызывать в сознании носителей лит. языка особое стилистическое впечатление. Эту способность стилистически маркированные слова приобрели, "вобрав" в себя содержащиеся в специфических контекстах сведения о тех или иных экстралингвистических обстоятельствах, не связанных с признаками самого обозначаемого словом предмета или явления.

Лит.: Ахманова О.С. О стилистической дифференциации слов // Сборник статей по языкознанию. Профессору Московского университета академику В.В. Виноградову. - М., 1958; Галкина-Федорук Е.М. Об экспрессивности и эмоциональности в языке // Сборник статей по языкознанию. Профессору Московского университета академику В.В. Виноградову. - М., 1958; Панов М.В. О стилях произношения (в связи с общими проблемами стилистики) // Развитие современного русского языка. - М., 1963; Денисов П.Н., Костомаров В.Г. Стилистическая дифференциация лексики и проблема разговорной речи. По данным Словаря русского языка С.И. Ожегова // Вопросы учебной лексикографии. - М., 1969; Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. - М., 1973; Его же: Русский язык в его функциональных разновидностях (к постановке проблемы). - М., 1977; Петрищева Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика русского языка. - М., 1984.

Е.М. Крижановская

полезные сервисы
информационное общество как основа развития языка информационное общество как основа развития языка
лингвистические термины

Новый тип современного общества конца ХХ в., сформировавшийся в результате развития образования, науки, появления новых технологий, сведений из других культур, изменения идеологического и культурного миропонимания, сформировавшегося многообразия коммуникативных каналов. И.о. - общество, пришедшее на смену индустриальному, общество, в котором язык слов продолжает выполнять основную роль в общении, приобретении и передаче знания.

Сформировался новый языковой стиль эпохи, для которого характерны следующие особенности:

1) открытость общества, что приводит к расширению социальных функций специальной, профессиональной и терминологической лексики;

2) специализированность знания, появившаяся в результате обширного проникновения интернациональной, заимствованной лексики, связанной с новой интеллектуальной, информационной, технологической, финансовой, маркетинговой и организационно-правовой структурой;

3) новая волна демократизации книжных и разговорного стилей за счет расширения сферы употребления разговорно-просторечной, просторечной, регионально-диалектной, жаргонной и арготической лексики;

4) расширение информативности лексики, приводящей к семантической насыщенности слова, включению в него новых дифференциальных компонентов, что приводит к появлению нового значения, расширению границ полисемии и омонимии, формированию новых лексико-семантических групп.

понятия лингвистики

Новый тип современного общества конца ХХ в., сформировавшийся в результате развития образования, науки, появления новых технологий, сведений из других культур, изменения идеологического и культурного миропонимания, сформировавшегося многообразия коммуникативных каналов. И.о. - общество, пришедшее на смену индустриальному, общество, в котором язык слов продолжает выполнять основную роль в общении, приобретении и передаче знания.

Сформировался новый языковой стиль эпохи, для которого характерны следующие особенности:

1) открытость общества, что приводит к расширению социальных функций специальной, профессиональной и терминологической лексики;

2) специализированность знания, появившаяся в результате обширного проникновения интернациональной, заимствованной лексики, связанной с новой интеллектуальной, информационной, технологической, финансовой, маркетинговой и организационно-правовой структурой;

3) новая волна демократизации книжных и разговорного стилей за счет расширения сферы употребления разговорно-просторечной, просторечной, регионально-диалектной, жаргонной и арготической лексики;

4) расширение информативности лексики, приводящей к семантической насыщенности слова, включению в него новых дифференциальных компонентов, что приводит к появлению нового значения, расширению границ полисемии и омонимии, формированию новых лексико-семантических групп.

полезные сервисы
стилевые и стилистические функции старославянизмов стилевые и стилистические функции старославянизмов
лингвистические термины

1) входят в состав нейтральной лексики, общеупотребительны и вытеснили однокоренные русские слова (враг - вм.: ворог, вред - вм.: веред, время - вм.: веремя, нужда - вм.: нужа и др.);

2) входят в состав нейтральной лексики, существуют параллельно с русскими словами, но разошлись с ними в значении: глава - голова, страна - сторона;

3) входят в состав книжной лексики: воспламенять, воззвать, главенство, претерпеть;

4) выступают в качестве культовых названий, широко распространены в церковной практике: благодать, владыка, врата, жезл, посвящение, престол, храм и т.п.;

5) используются в специальных текстах как термины: вождь (истор.), Вселенная (астроном.), ладья (шахматн.), млекопитающее (зоолог.);

6) остаются в составе книжной лексики и выполняют функцию высокого, поэтического, торжественного стиля: власы, длань, древо, уста, очи (их называют стилистическими славянизмами).

полезные сервисы
арабская языковедческая традиция арабская языковедческая традиция
лингвистика

Ара́бская языкове́дческая тради́ция -

традиция исследования языка, сложившаяся и

существовавшая в культурном ареале Арабского халифата в 7-14 вв.

А. я. т. зарождается на Ближнем Востоке в период становления науки об

арабской словесности; в её создании и развитии принимают участие

представители разных народов; она складывается на основе научных

трактатов, посвящённых классическому арабскому языку и написанных исключительно на

этом языке. Возникшая в результате эмпирического изучения классической

арабской речи (поэтической и прозаической), А. я. т. характеризуется

практической направленностью. Её становление относится ко времени

объединения арабских племён в единое государство, когда возникает

необходимость социального функционирования языка, общего для всех

племён Аравийского полуострова, - койне, задачи установления норм которого обусловливаются в дальнейшем

сферой его функционирования во всех отраслях общественной жизни

Арабского халифата, когда обучение языку Корана и сохранение его

чистоты приобретают особое значение.

А. я. т. получает начало в единой науке об арабской словесности и

выделяется как самостоятельное учение о грамматике и лексике классического арабского языка и об арабской

риторике в результате дифференциации

филологических исследований. Традиционная теория арабского языка

разрабатывается и развивается в басрийской (г. Басра), куфийской

(г. Куф), багдадской (г. Багдад), андалусской (Испания) и

египетско-сирийской филологических школах.

В 7 в. описанием отдельных грамматических явлений арабского языка

занимается басриец Абу-ль-Асуад ад-Дуали أبو الأسود

الدؤلي, которому принадлежит введение в арабское письмо дополнительных графических знаков

для обозначения гласных фонем, служащих для выражения словоизменения. К этому времени относится также

деятельность Насра ибн Асыма نصر بن عاصم и Яхьи

ибн Ямары يحيى بن يعمر, которые создали системы

диакритических знаков для различения ряда

сходных по начертанию арабских графем.

В 1‑й половине 8 в. басрийские филологи Ибн Аби Исхак аль-Хадрами

بن أبي اسحاق الحضرمي, Иса ибн Умар ас-Сакафи

عيسى بن عمر الثقفي и Абу Амр ибн аль-Алла أبو عمرو بن العلاء разрабатывают основы

описательного анализа норм классического арабского языка; 2‑я половина

8 в. характеризуется становлением теории арабского языка как

самостоятельного раздела филологической науки. Важную роль в

формировании проблематики и методики традиционного арабского языкознания

сыграл басриец аль-Халиль ибн Ахмед الخليل بن

أحمد, основоположник теории аруда - учения о системе метрического

стихосложения, в свете которого моделируются не

только просодические явления собственно

поэтической речи, но и факты, относящиеся к ритмическому и морфологическому построению арабского слова, где

минимальной единицей анализа служит харф حرف - речевой сегмент, состоящий из согласного и краткого гласного компонентов.

Аль-Халилю принадлежит словарь «Книга айна», начинающийся с графемы

«айн», поскольку слова в нём расположены по артикуляционным характеристикам содержащихся в

них корневых согласных в последовательности: гортанные, язычные, зубные

и губные; подобный принцип классификации звуков дал основание

предположить возможность влияния индийской

языковедческой традиции. Аль-Халиль различал 3 аспекта анализа и

описания фонетического явления: исходные

характеристики, позиционные варианты и изменения звуков,

происходящие в процессе образования грамматических конструкций; учёный

усовершенствовал знаковую систему обозначения кратких гласных фонем,

введя в арабское письмо так называемые огласовки, сохранившие

употребление и поныне при записи Корана, поэтических и учебных

текстов.

К этому же времени относится возникновение куфийской школы,

основоположником которой считается Абу Джафар Мухаммед ар-Руаси,

создавший, по свидетельству арабских филологов и библиографов, первую

куфийскую грамматику арабского языка; ему же приписывают трактат «Книга

о единственном и множественном числе».

Басрийский грамматист 2‑й половины 8 в. Сибавейхи سيبويه создал трактат «Книга» - первую дошедшую до нас

грамматику классического арабского языка, которая даёт систематическое

изложение норм языка и, судя по имеющимся в ней многочисленным ссылкам,

отражает концепцию и результаты исследовательской работы предыдущих

поколений филологов, в первую очередь аль-Халиля ибн Ахмеда. В А. я. т.

вырисовываются основные аспекты грамматического анализа языка: ан-нах̣в

النحو - учение о словоизменении имени и глагола, ас̣-с̣арф الصرف -

учение о словообразовании и фонетических

изменениях, происходящих в процессе образования грамматических

конструкций, или махаридж аль-хуруф مخارج

الحروق - учение об артикуляции звуков и их позиционных вариантах.

При анализе и описании словообразовательных процессов широко применяется

метод моделирования, разработанный в теории аруда; отсюда построение

системы словообразовательных моделей, известных в арабистической

литературе под названием породы.

Словоизменительные явления изучаются с точки зрения как формы, так и

значения; установление нормативности словоформ

сопровождается выявлением их собственно языковой (функциональной) семантики.

К концу 8 в. относится деятельность филолога аль-Кисаи, который в

значит, степени определил исследовательские принципы куфийской школы. Из

его работ до нас дошел «Трактат о грамматических ошибках в речи простого

народа», содержащий важные диалектологические

сведения.

В конце 8-9 вв. басрийские филологи аль-Ахфаш аль-Асуат, Абу Усман

аль-Мазини, аль-Мубаррад, куфийские филологи Абу Закария Яхья ибн Зияд

аль-Фарра, Ибн ас-Сиккит, ас-Салаб и другие занимались

комментированием «Книги» Сибавейхи. Зарождается арабская лексикография; появляются

«Классифицированная устарелая лексика» Абу Убейда, словари диалектной лексики, в т. ч. и древнеарабской.

Оживлённо обсуждаются вопросы грамматики, о чём свидетельствуют

споры, возникавшие между представителями басрийской и куфийской школ,

отразившиеся, в частности, в работе багдадского филолога Ибн аль-Анбари

«Беспристрастное освещение вопросов разногласия между басрийцами и

куфийцами», где автор рассматривает 121 проблему. Споры эти, однако, не

затрагивают концептуальных основ А. я. т.; общими остаются основные

принципы анализа языка: объектом исследования является арабская

поэтическая и прозаическая речь в устной и письменной формах, а

предметом - нормативность языковых выражений (аль-фас̣а̄х̣а الفصاحة). Различаются неизменяемые и изменяемые

формы, соответственно описываемые в терминах аль-бина̄ʼ البناء (основообразование) и аль-ʼиʻра̄б الإﻋﺮﺍﺏ (словоизменение). Изменяемые слова подвергаются

формальному и функциональному анализу, в процессе которого

выявляются факторы, обусловливающие функционирование словоформ.

Нормативность языковых форм и их употребления определяется на основе

ас-сама̄ʼ السماع (отмеченности в арабской речи) и

ал-к̣ийас القياس (закона аналогии). Часть споров между басрийцами и

куфийцами относится к оценке степени правомерности применения метода

аналогии для выведения грамматического правила.

К началу 10 в. окончательно устанавливаются понятийный аппарат и

терминология грамматического анализа, основные положения грамматической

теории приводятся в систему. Этап формирования арабских

грамматических учений как самостоятельного раздела А. я. т.

завершается. Это способствует выделению лексикологических исследований в особую научную

дисциплину (ʻилм ал-луг̣а علم اللغة).

В 1‑й половине 10 в. в багдадской школе развивается третье

направление А. я. т., связанное с развитием грамматических учений в

трудах Ибн Джинни, который в книге «Особенности арабского языка»

освещает наряду с грамматическими собственно лексикологические вопросы

связи слова и значения, словообразовательной структуры слова, значения

слова и его употребления. Ибн Джинни экспериментально определил, в каком количественном отношении реализован в лексике

арабского языка весь состав теоретически возможных сочетаний харфов.

Значительный круг языковедческих вопросов освещен в работах Ибн Фариса

(«Книга о лексических нормах», «Предания арабов о своей речи», «Краткий

очерк о лексике»), среди них вопросы об объёме словарного состава

арабского языка, о классификации лексики по употреблению, об исконной и

заимствованной лексике, о связи обозначающего и

обозначаемого, о прямом и переносном употреблении слова, об

однозначности, многозначности, омонимии и синонимии.

В 11 в. вычленяются дисциплины, изучающие нормы выразительной речи.

Различаются 2 аспекта речеобразовательного процесса: соблюдение

правильности языковых выражений (аль-фас̣а̄х̣а الفصاحة) и достижение совершенства речевых образований

(аль-бала̄га البلاغة). Первое изучается науками о

грамматике и лексике, второе - науками о смысле (ʻилм аль-маʻа̄нӣ علم المعانى), о тро́пе (ʻилм аль-байа̄н علم البيان) и о красноречии (ʻилм аль-бадӣʻ علم البديع). Предметом науки о смысле (её

основоположник - аль-Джурджани) становятся высказываемое и средства

адекватного (с точки зрения речевой ситуации и речевого намерения)

выражения смыслового содержания.

В 11-13 вв. продолжается работа по усовершенствованию описания

грамматики и лексики. Трактат аз-Замахшари الزمخشري «аль-Муфас̣с̣аль» المفصل

содержит подробное изложение арабской грамматики, работа Маухиба

аль-Джавалики الجواليقي «Разъяснение иностранных

слов» كتاب المعرب посвящена выделению

заимствований в арабском языке, работа ас-Салаби «Учение о лексике и

познание сокровенного в арабском» представляет собой словарь с

классификацией лексики на понятийной основе.

К этому времени относится и деятельность андалусской школы, среди

представителей которой Мухаммед ибн Малик, автор стихотворного

грамматического трактата «Тысячница», и Ибн Сида ابن سيده, составитель тематического словаря

«аль-Мухас̣с̣ас̣» المخصص, в предисловии к которому

он подробно освещает лексикологические и семасиологические вопросы.

После завоевания Багдада монголами и ослабления влияния арабов в

Испании центр арабской науки перемешается в Египет и Сирию. Значительные

языковедческие работы создают филологи 13 в. Ибн Яиш и Ибн аль-Хаджиб,

филологи 14 в. Ибн Хишам и Ибн Акиль и филолог 15 в. ас-Суюти, автор

работы «Лира словесных наук и их разновидностей», где собраны и изложены

взгляды представителей А. я. т. по различным проблемам арабской

грамматики и лексикологии.

Представители А. я. т. в Египте и Сирии направляют свои усилия

главным образом на комментирование ранних филологических

трактатов и более доступное изложение языковых норм в соответствии с

возрастающими масштабами обучения арабскому литературному языку. Это направление особенно

развивается в 19-20 вв., в период значительного подъёма в культурной

жизни арабских народов.

А. я. т. - законченное учение, вобравшее научные идеи своей эпохи, в

формировании которых известную роль играло наследие древнегреческих и

древнеиндийских традиций. А. я. т., в свою очередь, оказала влияние на

средневекового тюрколога, лексикографа Махмуда Кашгари; её методы

применялись ещё в 11 в. при составлении грамматики древнееврейского языка, определяли

филологические направления европейской арабистики, а ряд идей морфологического

исследования (понятия корня, внутренней флексии и аффиксации) были

заимствованы при некотором преломлении европейским языкознанием

18-19 вв. Моделирование просодического и словообразовательного

построения слова, анализ его лексического

значения, различение формы и значения и разграничение плана

содержания на смысловое и собственно языковое (функциональное)

значения, изучение высказываемого и адекватного ему построения

речевых образований, понимание взаимообусловленности высказывания и ситуативного контекста, анализ предложения в синтезе его формального и актуального членения относятся к

исследовательским идеям А. я. т., определившим её место в истории

лингвистических учений.

Гиргас В. Ф., Очерк грамматической системы арабов, СПБ,

1873;

Звегинцев В. А., История арабского языкознания, М.,

1958;

Габучан Г. М., К вопросу об арабских грамматических

учениях, в сб.: Семитские языки, М., 1963;

Амирова Т. А., Ольховиков Б. А.,

Рождественский Ю. В., Очерки по истории лингвистики, М., 1975

(лит.);

Белкин В. М., Арабская лексикология. М., 1975 (лит.);

Flügel G., Die grammatischen Schulen der Araber,

Lpz., 1862;

Weil G., Die grammatischen Schulen von Kufa und

Basra, Leiden, 1913;

Абдель Хамид Хусейн, Грамматика, её предмет и метод, Каир,

1953 (на араб. яз.);

Reuschel W., Al-Halīl Ibn-Ahmad, der Lehrer

Sībawaihs als Grammatiker, B., 1959;

Абд ар-Рахман ас-Сайид, Басрийская грамматическая школа, её

возникновение и развитие, Каир, 1968 (на араб. яз.; лит.);

Cartier M. G., Les origines de la grammaire

arabe, «Revue des études islamiques», 1972, № 40;

Шавки Дайф شوقي ضيف, Грамматические

школы, Каир, 1972 (на араб. яз.; лит.);

Саид аль-Афгани, Из истории грамматики, Бейрут, 1978 (на

араб. яз.).

Г. М. Габучан.

полезные сервисы
этимология этимология
лингвистика

Этимоло́гия

(греч. ἐτυμολογία, от ἔτυμον - истина и λόγος - слово, учение) - 1) раздел языкознания, изучающий происхождение слов; 2) совокупность исследовательских

приёмов, направленных на раскрытие происхождения слова, а также сам

результат этого раскрытия; 3) происхождение слова. В языкознании

19 в. термин «этимология» употреблялся также в значении «грамматика».

Предмет этимологии как раздела языкознания - изучение источников и

процесса формирования словарного состава языка и реконструкция словарного состава языка древнейшего

периода (обычно дописьменного). В лексике

каждого языка имеется значительный фонд слов, связь формы которых со

значением непонятны носителям языка, поскольку структура слова не

поддаётся объяснению на основе действующих в языке моделей образования

слов. Исторические изменения слов затемняют первичную форму и значение

слова, а знаковая природа слова определяет

сложность реконструкции первичной мотивации, т. е. связи первичных формы

и значения слова. Целью этимологического анализа слова является

определение того, когда, в каком языке, по какой словообразовательной модели, на базе какого

языкового материала, в какой форме и с каким значением возникло слово, а

также какие исторические изменения его первичной формы и значения

обусловили форму и значение, известные исследователю. Реконструкция

первичных формы и значения слова - предмет этимологического

анализа. Например, названия растения омелы (Viscum album

L.) в славянских языках позволяют предполагать исходную

праславянскую лексему *emela (с вариантами),

образованную от глагольной основы *em- ‘брать,

хватать’ (отсюда русское «вз-ять», «воз-ьму»), но первичная мотивация

толкуется двояко: растение было названо как ‘берущая, хватающая,

цепляющаяся’, поскольку из него добывали птичий клей, или название

определялось паразитическим образом жизни растения.

Этимология характеризуется комплексным характером методов исследования. Сущность процедуры

этимологии, анализа: генетическое отождествление рассматриваемого

слова или его основы с другим словом или его основой как исходным,

производящим, а также отождествление других структурных элементов слова

с исторически известными структурными элементами и реконструкция

первичной формы и значения слова с первичной мотивацией; непременным

этапом этимологического анализа является снятие позднейших

исторических изменений. Основой этимологической методики является сравнительно-исторический метод

исследования различных единиц языка, который

опирается на законы фонетических изменений, морфонологические закономерности,

закономерности морфологических изменений

и т. д., являющиеся предметом изучения сравнительной грамматики.

В зависимости от характера исторических изменений, пережитых словом, и

его соотношения с потенциальными родственными лексемами в отдельных

случаях этимологического анализа доминирующее значение приобретает

анализ различных структурных элементов или значения слова. Так, русское

«тормошить», украинское «термосити» и польское

tarmosić, termosić могут толковаться как

образования, производные от глагольной основы ter- ‘тереть, драть’

(русское «тереть»), но анализ фонетических различий этих глаголов

(особенно русское «ш» при украинском «с» и польском s’) убеждает в том,

что непосредственным продолжением древнего производного глагола может

быть лишь польское tarmosić, тогда как русский и

украинский глаголы заимствованы из польского.

При этимологизации русского слова «лоно» для доказательства его

производности от глагола «‑ложить» наиболее существенна возможность

выделения в слове корня «лог‑» и суффикса

«‑сно», о чем свидетельствует структура близкого по значению слова

«ложесна» ‘утроба’ с корнем «лог‑» и суффиксом «‑сно».

Особые трудности при этимологическом анализе представляют объяснение

связи значений, развития значений и реконструкция первичной семантики

слова. Это обусловлено разнообразием и значительностью

семантических изменений (ср. русское литературное «канава» и диалектное новосибирское «канава» ‘ограда,

сложенная из кизяка’, литературное «пылкий» и диалектное вологодское

«пылко холодный» ‘очень холодный’, русское «прозрачный» и чешское prozračno ‘пасмурно’), их связью с внеязыковыми

реалиями и недостаточной изученностью типов семантических изменений и

принципов номинации. Опорой для семантического

анализа в этимологических исследованиях является метод

семантических параллелей: в качестве доказательства предполагаемого

развития значений (или возможности сочетания значений) приводятся случаи

аналогичного развития (или сочетания) значений. Так, в подтверждение

принадлежности глагола «таращить» (в сочетании ‘таращить глаза’) к

гнезду «тереть» (где регулярны значения типа ‘драть, раздирать,

обдирать’) можно указать близкое развитие значения ‘разрывать’ →

‘таращить’ в немецком reißen (ср. die Augen reißen

‘таращить глаза’). Семантические изменения и сочетания значений лишь в

некоторой части объясняются общими закономерностями человеческого

мышления (таковы изменения ‘пропасть’ → ‘большое количество чего-либо’,

‘близко’ → ‘скоро’, ‘сильный’ → ‘быстрый’ → ‘нахальный’). Бо́льшая часть

семантических переходов и сочетаний значений обусловлена соотношением

реалий, природной и общественной средой, материальной и духовной

культурой носителей языка, поскольку значения слов отражают мир реалий.

Толкование семантических изменений и применение метода семантических

параллелей должны базироваться на всей совокупности знаний об окружающем

человека мире, о человеке и человеческом обществе в их историческом

развитии, накопленных различными отраслями науки, с учетом исторического

развития этих знаний. Например, установление родства русского «двигать»

с немецким Zweig ‘ветка’ и его производности от

«два» было осуществлено благодаря реконструкции для глагола «двигать»

первичного значения ‘поднимать’ и привлечению сведений из истории

техники об использовании в качестве рычага для поднятия тяжестей палки,

ветки с раздвоенным концом (которые и могли быть обозначены производным

от «два» - как ‘двойная’). Объяснение родства латинского rex ‘царь’, regere ‘править’ со

славянским rězati оказалось возможным благодаря уяснению жреческих

функций царя в древнейшем обществе и их связи с сакральными,

космологическими измерениями, которые осуществлялись, в частности,

чертами, надрезами.

Необходимым рабочим приёмом в этимологии является реконструкция формы

и/или значения, исторически предшествующих засвидетельствованным,

т. е. восстановление на основе засвидетельствованных лексем их

исходных, первичных форм и значений. Временной интервал между

зафиксированным словом и реконструкцией может быть различным;

различны и хронологические характеристики реконструкций для разных

лексем, разных языков (многие слова - результат словообразования 20 в.).

Наличие этого интервала делает результаты этимологического анализа

гипотетическими даже при самом строгом соблюдении всех требований

методики, но гипотетичность, сближающая этимологию со многими

историческими дисциплинами, не уменьшает познавательной значимости её

достижений.

Этимология тесно связана с диалектологией: диалектные данные важны для решения

вопроса о происхождении многих слов литературного языка. Так,

образование слова «сустав» от глагола «ставить» аргументируется

диалектным словоупотреблением «выставить (руку, ногу или палец)»

‘вывихнуть’. Диалектная лексика сохраняет многие древние лексемы,

утраченные литературным языком (ср. русское диалектное «багно» ‘грязь,

болото’, «навь» ‘покойник’, «вир» ‘водоворот’, имеющие соответствия в

других славянских языках и в индоевропейских языках, но не сохранившиеся

в литературном русском языке).

Этимология имеет большое значение для развития исторической лексикологии в целом и для

сравнительно-исторической грамматики, для которой этимология

играет роль основы и источника новых материалов, подтверждающих уже

установленные закономерности и обнаруживающих неизученные явления в

истории языка. Поскольку этимологии доступны хронологические уровни,

недостижимые для письменной истории, она служит наряду с археологией

важным инструментом изучения истории человеческого общества.

Этимология возникла в античной Греции (Платон, диалог «Кратил»).

Здесь же появился сам термин, приписываемый стоикам. Но античной этимологии было чуждо

научное представление о закономерностях изменений в языке и о

знаковой природе языка. Антиисторичность и произвольность толкований

сближают этот этап в истории этимологии с так называемой

народной этимологией - преобразованием слов в сторону их

сближения с другими словами, которые представляются (в силу сходства

значений, или формы, или различных ассоциаций) родственными (например,

«близорукий» возникло из «близо-зоръкъ», ср. у стоиков сближение

латинского crux ‘крест’ с crus ‘нога’). Принципы античной этимологии

сохранялись и в средние века. Научная этимология возникла одновременно

со сравнительно-историческим

языкознанием. Установление звуковых соответствий

индоевропейских языков и соответствующих фонетических законов, лежащих в основе

сравнительно-исторического языкознания, было следствием сопоставления

лексем этих языков и разработки гипотезы об их родстве, т. е. следствием

этимологических операций. В свою очередь, фонетические и другие

законы и закономерности стали методическим фундаментом для

этимологии. Первое теоретическое изложение этимологии как науки

принадлежит А. Ф. Потту («Этимологические исследования в области

индогерманских языков», т. 1-2, 1833-36). Важными этапами истории

этимологии являются признание значимости диалектов и овладение

методами лингвистической географии

(Ж. Жильерон), исследование специфики изменений значений и анализ

лексики по семантическим полям (Й. Трир), внимание к связи семантики с

реалиями (направление «Слова и вещи», выдвинувшее принципы изучения

лексики в связи с культурой и историей народа; Р. Мерингер,

В. Мейер-Любке, Г. Шухардт, В. фон Вартбург), обращение к историческим

изменениям, пережитым первичной формой и значением слова, т. е. к

истории слова (этимология как биография слова в противовес пониманию

этимологии как происхождения слова; Шухардт, Жильерон). Развитие

этимологии в 20 в. отмечено применением структурных принципов в

этимологических исследованиях (анализ лексики по группам -

семантическим, корневым, аффиксальным, лексико-грамматическим, учёт

различных принципов организации систем - оппозиции, ассоциации и

т. д.; Э. Бенвенист, Г. Якобссон, В. В. Мартынов, А. С. Мельничук),

стремлением к реконструкции исходных слов (а не только корней),

вниманием к нерегулярным языковым изменениям, особенно актуальным для

этимологии вследствие индивидуальности истории каждого слова

(В. Махек, Ш. Ондруш и другие представители чехословацкой

этимологической школы; однако признание нерегулярных изменений

осталось в этимологии подчинённым понятию об определяющей роли

фонетических законов - О. Семереньи, Я. Малкиел, О. Н. Трубачёв),

разработкой проблем взаимосвязи этимологии и других областей

языкознания, особенно сравнительной грамматики, а также ориентацией

этимологических исследований на грамматические проблемы

(Малкиел, Ф. Славский), углублением социологического аспекта

этимологических исследований, т. е. связи изучения

происхождения лексики с историей общества, его духовной и материальной

культуры (Бенвенист, Трубачёв, В. Н. Топоров, Вяч. Вс. Иванов,

В. И. Абаев).

Вторая половина 20 в. характеризуется расширением этимологических

исследований, освоением новых методических принципов и новых

лексических материалов, что выразилось в создании многочисленных

этимологических словарей. Важным этапом в развитии этимологии как

науки является создание этимологических словарей славянских языков,

ориентированных на реконструкцию и этимологизацию праславянского

лексического фонда (Славский, Трубачёв) и послуживших основой для

возникновения лексикологии и лексикографии

праславянского языка.

Важнейшие этимологические словари:

Абаев В. И., Историко-этимологический словарь осетинского

языка, т. 1-3, М.-Л., 1958-79;

Български етимологичен речник, т. 1-3, София,

1962-86 (изд. продолжается);

Климов Г. А., Этимологический словарь картвельских языков,

М., 1964;

Лыткин В. И., Гуляев Е. С., Краткий

этимологический словарь коми языка, М., 1970;

Ачарян Р., Этимологический коренной словарь армянского

языка, т. 1-4, Ер., 1971-79 (на арм. яз.);

Иллич-Свитыч В. М., Опыт сравнения ностратических языков,

[т. 1-3], М., 1971-1984;

Этимологический словарь славянских языков, под ред. О. Н. Трубачёва,

т. 1-15, М., 1974-88;

Севортян Э. В., Этимологический словарь тюркских языков,

т. 1-3, М., 1974-80 (изд. продолжается);

Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков (материалы к

этимологическому словарю), отв. ред. В. И. Цинциус, т. 1-2, Л.,

1975-77;

Топоров В. Н., Прусский язык. Словарь, [т. 1-4]. М.,

1975-84 (изд. продолжается);

Шагиров А. К., Этимологический словарь адыгских

(черкесских) языков, т. 1-2, М., 1977;

Этымалагічны слоўнік беларускай мовы, рэд.

В. Ў. Мартынаў, т. 1-4. Мінск, 1978-88 (изд. продолжается);

Етимологічний словник української мови, гл. ред.

О. С. Мельничук, т. 1-2, Київ, 1982-85 (изд. продолжается);

Фасмер М., Этимологический словарь русского языка, пер. с

нем. и дополнения О. Н. Трубачёва, 2 изд., т. 1-4. М., 1986-1987;

Miklosich F., Etymologisches Wörterbuch der

slavischen Sprachen, W., 1886 (переизд., Amst.,

1970);

Meyer G., Etymologisches Wörterbuch der

albanesischen Sprache, Straßburg, 1891;

Stokes W., Bezzenberger A., Wortschatz

der keltischen Spracheinheit, 4 Aufl., Gött., 1894;

Falk H., Torp A., Wortschatz der

germanischen Spracheinheit, Gött., 1909;

их же, Norwegisch-Dänisches etymologisches

Wörterbuch, v. 1-2, Hdlb., 1910-11;

Meyer-Lübke W., Romanisches etymologisches

Wörterbuch, 3 Aufl., Hdlb., 1935;

Hellquist E., Svensk etymologisk ordbok, v. 1-2,

Lund, 1948;

Bloch O., Wartburg W., Dictionnaire

étymologique de la langue française, 2 éd., P., 1950;

Sławski F., Słownik etymologiczny języka

polskiego, t. 1-5, Kraków, 1952-77 (изд. продолжается);

Skeat W. W., An etymological dictionary of the

English language, Oxf., 1953;

Mayrhofer M., Kurzgefasstes etymologisches

Wörterbuch des Altindischen, Bd 1-4, Hdlb., 1956-80;

Pokorny J., Indogermanisches etymologisches

Wörterbuch, Bd 1-2, Bern - Münch., 1959-65;

Frisk H., Griechisches etymologisches Wörterbuch,

Bd 1-3, Hdlb., 1954-72;

Fraenkel E., Litauisches etymologisches

Wörterbuch, Bd 1-2, Hdlb. - Gött., 1955-1965;

Kluge F., Etymologisches Wörterbuch der deutschen

Sprache, 19 Aufl., B., 1963;

Walde A., Lateinisches etymologisches Wörterbuch,

Bd 1-3, 4 Aufl., Hdlb., 1965;

Machek V., Etymologický slovník jazyka českého,

2 vyd., Praha, 1968;

Räsänen M., Versuch eines etymologischen

Wörterbuchs der Türksprachen, Hels., 1969;

Skok P., Etimologijski rječnik hrvatskoga ili

srpskoga jezika, t. 1-4. Zagreb, 1971-74;

Etymologický slovník slovanských jazyků. Slova gramatická

a zájmena, Sest. F. Kopečný, V. Šaur, V. Polák, t. 1-2, Praha,

1973-80;

Słownik prasłowiański, pod red. F. Sławskiego, t. 1-5,

Wrocław-[i. i.], 1974-84;

Windekens A. J. van, Le tokharien

confronté avec les autres langues indo-européennes, v. 1, Louvain,

1976;

Bezlaj F., Etimološki slovar slovenskega

jezika, t. 1-2, Ljubljana, 1976-82 (изд. продолжается);

Tischler J., Hethitisches etymologisches

Glossar, Bd 1-2, Innsbruck, 1977-79 (изд. продолжается).

Пизани В., Этимология, пер. с итал., М., 1956;

Этимологические исследования по русскому языку, в. 1-9, М., 1960-81

(изд. продолжается);

Этимология (ежегодник), М., 1963-;

Malkiel Y., Etymological dictionaries.

A tentative typology, Chi., 1976;

Etymologie, hrsg. von R. Schmitt, Darmstadt, 1977;

Pfister M., Einführung in die romanische

Etymologie, Darmstadt, 1980;

Erhart A., Večerka R., Úvod do

etymologie, Praha, [1981].

Ж. Ж. Варбот.

полезные сервисы
частотность частотность
методические термины

ЧАСТО́ТНОСТЬ.

1. Показатель частоты употребления какой-л. из языковых единиц.

2. Статистический принцип отбора лексики, под которым понимается учет суммарного количества употреблений того или иного слова в отдельном источнике или совокупности источников. При отборе лексики помимо принципа Ч. используют также следующие статистические принципы: распространенность, употребительность, строевая способность слова (возможность образовывать новые слова). См. также лингвистические принципы отбора лексики.

полезные сервисы
библиография библиография
социолингвистика

Аванесов Р.И. Русское литературное произношение. Изд. 5-е. М., 1972. Аврорин В А. Проблемы изучения функциональной стороны языка (К вопросу о предмете социолингвистики). М., 1975.

Алексеев А А. Бесписьменные дагестанские языки: Функциональный статус и некоторые перспективы // Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран. М., 1994.

Алексеев А А. Языковое законодательство в Дагестане // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языке. М., 1994.

Алпатов ВМ. 150 языков и политика: 1917-2000. М., 2000.

Алпатов ВМ. Зарубежная социолингвистика о проблемах двуязычия и языков меньшинств // Речевое общение в условиях языковой неоднородности. М., 2000.

Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М., 1976.

Аюпова Л.Л. Языковая ситуация: социолингвистический аспект. Уфа, 2000.

Баламамедов А.-К.С. Основы социальной лингвистики (Функционирование языков в Дагестане). Махачкала, 1992. Балли Ш. Французская стилистика. М., 1961.

Баранникова Л.И. Просторечие и литературная разговорная речь // Язык и общество. Саратов, 1977. Баскаков А .Н. Государственные тюркские языки в Российской Федерации //

Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран. М., 1994.

Баскаков А .Н. О комплексных методах и приемах билингвистического исследования (на примере конкретных социолингвистических исследований азербайджанско-русского билингвизма) // Методы билингвистических исследований. М., 1976.

Баскаков А.Н. Социолингвистические аспекты языкового законодательства в Российской Федерации // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках. М., 1994.

Баскаков А .Н.

Типы языковых конфликтов в регионе Средней Азии и Казахстана // Язык в контексте общественного развития. М., 1994.

Баскаков А.Н., Насырова О.Д. Языковые ситуации в тюркоязычных республиках Российской Федерации (краткий социолингвистический очерк) // Языки Российской Федерации и нового зарубежья: Статус и функции. М., 2000

Баскаков А.Н., Насырова О.Д., ДавлатназаровМ. Языковая ситуация и функционирование языков в регионе Средней Азии и Казахстана. М., 1995.

Бахнян К.В. Динамика развития языковой компетенции русскоязычного населения Молдовы // Язык в контексте общественного развития. М., 1994.

Беликов В.И. Пиджины и креольские языки Океании: социолингвистический очерк. М., 1998.

Беликов В.И. Русские пиджины // Малые языки Евразии: социолингвистический аспект. М., 1997.

Беликов В.И., Крысин Л.П. Социолингвистика. М., 2001.

Белл Р.Т. Социолингвистика: Цели, методы и проблемы. М., 1980.

Белоусов В.Н., Григорьян ЭА. Русский язык в межнациональном общении в Российской Федерации и странах СНГ (по данным социолинвистических опросов в 1990-1995 гг.). М., 1996.

Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974.

Биткеева А.Н. Калмыцкий язык в России и за рубежом: социолингвистический аспект // Вопросы филологии. 2004. № 3 (18).

Биткеева А.Н. Языковая политика и национальные языки // Язык и современное общество: Российская Федерация. М., 2002.

Биткеева А.Н., Дякиева Р.Б. Языковое законодательство в Республике Калмыкия // Права человека и законодательство о языках в субъектах Российской Федерации. М., 2003.

Блумфильд Л. Язык. М., 1968.

Бондалетов В.Д. Социальная лингвистика. М., 1987.

Боргоякова Т.Г. Миноритарные языки: Проблемы сохранения и развития. Уч. пособие. Абакан, 2001.

Буренина Л.М. Приемы измерения качества билингвистического текста // Методы социолингвистических исследований. М., 1995.

Вайнрайх У. Языковые контакты: Состояние и проблемы исследования. Киев, 1979.

Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке. М., 2001. Вахтин Н.Б. Языки народов Севера в ХХ веке: Очерки языкового сдвига. СПб., 2001.

Взаимовлияние и взаимообогащение языков народов СССР / Отв. ред. Ю.Д. Дешериев. М., 1987

Виноградов В А., Коваль А.И., Порхомовский В.Я. Социолингвистическая типология: Западная Африка. М., 1984.

Виноградов В.В. Итоги обсуждения вопросов стилистики // ВЯ. 1955. № 1.

Виноградов В.В. Проблемы литературных языков и закономерностей их образования и развития. М., 1967.

Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963.

Винокур Г.О. Культура языка. М., 1929.

Влияние социальных факторов на функционирование и развитие языка / Отв. ред. Ю.Д. Дешериев, Л.П. Крысин. М., 1988.

Гавранек Б. О функциональном расслоении литературного языка // Пражский лингвистический кружок. М., 1967. Гальперин И.Р. О термине «сленг» // ВЯ. 1956. № 6.

Гамперц Джон Дж. Об этнографическом аспекте языковых изменений // Новое в лингвистике. Вып. VII. Социолингвистика. М., 1975.

Гельгардт Р.Р. О языковой норме // Вопросы культуры речи. М., 1961.

Гендер: язык, культура, коммуникация. Материалы Первой международной конференции (25-26 ноября 1999). М., 1999.

Герд А.С. Диалект - региолект - просторечие // Русский язык в его функционировании: Тезисы международной конференции. М., 1998.

Головин Б.Н. Как правильно говорить. Заметки о культуре речи. Горький, 1966.

Голубева-Монаткина Н.Ю. Языковая культура русской эмиграции во Франции и Канаде. М., 1999.

Горбачевич К.С. Вариантность слова и языковая норма. Л., 1980.

Горелов И.Н. Невербальные компоненты коммуникации. М., 1980.

Городское просторечие: проблемы изучения / Отв. ред. Е.А. Земская, Д.Н. Шмелев. М., 1984.

Горячева МА. История типологических исследований в социолингвистике: краткий обзор // Язык и современное общество: Сборник статей аспирантов. М., 2002.

Горячева МА. Основные типы языковых ситуаций в Российской Федерации // Язык и современное общество: Сборник статей аспирантов. М., 2002.

Государственные языки в РФ: Энциклопедический словарь-справочник / Отв. ред. В.П. Нерознак. М., 1995.

Григорьев В.П. Культура языка и языковая политика // Вопросы культуры речи. Вып. 4. М., 1963.

Губогло М.Н. Переломные годы. Т. 1. Мобилизованный лингвицизм. М., 1993.

Гухман М.М. Литературный язык // Общее языкознание. Формы существования языка, функции, история языка. М., 1970.

Гухман ММ. У истоков советской социальной лингвистики // Иностранные языки в школе. М., 1972. № 4.

Гюльмагомедов А.Г. Социолингвистические портреты дагестанских языков: проблемы, решения // Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран. М., 1994.

Дейк ван ТА. Язык, познание, коммуникация. М., 1989.

Демографический энциклопедический словарь / Отв. ред. Д.И. Валентей. М., 1985.

Десницкая А.В. Как создавалась теория национального языка (из истории советского языкознания) // Современные теории литературоведения и языкознания: К 70-летию акад. М.Б. Храпченко. М., 1974.

Дешериев Ю.Д. Закономерности развития и взаимодействия языков в советском обществе. М., 1966.

Дешериев Ю.Д. К методологии, теории билингвизма и методике социолингвистических исследований // Методы билингвистических исследований. М., 1976.

Дешериев Ю.Д. О взаимодействии теоретических концепций и методов лингвистических исследований. Общие замечания // Методы социолингвистических исследований. М., 1995.

Дешериев Ю.Д. Социальная лингвистика (к основам общей теории). М., 1977.

Дешериев Ю.Д., Протченко И.Ф. Развитие языков народов СССР в советскую эпоху. М., 1968.

Диахроническая социолингвистика / Отв. ред. В.К. Журавлев. М., 1993. Дуличенко А.Д. Международные искусственные языки: объект лингвистики и интерлингвистики // ВЯ. 1995. № 5. Дьячков М.В. Миноритарные языки в полиэтнических (многонациональных) государствах. М., 1996. Ефремов Л.П. Теория лексического калькирования. Алма-Ата, 1953. Жирмунский В. Марксизм и социальная лингвистика // Вопросы социальной лингвистики. Л., 1969. Жирмунский ВМ. Национальный язык и социальные диалекты. Л. 1936. Жирмунский В.М. Проблема социальной дифференциации языков // Язык и общество. Л., 1968. Журавлев В.К. Введение // Диахроническая социолингвистика. М., 1993. Журавлев В.К. Внешние и внутренние факторы языковой эволюции. М., 1982. Дешериев Ю.Д. Закономерности развития литературных языков народов СССР в советскую эпоху: Развитие общественных функций литературньгх языков. М., 1976. Закономерности развития литературных языков народов СССР в советскую эпоху: Внутриструктурное развитие старописьменных языков / Отв. ред. Ю.Д. Дешериев. М., 1978. Зарубежный Восток: Языковая ситуация и языковая политика / Отв. ред. Л.Б. Никольский. М., 1986. Звегинцев В А. Социальное и лингвистическое в социолингвистике // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. Вып. 3. М.,1982.

Земская Е. А. Язык русского зарубежья // Современный русский язык. М., 1997. Земская ЕА., Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Особенности мужской и женской речи // Русский язык в его функционировании: коммуникативно-прагматический аспект. М., 1993. Земская ЕА., Китайгородская М.В., Ширяев Е.Н. Русская разговорная речь: Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис. М., 1981. Исаев М. И. Основные этапы языкового строительства у народов бывшего СССР // Языковая ситуация в Российской Федерации: 1992. М., 1992.

Исаев М.И. Словарь этнолингвистических понятий и терминов. М., 2001. Исаев М.И. Языковое строительство в СССР. М., 1979. Исаев М.И. Язык эсперанто. М., 1980э Ицкович В А. Языковая норма. М., 1968.

Казакевич О А. Письменные языки России (российско-канадский проект) // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках. М., 1994.

Казакевич О. А. Языковая ситуация у коренных народов Севера в Ямало-Ненецком автономном округе // Малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока: Проблемы сохранения и развития. СПб., 1997.

Казакевич О.А., Парфенова О.С. Языковая и этнокультурная ситуация в Красноселькупском районе Ямало-Ненецкого АО // Языки Российской Федерации и нового зарубежья: Статус и функции. М., 2000.

Карасик В.И. Язык социального статуса. М., 1992.

КибрикА.Е. Очерки по общим и прикладным вопросам языкознания. М., 1992.

Ковтун Л. С. Профессиональные разновидности разговорной речи (к вопросу о словаре профессиональной речи) // Научно-методические основы составления учебных словарей русского языка для нерусских и проблемы обучения лексике. М., 1976.

Кожемякина В.А. Франкофонные страны: различные модели языковой политики // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках. М., 1994.

Кожемякина В. А. О некоторых методах анализа политического дискурса // Методы социолингвистических исследований. М., 1995.

Кожемякина В А. Решение языковых проблем в многонациональной стране (на материале Канады) // Язык в контексте общественного развития. М., 1994.

Кожемякина В.А. Языковая ситуация и статус языков в Канаде // Проблемы языковой жизни в Российской Федерации и зарубежных странах. М., 1994.

Кожина М. Н. К основам функциональной стилистики. Пермь, 1968.

Колесник Н. Г. К вопросу о методах синхронной и диахронической социолингвистики // Методы социолингвистических исследований. М., 1995.

Колесник Н.Г Диахронический аспект исследования русской литературоведческой терминологии // Диахроническая социолингвистика. М., 1993.

Колесник Н. Г. Языковая ситуация в Кабардино-Балкарской Республике // Языковая ситуация в Российской Федерации: 1992 г. М., 1992.

Колесник Н.Г. Функционирование государственных языков в Дагестане // Языки Российской Федерации и нового зарубежья: Статус и функции. М., 2000.

Колшанский Г.В. Паралингвистика. М., 1974.

Кондрашкина Е.А. Динамика функционального развития марийского языка // Языки Российской Федерации и нового зарубежья: Статус и функции. М., 2000.

Кондрашкина Е.А. Законодательное обеспечение языковой политики в Китайской Народной Республике // Язык в контексте общественного развития. М., 1994.

Кондрашкина Е.А. Индонезии: языковая ситуация и языковая политика. М., 1986.

Кондрашкина Е.А. Коммуникативные коды и их использование в многоязычном обществе (на примере Индонезии) // Речевое общение в условиях языковой неоднородности. М., 2000.

Кондрашкина Е.А. Проблемы функционирования национальных языков в качестве государственных // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках. М., 1994.

Кондрашкина Е.А. Ситуационный анализ как метод изучения социолингвистических данных // Методы социолингвистических исследований. М., 1995.

Костомаров В.Г. Проблема общественных функций языка и понятие «мировой язык» // Социолингвистические проблемы развивающихся стран. М., 1975.

Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи: Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. М., 1994.

Красная книга языков народов России. Энциклопедический словарь-справочник / Отв. ред. В.П. Нерознак М., 1994.

Краснова И. Е., Марченко А.Н. О некоторых проблемах профессиональной речи в социолингвистическом освещении // Теоретические проблемы социальной лингвистики. М., 1981.

Крысин Л.П. Владение разными подсистемами языка как явление диглоссии // Социально-лингвистические исследования. М., 1976.

Крысин Л.П. Иноязычные слова в современном русском языке. М., 1968.

Крысин Л.П. О речевом поведении человека в малых социальных общностях (постановка вопроса) // Язык и личность. М., 1989.

Крысин Л.П. Речевое общение и социальные роли говорящих // Социально-лингвистические исследования. М., 1976.

Крысин Л.П. Социальный контекст функционирования современного русского языка // Язык в контексте общественного развития. М., 1994.

Крысин Л.П. Социолингвистические аспекты изучения современного русского языка. М., 1989.

Крысин Л.П. Эвфемизмы в современной русской речи // Русский язык конца ХХ столетия (1985-1995). М., 1996.

Крючкова Т.Б. Особенности формирования и развития общественно-политической лексики и терминологии. М., 1998.

Крючкова Т.Б. Диалектная дифференциация языка и проблема создания письменности // Язык в контексте общественного развития. М., 1994.

Крючкова Т.Б. Проблема функционирования языков этнических групп (на примере языка российских немцев) // Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран. М., 1994.

Крючкова Т.Б. Социолингвистические методы исследования лексики // Методы социолингвистических исследований. М., 1995.

Крючкова Т.Б. Типология языковых конфликтов // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках. М., 1994.

Крючкова Т.Б., Нарумов Б.Т. Зарубежная социолингвистика: Германия. Испания. М., 1991.

Кузнецов П. С. Русская диалектология. М., 1973.

Лабов У. Единство социолингвистики // Социально-лингвистические исследования. М., 1976.

Лабов У. Исследование языка в его социальном контексте // Новое в лингвистике. Вып. 7. Социолингвистика. М., 1975.

Лаптева О А. Русский разговорный синтаксис. М., 1976.

Леонтьев А А. Исследование детской речи // Основы теории речевой деятельности. М., 1974.

Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н. Ярцева. М., 1990.

Лихачев Д.С. Арготические слова профессиональной речи // Развитие грамматики и лексики современного русского языка. М., 1964.

Лихачев Д.С. Черты первобытного примитивизма воровской речи // Язык и мышление. Т. 3. М.; Л., 1935.

Лотте Д. С. Вопросы заимствования и упорядочения иноязычных терминов и терминоэлементов. М., 1982.

Макаев Э.А. Проблемы индоевропейской ареальной лингвистики. М.; Л., 1964.

Малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока. Проблемы сохранения и развития / Отв. ред. Д.М. Насилов. СПб., 1997.

Малые языки Евразии: социолингвистический аспект / Отв. ред. А. И. Кузнецова, О.Е. Раевская, С.С. Скорвид. М., 1997.

Мартине А. Принцип экономии в фонетических изменениях. М., 1960.

Мартынова М.Ю., Грацианская Н.Н. и др. Этнические проблемы и политика государств Европы. М., 1998.

Мартынова Н. М. Политика государств Европы в сфере защиты прав этнических меньшинств // Этнические проблемы и политика государств Европы. М., 1998.

Марузо Ж. Словарь лингвистической терминологии. М., 1960.

Методы билингвистических исследований / Отв. ред. А.Н. Баскаков, В.Ю. Михальченко. М., 1976. Методы социолингвистических исследований / Отв. ред. В.Ю. Михальченко. М., 1995.

Мечковская Н.Б. Социальная лингвистика. М., 1996.

Михальченко В.Ю. Введение // Письменные языки мира: Языки Российской Федерации. Социолингвистическая энциклопедия. Книга 2. М., 2003.

Михальченко В.Ю. Законы о языках и языковые конфликты на территории бывшего СССР // Общее и восточное языкознание. М., 1999.

Михальченко В.Ю. Концепция законов о языках в республиках Российской Федерации: проблема социально-лингвистической адекватности // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках. М., 1994.

Михальченко В.Ю. Литовский язык в сфере высшего образования // Развитие национальных языков в связи с функционированием в сфере высшего образования. М., 1982.

Михальченко В.Ю. О некоторых приемах изучения билингвизма в полевых условиях // Методы билингвистических исследований. М., 1976.

Михальченко В.Ю. О принципах создания словаря социолингвистических терминов // Методы социолингвистических исследований. М., 1995.

Михальченко В.Ю. Проблема витальности языков малочисленных народов России // Языковая ситуация в Российской Федерации: 1992. М., 1992.

Михальченко В.Ю. Проблемы функционирования и взаимодействия литовского и русского языков. Вильнюс, 1984.

Михальченко В.Ю. Процессы интернационализации терминологии в балтийских языках // Родной язык. М., 1994. № 2.

Михальченко В.Ю. Социалема литовского языка на разных этапах ее развития // Диахроническая социолингвистика. М., 1993.

Михальченко В.Ю. Социальные и лингвистические параметры двуязычия // Национально-языковые отношения в СССР: Состояние и перспективы. М., 1989.

Михальченко В.Ю. Социолингвистический портрет письменных языков России: методы и принципы исследования // Методы социолингвистических исследований. М.,1995.

Михальченко В.Ю. Языковые проблемы Содружества независимых государств // Язык в контексте общественного развития. М, 1994.

Москвин В.П. Эвфемизмы в лексической системе современного русского языка. Волгоград, 1999.

Нарумов Б.П. Понятия «языковой континуум», «язык» и «диалект» в истории романского языкознания // Язык в контексте общественного развития. М., 1994.

Национально-культурная специфика речевого поведения / Отв. ред. А. А. Леонтьев. М., 1977.

Национально-языковые отношения в СССР: состояние и перспективы / Отв. ред. В.П. Нерознак. М., 1989.

Национально-языковые проблемы: СССР и зарубежные страны / Отв. ред. В.М. Солнцев, В.Ю. Михальченко. М., 1990.

Негнивицкая Е.М., Шахнарович АМ. Язык и дети. М., 1981.

Нерознак В.П. Национальное самосознание: концепт и структура // Этническое и языковое самосознание: Материалы конференции. М., 1995.

Нерознак В.П. Языковые союзы // Лингвистическая типология. М., 1985. Николаева ТМ., Успенский Б А. Языкознание и паралигвистика // Лингвистические исследования по общей и славянской типологии. М., 1966.

Никольский Л.Б. Синхронная социолингвистика (теория и проблемы). М., 1976.

Никольский Л.Б. Языковая политика как форма сознательного воздействия общества на языковое развитие. М., 1968. Никольский Л.Б. Языковые ситуации и языковая политика на зарубежном Востоке // Зарубежный Восток: Языковая ситуация и языковая политика. М., 1986.

Новиков Н.В. Специфика и проблемы интервью как техники исследований // Социальные исследования. М., 1979. Новое в лингвистике. Вып. VI. Языковые контакты / Отв. ред. В.Ю. Розенцвейг. М., 1973.

Новое в лингвистике. Вып. VII. Социолингвистика / Отв. ред. Н.С. Чемоданов. М., 1975.

Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVI. Лингвистическая прагматика / Отв. ред. Н.Д. Арутюнова, М Е. Падучева, 1985.

Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVII. Теория речевых актов / Отв. ред. Б.Ю. Городецкий. М., 1986.

Норма и социальная дифференциация языка / Отв. ред. М.М. Гухман, В.Н. Ярцева М., 1969.

Общее языкознание. Методы лингвистических исследований / Отв. ред. Б.А. Серебренников. М., 1973.

Общее языкознание. Формы существования, функции, история / Отв. ред. Б.А. Серебренников. М., 1970.

Опыт совершенствования алфавитов и орфографий языков народов СССР / Отв. ред. К.М.Мусаев. М., 1982.

Панов М.В. История русского литературного произношения XVIII-XX вв. М., 1990.

Панов М. В. О литературном языке // Русский язык в национальной школе. 1972. № 1.

Парфенова О.С. Лингвостатистическое исследование социальной вариативности болгарской речи билингвов // Методы билингвистических исследований. М., 1995.

Парфенова О.С. Социальные и исторические условия функционирования болгарских говоров на территории бывшего СССР // Язык в контексте общественного развития. М., 1994.

Парфенова О.С. Функциональная дистрибуция языков в болгарской этнической группе Украины // Языки Российской Федерации и нового зарубежья: Статус и функции. М., 2000.

Парыгин Б.Л. Социальная психология как наука. Л., 1967.

Пачев А. Малка енциклопедия на социолингвистиката. Плевен, 1993.

Пешковский АМ. Объективная и нормативная точка зрения на язык // А.М. Пешковский. Избр. труды. М., 1959.

Письменные языки мира: Языки Российской Федерации. Социолингвистическая энциклопедия. Книга 1 / Отв. ред. В. М. Солнцев, В. Ю. Михальченко. М., 2000.

Письменные языки мира: Языки Российской Федерации. Социолингвистическая энциклопедия. Книга 2 / Отв. ред. В. Ю. Михальченко. М., 2003.

Подольская Н.В. Словарь русской ономастической терминологии: Теория и методика ономастических исследований. М., 1986.

Полинская М.С. Полуязычие // Возникновение и функционирование контактных языков: Материалы рабочего совещания. М., 1987.

Потапов В. В. Язык женщин и мужчин: фонетическая дифференциация // Изв. РАН. Сер. лит. и яз. Вып. 3. М., 1997.

Права человека и законодательство о языках в субъектах Российской Федерации. М., 2003.

Проблемы двуязычия и многоязычия / Отв. ред. П.А. Азимов. М., 1972. Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран / Отв. ред. В.М.Солнцев, В.Ю. Михальченко. М., 1994. Пфандль Х. Русскоязычный эмигрант третьей и четвертой волны: несколько размышлений // Русский язык за рубежом. 1994. № 5-6. Рабочая книга социолога / Отв. ред. Г.В. Осипов. М., 1977. Развитие национальных языков в сфере высшего образования / Отв. ред. А.Н. Баскаков, В.Ю Михальченко М., 1982. Речевое общение в условиях языковой неоднородности / Отв. ред. Л.П. Крысин. М., 2000.

Русская разговорная речь / Отв. ред. Е.А. Земская. 1973. Русская разговорная речь. Фонетика. Морфология. Лексика / Отв. ред. Е.А. Земская. М., 1983.

Русский язык конца XX столетия (1985-1995) / Отв. ред. Е.А. Земская. М., 1996.

Русский язык по данным массового обследования / Отв. ред. Л.П. Крысин. М., 1974.

Русский язык: Энциклопедия / Главный редактор Ф. П. Филин. М., 1979.

Семенюк Н. Н. Норма // Общее языкознание. Формы существования, функции, история языка. М., 1970.

Сиротинина О.Б. Современная разговорная речь и ее особенности. М., 1974.

Скворцов Л.И. Теоретические основы культуры речи. М., 1980.

Смирнов Л.Н. Формирование словацкого литературного языка в эпоху национального возрождения // Национальное возрождение и формирование славянских литературных языков М., 1978.

Современный русский язык: Социальная и функциональная дифференциация / Отв. ред. Л.П. Крысин. М., 2003.

Солнцев В. М. Вариативность как общее свойство языковой системы // ВЯ. 1984. № 2.

Солнцев В. М., Михальченко В.Ю. Введение // Письменные языки мира: Языки Российской Федерации. Социолингвистическая энциклопедия. Книга 1. М., 2000.

Солнцев В. М., Михальченко В.Ю. Национально-языковые отношения в России на современном этапе // Языковая ситуация в Российской Федерации: 1992. М., 1992.

Солнцев В. М.., Михальченко В.Ю. Русский язык: Проблема языкового пространства // Языки Российской Федерации и нового зарубежья: Статус и функции. М., 2000.

Солнцев В. М., Михальченко В.Ю. Языковая ситуация и языковая политика в Российской Федерации: состояние и перспективы // Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран. М., 1994.

Социально-лингвистические исследования / Отв. ред. Л.П. Крысин, Д.Н. Шмелев. М., 1976

Социолингвистические проблемы в разных регионах мира: Материалы международной конференции / Отв. ред. В. М. Солнцев, В. Ю. Михальченко. М., 1996.

Степанов Г.В. О двух аспектах понятия языковой нормы // Методы сравнительно-сопоставительного изучения современных романских языков. М., 1966.

Степанов Г. В. Типология языковых состояний и ситуаций в странах романской речи. М., 1976. Степанов Ю.С. Основы общего языкознания. М., 1975. Степанов Ю.С. Французская стилистика. М., 1965.

Тарасов Е.Ф. Социолингвистические проблемы теории речевой коммуникации // Основы теории речевой деятельности. М., 1974. Теоретические проблемы социальной лингвистики / Отв. ред. Ю.Д. Дешериев. М., 1981.

Трескова С. И. Социолингвистические проблемы массовой коммуникации. М., 1989.

Трушкова Ю.В. О принципах лексикографического описания социолингвистической терминологии // Методы социолингвистических исследований. М., 1995.

Трушкова Ю.В. Проблемы описания современной социолингвистической терминологии (термин «государственный язык») // Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран. М., 1994.

Трушкова Ю.В. Термины для обозначения национальных / государственных / официальных языков в Российской Федерации // Социальная лингвистика в Российской Федерации (1992-1998): Материалы к XIV Всемирному конгрессу социологов. М., 1998. Трушкова Ю.В. Употребление социолингвистической терминологии в текстах законов о языке // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках, М., 1994.

Туманян Э.Г. Законы о языках и возможность их реализации // Язык в контексте общественного развития. М., 1994.

Туманян Э.Г. Понятие «языковая норма» с позиций социальной лингвистики // Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран. М., 1994.

Туманян Э. Г. Типология языковых ситуаций (комплексные модели оппозиций форм существования языка) // Теоретические проблемы социальной лингвистики. М., 1981.

Туманян Э.Г. Язык как система социолингвистических систем. М., 1985.

Фридрих И. История письма. М., 1979.

Хабургаев ГА. Основные диалектологические понятия в свете данных лингвистической географии (на материале русского языка) // Славянская филология. Вып. 9. М., 1973.

Хауген Э. Лингвистика и языковое планирование // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. VII. Социолингвистика. М., 1975. Хашимов Р.И. Таджикско-русское двуязычие (социолингвистический аспект). Душанбе, 1986.

Хо Сун Чхол. Языковая ситуация в России и других новых независимых государствах бывшего СССР: анализ данных Всесоюзной переписи населения 1989 г. // Языки Российской Федерации и нового зарубежья: Статус и функции. М., 2000.

Хомяков В.А. Введение в изучение сленга - основного компонента английского просторечия. Вологда, 1971.

Хэмп Э. Словарь американской лингвистической терминологии. М., 1964.

Цыренова З.Ю. Развитие языков народов России - приоритетное направление государственной национальной политики // Языки народов России: перспективы развития. Элиста, 1999.

Шахнарович А.М. Развитие языковой способности и социализация ребенка // Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках. М., 1994.

Швейцер А .Д. К разработке понятийного аппарата социолингвистики // Социально-лингвистические исследования. М., 1976.

Швейцер А.Д. Современная социолингвистика: Теория. Проблемы. Методы. М., 1976.

Швейцер А.Д. Опыт контрастивного социолингвистического анализа языка массовой коммуникации // Проблемы языковой жизни Российской Федерации и зарубежных стран. М., 1994.

Швейцер А.Д. Социальная дифференциация английского языка в США. М., 1983.

Швейцер А.Д., Никольский Л.Б. Введение в социолингвистику. М., 1978. Шмелев Д.Н. Русский язык в его функциональных разновидностях. М., 1977. Щерба Л.В. Основные принципы орфографии и их социальное значение // Л.В. Шерба. Избранные работы по русскому языку. М., 1957. Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. М., 1974. Эдельман Д.И. К теории языкового союза // ВЯ. 1978. № 3. Этнические контакты и языковые изменения. СПб, 1995. Этническое и языковое самосознание: Материалы конференции / Отв. ред. В.П. Нерознак. М., 1995.

Юшманов Н.В. Ключ к латинским письменностям земного шара. М.; Л., 1941. Язык в контексте современного общественного развития / Отв. ред. В.М. Солнцев, В.Ю. Михальченко. М., 1994. Язык в развитом социалистическом обществе: Языковые проблемы развития системы массовой коммуникации в СССР / Отв. ред. А.Н. Баскаков. М., 1982.

Язык в развитом социалистическом обществе: Социолингвистические проблемы функционирования системы массовой коммуникации в СССР / Отв. ред. А.Н. Баскаков. М., 1983.

Язык и массовая коммуникация. Социолингвистическое исследование / Отв. ред. Э.Г. Туманян. М.,1984.

Язык и общество на пороге нового тысячелетия: Итоги и перспективы / Отв. ред. В.Ю. Михальченко, Т.Б. Крючкова. М., 2001.

Язык и современное общество: Сборник статей аспирантов / Отв. ред. Е.А. Кондрашкина. М., 2002.

Языки Российской Федерации и нового зарубежья: Статус и функции / Отв. ред. В.Ю. Михальченко, Т.Б. Крючкова. М., 2000.

Языковая норма. Типология нормализационных процессов / Отв. ред. В.Я. Порхомовский, Н.Н. Семенюк. М., 1996.

Языковая ситуация в Российской Федерации: 1992 / Отв. ред. В.М. Солнцев, В.Ю. Михальченко. М., 1992.

Языковые проблемы Российской Федерации и законы о языках / Отв. ред. Т.Б. Крючкова. М., 1994.

* * *

Advances in the Sociology of Language / Ed. by J.A.Fishman. The Hague; P. 1971- 1972. Vol. 1-2.

Ammon U. Die Begriffe "Dialekt" und "Sociolekt" // Kontroversen Alte und Neue. Akten des VII Internationalen Germanisten - Kongress. Gottingen, 1985. Tubingen, 1986.

Auer J.C.P. Bilingual Conversation. Amsterdam; Philadelphia, 1984.

Bernstein B. Elaborated and Restricted Codes // Sociological Inquiry. 1966. Vol. 36.

Berutto G. La sociolinguistica. Barcelona, 1974.

Birdwhistell R. Rinesics and Context. Philadelphia, 1970. Burney P. Les langues internationales. P., 1962. Cohen M. Pour une sociologie du langage. P., 1956. Coseriu E. La geographia linguistica. Montevideo, 1955.

DeСamp D. Social and Geographical Factors in Jamaican Dialects // Creole Language Studies. II. Proceedings of the Conference on Creole Language Studies (University of the West Indes, Mona, 1959) / R.B. Le Page (ed.). London, 1961.

DeCamp D. Toward a Generative Analysis of a Post-Creole Speech Continuum // D. Hymes (ed.) Pidginization and creolization of languages. Cambridge, 1971.

Dictionnaire de linguistique / par Jean Dubois. Larousse. P., 1974. Directions in Sociolinguistics / J. J. Gumperz, D. Hymes (ed.). N. Y., 1972. Dittmar N. Soziolinguistik: Exemplarische und kritische Darstellung ihrer Theorie,

Empirie und Anwendung. Frankfurt a/M., 1973. Eastman CM. Language Planning: An Introduction. San Francisco, 1983. Edwards J. Multilingualism. L.-N. Y., 1994.

Ervin-Tripp S. Language Acquisition and Communicative Choice. Stanford, 1973. Ervin-Tripp S. On Sociolinguistic Rules: Alternation and Cooccurrence // J. Gum-perz (ed.). Language and Social Identity. Cambridge, 1984. FasoldR. The Sociolinguistics of Society. N.Y., 1984.

Fasold R., Schiffrin D., etc. Language Change and Variation. Amsterdam, 1989. Ferguson ChA. Diglossia // Word. 1959. № 4.

Ferguson ChA. Language Structure and Language Use. Stanford, 1971.

Ferguson Ch.A. National Sociolinguistic Profile Formulas // W. Brihgt (ed.). Sociolinguistics. The Hague, 1966.

Fishman J A. Preface // Advances in the Sociology of Language / J. Fishman (ed.), The Hague; P., 1971. Vol. 1.

Fishman J.A. Resersing Language Shift. Theoretical and Empirical Foundations of Assistance to Threatened Languages // Multilingual Matters. Clevedon & Philadelphia, 1991.

Fishman J.A. Sociolinguistics: A Brief Introduction. Rowley, 1971.

Gal S. Language Shift: Social Determinants of Linguistic Change in Bilingual Austria. N.Y., 1979.

Garmadi J. La sociolinguistique. P., 1981.

Gipper H. Soziolinguistik oder Sprachsoziologie? // Soziolinguistik / Hrsg. von A. Scharb. Wien, 1976.

Glaser R. Die Stilkategorie «Register» in soziolinguistischer Sicht // Zeitschrift fur Phonetik, Sprachwissenschaft und Kommunikationsforschung. 1976. 29.

Grosse R, Neubert A. Thesen zur marxistischen Sociolinguistik // Linguistische Arbeitsberichte. Leipzig, 1970. H. 1.

Gumperz J.Y. Discourse Strategies. Cambridge, 1982. HallR. A. The Life Cycle of Pidgin Languages // Lingua. 1962. Vol. 11. Hamers J.P., BlancM. Bilingualite et bilinguisme. Bruxelles, 1983. HartigM. Soziolinguistik. Frankfurt a/M., 1985. Heine B. Pidgin-Sprachen im Bantu-Bereich. Berlin, 1973. Hoffman L. Kommunikationsmittel Fachsprache. Berlin, 1976. Holm J. Pidgins and Creoles. Cambridge, 1989. Hymes D. Socioliguistics // Language Sciences. 1968. № 1. Joos M. The Isolation of Styles // Readings in Sociology of Language. The Hague, 1968.

Kloss H. Notes Concerning a Language-Nation Typology // Language Problems of Developing Nations / Fishman J.A. et al. N.Y., 1968.

Labov W. Language in the Inner City // Studies in the Black Vernacular. Philadelphia, 1972.

Labov W. Sociolinguistic Patterns. Philadelphia, 1972.

Labov W. The Social Stratification of English in New York City. Washington, 1966. Labov W. The Study of Nonstandard English. Champaign, Illinois, 1970. Lakoff R.T. Language and Woman's Place // Language in Society. 1973. 2. Language and Social Identity / J.Gumperz (ed.). Cambridge, 1984. Locating Language in Time and Space / W. Labov (ed.) N.Y., 1980. Loffler H. Germanistische Soziolinguistik. Berlin, 1985.

Loveday L. The Sociolinguistics of Learning and Using a Non-Native Language. Pergamon press. Oxford - N.Y. - Toronto - Sydney - P. - Frankfurt a/M, 1982. Muhlhausler P. Pidgin and Creole Linguistics. Oxford; N.Y., 1986. Nead G.H. Mind, Self and Society. Chicago, 1964. Pei M. One Language for the World. N.Y., 1958.

Rubin J., Shuy R. Language Planning: Sociolinguistic Theory and Practice for Developing Nations. Hawaii, 1971.

Schlieben-Lange B. Soziolinguistik: Eine Einfuhrung. Stuttgart, 1978.

Shuy R.W. The Decade Ahead for Applied Sociolinguistics // International Journal of the Sociology of Language. 45.

Skutnabb-Kangas T. Bilingualism or Not: The Education of Minorities. Clevedon, 1981.

Sociolinguistics: A International Handbook of the Science of Language and Society / U. Amnion, N. Dittmar, K. Mattheier (eds.). Vol. 2. Berlin; N.Y., 1988.

Steger H. Soziolinguistik // Lexikon der germanistischen Linguistik. Tubingen, 1980.

Stewart W.A. Urban Negro Speech: Sociolinguistic Factors Affecting English Teaching // Social Dialects and Language Learning. Champaign, 1964. The Handbook of Language Variation and Change / Eds. J.K. Chambers,

P. Trudgill, N. Schilling-Estes. Oxford, 2002. The Written Languages of the World. A Survey of the Degree and Modes of Use.

Vol. 1. The Americas / H. Kloss, G. McConnell (eds). 1978. The Written Languages of the World. A Survey of the Degree and Modes of Use.

Vol. 2. India / H. Kloss, G. McConnell (eds). 1989 (2 books). The Written Languages of the World. A Survey of the Degree and Modes of Use.

Vol. 3. Western Europe. / H. Kloss, G. McConnell (eds). 1989. The Written Languages of the World. A Survey of the Degree and Modes of Use.

Vol. 4. China, 1995 (2 books); The Written Languages of the World. A Survey of the Degree and Modes of Use.

Vol. 5. West Africa / H. Kloss, G. McConnell (eds). 1989 (2 books). Tollefson J.W. Planning Language, Planning Inequality. N.Y., 1991. Trudgill P. Languistic Change and Diffusion: Description and Explanation in Sociolinguistic Dialect Geography // Language in Society. 1981. № 2. Trudgill P. Sociolinguistics. Harmonds-Worth. London, 1981. Wardhaugh R. An Introduction to Sociolinguistics. Oxford; Cambridge, 1992.

полезные сервисы
русификация русификация
социолингвистика

1. Политика царской и советской России, направленная на языковую ассимиляцию иноязычного населения. Как основное направление языковой политики царской России характерно для второй половины XIX в., периода реакции после польского восстания 1863 г. Светское образование повсеместно переводится на русский язык, вводятся ограничения на издание литературы на национальных языках, на использование латиницы (как основы литературного языка) и др. Все эти меры были предприняты с целью подавить сепаратистские тенденции, угрожавшие существованию империи. Распространение грамотности среди нерусских народов Поволжья и Сибири сначала на родном, а затем на русском языке ставило своей задачей христианизацию российских народов.

В СССР после непродолжительного периода языкового строительства и языкового равноправия с конца 30-х гг. начинается длительный период усиления роли русского языка во всех социально значимых сферах общения. Постепенно стали закрываться национальные школы, резко сократилось издание литературы на национальных языках. В национальной политике советская власть стремилась сформировать сначала единую по форме и по содержанию русскоязычную культуру (при И.В. Сталине), затем новую историческую общность - многонациональный советский народ с единой социалистической идеологией, которая могла быть облечена в национальные формы, в том числе выражена на национальных языках. Между тем фактически в государстве развивалась русская культура и доминировал русский язык.

В меньшей степени Р. затронула титульные народы союзных республик, в большей - языки малочисленных народов Крайнего Севера: практически все национальные школы и классы были закрыты, детей свозили в интернаты, где запрещалось даже разговаривать между собой на родном языке. Р. народов, ведущих традиционный образ жизни, явилась важной составляющей политики властей, стремящихся распространить современную цивилизацию среди сибирских народов, перевести кочевое население на оседлость, распространить грамотность и таким образом решить проблему существующего социального неравенства.

2. Изменения, происходящие в речи или в грамматической системе того или иного языка под воздействием русского, т.

е. явления интерференции при национально-русском билингвизме. Р. означает как использование билингвами слов русского языка в речи и лексические заимствования, так и появление контаминированных (смешанных) грамматических форм; развитие аналитических способов синтаксической связи, изменения фонетики и интонационного рисунка языка, находящегося в контакте с русским языком.

3. Р. иноязычной лексики в русском языке - адаптация иноязычных слов к структуре русского языка; затрагивает произношение безударного [о] в позиции перед ударением. Изначально четкое [о] сохранялось в словах типа поэт, бокал, боа, команда, вокзал и др. На сегодняшний день подобное произношение считается устаревшим и по закону русского вокализма заменяется редуцированным звуком, близким к [а]. Р. подвергаются слова иноязычного происхождения со звуком [э], она заключается в замене твердого согласного перед [э] на смягченный, графически обозначаемый буквой е. Часть слов, особенно это касается терминологической лексики, сохраняет исконное произношение (ср. ректор, секретарь, но фонема, детектор, детерминизм и др.). Р. в области грамматики означает распределение заимствованной лексики по родам, что определяет ее словоизменение и грамматическое оформление определяющего слова. Так, несклоняемые существительные иноязычного происхождения обычно принимают форму среднего рода, что выражается соответствующей флексией глагола (в прошедшем времени) и прилагательного (на прилавке лежало спелое манго).

См. также: Заимствование, Интерференция, Языковая политика, Языковой плюрализм

полезные сервисы
завзятый завзятый
история слов

ЗАВЗЯТЫЙ

В составе лексики русского литературного языка находится некоторое количество украинизмов и белоруссизмов. Эта родственная примесь до сих пор еще не подвергалась тщательному историко-лингвистическому анализу. Разные слои ее не выделены. В некоторых случаях «странность» морфологической структуры славянского слова выдает его невеликорусский тип.

Слово завзятый, свойственное разговорному стилю современной литературной речи, употребляется в значении: `настоящий, истый, страстный, с увлечением предающийся чему-нибудь, отчаянный', напр., завзятый игрок, завзятая сплетница, завзятый спорщик.

Слово завзятый применяется в узком кругу фразеологических сочетаний. Оно является эмоционально-усилительным эпитетом только тех имен существительных, относящихся к категории лица, которые имеют качественно-характеристическое значение, напр., театрал, балетоман, шахматист и т. п.

По своей морфологической структуре слово завзятый кажется причастием от глагола завзять. Но такого глагола нет в русском литературном языке (ср. забрать). Между тем в украинском и белорусском языке соответствующее слово входит в большое лексическое гнездо родственных образований. Например, в «Словаре белорусского наречия» И. И. Носовича находим: «Завзятный, прил. `Гордый, заносчивый, неуступчивый'. Якийты завзятный, тобеи слова не скажи. Завзя́то, нареч. `Заносчиво, отважно, гордо'. Завзято поступив. Завзятосць, и, с, ж. `Заносчивость, смелость, дерзость'. Откульу его такая завзятосць берецца, штоникого не боицца.

Завзятый, прил. `Чванный, дерзкий, заносчивый'. Завзятому нечего и говориць гетаго.Завзятый толькисебе видзиць.Завзяценький, прил. смягч. `Щекотливенький'. Завзяценький норовець.

Завзяцьца, сов. глагола возвр. Забирацьца.- 1) `Почувствовать силу свою'. Завзявся, якпобогацев. 2) `Зазнаться, стать дерзким'. Завзявся, нос задрав» (Носович, Сл. блр. нареч., с. 162). Ср. украинск. завзятий, завзяття `смелость, упорство, выдержка'.

Слово завзятый не было зарегистрировано ни одним словарем русского литературного языка до словаря В. И. Даля. Даль приводит это слово как областное, южное и западное (т. е. как употребительное лишь в народных говорах, близких к украинскому и белорусскому языкам). И значение этого слова, отмеченное Далем, свойственно, главным образом, украинскому и белорусскому языкам: `бойкий, предприимчивый, который постоит за себя' (сл. Даля 1880, 1, с. 576). Украинскому завзятий (ср. украинское завзяття - `смелость, отвага, выдержка, упорство'), белорусскому заўзя́тый соответствует польское zawzity с тем же кругом значений.

В русской литературе слово завзятый впервые появляется в конце XVIII в. - начале XIX в. в языке писателей украинского происхождения - в значении `бесстрашный, отважный, настойчивый, упорный'. У В. Т. Нарежного в «Бурсаке»: «Он в жару восторга обещался подготовить еще человек пять, шесть из самых завзятых» [т. е. смелых, отважных. - В. В.] (ч. 4, гл. 9). В повести О. М. Сомова «Гайдамак» (1825 г.): «"Какой завзятый чумак! какой лихой парень, какой статный и пригожий мужчина! какой богатый и тароватый!", - раздавалось отовсюду» (см. Русск. старина, 1883, т. 39, июль, с. 87). У Гоголя в «Тарасе Бульбе»: «Демид Попович тоже перешел туда, потому что был сильно завзятого нрава козак - не мог долго высидеть на месте» (ч. 8). У Н. И. Костомарова в «Богдане Хмельницком»: «...сам Хмельницкий, проезжая по рядам своих завзятых молодцов, говорил им не длинные речи, а коротко напоминал им, что они воюют за веру» (Костомаров, Богдан Хмельницкий, т. 2, гл. 4).

Влившись в словарь русского литературного языка, слово завзятый расценивается как народно-областное, получает ироническую окраску и расширяет контексты своего употребления. Соответственно новой экспрессии и новому употреблению изменяется и общее значение этого слова. Оно становится в один синонимический ряд с такими словами, как отъявленный, сущий, настоящий80. Например, у Салтыкова-Щедрина: «Все наклонности завзятой приживалки: празднословие, льстивая угодливость ради подачки, прожорливость - росли с изумительной быстротой» («Господа Головлевы»). У Тургенева в «Нови»: «Обхватив по модному большой белый хлеб обеими руками и переламывая его пополам над тарелкой супа, как это делают завзятые парижане в "Café riche"...» (гл. 14). У Тургенева же в очерке «Пэгаз» (1871): «У меня, как у всякого завзятого охотника, перебывало много собак, дурных, хороших и отличных». У Станюковича в «Омуте»: «С опытностью завзятого дипломата он не показывал и вида, что замечает перемену».

Эти экспрессивно-семантические изменения в употреблении слова завзятый происходили в русском литературном языке с 40-50-х годов XIX в.

Статья опубликована в «Докладах и сообщениях» филологического факультета МГУ, вып. 3 (М., 1947) вместе со статьями о словах никчемный, отщепенец под общим заглавием «Из истории русской литературной лексики. (К вопросу об исторических связях русского, украинского и белорусского языков)». Публикации предпослана вводная часть, в которой сказано: «Языки единой восточно-славянской ветви - русский, украинский, белорусский, связанные между собою тесными братскими отношениями, находились (и находятся) на протяжении всей своей истории в самом близком культурном взаимодействии. Они щедро делились друг с другом культурными достижениями и идейными ценностями. Конечно, сильнее и разнообразнее было, особенно со второй трети XVIII века, влияние русского языка как языка наиболее передового и развитого, на процессы развития и обогащения украинского и белорусского языков. Но и для истории русского языка это живое общение с украинским и белорусским языками было в высшей степени плодотворно. В словарную сокровищницу русского литературного языка внесли свой вклад и украинский и белорусский языки. Вот несколько иллюстраций из истории русской литературной лексики».

В архиве сохранилась рукопись (на 4-х листках ветхой бумаги, написанных в разное время) и старая машинописная копия с авторской правкой. Печатается по оттиску, сверенному с авторской рукописью, с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. - М. Л.

80 Любопытно, что и в областных народных русских говорах (владимирских, саратовских, устюженских) слово завзятый имеет ту же окраску и то же значение.

полезные сервисы
мракобес мракобес
история слов

МРАКОБЕСИЕ, МРАКОБЕС

Проф. И. А. Бодуэн де Куртенэ выдвигал такой методологический принцип в области языкознания: «Специальные исследования, основанные на обособленных, отдельных фактах, могут только тогда принести какую-нибудь пользу, когда они совершенно всесторонне, по всем правилам научного метода, в связи с целым строем языков, в которых эти факты замечены. Но какое может иметь значение пересаживание с грядки на грядку наобум наскоро подмеченных явлений и усердное повторение одних и тех же, причем не доказанных общих положений» (Рецензия на исследование А. Кочубинского: «К вопросу о взаимных отношениях славянских наречий», Казань, 1879, с. 41). Это требование приобретает особенную силу при изучении истории слов. Семантические процессы в истории русской лексики должны быть согласованы с общими закономерностями истории русского языка, истории других славянских языков, а также истории западноевропейских языков. Исследование происхождения и употребления слов мракобесие и мракобес может представить убедительное обоснование этих общих методологических соображений.

Слова мракобес, мракобесие и по значению и по употреблению тесно связаны с областью публицистического стиля. Словом мракобесие в русской литературе, и особенно в публицистике, с середины XIX в. клеймят слепую вражду к прогрессу, к просвещению, ко всяким передовым идеям. Мракобесие - это более яркое, резкое, непринужденно выразительное обозначение того же явления, для которого у нас есть и интернациональный термин: обскурантизм. Мракобес - носитель мракобесия, враг прогресса, обскурант.

Экспрессивная окраска этих выражений отвлекает наше внимание от странности их морфологического состава. При наших усилиях сосредоточиться на их этимологических элементах - первая часть этих слов не вызывает никаких сомнений и затруднений, вторая же - воспринимается лишь как аффективный, резко отрицательный придаток, который напоминает о словах беситься, бешенство и т. п. Однако смысловая связь составных элементов мрак-о-бес-ие, мрак-о-бес остаются с точки зрения современного языкового сознания непонятными, необъяснимыми. Других живых сложных слов, которые содержали бы тот же элемент -бес и с более или менее однородным значением, в русском языке нет. Может показаться, что слова мракобесие, мракобес - церковно-славянского происхождения и сложились или в церковной письменности, или в среде духовенства. Они напоминают мрак бесовский. В «Рiечнику из книжевних старина српских» Даничича помещена такая цитата из памятников средневековой сербской письменности: «разьгнавь мракь тьмныихь бѣсовь». Ср. в Нестеровом Житии Феодосия (л. 11): «Омрачениемь бѣсовьскымь сдце покръвено имыи» (Срезневский, 2, с. 1119). Нетрудно указать и на факты (правда, довольно поздние) употребления слова мракобесие в среде русского духовенства с очень своеобразным значением, несколько близким к мраку бесовскому. Например, очень любопытен рассказ Д. А. Хилкова (в письме к Л. Н. Толстому от 1 августа 1891 г.) о встрече со священником И. И. Сергеевым (Кронштадтским), любившим часто повторять слово мракобесие. «Это, - говорит, - гордость, мракобесие и т. д.». «Он разразился целым потоком слов в обличение моего невежества, гордости, мракобесия» (Летописи Гос. лит. музея, кн. 2, с. 115). Однако здесь, несомненно, вторичное, позднее переосмысление слова мракобесие в соответствии с церковной мифологией и идеологией. Можно указать и другие, правда, тоже поздние, примеры такого же использования слова мракобесие. В юмористическом журнале «Искра» (1862, № 1) была помещена карикатура Н. А. Степанова, изображающая русских журналистов того времени. Между прочим, здесь, на переднем плане, был представлен известный реакционер, редактор «Домашней беседы» В. И. Аскоченский, спускающийся в люк или в колодец, к которому прикреплена надпись: «Спуск в мракобесие».

Попытка возвести слова мракобесие, мракобес непосредственно к тому церковно славянскому лексическому фонду, который отражается в древнерусских культовых, философских, исторических и научно-технических памятниках раннего и даже позднего средневековья, не может быть обоснована реальными фактами истории русского языка. Слов мракобесие и мракобес нельзя найти в «Материалах» И. И. Срезневского. Они не встречаются в древнерусских и югославянских памятниках XI - XVI вв. Они не указываются и в лексикографических трудах XVI - XVII вв. В русском литературном языке XVIII в. эти слова не употреблялись. Никто не нашел и не может найти их ни в одном литературном тексте XVIII в. Они не были зарегистрированы ни одним из академических словарей русского языка: ни словарями Академии Российской (1789-1794 и 1806-1822), ни словарем 1847 г. Больше того: слова мракобесие, мракобес не счел нужным поместить в свой словарь или проглядел их В. И. Даль: их мы не найдем в его «Толковом словаре». Характерно, что слово мракобесие не отмечено в Справочном словаре Чудинова (СПб., 1901). Лишь в «Полном русско-французском словаре» Н. П. Макарова (СПб., 1867) в соответствие французскому ignorantisme sm. зарегистрировано слово мракобесие как синоним искусственно сочиненного мраколюбия204.

Есть твердые основания утверждать, что слово мракобесие возникло раньше, чем мракобес, и вошло в русский литературный обиход только в первой четверти XIX в. Поздне́е широкому распространению слова мракобесие в русском публицистическом стиле сильно содействовало следующее место из знаменитого письма В. Г. Белинского к Гоголю (1847) по поводу «Выбранных мест из переписки с друзьями»: «Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов - что Вы делаете?.. Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною».

Итак, в 40-х годахXIX в. слово мракобесие в кругах русской революционно настроенной, передовой интеллигенции, наряду со словом обскурантизм, выступает как один из едких, презрительных антонимов прогресса, демократической свободы и любви к просвещению. Любопытен в стиле письма Белинского самый синонимический параллелизм терминов: мракобесие и обскурантизм. Известно, что появление слова obscurantisme во французском языке датируется двадцатыми годами XIX в. (1823 г.)205. В русском литературном языке 30-40-х годов это слово уже успело укрепиться. Очевидно, к тому времени и его русский синоним - слово мракобесие - уже успел получить довольно широкое распространение. Но как могло сложиться в это время слово мракобесие? Были ли в семантической системе русского языка первой трети XIX в. благоприятные условия для такого словосложения? Есть ли доказательства продуктивности или вообще живого сознания словоэлемента -бесие в ту эпоху? Можно ли указать какие-нибудь морфологические параллели? И не правильнее ли видеть здесь оживление или активизацию давних церковнославянизмов? В самом деле, если исходить из этимологического состава слова мракобесие, то - бесие легче всего понять как церковнославянский эквивалент греческого μανíα (ср. французское manie). Тогда первоначальное значение слова мракобесие должно быть истолковано как `неистовая страсть, болезненное влечение к мраку', `бешеная любовь мрака'. Перевод -μανíα через -бѣсие укрепился под влиянием древнецерковнославянской традиции в русском литературном языке уже в XI в. Академик В. М. Истрин указал в языке русского перевода «Хроники Георгия Амартола» такие кальки: идолобѣсование149, 23; 167, 6; 437, 24; идолобѣсовьствие 61, 24;63, 24; идолобѣсье311, 8 εíδωλομανíα; моужебесовьствие 305, 2 ανδρομανíα. Таким образом, не позднее середины XI в. наметились три варианта для перевода - μανíα: бѣсие, бѣсование, бѣсовьствие. Словами бѣсовьствие, бѣсование греческое μανíα переводилось и само по себе, вне словосложения, непосредственно, (см. бѣсовьствие μανíα; там же, с. 231), бѣсие же как отдельное слово не отмечено; оно встречается лишь в кальках греческих сложных слов. В языке древнерусской письменности, носящей яркий отпечаток старославянского книжного языка, встречается еще некоторое количество сложных слов, содержащих во второй части -бѣсие. В «Материалах» И. И. Срезневского указано слово чрѣвобѣсие - `обжорство, объяденье'. Иллюстрации его употребления приводятся из русских памятников XV - XVI вв. Например, в «Сборнике Кирилло-Белозерского монастыря XV в.»: «Начало страстемь чревобѣсiе: вещь огню дрова, вещ же чревобѣсiю брашна» (Срезневский, 3, с. 1537). В «Словаре церковнославянского языка» Востокова находятся слова - грътанобѣсие - πολυφαγíα, edacitas; грътанобѣсьникъ - λαρυγγιτ〟ς, vorator; идолобѣсие - 【ιδωλομαωíα, insanus idolorum cultus ant.; ср. синоним идолонеистовьство - 【ιδωλομανíα; идолонеистовьствовати - 【ιδωλομανεĩν (Востоков, Сл. ц-сл. языка, 1, с. 94, 145). В словарь 1847 г. включены те же слова. Слово гортанобесие считается церковным и определяется так: «Пресыщение, объядение, обжорство. Послед. св. Причащ.» (1, с. 281) (т. е. слово встречается в церковной службе, называемой «Последование святого причащения»). В этом же словаре указано: «Идолобесие... Церк. бесноватое, неистовое почитание идолов. Тму идолобѣсия от людей твоихъ отгнавъ, всехъ научилъ еси взывати: слава силе твоей, Господи. Минея мес. Апр. 26» (там же, 2, с. 161). «Чревобесие... Церк. Пресыщение, объядение, обжорство» (там же, 4, с. 443). Все эти слова были довольно употребительны в высоком славянском стиле русского языка до XVIII в. Так, слово гортанобѣсiе и чревобѣсiе свойственны языку известного писателя конца XVII - начала XVIII в., Кариона Истомина (см. Браиловский, с. 375). Позднее они переходят в архивный фонд русского общелитературного языка. Более или менее активными они остаются лишь в церковно-богословском языке, но и здесь нередко сопровождаются толкованиями. Так, архиепископ Иннокентий гортанобесие объяснял так: «Отрыжка и икота от пресыщения и обжорства» (Русск. старина, 1879, 26, сентябрь, с. 138).

В русском литературном языке начала XIX в. слова гортанобесие и чревобесие чаще всего применяются иронически. Например, у В. А. Жуковского: «Компонист различных музыкальных чревобесий» (Изв. ОРЯС АН, 1911, 16, кн. 2, с. 26). Слово же гортанобесие даже у Н. И. Надеждина, воспитанника духовной школы и выходца из среды духовенства, употребляется не в своем первоначальном, церковно-книжном значении, а подвергается индивидуальному и несколько искусственному переосмыслению: им клеймится пристрастие к чужим языкам. «Богатые сокровища нашего языка, теряющегося своими корнями в неистощимом руднике языка славянского - благодаря гортанобесию, слывущему у нас вкусом гостиных - предаются спокойно в добычу рже и тлению» (Козмин Н. К. Надеждин Н. И. Жизнь и научно-литературная деятельность. 1804-1836// Зап. ист. фил. ф-та СПб., ч. 11, 1912, с. 94). В академическом «Словаре русского языка» приводится еще слово женобесие - `похотливость, плотская страсть, непомерное женолюбие' (сл. Грота - Шахматова, т. 2, вып. 2, с. 351). Слово это взято из «Толкового словаря» В. И. Даля; примеров его литературного употребления нет. Возможно, что это позднее церковное новообразование. Ср., впрочем, старинный церковнославянизм - женонеистовство,о котором в словаре 1847 г. говорится: «Непомерная склонность к женщинам: похотливость. Нечестивым женонеистовством подстрѣкаем, отсѣче главу Предтечеву (Мин. мес. авг. 29)» (1, с. 404).

Вникая в историю этой группы слов, легко убедиться в том, что она представляет собою старый продукт церковно-книжной переводной письменности. Это все кальки греческих сложных слов, типичных для богословско-нравоучительного жанра древнерусской литературы. Возможно, что некоторые из этих церковнославянизмов (например, гортанобесие, чревобесие) образованы в период так называемого второго югославянского влияния. О том, что в XVI - XVII вв. в русском литературном языке, а также в югославянских языках -бѣсие осознавалось как продуктивный словоэлемент, может быть, свидетельствует слово чужебесие в языке Ю. Крижанича (перевод греческого ξενομανíα). В «Истории русской словесности» Порфирьева можно найти изложение мыслей Ю. Крижанича (Русское государство в половине XVII века, М., 1859, ч. 2, с. 41) о ксеномании или чужебесии: «Неисчислимы бедствия и срамоты, какие терпел и терпит весь наш народ от чужебесия, т. е. от того, что мы чрезмерно доверчивы к иноземцам и допускаем их делать в своей земле все, что они хотят» (1, с. 678). Но при настоящем положении изучения древнерусского литературного языка разграничить разные лексические пласты в составе этой небольшой группы слов очень затруднительно. Несомненно одно, что в течение XVIII в. новых сложных слов со второй частью -бесие не возникало. Больше того: сознание этимологического состава и смыслового взаимоотношения частей в таких словах, как гортанобесие и чревобесие, было уже наполовину утрачено к тому времени даже в среде книжно образованных людей. В «Русском словотолке», приложенном к «Книге писмовник» Н. Курганова (1777. Во Граде Святого Петра) слово чревобѣсiе подвергается толкованию и объясняется: `чревонеистовство' (с. 456).

Таким образом, до начала XIX в., до первых его десятилетий, этот тип образования сложных слов является непродуктивным. Но с 10-20-х годов XIX в. -бесие становится активной формантой, с помощью которой в русском бытовом и литературном языке производится много слов. Вот иллюстрации. В письме П. А. Корсакова к М. Н. Загоскину от 18 мая 1824 г. читаем: «Ты сам так удачно пустился в стихобесие (métromanie)» (Русск. старина, 1902, август, 355). В Дневнике А. В. Никитенко (под 9 февраля 1827 г.) записано: «Часть студентов учится только для аттестата, следовательно учится слабо. Конечная цель их не нравственное и умственное самоусовершенствование, а чин, без которого у нас нет гражданской свободы. В виду последнего обстоятельства, конечно, нельзя слишком строго к ним относиться, да и не к ним одним, а и ко всем, одержимым у нас страстью к чинам, которую Бутырский (профессор Петербургского университета. - В. В.) метко называет чинобесием» (Русск. старина, 1889, апрель, с. 108). У А. А. Бестужева-Марлинского в повести «Фрегат "Надежда"» встречается слово книгобесие: «Я чихал от пыли старины, я протирал себе глаза, я проклинал и книгопечатание и книгобесие» (ч. 7, с. 114). Известно, что М. И. Глинка в 30-40-х годах страсть русского общества к итальянской музыке называл итальянобесием. Об этом читаем, например, в «Воспоминаниях» Ф. М. Толстого: «А слыхали ли вы, - вдруг воскликнул он (Брюллов. - В. В.), - указывая на меня, - вот этого господина? Присутствующие переглянулись, а М. И. (Глинка. - В. В.) отвечал с улыбкой: "Еще бы! мы с ним певали неоднократно и даже италиянобесновались"» (Русск. старина, 1871, 3, с. 441). Ср. «Тут, на беду мою (в 1843-м году), наехали к нам первоклассные итальянские певцы, и весь Петербург предался, как выражался Глинка, "итальянобесию"» (там же, с. 447). В языке Герцена форма -бесие была живым словообразовательным элементом. Так, в его дневнике находим под 18 ноября 1842 г.: «Был на днях у Елагиной - матери если не Гракхов, то Киреевских. Видел второго Киреевского. Мать чрезвычайно умная женщина, без цитат, просто и свободно. Она грустит о славянобесии сыновей. Между тем оно растет и растет в Москве. Чем кончится это безумное направление, становящееся костью в течении образования? Оно принимает вид фанатизма мрачного, нетерпящего» (2, с. 242). Под 14 августа 1844 г.: «Аксаков мое москвобесие довел ad absurdissimum» (там же, с. 373). В 1845 г. В. А. Соллогуб написал водевиль «Букеты или Петербургское цветобесие», который и был поставлен на сцене Александрийского театра (см. Панаева 1933, с. 44). В академическом словаре находится слово кнутобесие, «искусственное», по мнению редактора проф. Д. К. Зеленина. Оно определяется так: «Слишком частое употребление кнута, злоупотребление кнутом». Приводится пример из Нижегородского сборника: «Камнем преткновения служили мне только всегда извозчики, особенно когда обрываешь их за бесшабашное кнутобесие» (сл. Грота - Шахматова, т. 4, вып. 4, с. 1184). В книге С. Любецкого «Панорама народной русской жизни» находим слово плясобесие: «Вот и здесь рассказывают, проживает какой-то Немчин из Французов, на вид такой прежалостный мусье, а ногами выкидывает, изволишь видеть, такие узоры!.. И скольких из наших братий, аршинников, батист-декосов, соблазнил он, окаянный, сколько сударев-закликал обучил он плясобесию» (с. 89).

В это-то время - в первые десятилетия XIX в. - и на этом историко-языковом фоне появляется и слово мракобесие. Можно догадываться о тех причинах, которые привели к оживлению форманта -бесие и к словообразованию целой серии новых сложных слов на -бесие. Толчок к этому движению был дан распространением интернациональных терминов, содержащих во второй части - manie. Известно, что в эпоху французской буржуазной революции сложные образования с -таniе были очень продуктивны. Это отмечает, между прочим, Макс Фрей (Max Frei), указывая на такую цепь новообразований во французском языке этой эпохи: clubinomanie, épiscomanie, francomanie, patrimanie, prussiomanie, républicomanie и т. д. 206.

Усвоение русским языком слов вроде метромания, балетомания и т. п., вызвало к жизни и иронический перевод -таniе через книжно-славянское -бесие (ср. беситься). В этом смысле очень показательно в письме П. А. Корсакова к М. Н. Загоскину от 18 мая 1824 г. пояснение слова стихобесие француским métromanie: «Ты сам так удачно пустился в стихобесие (métromanie)» (Русск. старина, 1902, август, с. 355).

Слово мракобесие, выражавшее протест против обскурантизма, самодержавия и реакционных общественно-политических идей и настроений, зародилось в кругах передовой, революционно настроенной интеллигенции конца 10-х годов XIX в. В слове мракобесие, в его структуре и его экспрессии нашли яркое выражение революционные настроения русского передового общества, подготовившие восстание декабристов. В журнале «Сын Отечества» напечатано такое письмо к издателю этого журнала:

«Издавна упражняясь в переводе иноязычных книг, книжек и листочков на язык Российский, не приобрел я от того никакой прибыли, и потому решился впредь переводить одне Комедии и Драмы. К сему побудил меня более следующий случай. В Париже живет теперь один из свойственников моих друзей; он пишет ко мне, что там вышла новая Комедия: Les Ultras, ou la manie des ténèbres, о чем написано было и в газетах. Комедию сию, как из письма свойственника моего видно, представлять в Парижских театрах запрещено, но она напечатана и продается свободно. В одну неделю в Париже продано сей Комедии до двадцати тысяч экземпляров. Представьте себе, какую я могу иметь прибыль, ежели в Русском переводе продано будет хотя половинное экземпляров число! Но чтоб пуститься переводить сию Комедию с осторожностию, обращаюсь я к вам с просьбою напечатать сие мое письмо в издаваемом Вами журнале, дабы кто другой не сунулся прежде меня переводить сию Комедию, и я тем не лишился бы ожидаемой от продажи перевода моего прибыли. Переводом моим я не замедлю, и примусь за оный тотчас по получении оригинала, который свойственник мой обещал мне прислать при первом случае. Вам известно из газет, что первое лицо помянутой Комедии есть маркиз Этеньуар. Северная Почта удачно перевела название Комедии La manie ténèbres, мракобесие; но Маркиза Этеньуара оставила она без перевода. Я обращаюсь и в сем случае к вам, почтенный и мракобесием не зараженный Сын любезного Отечества, с убедительною просьбою разрешить меня, какое имя приличнее будет дать Маркизу Этеньуару на Русском языке. Вот четыре имени: Гасильников, Гасителев, Погашенко и Щипцов. Прошу избрать одно, и я избранию вашему последую». Слово гасильник с экспрессией публицистического стиля в значении `враг просвещения' также укрепляется в русском литературном языке с 20-30-х годов. Но так как названия орудий действий с суффиксом -льник(светильник, рубильник и т. п.) не развивали в себе значений действующего лица, то слово гасильник в этом значении с 50-60-х годов XIX в. уступило место слову гаситель.

«Парижский мой корреспондент пишет ко мне, что Французское Мракобесие напечатано прекрасно и с виньетом, на коем изображен ползущий назад рак, около которого стоит несколько свеч погашенных и дымящихся; подле рака сидит Маркиз Этеньуар, имея в правой руке щипцы, а левою рукою переворачивая груду сжигаемых им книг, от дыма коих он весь закоптел». (Ср. у Грибоедова в «Горе от ума»:

Фамусов:

Уж коли зло пресечь:

Забрать все книги бы да сжечь.

(д. 3, явл21)].

«Эпиграф на заглавном листе следующий:

Tu les brûles, Jerome, et de ces condamnés

La flamme en m'éclairant noircit ton vilain nez.

(Voltaire, Ep.au Roi de Dan.)

Свойственник мой сам стихотворец и написал эпиграф Русской к моему переводу:

Во мраке ползай ты; но не ползи вперёд;

Свет ясен впереди, а раку свет во вред.

Он советует мне и при переводе моем выгравировать ползущего рака и поместить его эпиграф при сем виньете.

Я повторяю просьбу мою о напечатании в Журнале вашем сего моего письма с мнением вашим, какое имя дать Маркизу Этеньуару в Русском переводе.

Ваш покорный слуга

Петр Светолюбов

Москва, 2 Января 1819.

(Сын отечества, ч. 51, с. 125-128).

На это письмо был дан ответ.

«Ответ

Благодаря почтенного Господина Светолюбова за его доверенность, откровенно признаемся, что нам ни одно из предложенных им Руских прозваний Маркиза Этеньуара не нравится. Мы, с своей стороны предлагаем ему также четыре, и крайне обрадуемся, если он выберет которое-нибудь из них: Барщин, Рабовский, Поклоненко и Погасилиус.

Изд. С. О.»

(там же, с. 128).

Кто из русских писателей начала XIX в. скрывался под псевдонимом «Петр Светолюбов», трудно сказать. Возможно, что это был Бестужев-Марлинский. Во всяком случае, слово мракобесие, возникши как перевод французского la manie des ténèbres,начиная с 20-х годов XIX в., распространяется в языке передовой интеллигенции. По-видимому, особенно возросло употребление этого слова в 30-40-е годы. Понятно, что применение его Белинским должно было сильно поднять, повысить его актуальность. Вслед за Белинским, им начал пользоваться в своих литературных произведениях весь кружок Белинского, а затем и вся передовая русская критика 50-60-х годов XIX в. К 60-м годам это слово входит в норму литературной лексики. Вот примеры употребления слова мракобесие в языке писателей 50-60-х годов. У И. С. Тургенева в статье «По поводу "Отцов и детей"» (1868-1869): «...В то время, как одни обвиняют меня в оскорблении молодого поколения, в отсталости, в мракобесии... - другие, напротив, с негодованием упрекают меня в низкопоклонстве перед самым этим молодым поколением». У Ап. Григорьева в «Моих литературных и нравственных скитальчествах»: «Другой, хоть и ограниченный, но действительно даровитый человек, принадлежавший даже и не к кружку «Московского вестника», а к тесно театральному, солидарный притом всю жизнь с мракобесами, с петербургским славянофильством, происшедшим от весьма, впрочем, почтенного человека, адмирала Шишкова, - Загоскин еще не издал своего «Юрия Милославского», а был известен только как писатель комедий» (Григорьев Ап., Воспоминания, с. 107). Ср. у него же в «Плачевных размышлениях о деспотизме и вольном рабстве мысли»: «Он - чистый "père Duschêne" мракобесия» (там же, с. 345). См. также в письме Ап. Григорьева к Н. Н. Страхову от 12 декабря 1961 г.: «Вот чего я не пойму и не могу до сих пор забыть, это - неудовольствие на меня редакции «Времени» за то, что я серьезным тоном говорил о направлении Мракобесия» (там же, с. 478-479). У Н. С. Лескова в «Полунощниках» (в мещанском сказе): «Он воздвиг плечами и говорит: "Это ужас, какая у вас непоследовательность!" А она отвечает, что для спасения человека можно сделать и непоследовательность. Просто мракобесие. Вы, может быть, и собственности не хотите иметь? » (гл. 11, с. 192).

В сатирической идиллии Пр. Знаменского «Полезное чтение»:

Надо мною мракобесия

Тяготела суета

И блуждал, как в темном лесе я,

До Успенского поста

Но, во дни поста Успенского,

Я внимательно читал

Господина Аскоченского

Назидательный журнал.

Чудо в очью совершилося:

Стал я духом юн и смел;

Пелена с очей свалилася -

И внезапно я прозрел.

(Искра, 1859, № 42, с. 423).

Михельсон в своем сборнике «Русская мысль и речь» (1912), отметил слово мракобесие лишь у Б. Маркевича в мемуарном очерке «Из прожитых дней»: «В русской печати известного пошиба и до сих пор можно встретить это имя (Иван Яковлевич) (юродивого Ивана Яковлевича Корейши. - В. В.), когда заходит речь о легендарном мракобесии Белокаменной» (с. 442).

Яркая экспрессивность и идейная насыщенность слова мракобесие делали его самым веским, устойчивым и влиятельным образованием среди слов на -бесие. Все эти слова, кроме слова мракобесие, оказались недолговечными. Многие из них исчезли так же быстро, как породившая их мода (например, цветобесие, стихобесие, славянобесие, москвобесие и т. п.). Некоторые так и остались явлениями индивидуального стиля. Лишь слово мракобесие глубоко проникло в семантический строй русского литературного языка и укоренилось в нем. Оно во второй половине XIX в. порождало индивидуальные новообразования по своему образцу. Так, М. М. Стасюлевич писал В. А. Арцимовичу (от 16/28 июля 1891 г.): «А как Вам нравится тот зуд, который охватил теперь наш ко всему истинно хорошему равнодушный Петербург, распевающий марсельезу, с разрешения высочайшей власти, и не чувствующий, сколько во всем этом глупо-комичного. Истинное франкобесие! - новая форма того же мракобесия» (Стасюлевич и его совр., 4, с. 293-294). Но наряду с этим, наблюдается и забвение не столько морфологического состава слова мракобесие, сколько семантико-синтаксического соотношения его элементов. Показательно в этом отношении комическое словечко чертобесие, промелькнувшее в одном из ранних юмористических рассказов А. П. Чехова - «Восклицательный знак»: «"Что за оказия! Сорок лет писал и ни разу восклицательного знака не поставил... Гм!.. Но когда же он, чёрт длинный, ставится!".

Из-за ряда огненных восклицательных знаков показалась ехидно смеющаяся рожа юноши-критика. Сами знаки улыбнулись и слились в один большой восклицательный знак. Перекладин встряхнул головой и открыл глаза.

"Чёрт знает что... - подумал он. - Завтра к утрене вставать надо, а у меня это чертобесие из головы не выходит... Тьфу! Но... когда же он ставится? Вот тебе и привычка!"».

Не подлежит сомнению, что слово мракобес является вторичным образованием от мракобесия. Доказательством этого служит прежде всего изолированность слова мракобес. Очевидно, оно возникло тогда, когда все другие сложные слова на -бесие уже были утрачены, вымерли, или, во всяком случае, уже выветривались. Иначе естественно было бы ожидать таких образований, как стихобес, кнутобес, славянобес, москвобес и т. п. Только к слову мракобесие - острому, значительному и экспрессивному - было создано соответствующее обозначение лица. А в таком слове была большая нужда: необходимо было заклеймить не только мракобесие, как общественное бедствие, но и лиц, распространявших его, поборников и апологетов мракобесия. О позднем появлении слова мракобес свидетельствует и структура его. В слове мракобес морфема -бес обозначает `лицо, до безумия, неистово, маньакально привязанное к чему-нибудь, отстаивающее что-нибудь'. Между тем, французское -тапе никогда не переводится через словоэлемент -бес. Возможность непосредственного образования -бес от беситься невероятна (ср. соотношения: скороход и ходить, водовоз и возить, волкодав - давить и т. п.). Слово же бес в его традиционном, демонологическом значении также не могло включиться в состав сложения мракобес: получилось бы значение - `бес мрака' или `мрачный бес'. Кроме того, при широком употреблении слова мракобесие в русском литературном языке с 30-40-х годов XIX в. мракобес почти не встречается до самых 60-х годов (см. выше об употреблении его в языке Ап. Григорьева). Это необычное образование, не имеющее параллелей в истории русского словопроизводства, оказалось возможным в силу яркой экспрессивности слова мракобесие. Слово мракобес возникает как каламбурное, ироническое, как клеймо, символически выражающее общественную ненависть своей уродливой формой.

Опубликовано в «Докладах и сообщениях Института русского языка АН СССР», вып. 2 (М.; Л., 1948) вместе со статьей «Лить, отливать пули» под общим названием «Из истории русской литературной лексики».

Кроме машинописи (копии с оттиска опубликованной статьи), в архиве сохранилась неполная рукопись на листках разного формата (из 32 листков 2 отсутствуют). Кроме того, в архиве есть дополнения и иллюстративные примеры на небольших листках и словарных карточках. Текст статьи очевидно создавался в разное время: в нем много вставок и добавлений. В настоящей публикации статья открывается одной из таких выписок - цитатой из рецензии Бодуэна де Куртенэ на исследование А. Кочубинского. Косвенное отношение к истории слова мракобесие имеют также следующие выписки: 1. Цитата из сочинения Е. Станевича о художественной функции производных слов: «За коренными словами должны следовать производные, а потом уже сложные. Так, напр., слова светоносный, златовидный, буемудрый, твердокаменный, молниеносный и множество других обогащают, украшают язык наш и могут употребляться искусными писателями с великою приятностию, красотою и силою» (Евстафий Станевич. Рассуждение о русском языке, ч. 2, СПб., 1808, с. 34). 2. Цитата на употребление глагола богобесноваться: «За право наказания вступились бы, à la langue, люди получше подкованные, чем богобеснующиеся квакеры и фельетонные святоши» (Герцен, Былое и думы, 14, с. 493). 3. Пример из «Записок охотника» Тургенева: «В жизни его остались для меня... темные места, места, как выражаются книжники, покрытые глубоким мракомнеизвестности» (Певцы).

Здесь печатается по машинописи, сверенной и уточненной по рукописи, с внесением фрагментов рукописи, а также ряда необходимых поправок и уточнений. - В. П.

204 Здесь автором допущена неточность: следовало дать ссылку на Французско-русский словарь Н. П. Макарова (1870), в котором находим: «Ignorantisme, sm.. - система врагов просвещения. - Ignorantiste, adj: s, - враг просвещения, мраколюбец» (см. ч. 2, С. 33). - Ред.

205 Dictionnaire étimologique de la langue française par Osc. Bloch, Paris, 1932, 2. P. 100.

206 Max Frei. Les transformations du vocabulaire français à l'époque de la révolution. Paris, 1925. P. 34.

полезные сервисы
небосклон небосклон
история слов

НЕБОСКЛОН

Изучение истории лексики нередко приводит к открытию времени и условий образования отдельных слов и выражений, «...всякое слово, получающее место в лексиконе языка, есть событие в области мысли, можно сказать, и в области гражданской жизни, - писал великий русский поэт В. А. Жуковский. - Всякое новое слово есть новый монументальный камень, входящий в состав той пирамиды языка, которую зиждут в продолжение веков, во свидетельство бытия своего, народы, и которой последний верхний камень только тогда положен будет, когда создание остановится, то есть когда самое существование народа прекратится. Всякое счастливое новое слово, сильно и живо изображающее новую мысль, есть такое же откровение, как и сама мысль; как вылетает искра из кремня от удара стали, так и мысль и слово вылетают из души от удара вдохновения» (Жуковский 1902, 11, с. 20, ст. «Философический язык»). В этом процессе народного словотворчества участвуют и отдельные личности. При этом было бы заблуждением думать, что, например, в словаре русского литературного языка укоренились лишь такие продукты индивидуального словесного творчества, которые исходили от крупнейших писателей и общественных деятелей. Многие литературные слова изобретены рядовыми писателями и переводчиками, ныне забытыми. Для большого количества слов индивидуальное авторство трудно даже приблизительно установить. Так, А. С. Шишков в своем «Мнении моем о рассматривании книг или цензуре» (1815) констатировал, что в «новом слоге российского языка», культивируемом школой Карамзина, появилось много «новоязычных» слов, и среди них - такие, как разумность, значимость, творчество (Шишков 1870, 2, с. 51). Кто ввел эти слова, для нас привычные, а Шишкову еще казавшиеся странными, - пока неизвестно. Но для многих слов можно и теперь отыскать метрическую справку об их рождении.

Таково, например, слово небосклон. Оно - продукт индивидуального творчества.

И. Н. Розанов высказывал предположение, что, может быть, С. Боброву, автору поэмы «Таврида», принадлежит слово небосклон, «но и за это ручаться нельзя» (Розанов, с. 383). На самом же деле, слово небосклон пущено в литературный оборот забытым ныне писателем и переводчиком греческих классиков И. И. Мартыновым. В 1793 г. в журнале «Санкт-Петербургский Меркурий», выходившем под редакцией А. И. Клушина и И. А. Крылова, было напечатано стихотворение И. И. Мартынова «К бардам». Употребленный здесь неологизм небосклон («Под ясным небосклоном») вызвал сочувственную оценку редакции. А. И. Клушин сделал к этому слову такое примечание: «Слово, вновь произведенное, прекрасное и музыкальное. Оно коротко изображает горизонт, то место, где, кажется, склоняется небо. Желать должно, чтобы так производили все те слова, в которых мы имеем недостаток. Кл.[ушин ]»224.

Слово небосклон полюбилось поэтам, которые стали употреблять его не только в значении `горизонт', но и как синоним слова небо. Вскоре рядом с небосклоном появилось и слово небосвод.

Словом небосклон охотно пользовались Державин и Крылов. Например, оно встречается у Державина в стихотворении «Венец бессмертия» (1798):

Беседовал с Анакреоном

В приятном я недавно сне;

Под жарким, светлым небосклоном

В тени он пальм явился мне.

У него же в стихотворении «Праздник воспитанниц девичьего монастыря»(1797):

Иль, когда бы к баснословным

Кто восхитясь временам,

К славным, светлым, благовонным

На Олимп восшел пирам,

И увидел бы на оном,

Под паденьем шумных вод,

Под янтарным небосклоном

В хладную пещеру вход

И младых в ней нимф прекрасных...

Ср. также употребление слова небосклон в державинском «Гимне Солнцу»:

Делишь вселенну в небосклоны,

Определяешь времена...

Понятно, что слово небосклон было подхвачено и приятелем Клушина - будущим великим баснописцем И. А. Крыловым. Например, оно применено им в стихотворении «Отъезд из деревни»:

...когда за нашим градом,

Застыв, потускнет небосклон,

И с темной ночью придут рядом

Печальна мысль, мятежный сон...

Слово небосклон было принято в канон отборной литературной лексики Карамзиным и его школой. Оно было перенесено и в язык прозы.

В «Рассуждении о старом и новом слоге российского языка» А. С. Шишков приводит среди примеров слога карамзинской школы такую фразу: «...В туманном небосклоне рисуется печальная свита галок...» (Шишков, 1824, 2, с. 54).

В анонимной повести «Авторский вечер» (1835), написанной пуристом из карамзинской школы и направленной против стиля «Библиотеки для чтения», слово небосклон считается уже давно вошедшим в литературную норму: «"Мгла задушила небосклон". Попросту бы: "мгла затмила небосклон"» (1, с. 94).

В первой четверти XIX века это слово окончательно укрепилось. Оно очень употребительно в языке Жуковского и молодого Пушкина. Например, у Пушкина:

Чернеет тусклый небосклон

И царствует в чертогах сон.

(Кольна, 1814)

Люблю с моим Мароном,

Под ясным небосклоном

Близ озера сидеть...

(Городок, 1814)

Где старых кленов темный ряд

Возносится до небосклона...

(Послание к Юдину, 1815)

Уже на западе седой, одетый мглою,

С равниной синих волн сливался небосклон.

(Наполеон на Эльбе, 1815)

Как только тень оденет небосклон,

Пускай войдет отрада жизни нашей,

Веселья бог с широкой, полной чашей.

(Сон, 1816)225.

Таким образом, в самом конце XVIII - начале XIX в. слово небосклон стало общелитературным. Однако в толковые словари русского языка оно попало не сразу. Оно не включено в «Словарь Академии Российской» (1806-1822). Е. Станевич в «Рассуждении о русском языке» (ч. 2, 1809, с. 4) так писал о слове небосклон: «В новейшие времена вздумалось кому-то перевести горизонт небосклоном, от представления, что небо как бы склоняется там, где наш взор при воззрении на небо упирается в той точке, в которой оно как будто пересекается надвое. Слово сие довольно объясняет описываемую им вещь и довольно удачно составлено; но старинное слово обзор несравненно лучше сие выражает, представляя моему воображению все пространство мною обозреваемого неба, склоняющегося повсюду, где земной поперешник пересекает оное, или паче круг отделяет видимое полукружие неба от незримого. Удерживая старинное слово обзор, мы можем усыновить и новое небосклон, и употреблять то и другое удачно, смотря по приличию слога. Так составлять слова похвально: ибо всякое такое словосоставление показывает мне человека мыслящего и обдумывающего свое дело».

Необходимо заметить, что в словарях Академии Российской слово обзор выступало как русский синоним заимствованного термина горизонт (см., напр., в сл. АР 1806, ч. 1, с. 1193: «Горизонт... греч. обзор»). Но употребление слова обзор в этом значении было крайне затруднено. Ведь обзор находилось в том же отношении к глаголам обзирать- обозреть - обозревать и обзираться- обозреться- обозреваться (ср. сл. АР 1822, ч. 4, с. 39-40 и 93-94), как, например, слово сбор к собрать - сбирать и сбираться - собираться. Обзор было синонимом книжного слова обозрение. Его употребление в качестве заместителя научного термина горизонт не соответствовало семантическим нормам русского языка. На этом фоне становится понятным, почему в начале XIX в. для выполнения этой функции вместо слова об-зор было образовано слово круго-зор.

Любопытно, что в алфавитный список слов русского языка слово обзор впервые попадает в словаре 1847 г. (3, с. 12). До этого оно упоминалось при слове горизонт, но не отмечалось отдельно. Акад. П. И. Соколов совсем исключил его из своего «Общего церковно-славяно-российского словаря» (1834).

Л. А. Булаховский, указывая на то, что в русском литературном языке начала XIX в. обзор могло значить `окидываемое взглядом окружение, пространство', - прибавляет: «Очень часто это слово, одно из немногих привившихся новообразований А. С. Шишкова, употребляет А. И. Одоевский» (Булаховский, Русск. литерат. яз., с. 21).

В словаре 1847 г. слово обзор толкуется так: «1) Действие обзирающего и обозревшего. 2) В сочинениях: обозрение, осмотр. Обзор исторических происшествий». Это последнее значение уже было в полном ходу в 20-х годах XIX века. Например, в «Северных цветах на 1828 год» был помещен «Обзор российской словесности за 1827 год» Ор. Сомова (СПб., 1827, с. 3-82).

Итак, слово обзор не могло стать литературным синонимом термина горизонт. А такой синоним был особенно необходим стихотворному, поэтическому языку. И он явился в виде слова небосклон, которое было впервые включено в словарь П. И. Соколова (1834, ч. 1, с. 1617). Здесь сказано, что «сим словом заменяется Греческое слово горизонт». Вслед за этим Филипп Рейф включил небосклон в свой «Русско-французский словарь или этимологический лексикон русского языка» (1835).

Между тем, еще в самом начале XIX в. Е. Станевич в своем уже цитированном «Рассуждении о русском языке» (с. 5) слово небосклон относил к числу слов, образованных согласно с «духом русского языка», в отличие от выражений, составленных на французский лад: «Скажите кому-нибудь из русских любомудрие, обзор, небосклон, даже и без всякой связи с целой речью, он поймет вас: но чтобы понять трогательные сцены и ваши перевороты, то для оного непременно потребно знание языка французского. При слове небосклон я тотчас воображу склоняющееся небо; но при слове переворот я ничего ясного не могу себе представить; ибо глагол переворотить откуда произвели и переворот, служит к выражению весьма низких понятий и употребляется в весьма ограниченном и тесном знаменовании»226.

Итак, образованное в 90-х годахXVIII в. слово небосклон (ср. склон горы, на склоне лет и т. п.) становится одним из самых живых и употребительных слов в русском стихотворном языке и в языке художественной прозы XIX в.

Печать позднего новообразования, возникшего на книжной почве, еще заметна была в слове небосклон и для литературных деятелей 30-х годов.

На рубеже30-40-х годов XIX в. Н. И. Греч писал в «Чтениях о русском языке» (ч. 1, с. 25): «Язык возмужалый, грамотный лишается права и способности творить слова натуральным, органическим образом. Он может производить новые слова или приспособлением существующих к выражению требуемого смысла (так у нас недавно стали употреблять слово община в смысле une commune), или составлением нового слова из двух прежних; таковы: тепломер, небосклон, землеописание. Но эти последние слова, как не органические творения живой природы, а мертвые произведения человеческого ума и искусства, во-первых, требуют пояснения и долговременного навыка для введения их в общее употребление; во-вторых, сами лишены силы производить другие слова: термометрический, горизонтальный, географический не могут быть выражены словами: тепломерный, небосклонный, землеописательный».

Н. И. Греч относит небосклон к числу тех слов, которые «составлены без нарушения основных правил языка и смысла».

Оказал ли влияние на образование этого слова немецкий язык своими Himmelskugel, Himmelskreis, Himmelszirkel, Himmelsgewölbe и т. п., трудно сказать. Вернее видеть здесь влияние укоренившейся в высоком славенском слоге традиции образования сложных слов типа небожитель, небопарный (т. е. парящий в небе) и т. п.

Польское nieboskłon и чешское nebesklon возникли едва ли не под воздействием русского языка227.

Опубликовано под общим заглавием «Из истории русской лексики» в журнале «Русский язык в школе» (1941, № 2), вместе со статьями «Вдохновить», «Подвергать свою жизнь» и «Точить балы». В архиве сохранился более поздний машинописный вариант статьи, содержащий ряд дополнений, и несколько рукописных выписок, внесенных автором уже в этот машинописный текст. Здесь печатается по машинописи с внесением ряда необходимых поправок. - В. Л.

224 «С.-Петербургский Меркурий», ежемесячное издание Клушина и Крылова, март, С. 229. Ср. также книгу Е. Колбасина «Литературные деятели прежнего времени», СПб., 1859. С. 35.

225 См. еще примеры в сл. Грота-Шахматова, 1927, 8, вып. 1, С. 66.

226 См. также Виноградов. Очерки, 1982, С. 179-180. - Ред.

227 См., например, отсутствие слова nieboskłon в словаре С. Линде, в "Польско-российском словаре". Ст. Миллера (Вильно, 1829), в "Полном словаре польского и русского языка" П. П. Дубровского (Варшава, 1886), в "Русско-польском словаре" под редакцией проф. В. Г. Чернобаева (М., 1940).

полезные сервисы
непосредственный непосредственный
история слов

НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ

В процессе формирования и развития русской научно-философской терминологии и отвлеченной литературной лексики, кроме старославянского и народного «исконно русского», общеславянского и восточнославянского начала, играло очень существенную роль семантическое воздействие античных языков - греческого и латинского. Это воздействие могло быть непосредственным, прямым, но оно могло осуществляться и углубляться при посредстве западноевропейских языков. Так, латинский язык как интернациональный язык европейской средневековой науки оказал громадное влияние на научную, философскую и техническую, общественно-политическую интернациональную терминологию.

В истории русской научной и отвлеченной лексики- при всей ее национальной самобытности - отражаются и общие процессы семантического развития языков европейской системы. Слово непосредственный возникло в русском книжном языке начала XVIII в. под влиянием латинского immediatus и было поддержано влиянием немецкого unmittelbar (ср. франц. immédiat). В XVIII в. оно употреблялось в значении, близком к немецк. unmittelbar. Так, в цитированном выше «Полном лексиконе» Аделунга (ч. 2, с. 740) читаем: «Unmittelbar, adj. и adv., -еr, -ste, непосредственный... Der unmittelbare Verstand einer Rede - непосредственный смысл речи. UnmittelbareReichsstände Rede самостоятельные, независимые, непосредственные имперские члены, одному императору империи подверженные. Die Unmittelbarkeit (множ. не имеет) - непосредственность, самостоятельность, независимость».

Генетической и семантической связью слова непосредственный с unmittelbar объясняется отсутствие смыслового параллелизма в русском языке между словами непосредственный и посредственный (ср. в сл. АР: «Посредственный... Средний между хорошим и худым, между великим и малым. Посредственное мнение. Посредственный рост, посредственные успехи» - 1822, ч. 5, с. 45); но ср. значения немецкого mittelbar (Аделунг, Полн. лекс., 2, с. 68).

Есть основания предполагать, что сначала появилось наречие непосредственно. Непосредственно первоначально противопоставлялось не слову посредственно, а слову средственно. Так, в «Реестре памятствуемых речений», приложенном к русскому переводу (Гавр. Бужинского) книги Сам. Пуффендорфа «О должности человека и гражданина» (De officiis hominis et civis), помещены слова: средственно или непосредственно - mediate vel immediate. Прилагательное непосредственный сформировалось несколько позже в 30-40-е годы XVIII в. В лексиконе Вейсмана: Unmittelbar, immediate - беспосредственно (с. 711); ср. польск. bezpośredni, bezpośrednio, bezpośredniość. В отличие от посредственный имя прилагательное непосредственный вступает в тесную связь с теми новыми значениями и новыми словами, которые образуются от существительного посредство в русском литературном языке начала XIX в. со словами посредственник, посредствовать, посредник и т. п.

В лексиконе1731 г., как уже указано, еще не отмечено имя прилагательное непосредственный. Здесь немецкое unmittelbar (лат. immediate) переводятся через «беспосредственно» (с. 711). Между тем, слово посредственный в этом словаре уже помещено. Оно рассматривается как один из синонимов слова средний. Вот - весь относящийся сюда материал:

«Mittel, medium - средина, посредство. Sich ins Mittel legen, ins Mittel Kommen intercedere - посредственником быти, посредствовати, в какое дело вступати, ссорящихся, сварящихся помирити. Das Mittel treffen, servare modum - посредствие держати, средствие хранити, в средину попасть. Mittelbar, mediate - прямо, средственно. Мässig, mediocris, mediocriter - средний, мерный, посредственный. Мässigkeit, mediocritas - посредственность, мерность. Mittel, intercessor, conciliator - посредник, миритель, примиритель, ходатай, заступник» (с. 419-420). Но ср. в «Знаниях касающихся вообще до философии» (собр. и изъясн. Гр. Тепловым. Кн. 1, 1751, с. 4): «Науки прежде должны пользу производить, а от той слава сама собою непосредственно следовать имеет». Ср. также в «Путешествии» Радищева: «Но если мы непосредственного от витийства Ломоносова не находим отродия, действие его благогласия и звонкого препинания бесстопной речи было, однакоже, всеобщее».

В словаре1847 г. слово непосредственный определяется еще соответственно его употреблению в языке XVIII - начала XIX в.: «Непосредственный... Не зависящий от посредства, прямый. Непосредственная власть» (т. 2, с. 445). Таким образом, это значение: `прямой, без посредствующих звеньев, без промежуточного участия кого-н.', является самым первоначальным, самым старым значением слова непосредственный. В XIX в. видоизменялся лишь круг его употребления, особенно с тех пор, как это значение вышло далеко за пределы делового языка (ср. выражения: непосредственное начальство; передать письмо непосредственно адресату; непосредственной причиной, непосредственным следствием чего-н. было..; в непосредственном соседстве и т. п.).

Но уже в 20-30-х годах XIX в. в слове непосредственный развивается новое значение: `прямо вытекающий из внутренней природы вещей, не опосредствованный отвлеченно-рассудочным познанием'. Например, непосредственное знание, непосредственное чувство. Это значение складывается в философском языке русских шеллингианцев.

И. Панов в своем исследовании «Славянофильство, как философское учение» писал, цитируя рассуждение Хомякова о живом знании (соч., 1, с. 279): «Оно не обнимает всей области нашего разумения - это не всецелый разум, потому что разум, во всей своей цельности, обнимает или вмещает в себе и область рассудка; это только одна из сторон нашего разума, одна из градаций познания, за которою немецкая философия усвояет не совсем точное название знания непосредственного (das unmittelbare Wissen)...» (ЖМНП, 1880, № 11, с. 53).

В. Г. Белинский в статье «Русская литература в 1840 г.» упоминает слово непосредственный, непосредственность в числе неологизмов философского и публицистического языка 30-х годов. «Сверх упомянутых слов (бесконечное, конечное, абсолютное, субъективное, объективное, индивидуум, индивидуальное. - В. В.), "Отечественные записки" употребляют еще следующие, до них никем не употреблявшиеся (в том значении, в каком они принимают их) и неслыханные слова: непосредственный, непосредственность, имманентный, особный, обособление, замкнутый в самом себе, замкнутость, созерцание, момент, определение, отрицание, абстрактный, абстрактность, рефлексия, конкретный, конкретность и пр. В Германии, например, эти слова употребляются даже в разговорах между образованными людьми, и новое слово, выражающее новую мысль, почитается приобретением, успехом, шагом вперед» (ср. также Белинский, 1900-1910, т. 8, с. 353 и т. 9, с. 479).

Итак, Белинский связывает это новое значение слова непосредственный, как и других им приведенных выражений, с влиянием немецкой философии. Еще более интересно заявление Белинского в примечании к этому рассуждению: «...эти "непонятные" слова со дня на день становятся для всех понятными из употребления» (см. статью Л. А. Булаховского «Абстрактная лексика в русском литературном языке первой половины XIX в.» // Сб. Днепропетр. ун-та, с. 7-8; то же в кн.: Булаховский, Русск. литер. яз., 1, с. 334). Ср. у Н. И. Пирогова в «Дневнике старого врача»: «И те чистые эмпирики, которые, останавливаясь на фактах, не идут далее своих непосредственных (прямых или ближайших) умозаключений из этих фактов, совершенно правы в моих глазах...» (2, с. 41).

На основе расширения и видоизменения того же философского значения в 30-40-х годах намечается в слове непосредственный новый оттенок значения. Непосредственный - в применении к человеку - мыслится как антитеза понятия `рассудочный, подверженный рефлексии'. Натура непосредственная. Так, оформляется значение `чуждый рефлексии, самоанализа, следующий без раздумий и сомнений внутреннему влечению или инстинкту' (ср. Ушаков, 2, с. 533).

У И. С. Тургенева в рецензии на «Фауст Гете в пер. М. Вронченко» (1845): «... непосредственная, несомненная общепонятная красота - необходимая принадлежность всякого художественного создания». У А. И. Герцена в «Былом и думах» - при характеристике гегельянцев 30-40-х гг.: «Все в самом деле непосредственное, всякое простое чувство было возводимо в отвлеченные категории и возвращалось оттуда без капли живой крови, бледной алгебраической тенью».

У Ф. М. Достоевского в письме Н. Н. Страхову (1863 г.): «Я беру натуру непосредственную, человека, однако же многоразвитого, но во всем недоконченного, изверившегося и не смеющего не верить, восстающего на авторитеты и боящегося их» (Достоевский, Письма, с. 333). В «Записках из подполья»: «...Все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограниченны».

В статье Ап. Григорьева «Великий трагик»: «Память нарисовала передо мной все это безобразие - и Гамлета... и Офелию, которую доставали нарочно - искали, видите, чистейшей простоты и "непосредственности" - и которая мяукала какие-то английские народные мотивы...» (Григорьев Ап., с. 250). У него же в «Моих литературных и нравственных скитальчествах»: «...но едва ли ее [Радклифф] отношения не были более непосредственны; едва ли не более органически сложились в ней ее вкус и созерцание... Вальтер Скотт некоторым образом сделался, Анна Радклифф родилась» (там же, с. 138). Ср. в письме А. А. Григорьева Н. Н. Страхову (от 19 янв. 1862 г.): «О, мой старый "Москвитянин" зеленого цвета, - "Москви-тянин", в котором мы тогда крепко, общинно-соединенные, так смело выставляли знамя самобытности и непосредственности» (там же, с. 492). У К. С. Стани-славского в книге «Моя жизнь в искусстве» (1933): «Голая непосредственность и интуиция без помощи техники надломят душу и тело артиста при передаче им громадных страстей и переживаний современной души» (с. 696).

В современном русском литературном языке слово непосредственный выражает в более углубленном и логически отточенном виде все те значения, которые развились в этом слове с середины XVIII в.: 1. Следующий сразу за кем-чем-н., без промежуточного участия кого-чего-н., без посредствующих звеньев. Н. начальник. Непосредственная причина. Непосредственное следствие. Передать письмо непосредственно (нареч.) адресату. В непосредственном соседстве. 2. перен. Следующий без раздумий и сомнений внутреннему влечению, инстинкту, чуждый самоанализа. Он - натура непосредственная. Дети непосредственны. // Прямо, беспрепятственно вытекающий из внутреннего побуждения, инстинкта. Непосредственное чувство (Ушаков, 2, с. 533).

Статья опубликована в журнале Cercetari de Lingvistica, an. III (1958) и входит в серию статей, объединенных общим названием «Из истории русской литературной лексики», под № 4: 1. Прямолинейный, прямолинейность. 2. Односторонний. 3. Самочувствие. 4. Непосредственный. В рукописи заголовок несколько отличается - «К истории значений слова».

Сохранились: авторская рукопись(11 пронумерованных листков), первый экземпляр машинописного текста, частично переработанного автором (8 стр.), оттиск, одна карточка с двумя цитатами.

Печатается по оттиску, сверенному и дополненному по авторской рукописи, с внесением ряда необходимых поправок и дополнений. - Е. X.

полезные сервисы
свистопляска свистопляска
история слов

СВИСТОПЛЯСКА

Индивидуальная инициатива, личное творчество играет о громную роль в истории слов. Индивидуальное - не антитеза социального, а лишь его выражение или вариация.

В современном русском языке слово свистопляска применяется для обозначения крайне разнузданного, безудержного проявления каких-нибудь общественных настроений. Это слово свойственно, главным образом, публицистическому стилю и окутано резкой экспрессией пренебрежения. Например, этим словом воспользовался Сталин в своем отчетном докладе XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б) в 1934 г. для характеристики военного ажиотажа буржуазных стран: «В обстановке этой предвоенной свистопляски, охватившей целый ряд стран, СССР продолжал стоять за эти годы твердо и непоколебимо на своих мирных позициях».

Слово свистопляска было очень употребительно и в интеллигентском языке предреволюционной эпохи. Например, в письме Л. Н. Андреева к Л. М. Леонидову от 29 марта 1914 г. о повести «Мысль», вызвавшей оживленную полемику, читаем: «И не думай, дорогой мой, что я хоть капельку огорчен свистопляской. Ничего другого в душе нет, кроме огромной радости, что на свет явился Керженцев» (Реквием, с. 83).

В этом отвлеченном публицистическом значении слово свистопляска было впервые применено в начале 1860 г. знаменитым русским историком М. П. Погодиным. Оно заключало в себе каламбурный намек на сатирико-юмористический журнал «Свисток», издававшийся при «Современнике» и руководимый Н. А. Добролюбовым. В открытом письме к Н. И. Костомарову с вызовом на диспут по вопросу о происхождении варягов (диспут этот состоялся 19 марта 1860 г. в актовом зале Петербургского университета) М. П. Погодин иронически назвал революционных редакторов «Современника» - Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова - «рыцарями свистопляски» (Ткачев, 4, с. 423). Это выражение было тотчас иронически подхвачено самим Н. А. Добролюбовым. В № 4 «Свистка» за 1860 г. («Современник» № 3) появилась статья этого критика, направленная против М. П. Погодина, под заглавием: «Наука и свистопляска, или как аукнется, так и откликнется». Здесь, между прочим, Н. А. Добролюбов писал: «Он [М. П. Погодин. - В. В.] изобрел для нас особое название: "рыцари свистопляски"». Ср. в этой же статье-памфлете по поводу изложения Погодиным сказания о почке [ошибочно - вместо о пучке!] розог:

Явился норманщик с Москвы

Во имя науки,

И важно, пространно - увы! -

Толкует - о пуке.

Пришла ж академику мысль

Скрываться за сказки!

Скорей его, Клио, причисль

К друзьям Свистопляски.

(Добролюбов 19 41, с. 139)

Характерен также Добролюбовский «Романс Михаилу Петровичу Погодину от рыцаря свистопляски»:

Когда б он знал, что рыцарь Свистопляски

Невольно с ним сливается душой

И больше рад его ученой ласке,

Чем он был рад, музей продавши свой

(там же, с. 142).

Ср. также сатирическое «Призвание» (М. П. Погодину от рыцарей «свистопляски»). В стихотворении Н. А. Добролюбова «В начале августа вернулся я домой»:

«Какими новыми идеями умы

Проникнуты теперь в святой моей отчизне?

На европейские дела как смотрим мы?

И как устроились мы в нашей русской жизни?» -

«Ха-ха-ха-ха-ха-ха»... мне дружный был ответ...

Мне бросилась в лицо пурпуровая краска...

Но скоро понял я, что тут обиды нет, -

А просто предо мной свершалась свистопляска

(там же, с. 177).

Ср. также в «"Свистке" ad se ipsum»:

А впрочем, читатель ко мне благосклонен,

И в сердце моем он прекрасно читает:

Он знает, к какому я роду наклонен,

И лучше ученых мой свист понимает.

Он знает: плясать бы заставил я дубы

[, совсем изм енил бы их нравы и доли, ]

Когда б на м орозе не трескались губы

И свист мой порою не стоил мне боли.

(там же, с. 178)

В «Искре» (1860, № 13) в карикатуре, изображающей диспут Н. И. Костомарова с М. П. Погодиным о варяго-руссах, была за спиной Костомарова представлена редакция «Современника», держащая знамя с надписью «Рыцари свистопляски»,

В статье «Поездка Н. Г. Чернышевского в Лондон к А. И. Ге рцену» М. А. Антонович (известный публицист-шестидесятник. - В. В.) писал: «Тургенев... в душе относился с особенною злобностью, с возмущением и негодованием и тоже с презрением к свистопляске "Современника"» (Антонович, Елисеев, с. 71-72). «Вспоминал ли эти свои слова и что чувствовал при этом воспоминании Герцен, когда из прекрасного далека наблюдал судьбу "рыцаря свистопляски" Чернышевского» (там же, с. 75). В «Воспоминаниях» Е. М. Феоктистова (реакционного начальника главного управления по делам печати. - В. В.) читаем: «...Одним из главных вожаков революционной свистопляски был некто Лев Тихомиров» (Феоктистов, с. 110).

Таким образом, с легкой руки М. П. Погодина слово свистопляска входит в стиль публицистической речи. Сначала оно имело яркую ироническую или сатирическую окраску, которая несколько менялась в зависимости от идеологии того общественно-политического лагеря, которым это слово применялось. Каламбурный намек на «Свисток» и «свистунов» уже к 70-м годам в этом слове отпадает или погасает. Слово свистопляска включается в разнообразные самантико-фразеологические контексты. Например, М. Е. Салтыков-Щедрин в письме к доктору Н. А. Белоголовому от 16 сентября 1883 г. пишет: «Сочувствие ваше мне особенно дорого в эти тяжелые дни, когда вокруг меня, умирающего, но еще живого, образовалась целая свистопляска самых паскудных ругательств, не предвещающих ничего доброго» («Дело», М., 1899, с. 122).

М. П. Погодин не сочинил и не изобрел слова свистопляска: он лишь остроумно и оригинально воспользовался старинным термином, который был хорошо знаком ему как историку и этнографу. Каламбурный перенос имени свистопляска на энергичную, боевую, обличительную деятельность революционно-демократической общественности 50-60-х годов был вызван, с одной стороны, историко-этнографическими интересами самого автора крылатого изречения - М. П. Погодина, а с другой, и в большей мере, - общей атмосферой идеологической борьбы 50-60-х годов между передовой революционно-демократической интеллигенцией (во главе с Добролюбовым и Чернышевским) и представителями консервативного славянофильства.

Слово свистопляска - народно-областное, этнографичекое. В. И. Даль так объяснял его первоначальное применение и его зарождение: «Свистопляска вят. тризна по убитым ошибкою вятчанами устюжанам (в XIV в.), пришедшим на помощь и принятым за неприятелей, за что первые прозваны слепородами и свистоплясами; в этот день (четвертая суббота от Пасхи) свищут в глиняные уточки и дудочки, на овраге, у часовни. // Свистопляс, разгульный тунеяд, шатун» (1866, 4, с. 137). В этом этнографическом употреблении слово свистопляска приблизилось к литературному языку в конце XVIII - в начале XIX вв. Оно было вынесено на поверхность литературной жизни волной «народности». Например, в «Дневнике» известного этнографа начала XIX в. проф. И. М. Снегирева записано под 22 ноября 1824 г.: «Он [Хитрово. - В. В.], по-видимому, был доволен, намекал о переводе его пиесы о свистопляске в Вятке» (с. 111).

В своем «Отчете о диалектической поездке в Вятскую губе рнию» (СПб., 1903) Д. К. Зеленин, печатая вятский словарь, замечает, что слово свистопляска теперь в вятском говоре встречается редко; оно вытеснено словом свистунья. «Свисту́ нья. Ярмарка в г. Вятке, на четвертой неделе после Пасхи; торгуют главным образом детскими игрушками; одновременно бывает поминовение усопших. Даль: свистопля́ ска (это наименование встречается теперь редко). "На свисту́ нью ходили, ездили", "много народу на свистунье?"» (Сб. ОРЯС. Т. 76, 1903, № 2, с. 141. О свистопляске см. также «Приложения к Вятским губернским ведомостям», 1902, № 56). «Народ собирается [на свистунью. - В. В.], - сообщает Н. 3. Хитрово, - с небольшими свистками... и стоя на валу, бросает глиняные шарики в ров, куда сходятся городские ребятишки собирать их». По преданиям праздник этот связывается с битвою 1392 г., в которой пало много устюжских воинов; будто бы устюжане пришли на помощь вятчанам, но «вятские слепороды» приняли их, в темноте ночи, за врагов и избили. Будто бы даже «куклы из глины, расписанные разными красками и раззолоченные» (теперь это изящные гипсовые статуэтки) в изобилии продаются на свистунье «в честь оставшихся после сражения вдов»352.

В работе И. М. Снегирева «Русские простонародные праздн ики и суеверные обряды»353 несколько раз упоминается о вятской свистопляске. Рассказывается об историческом поводе к установлению праздника свистопляски (битва вятчан с устюжанами в XIV в.): «Во время свистопляски, около надгробной часовни, по праздничному обычаю, расставляются шатры, продаются особенные, делаемые к этому дню и случаю глиняные лошадки, свистки с погремушками, шарики и разные лакомства. Там тогда ребятишки играют в куклы, беспрестанно свистят, приплясывая или становясь по обе стороны рва, как бы в наступательном положении, бросают друг в друга глиняными шариками, будто в напоминание воинской ошибки предков; свист же есть простонародное выражение промаха. Между тем вплоть до вечера продолжается гуляние вятчан; там поют песни под звуки скрипок и балалаек».

Д. К. Зеленин о вятской свистопляске пишет: «Весьма близок к семицким поминальным обрядам над убогим домом своеобразный народный праздник в гор. Вятке, известный теперь под именем свистуньи, а в старину, по словам старых авторов, свистопляски. Разница лишь в том, что праздник свистуньи посвящен не заложным покойникам вообще [т. е. умершим насильственной смертью. - В. В.], а убитым в одной битве 1392 г. (?) устюжанам. Кроме того, праздник этот совершается несколько ранее семика, а именно - в четвертую неделю после Пасхи. Имя свое праздник получил от того неумолкаемого свиста, который слышится в течение всего праздника. В настоящее время это детская ярмарка с преимущественною продажею детских игрушек; дети охотнее всего покупают глиняные свистульки и свистят в них. Но в старину было нечто иное» (Зеленин, с. 104-105).

По словам вятского историка Ал. Вештомова, панихида в че твертую неделю по Пасхе в Вятке «совершается на том самом месте, где происходило побоище и где похоронены убитые при том люди, а именно у северного глубокого рва, где с издревле находится на тот конец и часовня... После отправления сей панихиды собираются на то место жители и гуляют... Несколько лет назад тому [писано в 1807 г. - В. В.] происходили притом по обычаю язычников свисты и пляски, от чего и называется сей случай на Вятке свистопляскою, также обыкновенные притом были и кулачные бои» (Вештомов, с. 31).

Праздник свистопляски по традиции справлялся ежегодно в Вятке чуть ли не до революции. Об этом празднике вспоминал М. Е. Салтыков-Щедрин по возвращении из вятской ссылки в статье, напечатанной в 1856 г. в «Петербургских ведомостях» (см. Иванов-Разумник, с. 118).

В «Записках бурсака» С. И. Сычугова содержится такое опис ание этого вятского обычая: «Праздник этот напоминает семик и, по преданию, установлен в память избиения вятичами своих союзников, пришедших к ним на помощь. Я не имел ни малейшего понятия о свистопляскеи попал, по неопытности, на нее... Место для праздника находилось в конце города и представляло глубокий овраг с высокими берегами, на которых размещаются десятки торговцев с булками, лакомствами и специально для этого дня приготовляемыми свистульками (вроде маленьких кларнетов) и глиняными шарами, окрашенными в черный цвет с разноцветными крапинками. Шары большие (с апельсин) были внутри пустые; мелкие же, величиною с грецкий орех, делались сплошными. На праздник являлась масса детворы, но много приходило и расфранченных барынь и мужчин, чиновников и купцов. Дети все снабжались свистульками, и в воздухе раздавалась ужасная какофония; взрослые же нагружались шарами, которые покупались целыми сотнями... Праздник начался киданием шаров сверху и подбиранием их ребятами в овраге... Представьте себе, что не только мужчины, но расфранченные в пух и прах барыни и даже дети с удовольствием, по-видимому, целились в головы овражных ребят» (Сычугов, с. 144-145).

Само слово свистопляска представляет собою словосложение типа: овцебык, куропатка, светотень и т. п.

Очерк «История значения слова свистопляска» открывает серию очерков, объединенных общим названием «Из истории русской литературной лексики» (статья опубликована в журнале «Вестник Московского университета», № 7, 1947; она включает также очерки: «Отсебятина», «На мази», «Стрелять - стрельнуть»). Этим заметкам предпослана аннотация, а также вступительный текст. Аннотация: «Автор считает подготовку и составление исторического словаря русского литературного языка, особенно нового периода, неотложной задачей русского языкознания. Только на этой основе может быть построена история лексико-семантических систем русского литературного языка. На конкретных фактах семантической истории четырех выражений: свистопляска, отсебятина, на мази и стрелять (в значении `добывать, выпрашивая или вымогая') автор показывает сложность и многообразие семантических процессов и социально-речевых связей в историческом развитии русского литературного языка XIX - XX вв.». Далее следует текст: «Одна из неотложных задач русского языкознания - это подготовка и составление исторического словаря русского литературного языка. Такой словарь мог бы отразить до некоторой степени изменения в составе русской литературной лексики, разнообразные процессы обогащения русского литературного языка новыми значениями, новыми словами и выражениями, а также многообразные условия и причины отмирания слов и фразеологических оборотов. На основе такого словаря - с помощью дополнительных сравнительно-исторических разысканий - могла бы быть построена история лексических систем русского литературного языка, и даже шире: историческая семантика русского языка.

Предлагаемые ниже четыре очерка по истории русских слов и выражений являются подготовительными мат ериалами к исторической лексикологии русского литературного языка нового периода».

В архиве сохранилась рукопись на 13 листках (текст написан в разное время). Сохранился также о ттиск статьи «Из истории русской литературной лексики», в текст которого внесена приписка рукою В. В. Виноградова: «В открытом письме Н. И. Костомарову с вызовом на диспут по вопросу о происхождении варягов (диспут этот состоялся 19 марта 1860 г. в актовом зале Петербургского университета)». Здесь печатается по оттиску, проверенному по рукописи, с внесением ряда необходимых исправлений и включением фрагментов, отсутствующих в публикации 1947 г. О слове свистопляска В. В. Виноградов пишет также в своих «Очерках» (1938, с. 391). - М. Л.

352 Хитрово Н. 3. Отрывок из журнала, писанного в Вятке, 1811г. // Труды и записки Общества истории и древн. росс. при Моск. универс., ч. 3, кн. 1. М., 1826. С. 272.

353 Русские простонародные праздники и суеверные обряды. М., 1837-1838, вып. 1. С. 182; вып. 3. С. 62-64.

полезные сервисы
вежбицкая анна вежбицкая анна
энциклопедический словарь

ВЕЖБИЦКАЯ Анна - ВЕЖБИ́ЦКАЯ Анна (Wierzbicka, Anna) (р. 10 марта 1938, Варшава), польский лингвист. Занимается вопросами семантического описания польской и русской лексики («Семантические примитивы», Semantic primitives, 1972). Последовательно развивает идею построения универсального метаязыка (см. МЕТАЯЗЫК) для описания смыслов на базе небольшого числа элементарных единиц типа «я», «ты», «хотеть», «хороший» и др.

В 1972 переехала в Австралию и с 1973 преподавала в Австралийском национальном университете в Канберре. В том же году исследовательница фактически открыла новую область семантических исследований - толкование смысла грамматических показателей (на материале русского творительного падежа). Эта идея затем была развита в книге «Семантика грамматики» (The semantics of grammar, 1988) на более обширном и разнообразном материале: дательный падеж в славянских языках, английские сентенциальные дополнения, каузатив в японском языке, показатели множественного числа и др. В 1980 вышла ее книга «Lingua mentalis: семантика естественного языка», в которой намечены основные идеи поиска универсального подмножества смыслов для описания словаря и грамматики естественных языков.

В 1985 Вежбицкая выпустила книгу «Лексикография и анализ концептов» (Lexicography and conceptual analysis), посвященную толкованию предметной лексики. Исследовательница сформулировала и доказала тезис об антропоцентричности естественного языка и, вследствие этого, о зависимости семантики от человеческих представлений о физическом мире, а не от устройства физического мира как такового.

В исследовании 1985 была обозначена важная идея «культурных стереотипов», во многом определяющая семантическую структуру того или иного языка. Эта идея затем была развита в таких ее работах, как «Прагматика культурного взаимодействия» (Cross-cultural pragmatics: the semantics of human interaction, 1991), «Семантика, культура и познание» (Semantics, culture and cognition, 1992), «Понимание культур через ключевые слова» (Understanding cultures through their key words: English, Russian, Polish, German, Japanese, 1997), «Эмоции в разных языках и культурах» (Emotions across languages and cultures: diversity and universals, 1999) и др.

По мнению Вежбицкой, несмотря на внешнее разнообразие языков и культур, человечество обладает несомненной культурной общностью, которая позволяет постулировать универсальный семантический метаязык. В типологическом сборнике под ее редакцией «Семантика и лексические универсалии» (Semantics and lexical universals: theory and empirical findings, 1994) предпринимается попытка по единой схеме описать базовые фрагменты лексики ряда «экзотических» языков; в книге «Что хотел сказать Иисус?» (What did Jesus mean? Explaining the Sermon on the Mount and the parables in simple and universal human concepts, 2000) на семантический метаязык переводятся евангельские заповеди.

полезные сервисы
норма языковая норма языковая
гуманитарный словарь

НО́РМА ЯЗЫКОВА́Я - совокупность правил, упорядочивающих употребление языковых средств в речи.

Изучение Н. Я. - одна из старых и весьма острых проблем яз.-знания. Споры вокруг этого явления давно вышли за пределы узколингв. проблематики. Обостренное внимание об-ва к правилам лит. речи, рассмотрение нормы как осн. признака лит. яз. и центр. понятия культуры приобрело не только науч., но и обществ. значение.

Н. Я. - сложное и диалектически противоречивое явление. Трудности определения этого понятия связаны с наличием в нем взаимоисключающих признаков и разным предназначением Н. Я., призванной, с одной стороны, сохранять традиц. формы речи, обеспечивать преемственность нац. культуры, с др. - удовлетворять актуальным и нередко быстро меняющимся потребностям об-ва. В прошлом норма нередко рассматривалась как некое статическое понятие. Осн. ее признаком считалась устойчивость, стабильность. Жизнь показала, однако, что устойчивость нормы весьма относительна (не так давно еще употребление слова "абитуриент" в значении: поступающий в вуз, ударения дебарка́дер, петля́, грамматич. формы сто грамм, директора и т. п. - считали грубыми речевыми ошибками). Изменение норм отражает поступательное развитие языка. Совр. динамич. теория нормы, опираясь на требование "гибкой стабильности" (В. Матезиус), совмещает в себе и учет продуктивных и не зависящих от нашей воли тенденций развития языка, и бережное отношение к капиталу унаследованных лит.-традиц. речевых навыков. Мн. продолжают полагать, что осн. критерием нормы служит авторитет источника, материал худож. лит-ры. Однако это справедливо лишь отчасти, словоупотребление писателей нельзя принимать за непререкаемую догму, считать его исключительной опорой нормализаторской практики. Это очевидно потому, что, во-первых, понятия "литературный язык" и "язык художественной лит-ры" далеко не совпадают (последний содержит мотивированные идейно-эстетич. задачами отступления от общеязыковых норм) и, во-вторых, поскольку нормы словоупотребления классиков 19 в. уже не вполне соответствуют совр. языковому сознанию.

Более плодотворными оказались такие теоретич. критерии Н. Я., как соотношение нормы и системы (Э. Косериу), при к-ром норма понимается как совокупность социально принятых регулярных реализаций возможностей системы, и принцип коммуникативной целесообразности, при к-ром у перспективного конкурирующего варианта наблюдаются преимущества внутрисистемного характера (напр., формальное уподобление каких-л. исключений общему структурному типу содействует мыслительной экономии, флективная акцентуация - ударение на окончании - увеличивает опознаваемость словоформ и нередко устраняет грамматич. омонимию и т. п.). В таком понимании нормативным в конечном счете становится то, что полезно, что содействует обмену информацией, облегчает языковое общение. Очевидно при этом, что норма - это не только реализация возможностей системы. Понятию "норма" присуща идея долженствования, причем эта оценочная (предписывающая) сторона нормы опирается не на личный вкус, а на обществ. одобрение той или иной яз. формы. И наконец, норма может временно воплощаться в двух стилистически различающихся или даже равноценных вариантах (петля́ и пе́тля, манёвр и маневр, профессоры и профессора, килограмм баклажанов и баклажан, ждать поезда и ждать поезд и т. п.).

Т. о., Н. Я. - это не только социально одобряемое правило, но и правило, объективированное реальной речевой практикой, правило, отражающее закономерности яз. системы и подтверждаемое словоупотреблением авторитетных писателей.

Понятие "норма" распространяется на все уровни лит. языка.

1. Лексич. нормы в первую очередь предполагают правильность выбора слова и уместность применения его в общеизвестном значении и в общепринятых сочетаниях. Прямое отношение к ним имеет стилистическое, социальное и территориальное расслоение лексики (просторечие и профессионализмы, жаргонизмы и диалектизмы). В обл. лексики, тесно связанной с материальной и духовной жизнью об-ва, а поэтому исключительно проницаемой со стороны разного рода внеязыковых воздействий, становление и развитие норм идет сложным и не всегда предсказуемым путем. Оценка приемлемости слова, правильности его употребления связана с идеологией, мировоззрением носителей языка, поэтому именно здесь чаще всего встречаются категорические суждения, нередко основанные на субъективном восприятии яз. фактов. Наиб. полное и объективное описание лексич. норм содержится в авторитетных толковых словарях.

2. Акцентные нормы предусматривают правильную постановку ударения, что является важным признаком грамотной, лит. речи. Вариантность и изменение акцентных норм обусловлены рядом причин: влиянием террит. диалектов (ке́та - кета́, вью́га - вьюга́), межязыковыми контактами и воздействием иноязыч. акцентологич. модели (револьве́р - рево́львер, индустри́я - инду́стрия), социально-профессион. речевыми особенностями (добы́ча - до́быча, ра́порт - рапо́рт). Однако осн. факторами развития ударения служат причины внутрисистемного характера: влияние аналогии, т. е. уподобление отдельных яз. фактов более общему структурно однотипному разряду слов (и́скриться - искри́ться по аналогии с кружиться, виться, носиться и др.), и тенденция к ритмич. равновесию, вызывающая переход ударения в многосложных словах с крайних слогов ближе к центру (дебаркаде́р - дебарка́дер, аккомпанирова́ть - аккомпани́ровать). Для совр. рус. лит. языка характерно усиление грамматич. функции ударения. Развитие нафлективного ударения (на хо́лме - на холме́) устраняет редукцию гласного в грамматически значимой позиции, способствуя тем самым узнаванию словоформы.

3. Орфоэпич. нормы предполагают правильное произношение слов, что служит важным признаком речевой культуры. Осн. особенностями развития орфоэпич. норм рус. лит. яз. служат: а) устранение диалектного произношения; б) стирание различий между моск. и петерб. произношением; в) сближение произношения с правописанием (жёлчь - желчь, скушно - скучно).

4. Орфографич. нормы - это официально установленные правила, закрепляющие единообразие передачи речи на письме. Науч. описание орфографич. норм рус. яз. впервые осуществлено акад. Я. К. Гротом. Регламентация правописания проводится законодательным порядком, а также путем усовершенствования орфографич. словарей.

5. Морфологич. нормы - это правила словоизменения и словообразования, определение родовой принадлежности слова, установление функциональной специализации вариантных словоформ. По сравнению с др. язык. уровнями морфологич. нормы наиб. формализованы и поэтому сравнительно легче поддаются унификации и типовой регламентации. Колебание морфологич. норм вызвано как историческими причинами (смешение и гибридизация типов склонения, спряжения и др.), так и воздействием непреходящих внутрисистемных факторов: противоречием между формой и содержанием яз. единиц (ужасный холодина и ужасная холодина), влиянием грамматич. аналогии (каплет и капает - по аналогии с глаголами 1-го продуктивного кл. типа: играет, качает, решает и т. п.). Для морфологич. норм совр. рус. лит. яз. характерны зависимость выбора словоформы от синтаксич. конструкций (тарелка супа, но обычно налить супу) и приобретение вариантами функционально-стилистич. различий (в отпуске и в разг. речи в отпуску, сыновья и в торжественной речи сыны). Морфологич. нормы описываются в грамматиках, а колебания форм с соотв. рекомендацией представлены в толковых словарях и словарях трудностей.

6. Синтаксич. нормы предполагают правильное построение грамматич. конструкций и соблюдение форм согласования членов предложения. Колебания в обл. управления (ср.: искать помощи и помощь, требовать денег и деньги, бояться папы и папу, исполнен отваги и отвагой, контроль за производством и над производством) вызваны как внеш. факторами (синтаксич. галлицизмы, влияние родственных яз. и др.), так и внутрисистемными причинами: а) приведение в соотв. формы и содержания яз. единицы; б) смысловая и формально-структурная аналогия; в) семантич. преобразование компонентов словосочетания; г) появление стандартизованных словоблоков, ведущих к переразложению структуры словосочетаний.

Поскольку управление является фактом и грамматики, и лексики, синтаксич. нормы менее формализованы, чем морфологич., и теснее связаны с содержательной стороной высказывания. В изменении синтаксич. норм нередко находит отражение развитие человеч. мышления в сторону абстрагированности и замены конкретно-пространств. представлений более отвлеченными формами (ср. утрату предлогов: сторониться от кого-чего - сторониться кого-чего, письмо к кому - письмо кому). Для мн. синтаксич. вариантов характерно различие в степени определенности объекта (искать дороги - вообще дороги, искать дорогу - именно эту дорогу). Содержательная сторона синтаксич. норм проявляется и в распространении смыслового согласования (врач - о женщине - выписала рецепт).

Объективный характер Н. Я. вовсе не означает их фатальной непреложности и невозможности воздействия на общественно-речевую деятельность. Но вмешательство в речевую практику не должно носить характера поучительства и произвольного администрирования. Нельзя забывать о том, что, по словам Пушкина, "грамматика не предписывает законов языку, но изъясняет и утверждает его обычаи".

Лит.: Чернышев В. И. Правильность и чистота русской речи. СПб., 1914-1915; Истрина Е. С. Нормы русского литературного языка и культура речи. М.; Л., 1948; Шмелев Д. Н. Некоторые вопросы развития и нормализации современного русского литературного языка // Изв. АН СССР. Отд. лит. и яз. 1962. Т. 21, вып. 5; Матезиус В. О необходимости стабильности литературного языка // Пражский лингвистический кружок. М., 1967; Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974; Горбачевич К. С. Вариантность слова и языковая норма. Л., 1978; Его же. Нормы современного русского литературного языка. 3-е изд. М., 1989.

полезные сервисы
языковой союз языковой союз
гуманитарный словарь

ЯЗЫКОВО́Й СОЮ́З - язык. общность, возникающая как результат интенсивных процессов интерференции вследствие контактов языковых; состоит из яз., обнаруживающих большое сходство в синтаксич. и морфологич. строе, в области культурной лексики, в звуковой системе. Образование Я. С. - наиболее яркий пример конвергенции язык. систем. Я. С. могут состоять как из родственных, так и из неродственных яз., и образование Я. С. не приводит к возникновению между его членами язык. родства. Наиболее исследованным является балканский Я. С., на примере к-рого и формулируются обычно теоретич. положения о Я. С. В балкан. Я. С. входят индоевроп. яз.: славянский (болг., макед., нек-рые серб. диалекты), балкано-романские, албанский, новогреческий, приобретающие в результате многовекового контактирования ряд общих черт: наличие общей культ. лексики, сходство звукового строя, глубокое структурное сходство морфологии и синтаксиса, не сводимое к традиционно выделяемым общим грамматич. чертам - балканизмам (отсутствие инфинитива, редукция падежной системы, местоименный повтор дополнения, специфич. формы буд. времени и нек-рые др.). Др. примеры Я. С., широко вошедшие в науч. обиход, - волго-камский (или поволжский: финно-угорские и тюрк. яз.) и центр.-азиат. (иранские, инд., дравидийские, кит.-тибетские). Для каждого конкретного Я. С. важен вопрос об источнике интерференции, приводящей к конвергентным явлениям. Так, для балкан. Я. С. постулировался единый источник общих инноваций (греч. яз. или к.-л. неизвестный палео-балканский субстрат). Более реалистична, по всей видимости, иная модель, согласно к-рой история балкан. Я. С. представляет собой постоянную смену и взаимодействие сосуществующих географически и сменяющих друг друга разных ситуаций двуязычия и многоязычия, каждая из к-рых характеризуется своей собств. язык. доминацией. Наряду с таким впервые выдвинутым Н. С. Трубецким строгим пониманием Я. С., признающим необходимость структурного уподобления вследствие контактов всей язык. системы контактирующих яз. и наличие общей культ. лексики, существует и более широкое понимание термина (также восходящее к Трубецкому и подробно обоснованное Р. С. Якобсоном), согласно к-рому существование Я. С. утверждается на основании немногочисленных структурных черт, принадлежащих одному язык. уровню (см. выделенный Якобсоном по двум фонологическим признакам - корреляции согласных по палатальности и преобладающему монотонизму - евразийский фонологич. союз, включающий в себя и рус. яз.). При последнем подходе достаточно трудно установить четкую границу между чертами структурной близости, обязанными своим возникновением язык. контактам, и чисто типологич. сходством.

Лит.: Трубецкой Н. С. Вавилонская башня и смешение языков // Евразийский временник. Берлин, 1923. Т. 3; Десницкая А. В. О совр. теории балкнистических исследований // Проблемы синтаксиса языков балканского ареала. М., 1979; Цивьян Т. В. Синтаксич. структура балканского языкового союза. М., 1979; Якобсон Р. О. Избр. работы. М., 1985; Трубецкой Н. С. Избр. труды по филологии. М., 1987.

полезные сервисы
стилистическая помета стилистическая помета
стилистический словарь

СТИЛИСТИЧЕСКАЯ ПОМЕТА - разновидность словарной пометы, лексикографический прием указания на стилистические особенности разъясняемой словарной единицы. Напр.: книжн. - книжное слово; разг. - разговорное; простор. - просторечное и т.д.

С помощью С. п. отмечаются те стилистические признаки языковой единицы (слова, устойчивого сочетания слов), которые определяют ее особую позицию в отношении других, сопоставляемых с ней, единиц. Напр.: глаза - без пометы (нейтральное), очи (высок., устар.), зенки (простореч., груб.) и т.д.

С. п. ставится в словаре (как правило, толковом словаре) после грамматической характеристики слова и перед его значением / значениями, если относится к слову в целом, или перед тем значением многозначного слова (ЛСВ), к которому С. п. относится. При устойчивых сочетаниях слов (фразеологизмах) С. п. ставится обычно после них в скобках. Напр.: Гнать в шею (прост.) - грубо выгонять.

Кроме толковых словарей, С. п. имеют и некоторые специальные лингвистические словари, напр., "Словарь трудностей русского языка" Д.Э. Розенталя и М.А. Теленковой, "Словарь синонимов русского языка" А.П. Евгеньевой.

Система стилистических помет зависит от уровня развития разных областей языкознания (стилистики, лексикографии и др.) и отражает их.

Впервые подробно разработанная система помет (в том числе и стилистических) была использована в "Словаре русского языка, составленном вторым отделением Академии Наук" под ред. Я.К. Грота (1895 г.). С тех пор некоторые пометы вышли из употребления (общерусское, простонародно-ироническое и др.), другие, наоборот, появились. В целом, система С. п. далека от совершенства. Об этом свидетельствует тот факт, что в каждом толковом словаре используется своя система С. п., иногда существенно отличающаяся от системы С. п. других толковых словарей.

Так, напр., "Толковый словарь русского языка" под ред. Д.Н. Ушакова (1935) (далее СУ) не отделяет стилистические пометы от других помет, определяющих круг употребления слова, и предлагает следующую систему: 1. Пометы, указывающие на разновидности устной речи (разг., простореч., фам., детск., вульг., арго, школьн., обл.); 2. Пометы, указывающие на разновидности письменной речи (книжн., науч., тех., спец., газет., публиц., канц., офиц., поэт., нар.-поэт.); 3. Пометы, устанавливающие историческую перспективу в словах современного языка (нов., церк.-книжн., старин., устар.); 4. Пометы к словам, обозначающим предметы и понятия чуждого быта (истор., дореволюц., загр.); 5. Стилистические пометы, указывающие на выразительные оттенки (экспрессию) слов (бран., ирон., неодобрит., шутл., презрит., пренебр., укор., торж., ритор., эвф.).

"Словарь русского языка" С.И. Ожегова (1936) (далее СО) выделяет пометы, указывающие стилистическую характеристику слов: книжн., высок., офиц., разг., прост., обл., презр., неодобр., пренебр., шутл., ирон., бран.

"Словарь русского языка" АН СССР в 4-х т. под ред. А.М. Евгеньевой (1957-1961 гг.) (далее МАС) к стилистическим относит следующие группы помет: 1. Пометы, указывающие принадлежность слова к различным пластам лексики русского языка (обл., прост., груб. прост.); 2. Пометы, указывающие на стилистическую ограниченность употребления слов в литературном языке (разг., книжн. офиц. и офиц.-дел., высок., трад.-поэт., народно-поэт.); 3. Пометы, указывающие специальную область применения слова (астр., бакт., бухг., геол., зоол. и др.); 4. Пометы, указывающие эмоциональную окраску слова (бран., ирон., шутл., пренебр., презр., неодобр. и почтит.); 5. Помета устар. к словам, выходящим из употребления в современном русском языке.

"Словарь русского литературного языка" АН СССР в 17-ти т. (1950-1965 гг.) (далее БАС) сопровождает слова следующими стилистическими пометами: разг., простореч., обл., устар., народно-поэт., шутл., ирон., бран., устар. быт.

С. п. одного плана в разных словарях могут отличаться. Напр., стилистически возвышенные слова и значения в СУ имеют пометы торж. и ритор., а в СО - помету высок.

Очень часто С. п. при одном и том же слове (значении слова) не совпадают в разных словарях. Так, напр., слово амуниция в СУ дается без каких-либо помет, в БАСе имеет помету воен., в СО и МАСе характеризуется как устарелое. Слово диспутировать в СО и СУ имеет помету книжн., в МАСе - устар., а в БАСе помет не имеет.

Существующие несогласованность и непоследовательность в применении С. п. неоднократно отмечались лингвистами (В.П. Берков, Х. Касарес, К. Людвиг, Ф.П. Сороколетов, Л.П. Ступин, Ф.П. Филин, Л.В. Щерба, И.Л. Резниченко, Л.В. Бойко, О.А. Нестерова, Г.Ф. Кузьмина и др.). "Описание стилистического качества слова представлено практически во всех существующих словарях. Однако <…> это описание сравнительно с описанием других свойств лексических единиц до сих пор характеризуется существенно меньшей степенью обоснованности и упорядоченности" (Бойко Л.В., 1991, с. 1).

По мнению лингвистов, разногласия, возникающие по поводу выделения тех или иных разновидностей С. п., их иерархии и т.п., обусловлены прежде всего: более быстрой, по сравнению с другими, сменой стилистических норм; отсутствием специально ориентированной на потребности лексикографии стилистической теории слова; сосуществованием различных подходов к интерпретации стилистического потенциала слова, отсутствием в современной отечественной лингвистике общезначимого потенциала слова (через категорию экспрессивности, через категорию функциональности, через синтез этих категорий); существенными различиями в понимании самих данных категорий и отношений между ними (отсутствием единого представления о категориях эмотивности, оценочности, экспрессивности и их возможных взаимоотношениях и т.п.).

Т. о., мы можем говорить о том, что недостатки стилистического описания лексики в словарях обусловлены в значительной степени нерешенностью ряда важнейших проблем теоретической стилистики и отсутствием концепции стилистического потенциала слова, разработанной специально с ориентацией на лексикографическое применение.

Лит.: Сорокин Ю.С. О нормативно-стилистическом словаре современного русского языка. - ВЯ. - 1967. - №5; Денисов П.Н., Костомаров В.Г. Стилистическая дифференциация лексики и проблема разговорной речи // Вопросы учебной лексикографии. - М., 1974; Катлинская Л.П. Нормативные пометы в словарях и реальное речевое употребление (языковое сознание и критерии нормы) // Литературная норма и просторечие. - М., 1977; Скляревская Г.Н. Заметки о лексикографической стилистике // Современность и словари. - Л., 1978; Петрищева Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика русского языка. - М., 1984; Резниченко И.Л. Стилистический узус русского языка и его отражение в лексикографии. - М., 1984; Бойко Л.В. Стилистическая ценность русского слова и ее отражение в учебных словарях. - М., 1991; Денисов П.Н. Лексика русского языка и принципы ее описания. - М., 1993.

О.Н. Емельянова

полезные сервисы
стиль книжный стиль книжный
стилистический словарь

СТИЛЬ КНИЖНЫЙ (книжная речь) - стиль, свойственный книжно-письменной речи (см. Письменная речь). В стилистике помимо выделения функц. стилей существует разграничение языковых средств и стилей на две основные сферы - книжную и разговорную, идущее от традиций словесности и стилистики XIX в. Это отражает историческое развитие рус. лит. языка, в котором приоритетным и хронологически первым был книжный тип лит. языка - язык памятников письменности, в том числе на старославянской основе, а также на основе народно-разговорной речи, постепенно "олитературивающейся". Книжная речь была, т. о., изначально связана с письменной формой выражения (а позже, с введением книгопечатания, - и с реализацией письменной речи в форме печатных текстов) и обслуживала сферу официальных отношений (в отличие от разг. речи, функционирующей широко в устной форме, непосредственном межличностном общении).

В рамках лит. языка как дихотомической системы, где книжная речь противостоит разг. (см. Литературно-разговорный стиль, или тип, речи), постепенно формируются функц. стили. Становление системы функц. стилей происходит в конце XVIII - нач. XIX в. Теория функц. стилей складывается позже - лишь в XX в., и с ее появлением в лингвистике начинают сосуществовать два разных подхода к стилям, две классификации - стилей в традиционном их понимании и стилей функциональных.

С. к. отличается строгостью норм, особой окраской - официальностью, "сухостью" либо возвышенностью. С. к. представлен прежде всего в т. н. специальной литературе - научн., оф.-дел. текстах, информативно-хроникальных и официально-документальных жанрах публицистики, а кроме того, в известной мере в речи художественно-изобразительной (худож. текстах и текстах свободных жанров публицистики). Последняя, в отличие от специальной речи, допускает использование всех разрядов языковых единиц, в том числе разг., и поэтому не является областью предельной концентрации книжно-письменных средств, но все же широко их использует (см. Стилистические ресурсы лексики, или лексическая стилистика).

С. к. реализуется, как правило, в условиях групповой и массовой коммуникации. Сферы массовой коммуникации - печать, радио, телевидение. Здесь нет непосредственной обратной связи с адресатом информации, содержащейся в тексте, - читателями, радиослушателями, телезрителями. Групповая коммуникация осуществляется в ходе учебной лекции, урока, судебного процесса, разного рода собраний, митингов, конференций. Оратор, лектор, учитель имеют непосредственную связь со своими слушателями. Формы, степень интенсивности, характер обратной связи зависят от вида, жанра устного выступления и условий речевого общения, но в любом случае речь остается в рамках официальной ситуации.

Собственно языковая характеристика С. к. касается прежде всего области лексики. Книжная лексика по экспрессивной окраске подразделяется на "высокую", торжественную, основную часть которой составляют славянизмы (см.), напр.: благословить, возрождение, провозгласить, таинство; "поэтическую" (см. Поэтизмы), которая встречается гл. обр. в стихотворной речи XIX - нач. XX в. (грёза, лазурный, очи, чары, чудный); слова с публиц. экспрессией (см. Публицистический стиль; Газетизмы), наделенные, как правило, социальной оценкой, положительной или отрицательной (борец, гражданственность, судьбоносный, вандализм, мракобесие и др.); слова с экспрессией "книжности", используемые для беспристрастного, в деловом тоне, изложения мысли, обсуждения вопроса (необходимо, осуществить, реализация, результат и др.). Для С. к. характерно употребление терминов, как узкоспециальных, так и общепонятных. Окраску книжности придает речи использование отглагольных существительных на -ние (влияние, возникновение, использование, обеспечение и т.п.), предложно-падежных конструкций с производными предлогами (вследствие чего, в зависимости от чего, в отличие от чего, по мере чего, по сравнению с чем) и др. специфических книжно-письменных лексико-грамматических единиц.

Книжная речь отличается от разг. более сложным синтаксисом, большей логичностью, последовательностью, связностью изложения (см. Стилистические ресурсы синтаксиса, или синтаксическая стилистика).

Вместе с тем книжная речь не изолирована от разг. Для рус. лит. языка характерно глубокое и разнонаправленное их взаимодействие. Еще А.С. Пушкин, отмечая различие книжно-письменного и разг. языка, подчеркивал и их связь: "Может ли письменный язык быть совершенно подобным разговорному? Нет, так же, как разговорный язык никогда не может быть совершенно подобным письменному… Чем богаче язык выражениями и оборотами, тем лучше для искусного писателя. Письменный язык оживляется поминутно выражениями, рождающимися в разговоре, но не должен отрекаться от приобретенного им в течение веков" ("Письмо к издателю", 1836). Книжная и разг. речь "заимствуют" друг у друга недостающие каждой из них речевые средства выражения. Разг. речь воспринимает слова терминологического характера - по мере успехов технического прогресса, его проникновения в быт (компьютер, интернет), актуальную часть общественно-политической лексики (демократы, реформы), слова и обороты книжной окраски (фактически, действительно, в принципе, в порядке вещей). Книжная речь допускает в свои тексты экспрессивные средства разг. характера: фразеологизмы, пословицы, особо выразительные слова. Взаимопроницаемость книжного и разг. стилей интенсифицируется в периоды коренных социальных преобразований, в связи с развитием СМИ, расширением границ речевой свободы, особенно характерного для конца XX в.

Представление о "книжности" речи не оставалось неизменным на протяжении истории рус. языка. Во 2-й пол. XVIII в. оно связывалось прежде всего с высоким стилем (см. Трех стилей теория), в 1-й пол. и сер. XIX в. - с "художественностью", изысканностью, красивостью. Затем "книжность" начинает ассоциироваться с публиц. и науч. речью. В совр. языке со С. к. связываются характерные черты письменной формы наиболее разработанных традиционных функц. вариантов лит. языка: науч., публиц. стилей, в определенной степени языка худож. литературы. Стремление избежать разговорности и желание выразиться "книжно" приводит зачастую к использованию оборотов, типичных для оф.-дел. стиля.

Книжная речь в ее функциональном расслоении и разг. речь совместно обеспечивают социально-культурное назначение лит. языка.

Лит.: Щерба Л.В. Избр. работы по рус. языку. - М., 1957; Виноградов В.В. Проблемы лит. языков и закономерностей их образования и развития. - М., 1967; Костомаров В.Г. О разграничении терминов "устный" и "разговорный", "письменный" и "книжный" // Проблемы совр. филологии. - М., 1965; Петрищева Е.Ф. Стиль и стилистические средства // Стилистические исследования (на материале совр. рус. языка). - М., 1972; Шмелев Д.Н. Рус. язык в его функц. разновидностях. - М., 1977; Бельчиков Ю.А. Лексическая стилистика: проблемы изучения и обучения. - М., 1988; Его же: Стилистика и культура речи. - М., 2000; Горшков А.И. Русская стилистика. - М., 2001.

Т.Б. Трошева

полезные сервисы
термин термин
стилистический словарь

ТЕРМИН - (от лат. terminus - граница) языковой знак (слово или словосочетание), соотнесенный со специальным (научным, профессиональным и др.) понятием. Свыше 90% новых слов, появляющихся в языке, составляют термины (К. Сохор). Критерий терминологичности - специальная область употребления. Свойствами Т. являются дефинитивность, мотивированность, структурность, системность. Дефинитивность Т. является необходимым условием выделения терминологической единицы из словарного состава языка. Дефиниция, отражающая специальное понятие термина, определяет его содержательную точность и четкость. Терминология - совокупность лексических единиц естественного языка, обозначающих понятия определенной области знаний или деятельности, стихийно складывающаяся в процессе ее зарождения и развития (В.М. Лейчик). Т. не существуют изолированно, а входят в состав совокупности единиц - терминосистемы, "которая является языковой (знаковой) моделью некоторой специальной сферы знаний или деятельности" (В.М. Лейчик). В ходе своего развития терминология преобразуется в терминосистему. Проблемы Т., терминологии, терминосистемы изучает терминоведение. Различают общее терминоведение, имеющее целью изучить природу Т., и прикладное терминоведение, рассматривающее возможность использования Т. в различных областях деятельности: при составлении словарей, в информационно-поисковых системах, в процессах стандартизации и унификации терминологии и др.

Исследование Т. началось в 30-е гг. ХХ в. в Австрии (Э. Вюстер), Германии (Л. Ольшки), России (Д.С. Лотте, С.А. Чаплыгин, Э.К. Дрезен, П.А. Флоренский, С.П. Обнорский, М.В.Сергиевский, Г.О. Винокур, А.А. Реформатский). В 1933 г. по инициативе Д.С. Лотте была создана Комиссия технической терминологии (КТТ) при АН СССР (ныне Комитет научной терминологии РАН). В 1965 г. в России организован Всероссийский научно-исследовательский институт классификации, терминологии и информации по стандартизации и качеству (ВНИИКИ). В 1971 г. при ЮНЕСКО был создан Международный информационный центр (Infoterm), в задачи которого входила координация международных исследований Т. и терминологии. В 1993 г. в России создано Российское терминологическое общество РоссТерм (президент В.А. Татаринов), объединяющее научных и профессиональных работников сферы терминоведения.

Основателем российской терминологической школы является Д.С. Лотте (1898-1950). В России проблемы Т. и терминологии решаются представителями таких терминологических школ и центров, как Московская школа (П.Н. Денисов, В.П. Даниленко, В.М. Лейчик, В.Н. Прохорова, П.В. Веселов, С.В. Гринев, В.А. Татаринов, Ю.Н. Марчук, В.Ф. Новодранова, Н.Б. Гвишиани, М.М. Глушко, А.Д. Хаютин, К.Я. Авербух, Л.А. Морозова и др.) - постоянное издание "Научно-техническая терминология, научно-технический реферативный сборник", Москва; Санкт-Петербургская школа (Л.Л. Кутина, Ф.П. Сороколетов, Р.Г. Пиотровский, Е.Д. Коновалова, Е.И. Чупилина, А.С. Герд, А.И. Моисеев, Н.З. Котелова и др.); Нижегородская школа (Б.Н. Головин, Р.Ю. Кобрин, В.Н. Немченко, Л.А. Пекарская, О.А. Макарихина и др.) - постоянное издание "Термины в языке и речи", Нижний Новгород; Воронежская школа (С.З. Иванов, Е.С. Анюшкин, В.А. Васютин, Г.А. Муштенко, В.К. Курчаева, В.В. Гладких и др.) - постоянное издание "Отраслевая терминология: Лингвопрагматический аспект", Воронеж; Омский терминологический центр (основатель - Л.Б. Ткачева); Уральская школа (З.И. Комарова, Л.А. Шкатова, Л.М. Алексеева, Е.О. Голованова, С.Л. Мишланова и др.). Известными Европейскими терминологическими школами являются Австрийская (Э. Вюстер, Х. Фелбер, К. Галински, Г. Будин) - постоянное издание "Infoterm"; Пражская (Л. Дрозд); Польская (З. Стоберски, В. Новицки, С. Гайда, Я. Заневски) - постоянное издание "Neoterm"; Германская (И. Дальберг, Г. Будин, Х. Флук, Л. Хоффман); Датская (Х. Пихт, Р. Арнтс, Ж. Квистгард, Я. Эндберг, Дж. Андерсен) - постоянное издание "LSP & Professional Communication", Copenhagen, Denmark. В современном терминоведении существуют разнообразные точки зрения как на природу Т., так и на его свойства. Система терминов получила название терминология. Терминология представляет собой лишь одну из актуализированных частей целостного творческого научного процесса, характеризующихся объективностью и субъективностью, стереотипным и творческим. Такое понимание терминологии позволяет считать ее открытой и "нежесткой" системой.

Существуют различные аспекты изучения Т.: философский, исторический, лингвистический, информационный, технический и др. Лингвистическое направление в терминоведении складывается в конце 40-начале 50-х гг. ХХ в. (А.М. Терпигорев, В.В. Виноградов, Я.А. Климовицкий, В.П. Петушков, Р.Г. Пиотровский). Главные задачи в области изучения Т. лингвистика связывала с вопросами упорядочения и стандартизации терминологии. Исходя из поставленных задач, исследователи Т. выявили его основные свойства: однозначность, стилистическую нейтральность, независимость от контекста, отсутствие синонимии, дефинитивность, краткость. Дальнейшие успехи лингвистического направления в терминоведении (80-90-е гг.) характеризовались "непосредственным проникновением в сущность термина, в специфику его функционирования в специальных текстах и в специальном речевом обиходе без приписывания ему желаемых свойств и качеств" (В.А. Татаринов). Терминоведческие труды лингвистического направления доказали, что "требования", предъявляемые к Т., не соответствуют его истинной природе. Т. в исследованиях данного аспекта определяется как сложная и противоречивая единица языка, конструируемая в процессе научного творчества.

Исследование Т. в лингвистическом аспекте проводится в нескольких направлениях: классификационном, функциональном, текстовом, когнитивном и др. В.В. Виноградов полагал, что проблемы Т. и терминологии входят в теорию общего языкознания. В 50-е гг. ХХ в. Р.Г. Пиотровский утверждал, что новые термины возникают на базе основного словарного фонда и словарного состава общенародного языка. В 60-е гг. ХХ в. в связи с интенсивным ростом научного знания происходит резкий скачок в развитии терминологии. Термины стали рассматриваться как особый, быстроразвивающийся слой лексики, образующийся в соответствии с развитием знания. Понятие специфичности Т. становится основным критерием дефиниции Т. Под термином стали понимать "слово или словосочетание, имеющее специальное значение, выражающее и формирующее профессиональное понятие и применяемое в процессе познания и освоения научных и профессиональных объектов и отношений между ними" (Б.Н. Головин, Р.Ю. Кобрин). Сложная и противоречивая природа Т. исследовалась П.А. Флоренским. Он считал, что Т. должен быть "неизмеримо сочнее, неизмеримо сгущеннее, и вместе с тем быть устойчивым, твердым". Изучение Т. как языковой категории способствует выявлению природы самого языка, представление о которой связано с созданием новых терминологических единиц, влияющих на эволюцию языковой системы.

В современном исследовании Т. приоритет отдается сфере функционирования термина. Интерес к проблемам функционирования Т. возникает с конца 60-х гг. ХХ в. как результат развития нового направления в лингвистике - лингвистики текста. Функциональное направление исследования Т. решает сложные проблемы данной языковой единицы: противоречивость, соотношение со словом естественного языка, контекстуальная обусловленность и др. Основоположником данного направления можно считать Г.О. Винокура, который полагал, что "в роли термина может выступать всякое слово, как бы ни было оно тривиально, и что термины - это не особые слова, а только слова в особой функции". Исследовательские заслуги в решении названных проблем принадлежат Б.Н. Головину, В.П. Даниленко, В.М. Лейчику и др. Результатом многолетней работы по выявлению функций Т. в специальных текстах явилось доказательство того, что субстрат термина - лексическая единица, "у которой при выполнении ею функций термина появляются (надстраиваются) специфические признаки" (В.М. Лейчик). Наиболее полная типология функций Т. представлена в работе С.В. Гринева "Введение в терминоведение". Наряду с традиционно выявляемыми (номинативной, коммуникативной, когнитивной, прагматической), в ней представлены и такие функции Т., как диагностическая, проявляющаяся в возможности определения состояния развития области знания по ведущему способу терминообразования, и прогностическая, способствующая выявлению потенциальных научных направлений. Различаются общие (инструментальная, систематизирующая, суперноминативная) и специфические (моделирующая, изобразительная, гипотетическая) функции Т.

Существует видовая классификация терминов - классы терминов: собственно термины, терминоиды, предтермины, квазитермины, прототермины, номенклатура, профессионализмы, профессиональный жаргон, характеризмы и др. (А.А. Реформатский, С.Д. Шелов, С.В. Гринев). Однако границы внутри классов терминов подвижны, поскольку "с развитием терминологии видовые термины могут превращаться в родовые" (С.В. Гринев). Особенно острая дискуссия развивается в отношении дифференциации понятий Т. и номенклатуры (Г.О. Винокур, А.А. Реформатский, О.С. Ахманова, С.Г. Бархударов, Н.П. Кузьмин, А.И. Моисеев, Т.Л. Канделаки, С.В. Гринев, В.М. Лейчик, В.Л. Налепин). Считается, что основная функция Т. - сигнификативная, функция номенклатуры - номинативная. В этом смысле номенклатура соотносится с именами собственными. Т. определяются как основные единицы специальной лексики, напр.: материя, движение, понятие, текст, язык. Номенклатурой называют второстепенную специальную единицу, являющуюся не выражением, а названием, ярлычком, маркировкой отдельного объекта, напр.: педаль, магнето, пеногаситель, боковой люфт, суффикс. Достаточно сложным является вопрос о статусе профессионализмов, поскольку не существует четких критериев их отличия от Т. (С.Д. Шелов, В.М. Лейчик, С.В. Гринев).

Т. не являются достоянием какого-либо отдельного языка, они образуют международный терминологический фонд (Э.К. Дрезен, В.В. Акуленко, Н.Б. Гвишиани, Им Хынг Су). Сближение, интернационализация терминосистем различных языков является результатом внутриязыковых и межъязыковых процессов, к числу последних относятся межъязыковые контакты и языковое взаимообогащение.

Лит.: Дрезен Э.К. Интернационализация научно-технической литературы. - М.; Л., 1936; Винокур Г.О. О некоторых явлениях словообразования в русской технической терминологии // Труды МИФЛИ. Т. 5, 1939; Бельчиков Ю.А. Интернациональная терминология в русском языке. - М., 1959; Реформатский А.А. Что такое термин и терминология. - М., 1959; Виноградов В.В. Вступительное слово, "Вопросы терминологии". - М., 1961; Лотте Д.С. Основы построения научно-технической терминологии. - М., 1961; Кутина Л.Л. Формирование терминологии физики в России. - М.; Л., 1966; Климовицкий Я.А. Некоторые вопросы развития и методологии терминологических работ в СССР. - М.; Л., 1967; Бархударов С.Г. О значении и задачах научных исследований в области терминологии // Лингвистические проблемы научно-технической терминологии. - М., 1970; Герд А.С. Проблемы становления и унификации научной терминологии. - ВЯ. - 1971. - №1; Хаютин А.Д. О различных направлениях в терминологической работе // Семантические проблемы языков науки, терминологии и информатики. Ч. II. - М., 1971; Денисов П.Н. Очерки по русской лексикологии и учебной лексикографии. - М., 1974; Акуленко В.В. Научно-техническая терминология и проблема интернациональной терминологии // Научно-техническая революция и функционирование языков мира. - М., 1977; Даниленко В.П. Русская терминология: Опыт лингвистического описания. - М., 1977; Васильева Н.В. К семантическому и функциональному описанию греко-латинских терминоэлементов в лингвистической терминологии. - ВЯ. - 1983. - №3; Гвишиани Н.Б. Язык научного общения (Вопросы методологии). - М., 1986; Лейчик В.М. О языковом субстрате термина. - ВЯ. - 1986. - №5; Его же: Современные проблемы русской терминологии. - М., 1986; Головин Б.Н., Кобрин Р.Ю. Лингвистические основы учения о терминах. - М., 1987; Ткачева Л.Б. Основные закономерности развития английской терминологии. - Томск, 1987; Авербух К.Я. Термин как объект изучения и как инструмент фиксации и передачи знания. "Научно-техническая терминология". 1991. - №1; Комарова З.И. Семантическая структура специального слова и ее лексикографическое описание. - Свердловск, 1991; Гринев С.В. Введение в терминоведение. - М., 1993; Им Хынг Су, Становление терминологической лексики русского языка. - М., 1995; Анюшкин Е.С., Васютин В.А. Воронежская школа терминоведения: прагматические аспекты понятийно-терминологической работы // Отраслевая терминология: Лингвопрагматические аспекты. - Воронеж, 1996; Володина М.Н. Термин как средство специальной информации. - М., 1996; Прохорова В.Н. Русская терминология (лексико-семантическое образование). - М., 1996; Татаринов В.А. Теория терминоведения: История и современное состояние. Т. 1. - М., 1996; Новодранова В.Ф. Когнитивный подход к изучению термина. "Терминоведение". 1997. - №1-3; Татаринов В.А. Указатель работ, опубликованных отечественными терминологами в ХХ веке. - М., 1998; Шелов С.Д. Определение терминов и понятийная структура терминологии. - СПб., 1998; Буданов Р.А. Развитие французской политической терминологии в XVIII веке. - М., 2002.

Л.М. Алексеева

полезные сервисы
устаревшие слова устаревшие слова
стилистический словарь

УСТАРЕВШИЕ СЛОВА - обобщающее понятие по отношению к терминам историзмы (см.) и архаизмы (см.) - слова, ранее употреблявшиеся неограниченно, как правило, во всех сферах речи, а сейчас известные скорее по языку худож. произведений или из специальной литературы: арап, богадельня, воитель, дружество и пр.

Лексика - самый подвижный уровень языка, чутко реагирующий на все изменения в окружающей нас действительности, и устаревание лексики - закономерный процесс. Причины этого устаревания могут быть экстралингвистическими, например, утрата обозначаемого словом объекта (что ведет к возникновению историзмов (см.), табуирование (очень распространенное в совр рус. языке революционного периода), эвфемизация, пуризм и прочие внешние по отношению к языку факторы. Но есть и внутрилингвистические причины устаревания (архаизации) лексики. Это развитие синонимии, омонимии, расширение или сужение семантики и др.

Устаревание слов может быть как процессом почти одномоментным (напр., появление историзма ваучер), так и длительным - через постепенное снижение частотности употребления слова и переход его в пассивный словарный запас языка (напр., сей - этот).

По степени устарелости выделяются: а) начинающие устаревать слова (снизилась частотность употребления): лютый, родитель и др.; б) устаревшие слова, понимание лексического значения которых не вызывает никаких затруднений: перст, стихотворец, дарование и др.; в) устаревшие слова, уже не понятные большинству носителей языка и поэтому стоящие на грани выпадения из его лексической системы: наперсник, рескрипт и др.; г) слова, вышедшие из лексической системы совр. рус. языка: волот (великан), которá (ссора), коц (покрывало, ковер) и др.

Устареть может: слово полностью, отдельное значение слова, его сочетаемость, написание, произношение, порядок слов. По мнению А.П. Ялышевой, слова широкой семантики меньше подвержены устареванию. Все устаревшие слова (как архаизмы, так и историзмы) отличаются низкой частотностью употребления (сейчас) в общелитературном языке, ограниченной сферой употребления, периферийной позицией в словаре, наличием временного семантического компонента в смысловой структуре слова.

Устаревшие слова могут вернуться в активный словарный запас языка. Так произошло, напр., со словами лицей, губернатор, дума, департамент и др. Более всего шансов для этого имеют те лексемы, которые стали устаревшими по идеологическим мотивам. Со временем отрицательная маркированность ими утрачивается и появляется реальная возможность возвращения их в активный словарь языка.

Выделяют два основных этапа возвращения дореволюционной лексики: 1. 30-40-е гг.: адвокат, адмирал, генерал, гвардия, министр, офицер, указ и др.; 2. Конец 80-начало 90-х гг. XX в.: губернатор, благотворительность, господин, коммерсант и т.д.

Подробнее об устаревших словах см. в статьях Архаизмы и Историзмы.

Лит.: Селищев А.М. Революция и язык // Селищев А.М. Избранные труды. - М., 1968; Шанский Н.М. Лексикология современного русского языка. - М., 1972; Шмелев Д.Н. Современный русский язык. Лексика. - М., 1977; Белянская З.Ф. Устаревшая лексика современного русского языка (историзмы). - Л., 1978; Михайлова Е.Г. Архаизация элементов языка в процессе его развития. - Киев, 1987; Денисов П.Н. Лексика русского языка и принципы ее описания. - М., 1993; Груздева Е.В. Хронологически отмеченная лексика в современном русском языке и ее лексикографическая интерпретация. - СПб., 1996; Ковалева Е.В. Устаревшая лексика в системе современного русского языка и в художественных текстах XIX в. - М., 1996; Нестеров М.Н. Русская устаревшая и устаревающая лексика. - Смоленск, Брянск, 1998.

О.Н. Емельянова

полезные сервисы
языково-стилистические изменения в современных сми языково-стилистические изменения в современных сми
стилистический словарь

ЯЗЫКОВО-СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В СОВРЕМЕННЫХ СМИ - Из всех функциональных стилей русского языка наиболее заметные изменения в последние полтора десятилетия зафиксированы в СМИ, что естественно и закономерно при учете глобальных политико-социальных преобразований, происшедших в России с 1985 г. Уже в 90-е г. появились работы, посвященные анализу различных аспектов публицистического стиля: семантических процессов в области лексики и фразеологии (Говердовская, 1992; Ермакова, 1996; Поспелова, 1991 и др.), метафорического фонда стиля (Бессарабова, 1996), семантико-стилистической сочетаемости в связи с проблемой стилевой нормы (Какорина, 1992), выражения авторской позиции в публицистике (Кайда, 1992), аргументации в публицистическом тексте (Аргументация…, 1992), а также в жанровой системе газеты (Виноградов, 1996; Майданова, 1990; Майданова, Соболева, Чепкина, 1997; Солганик, 1996; Кройчик, 2001) и мн. др. Наконец, особенности современной речевой практики проанализированы и проиллюстрированы преимущественно материалами СМИ в монографиях В.Г. Костомарова "Языковой вкус эпохи" (1997), "Русский язык конца ХХ столетия (1985-1995)" (2000).

При этом все исследователи отмечают экстралингвистическую обусловленность лингвостилистических изменений в данной сфере. Публицистическая сфера, как бы напрямую связанная с областью социальных отношений, быстрее всех отреагировала на изменения в этой области. Среди экстралингвистических факторов, вызвавших преобразования в стиле, прежде всего выделяются такие, как изменение статуса и функций СМИ в обществе, обретение демократических свобод (печати, слова), отмена цензуры, перестройка системы СМИ под влиянием политического, идео-логического расслоения общества, развитие конкурентных отношений между СМИ, изменение коммуникативного статуса аудитории.

За последние полтора десятилетия в русском публицистическом стиле зафиксированы изменения: 1) информационной нормы в стиле, в связи с этим усиление информационной функции СМИ; 2) в экспликации как информационной, так и воздействующей функции, вызванные преобразованиями в выражении субъекта речи, а также в презентации отношений с адресатом; 3) в жанровой системе; 4) стилистики СМИ разных типологических групп. Эти преобразования коснулись языка всех СМИ, включая электронные, но более всего исследована в этом отношении газетная речь.

1. Прежняя идеологизированная информационная норма вступала в непреодолимое противоречие с объективной информационной нормой по крайней мере по двум параметрам: в идеологически ангажированной прессе информация, с одной стороны, была избыточной, а с другой - редуцированной и поэтому недостаточной; она отличалась высокой степенью недостоверности (Виноградов, 1996; Какорина, 1992). Прежняя журналистика с её установкой на пропаганду и aгитацию по существу трансформировала и воздействующую, и информативную функции, особенно последнюю. Информация о фактах, событиях была значима не сама себе, но как средство проведения определенной идеологии, действительность искажалась, мифологизировалась, факты нередко подтасовывались и давались сквозь призму установленной свыше "утвержденной" идеологемы. Отсюда информация о событиях внутренней жизни, как правило, приукрашивалась, рисовалась в светлых, радостных и приподнято-торжественных тонах, тогда как сведения о событиях за рубежом окрашивались мрачным цветом с оттенком неприязни. В целом информация весьма часто выступала не в своей роли, трансформировалась, поскольку содержательно была неистинной, она как бы пропитывалась пропагандистски-воздействующим началом. С.И. Виноградов приводит высказывание В. Аграновского, обнаружившего содержавшиеся в текстах официальных решений тех лет своеобразные языковые "маркеры лжи", характерные для публицистического стиля того времени: "улучшить, повысить, углубить, ускорить", которые называли действия, "изначально обреченные на неисполнение в силу своей абсолютной неконкретности и обезоруживающей безликости" (Личность решает все! // Огонек.- 1989.- №14, с. 7).

Усиление информационной функции в современных СМИ связано с изменением в них информационной нормы. Это проявилось в росте объема информационного поля, а также в повышении "качества" информации, её достоверности. Увеличение объема информационного поля связано с расширением публицистической проблематики, практическим исчезновением "закрытых зон" для средств массовой информации, а также с возможностью альтернативной подачи информации вследствие идеологического, политического, творческого расслоения прессы. Показ одного и того же события с разных сторон способствует в современной газете объемному его представлению.

Усиление информативности публицистических текстов, по наблюдениям Г.Я. Солганика, ярко проявилось в заголовках. Здесь наиболее радикальное изменение связано с принципиальной заменой именных заголовков глагольными. Большинство заглавий информационных материалов в газете - двусоставные предложения с глагольным сказуемым. Они сжато выражают содержание материала и играют роль своеобразных лидов: Сербы наносят жестокий удар по престижу российской дипломатии; Цены растут, но медленнее, чем в прошлом году (Изв.) (Солганик, 1996). Еще одно изменение, касающееся экспликации информационной функции, - отражение общего движения стилистических изменений публицистической речи "сверху вниз" (на снижение стиля) в уменьшении сдержанности, официальности передачи информации, в субъективизации дискурса новостей. Наконец, усиление информационного начала отразилось в перестройке жанровой системы.

Таким образом, взаимоотношения между информативной и второй, воздействующей функциями, их содержательная сущность, вес каждой в публицистике, а особенно средства реализации этих функций заметно изменяются.

2. Воздействующий характер текстов СМИ отражается в побудительности, социальной оценочности (см.), изобразительности (см.). В доперестроечной прессе экспрессивная функция подавляла и трансформировала информативную, содержательно отличалась жесткой императивностью, одноплановостью (проведением незыблемой идеологической установки) и однонаправленностью, приводящей к модификации коммуникативного акта (воздействие со стороны газеты именно как органа партии и государства, т.е. обобщенного адресанта, на читателя, а не взаимодействие общающихся). В современной газете обе эти функции - информационная и воздействующая, - освобождаясь от деформаций, все более выступают в своей основной роли - информирования и экспрессивности.

Информирование стремится быть достоверным, фактологическим. Функция воздействия уходит от одноплановости и императивности: в коммуникативном акте как бы уравновешиваются роли адресанта и адресата. Стилистика материализации воздействующей функции становится более разнообразной, раскованной, индивидуализированной. Теперь почти каждая газета имеет свое лицо, а каждый журналист стремится к проявлению своего авторского Я, своего стиля. Все это находит отражение в таких изменениях стилистики журналистских текстов, как преобразования в экспликации побудительной модальности, оценочности, диалогичности.

Если прежде лозунгово-призывная экспрессия в газете реализовалась через императивную модальность (см. об этом, в частности: Шмелев, 1977, с. 73), то современная газета не допускает агитации "в лоб", и поэтому изменяется характер модальности в отношении адресата: она становится рекомендательной, косвенно-императивной, сопровождающейся обоснованием волеизъявления. Благодаря этому в газете исчезает открытая назидательность, политико-идеологическая апеллятивность. Тем самым меняется функционально-стилистическое значение императива. Ср. примеры из старой газеты: К новым трудовым свершениям, дорогие товарищи!; Пусть крепнет великая дружба между нашими народами! (прямой императив, содержащийся здесь, придает речи директивность, патетичность) с новыми употреблениями: Надо хорошенько запомнить цели эсэсовцев и не заставлять себя верить в их мнимое благородство (Комсом. правда); При этом надо учесть, что за тот же период затраты были значительно ниже… (Изв.); Мы обязаны помнить, что гуманный смысл нашей жизни не должен при этом обедняться (Сельская жизнь). По наблюдениям екатеринбургских авторов, "модальность долженствования переосмысливается. Если она исчезла из отношений автора и широкого читателя, то теперь она появилась в отношениях автора и адресата, с одной стороны, и властных структур, с другой. Все "надо" обращены теперь то к Президенту, то к Думе, то к правительству.… Основная модальность сейчас - это разной окраски вопросительность, утверждение с оглядкой на возможное возражение, опровержение. В серьезных аналитических материалах эта вопросительность естественна потому, что общество пока не знает способов решения своих проблем" (Майданова, Соболева, Чепкина, 1997).

Глубокий и системный характер носят изменения в реализации оценочности в газете, находя выражение в функционировании языковых единиц всех уровней (лексических, фразеологических, словообразовательных, грамматических). Многие ранее нейтральные слова приобрели негативную стилистическую окраску: система (ср. в словосочетаниях: административно-командная система; авторитарно-бюрократическая система); партаппарат, номенклатура. С другой стороны, слова, ранее имевшие негативные коннотации, теперь нейтрализовались: рынок, биржа, купечество, господин, дворянин, конкуренция, коммерсант и мн. др. Появляются словообразования с яркой отрицательной семантикой, ранее недопустимой: партократия, партаппаратчик, брежневизм, рашидовщина и др. т.п. По наблюдениям Г.Я. Солганика, "в современном обществе идут мучительные поиски новой идеологии, поэтому процессы формирования оценочности весьма активны, хотя и не отличаются стабильностью и определенностью. Общее их направление можно, по-видимому, определить как ослабление или нейтрализацию прежних резко положительных или резко отрицательных оценок" (1996).

Сфера действия социальной оценочности сравнительно с предшествующим периодом сужается, а степень ее выраженности снижается. В условиях смены или отсутствия четких идеологических и политических ориентиров трудно давать оценку непрерывным и часто непредсказуемым изменениям общественной и политической жизни. У журналистов, да и у общества в целом не сформировались еще собственного мнения, собственной позиции по отношению к тому или иному явлению. И тогда на помощь приходит спасительная ирония. Использование иронии очень характерно для современных СМИ. Ирония рассматривается исследователями как способ непрямой оценки (Виноградов; Солганик и др.), как ведущая стилистическая черта в журналистском тексте (Дроняева, 1998). Одним из наиболее распространенных средств выражения иронии является стилистический контраст, возникающий в результате использования языковых единиц разных стилистических окрасок: мораторий на дрязги и распри; Министерство не лыком шито! Шикарно вооружены; грозить ему тощим хвостом и орать от ужаса (из газ.). Заметно участилось в публицистике использование приема иронической деформации или трансформации смысла известных пословиц и поговорок. Напр.: Свинья - лучший друг человека - о возможности пересадки человеку сердца свиньи (Известия); Через академию - к звездам - об астрологической академии (Российская газета); Ловись, рыбка, большая и маленькая - о браконьерстве (Правда); Язык до Оксфорда доведет, если он английский (Комс. правда) и др.

Для публицистики новейшего времени характерно стилистическое многообразие, раскрепощенность речи в сторону снижения стиля. Процесс "экспансии" разговорной речи вплоть до просторечия и нелитературных языковых средств приобрел поистине небывалые масштабы и интенсивность. По существу, изменилась стилевая норма публицистической речи, она сдвигается в сторону разговорности, раскованности и свободы. Разговорные средства всех языковых уровней используются в самых различных жанрах, существенно изменяя общий лингвостилистический облик публицистики, происходит общее снижение её стиля. Чрезвычайно возросло использование в публицистике фразеологических единиц, причем заметно чаще стали использоваться фразеологизмы сниженного, просторечного характера. Возросла частотность просторечных и сниженных лексических единиц, к примеру: Теперь в Москве хоть кто-то стал чесаться (Изв.); Чтоб не вляпаться в такую ситуацию… (Комс. правда); У входа кучковались телохранители (Литер. газета); Сбербанк - орешек, на котором обломал зубы Олег Бойко (Изв.); Пока предприятие можно доить (Комсом. пр.); Не исключено, что здесь нам вешают лапшу на уши (Литер. газета) и т.д. В морфологии разговорные средства широко представлены словообразовательными элементами: гаишник, эмгэушник, шариковщина; частицами: дескать, мол, де и др.; в синтаксисе - резким увеличением частотности предложений устно-разговорного типа, эллиптических конструкций.

В публицистические тексты проникают сленговые и жаргонные лексические единицы: Стукач на крыше - о дятле (Труд); Звягильский сдает своих; Прибыль, полученная торговцами, составила зелеными полмиллиона (Изв.); Молодые голландцы не шибко стремятся закосить от армии; Это разборки конкурентов, скажет милиция; Оперные звезды опять соображают на троих - о совместных планах Доминго, Карераса и Паваротти (Комсом. правда). К сожалению, частотны в газете грубые и непристойные выражения: Глубокий пофигизм, выдаваемый за нейтралитет (Изв.); Спектакль на букву "х" - о спектакле "Хлестаков" (Изв.).

Исчезновение старых черт экспрессии из газетного языка: императивности, патетичности, лозунговости, порождавших назидательность, дидактизм, политическую апеллятивность и отдалявших журналистов от аудитории, приводящих к становлению "неравных" отношений между адресантом и адресатом (см.: Винокур, 1972; Шмелев, 1977), приводит к уравниванию позиций коммуникантов в современных СМИ. Это способствует утверждению такой черты экспрессии, как интимизация изложения, вносит дух доверительности в изложение, когда читатель вовлекается в процесс сомышления, сопереживания, тем самым формируется личностно ориентированное общение. Обычно личностная ориентированность изложения в газетных текстах связывается с ориентацией письменной газетной речи на устную разговорную речь. Однако стремление к сближению с каждым отдельным читателем, проявляющееся в раскованности журналистской речи, приводит, как отмечает В.Г. Костомаров, не только к "плюрализму и индивидуальному разнообразию", но и к "удручающей стилистической скудости" журналистских текстов. Сегодня стремление к свежести выражения изменило языковой вкус эпохи, привело к ломке устоявшихся представлений о нормах стилистической сочетаемости (Костомаров, 1997, с. 29). Между тем личностная ориентированность изложения способствует установлению доверительных отношений, взаимопонимания с читателем, а следовательно, сама по себе не имеет ничего общего с речевой разнузданностью и цинизмом, с которыми сегодня часто приходится сталкиваться в журналистских текстах.

Влияние устно-разговорной речи и перераспределение статуса адресанта и адресата в новой газете особенно ощутимо сказываются на текстовом уровне, а именно в привлечении диалоговых форм речи, в изменениях речевого воплощения диалогичности (см.). В СМИ последнего десятилетия это качество стало конструктивным, фундаментальным свойством, изменив во многом облик журналистских текстов. Оно выступает как принцип построения отдельного текста (как жанрообразующий признак), как способ организации материалов на газетной полосе (репликой диалога в этом случае выступает целый текст). В связи с перестройкой структуры прессы диалогичность становится формой взаимодействия между различными изданиями.

В публицистическом стиле обогащается концепция адресата. В прежней публицистике адресат - это чаще всего идейно однородная масса, сегодня под этим понимается весьма разнородная масса людей с разными интересами, информационными запросами и взглядами. Отсюда тактики учета особенностей адресата становятся значительно разнообразными. В частности, при сообщении новостей автор, с одной стороны, стремится учитывать информационные запросы своей аудитории и соответствовать им, с другой - в надежде быть правильно понятым учитывает степень осведомленности читателей, направленность их информационных интересов, предполагаемые реакции адресата, стремится привлечь интерес к сообщению, а для этого корректирует процесс сообщения. Предвосхищая возможные упреки в неполноте, в неточности сообщения, журналист дополняет, уточняет форму текста; с помощью такой корректировки, детализации события, субъективности изложения журналист помогает читателю адекватно понять свой текст, активизирует внимание читателя, его воображение, стремится поддерживать интерес к публикации, убедить в объективности, достоверности изложения. Причем такого рода коррекция может осуществляться в современной газете не только внутри одного текста, но и присоединением к основному авторскому материалу дополняющих его текстов других авторов (документов, сообщений из других СМИ). Благодаря такому приему сообщение становится более объемным и достоверным. Таким образом, учет адресата проявляется не только в аналитических материалах, как это принято считать, но и в информационных.

Если журналисту необходимо представить результаты своего анализа и убедить читателей в правильности выводов, постановкой вопросов он стимулирует свою мыслительную деятельность, обращая же вопросы к читателям, будит их мысль. В процессе убеждающего воздействия дает свою оценку, для аргументации которой обосновывает несостоятельность мнений оппонентов и защищает позицию сторонников. Причем все это осуществляется в современных СМИ в условиях более камерного общения, при уравнивании коммуникативных позиций адресующегося и адресата, автора и "третьих" лиц, когда изложение фактического материала получает личностную окраску. Журналист не утверждает, не насаждает готовые истины, как это чаще всего было в прежней газете, а на глазах читателя вырабатывает общее с ним мнение об объекте. Поэтому чужую позицию журналист передает не только цитированием, пересказом, в косвенной речи своего текста, но и включением в свой материал целых текстов, в которых излагается иная точка зрения. Тем самым в полемику вступают целые тексты. Наконец, при необходимости журналист намечает пути решения проблем, разрабатывает варианты деятельности адресата для устранения препятствий в общественном развитии. При этом "модальность долженствования вплетена в семантику интеллектуальной беседы автора и адресата" (Майданова, Соболева, Чепкина, 1997, с. 219). Журналист согласовывает способы возможных действий, координирует эти действия с читателем. Именно поэтому диалогичность рассматривается сегодня как фундаментальное качество публицистической речи.

Важной чертой выражения диалогичности в современных публицистических текстах является возросшая частота использования деформации прецедентных текстов (см.) с помощью приемов цитирования, аллюзий, реминисценций, ссылок, парафраз, пародий, которые способствуют формированию у читателя дополнительных ассоциаций. Напр.: Джим, ты не прав!; Сепаратисты всех стран, равняйтесь на Квебек!; Снежная лавина пошла другим путем; Соцстрахи СНГ, соединяйтесь!; Все могут короли; Ищут подводники, ищет полиция (Изв.); Ван Юн, ударник капиталистического труда (Труд); От какого наследства мы отказываемся (Литер. газета); Кто с вами, мастера культуры? (АиФ); Сын полка ракетного полигона (Рос. газета); Не нужен нам берег турецкий; Детям малых народов; Локомотив, вперед лети! - о футбольной команде "Локомотив" (Рос. газета) и т.д. Как утверждает С.И. Сметанина, "какими бы ни были отношения между прецедентным и журналистским текстами, это всегда отношения диалога: сцепление и наполнение "чужого" слова своим содержанием. В диалогические отношения втягиваются не только тексты, но и создатели, и читатели, тексты и их потребители" (2002, с. 27).

3. Изменение информационной нормы, усиление информативного начала в журналистике, резкое усиление личностной тенденции, утверждение диалогичности как фундаментального качества газетной речи отразилось на жанровой перестройке газеты, замеченной многими исследователями. Правда, их мнения расходятся в оценке степени глубины этих преобразований. Если Г.Я. Солганик говорит лишь о некоторых изменениях старой системы (исчезновении одних и формировании других жанров), то Л.Е. Кройчик куда более категоричен: "Вместе со старой системой организации СМИ рухнула и прежняя классификация жанров". И далее: "Прежняя классификация устарела - а что взамен?" (Кройчик, 2000, с. 130).

Какие изменения в системе жанров отмечены исследователями? Вследствие усиления информационной функции с газетных полос прежде всего исчезла передовая статья. Присущие ей директивность, риторичность, лозунговость, менторский дидактизм становятся неуместными в газете. Исчезают и такие "сильно воздействующие" жанры, как очерк, фельетон. По замечанию Е.В. Какориной, вследствие общей тенденции к "снижению" стиля фельетонные правила построения текстов становятся справедливыми в отношении всех текстов (Какорина, 1992). В связи с повышением "статуса" отдельных голосов в публицистическом общении широко распространяются жанры, в основе которых лежит диалог: беседа, экспресс-интервью, экспресс-опросы, эксклюзивные интервью. Усиление личностной тенденции отразилось в распространении таких жанров, как эссе, комментарий, прогноз, исповедь. Усиление информационной функции в газете способствовало распространению жанров журналистского расследования, версии, связанных со специфическими способами получения информации. В целом отмечается упразднение жанровых перегородок, происходит заметная эволюция системы жанров: одни жанры замещаются другими, некоторые трансформируются, третьи взаимодействуют и синтезируются. "Жанр фиксирует сдвиги в духовной жизни общества и меняется вместе с ней. Это дает основания увидеть в жанрах и через жанры "движение времени" (Тепляшина, 1997, с. 29). Совершенно справедливым представляется мнение А.Н. Тепляшиной о том, что две взаимосвязанных тенденции - активная эволюция жанров, с одной стороны, и свободная комбинация признаков различных жанров в одном произведении, с другой - создали предпосылки для новой теории жанров, т.е. учения, всякий раз предполагающего необходимость изменения нормы применительно к постоянно обновляющейся практике (Тепляшина, 1997, с 30). "Современное состояние изучения функциональных стилей, в частности публицистического, настоятельно требует надежного лингвостилистического описания системы жанров, составляющих в совокупности публицистический стиль" (Дроняева, 2000, с. 156). Поэтому одна из актуальных проблем стилистики современных СМИ - поиски разноплановых репродуктивных форм текстовой деятельности как образцов оптимального речевого взаимодействия в публицистических текстах.

Одним из возможных путей решения этой проблемы является рассмотрение системы жанровых форм газетной публицистики как "иерархически организованной системы частных деятельностей и образующих их типовых действий" (Салимовский, 2002). Обеспечение успешного функционирования журналистики как специфического социального института предполагает необходимость разработки типологии жанровых форм газетной публицистики, которую закономерно проанализировать в аспекте реализации типовых коммуникативных задач, присущих данной сфере общения. Кроме того, эта типология должна, очевидно, учесть изменения коммуникативного статуса адресата в публицистике. Поэтому другим классифицирующим параметром должен выступать фактор адресата, влияющий на формирование речевых жанров (см., например, об этом: Дускаева, 2000; 2002).

4. Стилистические особенности современных СМИ дифференцируются по типам изданий. Действительно, былое тематическое, концептуальное, стилистическое единство кануло в лету. СМИ начали учитывать реальные разнообразные коммуникативные потребности читателя в информации. Это привело к многократному увеличению количества изданий и их качественной дифференциации. Начинают различаться демократические и оппозиционные издания, различия в социальных позициях этих газет отражаются и стилистически (Диева, 2001; Какорина, 2000). Выше был представлен анализ стилистических особенностей качественных демократических изданий. Оппозиционные же издания направлены на то, чтобы предложить свою, отличную от официальной, интерпретацию уже известных событий. Стилистику оппозиционных изданий, по наблюдениям Е.В. Какориной, определяют такие обстоятельства, как преобладание интерпретации над информированием; фиксированный, заранее заданный характер оценок и другой концептуальной информации, не обладающей свойствами новизны; редукция фактологической информации; разнообразие и специфичность спектра речевых действий, осуществляемых посредством текстов. В этих текстах выражается общая стратегия построения дискурса с позиций глобального конфликта с собеседником-оппонентом, с позиций, исключающих поиск взаимопонимания или сближения концептуальных миров. Поэтому при интерпретации распространены высказывания, которые не модифицируют, а глубоким образом изменяют пропозициональное содержание исходного высказывания: Заговорили о финансовой стабилизации, значит, опять будут грабить народ (День). Потребность в интерпретации, в выражении интенции сарказма вызывает "к жизни" такие художественно-публицистические жанры, как памфлеты, фельетоны, басни, письма, стихотворения. Образный мир оппозиционной прессы несет в себе черты "эстетики безобразного", в котором гипертрофирована область отрицательных оценочных номинаций. "Своя" информация противопоставляется "чужой" (Какорина, 2000). В результате тексты этих газет отличаются повышенной речевой агрессией (см.).

Структурные изменения прессы привели к появлению на печатном российском рынке "желтых" информационно-развлекательных коммерческих СМИ. Конкурентная борьба за читателя приводит к использованию в них речи, близкой определенной части читательской аудитории, стирает границы между автором и читателем, приближает газетную речь к языку последнего. Анализ языкового материала показал, что в текстах "желтых" газет происходит качественное и количественное накопление новых экспрессивных средств и приемов, используемых затем широко во всей прессе, а именно: активно функционируют тропы, остроумные каламбуры, окказионализмы, формируется адресованность по типу ты-обращений, оригинально трансформируются фразеологизмы, аллюзии, ироничные пародии. Чрезвычайно экспрессивен синтаксис, здесь часто используются парцелляция, эллипсис, вставные конструкции и пр. Весьма остроумны некоторые заголовки. Отличительной чертой "желтой" прессы, ее рекламным "оружием" становятся игры со смыслами. В стремлении к обновлению примелькавшихся средств и приемов выражения мысли журналисты нередко прибегают к "заимствованиям" из просторечия, жаргона, вообще ориентируются на разговорность. В целом все это несет, как отмечает В.Г. Костомаров, "свежую струю ярких, истинно народных, насыщенных экспрессией элементов, разнообразящих речь" (1997, с. 95). Разговорные элементы позволяют индивидуализировать, выявить своеобразность и нестандартность высказываний, ведут к откровенности и открытости общения.

Однако в процессе словотворчества, в поиске свежих слов и выражений из всей системы языковых средств журналисты часто используют грубые и вульгарные по своей эмоционально-стилистической окраске языковые единицы. В бульварной газете стал вырабатываться свой стиль письма - агрессивно-эпатирующий, установка на сенсационность вызывает активность вульгарной оценочности. Приведем примеры заголовков "желтых" изданий, с помощью которых они стремятся привлечь внимание читательской аудитории: Радж Капур покорил московских дур (Экспресс-газ.); Медвежья болезнь. Штрихи к портрету Сергея Шойгу; В очередь, сукины дети! (Моск. комсом.). В заголовках находит выражение стремление "желтых" газет к эпатажу, сенсационному, скандальному эффекту.

В текстах "желтых" газет ирония, сарказм часто переходят в авторское ерничанье, стеб и используются как своеобразный вид оценки. Профессиональное слово "стеб" в последние годы широко распространилось в журналистских кругах. Как справедливо отмечает Г.Я. Солганик, вульгарность содержания текста, языка автора - это не только стилевая манера, это становится определенной мировоззренческой позицией журналистов, точнее, отсутствием позиций, когда высмеивается всё и вся (Солганик, 2000).

Очевидно, что жесточайшая конкуренция, борьба между СМИ за аудиторию породили негативные языковые процессы. Категорически невозможно принять огрубление речи, снятие журналистами "желтых" изданий запрета на употребление на газетной полосе обсценной лексики, нарушение этических норм общения, общечеловеческих нравственных норм, когда совершенно неуместно журналисты начинают иронизировать, играть со смыслами в описании трагических ситуаций. "Засилие" в публицистическом тексте внелитературных средств (просторечных слов, жаргонизмов, молодежного сленга и т.п.) притупляет ощущение чистоты и красоты языка, приводит к снижению речевой культуры читателей.

Стремление развлечь читателя, удержать его любой ценой в "желтой" прессе трансформирует газетные жанры. Информирование в них недостоверно, прогнозы мистифицированы из-за активного использования в качестве источника информации слухов, сплетен; комментарии необоснованны из-за неаргументированности, эпатажности оценок, общение с адресатом часто фамильярно и т.д. Специфика выражения экспрессивности здесь заключается в вульгаризации оценочности, эпатажности, сенсационной рекламности, фамильярной адресованности; все эти черты стали их стилевыми приметами. Тем самым стилистика данного типа газет заняла периферийное положение в структуре газетно-публицистического стиля, на границе его пересечения с разговорно-бытовым стилем и просторечием.

Таким образом, языково-стилистические изменения в современных СМИ велики и значимы и представлены многопланово: на содержательном, семантическом и стилистическом уровнях, а также в перераспределении средств общего языка.

Лит.: Майданова Л.М. Стилистические поиски современной газеты // Читатель и газета. - Свердловск. 1990; Вакуров В.Н. Словотворчество журналиста // Вестник МГУ. Серия Х. Журналистика. - 1991. - №4; Поспелова Г.М. Социальные ориентации общества в зеркале прессы // Вестн. Моск. ун-та. Сер. Х. Журналистика. - 1991. - №5, 6; Аргументация в публиц. тексте. - Свердловск, 1992; Говердовская Е.В. Лексические новации в сфере имени существительного соврем. русского литер. языка. дис. … канд. филол. наук. - М., 1992; Кайда Л.Г. Авторская позиция в публицистике. Автореф. дис.доктора филол.наук. - М., 1992; Какорина Е.В. Стилистические изменения в языке газеты новейшего времени (трансформация семантико-стилистической сочетаемости). Автореф. дисс. … канд. филол. н. - М, 1992; Ее же: Отражение социальной дифференциации русского языка в современной прессе // Публицистика и информация в современном обществе. - М., 2000; Кожина М.Н. Стилистика русского языка. - М., 1993; Кожина М.Н., Дускаева Л.Р. Лингвостилистические изменения русской газеты последнего десятилетия. Stylistyka-II. - Opole, 1993; Дускаева Л.Р. Диалогичность газетных текстов 1981-1990 гг. дис. … канд. филол. н. - Пермь, 1994; Ее же: Диалогичность речевых жанров газетной публицистики // Стереотипность и творчество в тексте. - Пермь, 2001; Ее же: Дифференциация информационных жанров в публицистике // Изменяющийся языковой мир. Материалы междунар. науч. конф. - Пермь, 2002; Виноградов С.И. Язык газеты в аспекте культуры речи // Культура русской речи и эффективность общения. - М., 1996; Михальская А.К. Русский Сократ: Лекции по сравнительно-исторической риторике. - М., 1996; Солганик Г.Я. Газетные тексты как отражение важнейших языковых процессов в современном обществе (1990-1994 гг.) // Журналистика и культура русской речи. Вып. 1. - М, 1996; Его же: Современная публицистическая картина мира // Публицистика и информация в современном обществе. - М., 2000; Бессарабова Н.Д. Из метафорического фонда // Журналистика и культура русской речи. Вып. 4. - М., 1997; Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи. - 2-е изд. - М., 1997; Синячкина Н.Л. Основные тенденции в развитии лексики языка газеты на современном этапе (1985-1996). Автореф. … канд. филол. н. - М., 1997; Майданова Л.М., Соболева Е.Г., Чепкина Э.В. Общественная концепция личности Stylistyka-VI. - Opole, 1997; Речевая агрессия и гуманизация общения в средствах массовой информации. - Екатеринбург, 1997; Русский язык / Под редакцией Е. Ширяева. - Opole, 1997; Тепляшина А.Н. Методологические основы жанрообразования в масс медиа // Логос, общество, знак (к исследованию проблемы феноменологии дискурса). - СПб., 1997; Дроняева Т.С. "Мстительница и утешительница". Ирония как ведущая стилистическая черта в журналистском тексте // Журналистика и культура русской речи. Вып. 5. - М, 1998; Ее же: Констатация факта (семантика и прагматика информационного текста) // Публицистика и информация в современном обществе. - М., 2000; Стернин И.А. Общественные процессы и развитие современного русского языка. Очерк изменений в русском языке конца ХХ в. - Воронеж-Пермь, 1998; Кутейников А.Е. Журналистика в системе политики. - СПб, 1999; Ермакова О.П. Семантические процессы в лексике // Русский язык конца ХХ столетия (1985-1995). 2-е изд. - М., 2000; Кройчик Л.Е. Система журналистских жанров // Основы творческой деятельности журналиста. - СПб. 2000; Русский язык конца ХХ столетия (1985-1995). 2-е изд. - М., 2000; Диева Т.М. Социальные диалекты в современной российской прессе (газеты "Завтра" и "Русский порядок"). - СПб, 2001; Чепкина Э.В. Русский журналистский дискурс: текстопорождающие практики и коды (1995-2000) - Екатеринбург, 2000; Салимовский В.А. Жанры речи в функционально-стилистическом освещении (научный академический текст). - Пермь, 2002; Сметанина С.И. Медиа-текст в системе культуры (динамические процессы в языке и стиле журналистики конца ХХ в.). - СПб, 2002.

Л.Р. Дускаева

полезные сервисы
информационная модель выразительности речи информационная модель выразительности речи
лингвистические термины

информационная модель выразительности речи - включает следующие компоненты:

I. значение: одно из коммуникативных качеств речи;

такие особенности речевой структуры, которые поддерживают внимание и интерес у слушателей или читателя;

II. формы выразительности речи:

1) неязыковые типы: выразительность крика и молчания, В. речевого сигнала испуга или опасности, возгласа восхищения или восторга и т.п.;

2) В. языковая = речевая;

III. языковые уровни: [1) фонетика → интонация;

2) (лексика;

словообразование;

морфология;

синтаксис) → стилистика];

IV. особенности функционирования языковых средств:

1) на уровне фонетики:

а) звукопись;

б) скандирование;

2) на уровне лексики: превращение в поэтические обычных слов в необычных условиях (ритм, рифма, интонация, синтаксис целой строфы, словопорядок и порядок высказываний в составе целого текста);

изменение семантики слова под воздействием текста;

3) на уровне синтаксиса: относительно свободный порядок слов;

разнообразие синтаксических конструкций и нарочитое их повторение;

4) на уровне словообразования: использование неологизмов, словообразовательных неправильностей, обусловленное художественно;

5) на уровне морфологии: особые формы слов в разных стилях;

6) в связи с интонацией: использование "набора" типовых интонаций;

варьирование инвариантных интонаций;

7) на "уровне" стилистики (стилистика - особый уровень: это как бы срез структуры языка): выбор стиля в зависимости от типовой ситуации общения;

V. условия реализации выразительности:

1. Применительно к отдельному человеку:

1) самостоятельность мышления, деятельности сознания автора речи;

2) неравнодушие, интерес автора к предмету речи и к адресату речи;

3) хорошее знание языка, его выразительных возможностей;

4) знание свойств и особенностей функциональных стилей;

5) систематическая и осознанная тренировка речевых навыков;

6) сознательное намерение автора речи говорить и писать выразительно, психологическая целевая установка на выразительность;

7) наличие языковых средств, которые сможет использовать автор речи;

2. Применительно к системе языка выразительность могут усиливать единицы всех языковых уровней:

1) выразительность отдельного звука;

2) лексические единицы - один из основных источников выразительности;

3) использование выразительных особенностей морфем;

4) использование морфологических ресурсов языка;

5) выразительность синтаксических единиц;

6) особая роль интонации;

7) использование стилистических ресурсов языка и особенностей функциональных стилей;

VI. основные причины отклонения от выразительности речи:

1) неумение и нежелание говорить выразительно;

2) отсутствие в языке средств выразительности для изложения какой-то темы;

3) неразработанность лингвометодических моделей, предопределяющих выразительное чтение.

Ошибки, снижающие выразительность речи:

I. Ошибки в устной речи:

а) отсутствие дикции;

б) неумение интонировать речь;

в) орфоэпические ошибки, которые снижают выразительность речи, делают ее (речь) неинтересной, серой;

г) неумение контактировать со слушателем, поддерживать его внимание;

д) псевдовыразительность (когда текст читается громко, якобы выразительно, но на самом деле его прочтение абсолютно не созвучно смыслу произведения).

II. Ошибки в письменной речи: (они же свойственны и устной речи):

а) на уровне словообразования: неумение пользоваться словообразовательными ресурсами;

б) на уровне морфологии: слабое владение ресурсами морфологии;

в) в связи с употреблением лексики: плеоназмы и тавтология, которые делают речь бедной, однообразной, снижают её выразительность;

неумение пользоваться синонимами, антонимами и др. лексическими ресурсами;

г) на уровне синтаксиса: неумение пользоваться обратным порядком слов;

немотивированное использование особенностей простых и сложных предложений;

воплощение в форме сухого пересказа темы сочинения, которая требует эмоционального выражения впечатлений от прочитанного, услышанного или увиденного, что разрушает синтаксис связного текста;

д) стилистические ошибки, снижающие выразительность речи: неоправданное употребление экспрессивных средств;

разрушение речевой системности стиля, снижающее выразительность речи;

смешение функциональных стилей. Образцы работы над ошибками: В наши веселые, радостные, счастливые дни запускаются на другие планеты сложнейшие самоходные аппараты. (Нагромождение определений "радостные", "счастливые", "веселые" снижает выразительность речи. Употребление этих информативно избыточных прилагательных говорит о том, что обучаемые слабо владеют ресурсами лексики и синтаксиса). - Один из возможных вариантов откорректированного предложения: В наши дни запускаются на другие планеты сложнейшие самоходные аппараты.

полезные сервисы
балтистика балтистика
лингвистика

Балти́стика -

комплекс филологических дисциплин, изучающих балтийские языки, материальную и духовную культуру

балтоязычных народов. В балтистике различают область, связанную с

изучением балтийских языков, фольклора, мифологии и т. п. как некоего

целого, и частные области, посвящённые отдельным балтийским традициям:

прутенистику (пруссистику), леттонистику, литуанистику.

Ведущее направление в балтистике - исследование балтийских языков,

история изучения которых начинается с 17 в., когда появляются первые

словари и опыты грамматического описания отдельных языков, преследующие

главным образом практические цели. Лучшими из них в 17 в. были для литовского языка грамматика Д. Клейна и словарь

К. Сирвидаса (Ширвидаса), для латышского языка -

грамматика Г. Адольфи и словари Х. Фюрекера и Я. Лангия. Традиция

описания грамматики и лексики продолжалась

примерно до середины 19 в. (Ф. В. Хаак, Ф. Руиг, Г. Остермейер,

К. Мильке, С. Станявичус, К. Коссаковский и другие для литовского языка;

Г. Ф. Стендер, Я. Ланге, К. Хардер, Г. Розенбергер, Г. Хессельберг и

другие для латышского языка).

Новый этап начинается с середины 19 в., когда труды Р. К. Раска,

Ф. Боппа, А. Ф. Потта вводят балтийские языки в русло сравнительно-исторического языкознания и индоевропеистики. Появляются труды

по прусскому языку (Бопп, Ф. Нессельман),

литовскому (А. Шлейхер), латышскому (А. Биленштейн). В последующие

десятилетия сравнительно-историческое изучение балтийских языков стало

господствующим в балтийском языкознании (И. Шмидт, А. Лескин,

А. Бецценбергер, Л. Гейтлер, Э. Бернекер, Ф. Ф. Фортунатов,

Г. К. Ульянов, В. К. Поржезинский, О. Видеман, Й. Зубатый, И. Миккола и

другие). Потребности более обстоятельной интерпретации фактов балтийских

языков в рамках сравнительно-исторических исследований, как и

практические потребности в выработке стандартных форм языка, оживили

интерес и к синхроническому изучению балтийских

языков [труды по грамматике и особенно лексике Ф. Куршайтиса, К. Яунюса

(Явниса), К. К. Ульмана, К. Мюленбаха и других]. На рубеже 19-20 вв.

появляются первые работы Я. Эндзелина, внёсшего исключительный вклад в

изучение балтийских языков (фундаментальная грамматика латышского языка,

участие в словаре Мюленбаха, изучение вымерших балтийских языков, в

частности прусского и куршского, труды по балто-славянским языковым

связям, по акцентологии, истории и диалектологии, по сравнительной грамматике

балтийских языков, в области этимологии и топонимии и т. п.). Большое значение для

исследования истории литовского языка, вымерших балтийских языков,

сравнительно-исторического их изучения, для этимологии, топономастики и

лексики имеют труды К. Буги. Исследованием балтийских языков и их связей

со славянскими и другими индоевропейскими языками занимались Р. Траутман

(«Балто-славянский словарь»), Ю. Герулис, Э. Френкель («Литовский

этимологический словарь»), К. Станг (первая «Сравнительная грамматика

балтийских языков» 1966), Х. Педерсен, Т. Торбьёрнссон, М. Фасмер,

Э. Герман, Э. Ниеминен, Е. Курилович, Я. Отрембский, П. Арумаа,

В. Кипарский, А. Зенн, Ю. Бальчиконис, П. Скарджюс, А. Салис,

П. Йоникас, Ю. Плакис, Э. Блесе, А. Аугсткалнис, А. Абеле,

В. Руке-Дравиня, К. Дравиньш, В. Мажюлис, З. Зинкявичюс, Й. Казлаускас,

Вяч. Вс. Иванов, В. Зепс, У. Шмальштиг (Смолстиг), Б. Егерс и другие.

Новый этап в развитии балтистики связан с созданием фундаментальных

трудов по лексикологии и диалектологии, в

частности диалектологических атласов, по

описательной грамматике и истории балтийских языков, по топонимике и ономастике. В области фольклористики накоплен

огромный материал, собранный в многотомных изданиях текстов народной

словесности. На этой основе развиваются многочисленные частные

исследования и всё чаще выдвигаются общебалтийские проблемы

(сравнительная метрика, поэтика, историческая и мифологическая

интерпретация, связь с индоевропейскими истоками и т. п.).

Изучение прусского языка

(прутенистика) началось в конце 17 в. (Х. Гарткнох, 1679), но

интерес к нему возобновился лишь в 20‑х гг. 19 в. (С. Фатер, 1821,

С. Б. Линде, 1822, П. фон Болен, 1827) и был связан как с романтическим

интересом к архаике, так и со становлением сравнительно-исторического

языкознания. Характерна работа Боппа 1853 о прусском языке в

сравнительно-историческом плане. В середине 19 в. наибольший вклад в

изучение балтийских языков внесен Нессельманом (в частности, словарь

прусского языка, 1873); тогда же начинается сбор топономастических

материалов (В. Пирсон, И. Фойгт, М. Теппен, Бецценбергер и другие).

Последнему принадлежат большие заслуги в текстологическом изучении

памятников прусского языка и в интерпретации многих языковых фактов уже

в следующий период (конец 19 - начало 20 вв.). В конце 19 в. появляются

грамматики прусского языка (Бернекер, 1896, В. Шульце, 1897), фонетические, акцентологические, морфологические и этимологические исследования (Фортунатов, Ф. де

Соссюр, А. Брюкнер, К. Уленбек, Миккола, Э. Леви, Ф. Лоренц, Ф. Клуге и

другие). В 1910 публикуется фундаментальное описание прусского языка

Траутмана, оно включает публикацию текстов и полный словарь к ним. Позже

он издаёт словарь прусских личных имен (1925), который вместе со

словарем прусских топонимов Герулиса (1922) значительно расширил

представления о лексике прусского языка. Этим двум учёным (как и

Бецценбергеру и особенно Буге) принадлежат первые исследования в области

диалектологии прусского языка. Фонетикой и морфологией в это время

успешно занимается Н. ван Вейк (1918), публикуются работы Эндзелина,

Германа и других. В 20-30‑е гг. 20 в. создаются труды по частным

вопросам прусского языка (главным образом Эндзелин, а также

Э. Бенвенист, ван Вейк, Шпехт, Станг, Дж. Бонфанте, Э. Микалаускайте,

И. Матусевичюте и другие), но в целом интерес к прусскому языку заметно

падает. Исключение - книга Эндзелина о прусском языке (1943, 1944),

отличающаяся точностью и строгостью конкретных выводов, опирающихся

на детальное исследование графики. В 40-50‑е гг.

появляются лишь редкие исследования в этой области (Т. Милевский,

Л. Заброцкий, Герман).

Начало современного этапа в развитии прутенистики относится к

60‑м гг., когда увеличивается число исследований, углубляются методы интерпретации, достигаются важные

результаты. Особое место занимают труды и публикации Мажюлиса (ср.

«Памятники прусского языка», т. 1-2, 1966-81, и подготовленный к печати

этимологический словарь) и Шмальштига («Грамматика прусского языка и

дополнения к ней», 1974, 1976). С 1975 начал выходить словарь прусского

языка В. Н. Топорова (т. 1-4, изд. продолжается). В 70-80‑е гг. прусский

язык исследуют Станг, Кипарский, В. П. Шмидт, Х. Гурнович, К.-О. Фальк,

Дж. Ф. Левин, К. Кузавинис, Л. Килиан, В. Брауэр, Ф. Хинце,

А. П. Непокупный, В. Смочиньский, Ф. Кортландт, Зинкявичюс, Ф. Даубарас,

Т. Иноуэ, Иванов, С. Колбушевский и другие. Новый этап в развитии

прутенистики характеризуется интересом к вымершим «малым» балтийским

языкам, известным лишь по очень скудным данным (отдельные слова, обычно

личные и местные имена). Изучается близкий к прусскому языку ятвяжский

(труды Отрембского, А. Каминьского, Зинкявичюса, Непокупного, Фалька,

Л. Налепы, А. Ванагаса, Б. Савукинаса, Топорова и других); оживился

интерес к галиндскому (голядскому) языку. После классических работ

Эндзелина и Кипарского внимание ряда исследователей снова обращается к

куршскому языку. Диалектологи пытаются в современных говорах балтийских языков выделить звуковые

особенности и лексемы вымерших куршского,

земгальского, селонского языков.

Зарождение леттонистики восходит к несовершенным

опытам в изучении латышского языка 1‑й половины

17 в., принадлежащим немецким пасторам, которые не вполне владели

латышским языком [И. Г. Рехехузен, Г. Манцель (Манцелиус)]. Практические

потребности определили устойчивость интереса к латышскому языку, о чём

свидетельствует ряд грамматических трактатов, иногда остававшихся в

рукописях (М. Бюхнер), иногда утраченных (П. Эйнгорн). Лучшая грамматика

латышского языка в 17 в. - грамматика Адольфи (1685), явившаяся

результатом коллективного труда, главную роль в котором играл Фюрекер,

ему также принадлежит заслуга в составлении двух латышско-немецких

словарей (рукопись) и составление на латышском языке сборника духовных

песен. В конце 17 - начале 18 вв. появляются другие грамматические труды

и словари (Г. Эльгер, Г. Дрессель; Лангий, Л. Депкин и другие). Большим

достижением леттонистики 18 в. являются грамматика (1761, 2 изд., 1783)

и словарь (1789), изданные Г. Ф. Стендером. Опубликованы замечания

Хардера (1790) к грамматике Стендера и немецко-латышский и

латышско-немецкий словари Ланге (1777). В 1‑й половине 19 в. выходят

грамматические исследования М. Акелевича (Акелайтиса) (1817),

Розенбергера (1808), Хессельберга (1841) и других. 2‑я половина 19 в.

отмечена появлением трудов Биленштейна (1863-64, 1866), заложивших

основу научной грамматики латышского языка. В области лексикографии выделяются словари Я. Курмина (1858)

и Ульмана (1872-80).

Расцвет леттонистики на рубеже 19-20 вв. и в первые десятилетия 20 в.

связан главным образом с составлением и публикацией фундаментального

словаря Мюленбаха (1923-25, и дополнительные тома к нему,

этимологические справки принадлежат Эндзелину) и научной деятельностью

Эндзелина, благодаря чему латышский язык к середине 20 в. оказался

наиболее полно описанным среди других балтийских языков. Особое значение

имело появление грамматики латышского языка (1922, 1951) и большого

количества работ по диалектологии, истории языка, топонимии,

сравнительно-историческому изучению латышского языка. В 20-30‑е гг. в

области латышского языка работают А. Абеле, Ю. Плакис, Э. Блесе,

Р. Аугсткалнис, Я. Зеверс и другие. Появляются труды диалектологов,

которые печатаются в журнале «Труды Филологического общества» («Filologu Biedrības Raksti»). Во 2‑й половине 20 в.

предпринят ряд важных изданий. Выходят «Избранные труды» Эндзелина

(т. 1-4, 1971-82), вышли два тома топонимического словаря Латвии

(издание, начатое Эндзелином, предполагается продолжить); Институтом

языка и литературы им. А. Упита АН Латвийской ССР выпускается 8‑томный

словарь современного литературного латышского

языка. В 1959-62 издана академическая «Грамматика современного

латышского языка» (т. 1-2). Появились диалектные

словари (К. Анцитис, Э. Кагайне, С. Раге), работа по диалектологии

М. Рудзите (1959), труды Д. Земзаре (1961), Б. Лаумане (1973) и др.

В области истории латышского языка и языка фольклора большой вклад внёс

А. Озолс (1961, 1965 и др.). Разнообразны исследования в области

диалектологии, фонетики, лексики, топонимии и ономастики латышского

языка (Р. Бертулис, А. Блинкена, А. Брейдакс, М. Бренце, О. Буш,

Р. Вейдемане, Р. Грабис, М. Граудиня, Р. Грисле, В. Дамбе, К. Карулис,

А. Лауа, Т. Порите, А. Рекена, Я. Розенбергс, Л. Розе, М. Сауле-Слейне,

В. Сталтмане, Э. Шмите и другие). За пределами Латвии латышский язык

изучается в Швеции, ФРГ, Польше, США, Австралии. Значительные труды

принадлежат Руке-Дравине, Дравиньшу, Егерсу, Э. Хаузенберг-Штурма,

А. Гатерсу, Зепсу, Колбушевскому, М. Букшу, Й. Плацинскому, Т. Феннеллу,

Э. Дунсдорфу и другим.

Особое место в леттонистике занимают публикация и исследование

богатейшего фонда народных текстов. Важнейшим достижением собирательской

и публикаторской деятельности стало многотомное издание латышских

песен К. Барона (1894-1915). Эта традиция, заложенная К. Валдемаром,

Ф. Трейландом (Бривземниеком), И. Спрогисом, А. Пушкайтисом (Лерхисом),

Э. Вольтером, развитая Я. Лаутенбахом, Л. Берзиньшем, П. Шмитсом,

К. Страубергсом, Р. Клаустиньшем и другими, продолжается. На основе

прежде всего фольклорных материалов созданы важные исследования по

языку, поэтике, мифологии (П. Шмитс, А. Йоханссон, Л. Нейланд, особенно

Х. Биезайс и другие, ср. также ранние труды В. Манхардта, основанные на

исторических свидетельствах).

Топоров В. Н., Балтийские языки, в кн.: Языки народов СССР,

т. 1, М., 1966;

Augstkalns A., Mūsu valoda, viņas vēsture un

pētītāji, Rīga, 1934;

Ozols A., Tautas dziesmu literatūras

bibliogrāfija, Rīga, 1938;

его же, Veclatviešu rakstu valoda, Riga,

1965;

Niedre J., Latviešu folklora, Rīga, 1948;

Endzelīns J., Baltu valodu skaņas un formas,

Riga, 1948;

его же, Darbu izlase, t. 1-4, Rīga,

1971-85;

Fraenkel E., Die baltischen Sprachen. Ihre

Beziehungen zu einander und zu den indogermanischen Schwesteridiomen als

Einführung in die baltische Sprachwissenschaft, Hdlb., 1950;

Grabis R., Pārskats par 17. gadsimta

latviešu valodas gramatikām, в кн.: Valodas un

literatūras Institūta Raksti, V, Rīga, 1955, с. 205-66;

Būga K., Rinktiniai raštai, I-III, Vilnius,

1958-62 (особый том - указатели);

Grīsle R., 17. gadsimta gramatikas kā

latviešu valodas vēstures avots, там же, VII, 1958,

с. 245-55;

Zemzare D., Latviešu vārdnīcas (līdz 1900 gadam),

Rīga, 1961;

Stang Chr. S., Vergleichende Grammatik der

baltischen Sprachen, Oslo - Bergen - Tromsø, 1966;

Schmalstieg W. R., Studies in Old Prussian, The

Pennsylvania State University Press, 1976;

Sabaliauskas A., Lietuvių kalbos tyrinėjimo

istorija iki 1940 m., Vilnius, 1979;

его же, Lietuvių kalbos tyrinėjimo

istorija, 1940-1980, Vilnius, 1982;

Gineitis L., Lietuvių literatūros istoriografija,

Vilnius, 1982;

Kabelka J., Baltų filologijos įvadas, Vilnius,

1982;

Jonynas A., Lietuvių folkloristika, Vilnius,

1983;

Sabaliauskas A., Baltų kalbų tyrinėjimai

1945-1985, Vilnius, 1986.

В. Н. Топоров.

Зачатки литуанистики встречаются в первых литовских письменных памятниках. В 1547 в бывшей

Восточной Пруссии (именовавшейся также Малой Литвой) вышла в свет первая

литовская книга - катехизис М. Мажвидаса, в которую вошел и литовский

букварь. В 1653 Клейн в Восточной Пруссии издал на латинском языке

первую грамматику литовского языка. Около 1620 в Вильнюсе Сирвидас

опубликовал первый словарь литовского языка

(польско-латинско-литовский). В изданной в 1599 «Постилле» М. Даукша

показал значение литовского языка. Появляются первые объяснения

происхождения литовского языка, популярной становится теория о

происхождении литовского языка из латинского. В этом отношении интересен

труд Михало Литвина на латинском языке (написан в середине 16 в.,

напечатан в 1615 в Базеле), в котором дан список латинских слов, имеющих

литовские соответствия. В 1745 Руиг в Восточной Пруссии на немецком

языке издаёт «Исследование литовского языка, его происхождения, сути и

особенностей» («Betrachtung der Littauischen Sprache, in

ihrem Ursprunge, Wesen und Eigenschaften»).

В 19 в. вклад в литуанистику внесли литовские деятели культуры и

писатели Станявичюс, Д. Пошка, С. Даукантас, Л. Юцявичюс и другие.

Новый этап в развитии литуанистики связан с развитием сравнительно-исторического языкознания. Литовский

язык, как самый архаичный из всех живых индоевропейских языков, вызвал

интерес учёных разных стран. В 1856 Шлейхер опубликовал в Праге первую

научную грамматику литовского языка («Litauische

Grammatik»). Важные для литовского языкознания работы издаёт

литовец из Восточной Пруссии Куршайтис. В области литуанистики работали

Лескин, Бругман, Бецценбергер, де Соссюр, В. Томсен, Миккола, Зубатый,

Я. Розвадовский и другие.

В России большой вклад в литуанистику внёс Фортунатов. В 1878 он

начал читать курс литовского языка в Московском университете. В области

литовского языкознания работали его ученики Ульянов, Поржезинский.

Большое место в истории литуанистики занимает научная деятельность

И. А. Бодуэна де Куртенэ. Существенные для литовского языкознания труды

создали А. Баранаускас, Яунюс, братья А. и Й. Юшки.

Положительное влияние на развитие литуанистики имело основанное в

1907 в Вильнюсе Литовское научное общество (председатель -

Й. Басанавичюс). С 1922 основным центром литуанистики становится

Каунасский университет. Проблемами литуанистики занимаются

соответствующие кафедры, комиссии, издаются периодические издания.

В Каунасском университете работали литовские языковеды Й. Яблонскис и

Буга, позже Скарджюс, Салис, Йоникас и другие. Самое большое влияние на

развитие литовского языкознания оказали работы Буги. С деятельностью

литовских языковедов тесно связана научная деятельность немецкого

языковеда, литовца по происхождению, Герулиса.

Развитие литуанистики активизировалось в Советской Литве после

Великой Отечественной войны. Изучение проблем литуанистики

сконцентрировано в Институте литовского языка и литературы АН Литовской

ССР и в вузах республики. Подготовлены крупные коллективные труды.

Завершается работа над «Словарём литовского языка» («Lietuvių kalbos žodynas»), т. 1-14, 1941-86, издана

«Грамматика литовского языка» («Lietuvių kalbos

gramatika»), т. 1-3, 1965-76, заканчивается издание «Атласа

литовского языка» («Lietuvių kalbos atlasas»),

т. 1-2, 1977-82, выпущены в свет «История литовской литературы» («Lietuvių literatūros istorija»), т. 1-4, 1957-68,

«Литовский фольклор» («Lietuvių tautosaka»),

т. 1-5, 1962-68, начато издание многотомного «Свода литовских народных

песен» («Lietuvių liaudies dainynas»), т. 1-4,

1979-88, и др. Опубликовано также большое число индивидуальных

исследований по литуанистике. В литовское языкознание существенный вклад

внесли: Ю. Бальчиконис (лексикография, нормализация языка), Й. Круопас

(лексикография, история литературного языка),

К. Ульвидас (лексикография, грамматика), Казлаускас (историческая

грамматика, фонология), Зинкявичюс (история

языка, диалектология), Мажюлис (история языка, лексика), Й. Паленис

(история литературного языка), В. Урбутис (лексика, словообразование), Ю. Пикчилингис (стилистика), А. Паулаускене (грамматика),

А. Валецкене (грамматика), В. Гринавецкис (диалектология), К. Моркунас

(диалектология), В. Амбразас (исторический синтаксис), Ванагас

(ономастика), А. Гирденис (диалектология, фонология), С. Каралюнас

(история языка, лексика), А. Сабаляускас (лексика, история исследования)

и другие.

В области литуанистики работали и работают учёные других советских

республик: Б. А. Ларин, М. Н. Петерсон, Топоров, Иванов, Ю. С. Степанов,

Т. В. Булыгина, О. Н. Трубачёв, Ю. В. Откупщиков, Непокупный и другие.

Большое значение для литуанистики имеют исследования Я. Эндзелина.

Среди зарубежных лингвистов после 2‑й мировой войны наиболее

значительные работы по литовскому языку опубликовали Френкель, Станг,

Отрембский.

Петерсон М. Н., Очерк литовского языка, М., 1955;

Ларин Б. А., Краткий исторический обзор литовской

лексикографии, в кн.: Лексикографический сборник, в. 2, М., 1957;

Булыгина Т. В., Морфологическая структура слова в

современном литовском литературном языке (в его письменной форме), в

кн.: Морфологическая структура слова в индоевропейских языках, М.,

1970;

Грамматика литовского языка, Вильнюс, 1985;

Sabaliauskas A., Lietuvių kalbos tyrinėjimo

istorija, iki 1940 m., Vilnius, 1979;

его же, Lietuvių kalbos tyrinėjimo

istorija, 1940-1980 m., Vilnius, 1982.

А. Ю. Сабаляускас.

полезные сервисы
диалектология диалектология
лингвистика

Диалектоло́гия

(от «диалект» и греч. λόγος - слово, учение) - раздел языкознания, изучающий местные, территориальные

разновидности языка, диалекты. Подразделяется на описательную,

изучающую современные исследователю местные разновидности языка, и

историческую, изучающую развитие диалектов в истории данного

языка.

Описательная диалектология изучает языковые особенности

территориальных диалектов, устанавливая характер тех фонетических,

грамматических, лексических черт, которые отличают данные диалекты и

имеют определённое распространение в тех или иных местных

разновидностях. При выделении диалектов учитываются также внеязыковые,

социально-исторические факторы (элементы материальной и духовной

культуры, культурно-исторические традиции и т. п.). Диалектные различия

объединяют одни территории и разделяют другие. По совокупности

определённых различий выделяются и противопоставляются отдельные

диалекты данного языка. Однако совокупность диалектных различий может

иметь разный характер, ибо диалектное членение языка многостепенно:

диалекты, сходные по комплексу признаков, объединяются в более крупные

группы, но могут распадаться на более мелкие по совокупности иных

признаков. Поэтому в диалектологии наряду с понятием диалекта

существуют понятия наречия, диалектной зоны и говора.

Так как диалекты являются бесписьменной формой языка, диалектология

для их изучения использует анкетный метод и

метод непосредственного наблюдения. При анкетном методе сбор сведений

о языковых особенностях диалекта осуществляется путём получения

письменных ответов компетентных в языковом отношении людей (учителей,

сельской интеллигенции и др.) на вопросы специально составленной анкеты;

эти вопросы могут относиться к разным уровням языковой системы диалектов

и рассчитаны на возможность сопоставления полученных данных. При

методе непосредственного наблюдения диалектологи записывают живую речь

носителей диалекта, опираясь на заранее составленную

программу-вопросник. Запись живой речи (особенно на магнитофонную

ленту) позволяет проводить тщательный анализ языковых особенностей,

характеризующих данный диалект.

Историческая диалектология, имеющая своей целью

реконструкцию истории разных диалектов, истории возникновения,

развития или утраты диалектных особенностей, распространения их на

определённых территориях или сужения области такого распространения, в

конечном счёте стремится воссоздать историю данного языка в его

диалектных разновидностях на всём протяжении его существования и

развития. Историческая диалектология имеет своими источниками

современные диалекты и памятники письменности прошлых эпох, в которых

нашла отражение живая речь создателей этих памятников. Изучая

современные диалекты (особенно при отсутствии памятников письменности с территории данных диалектов),

историческая диалектология использует ретроспективный метод: так

как в языковой системе диалектов (как и вообще в языке) сосуществуют

разные по времени происхождения элементы, путём внутренней реконструкции можно вскрыть исторические

напластования и восстановить прошлое состояние диалектов и пути развития

их системы. При наличии памятников письменности (особенно

территориально прикреплённых) используется прямой метод изучения

отражения живых диалектных особенностей в письменности (они отражаются

в виде отклонений от традиционной орфографии,

вызванных влиянием говора писца); в этом случае появляется возможность

установления абсолютной хронологии возникновения диалектных

особенностей и последовательного, от прошлого к настоящему, изучения

развития данного диалекта. Наибольших результатов историческая

диалектология достигает тогда, когда история диалектов изучается и по

письменным памятникам, и по современным данным.

Диалектология тесно связана с историей языка, так как диалекты

сохраняют многие языковые явления, уже утраченные литературным языком, или развивают такие

особенности, которые не получили развития или развились в ином

направлении в литературном языке; она связана также с историей народа -

носителя данного языка, ибо диалекты зачастую оказываются единственным

источником знаний о прошлых связях населения различных территорий, об

исторических процессах сближения и расхождения носителей разных

диалектов и языков, о колонизационных и миграционных движениях;

наконец, она связана с этнографией, так как многие этнографические и

диалектные особенности в совокупности определяют ту или иную

историческую территорию.

Диалектология как наука зарождается в связи с развитием интереса к

живой народной речи. В конце 17 в. в Германии начинается собирание

материалов народных немецких говоров в виде

записей местных слов и составления словарей диалектизмов. Научное изучение территориальных

диалектов развёртывается во 2‑й половине 19 в. вместе с появлением младограмматизма. Диалекты начинают

рассматриваться как продукт естественного, спонтанного развития языка,

как закономерное варьирование системы на разных территориях

распространения языка. Диалектология получает широкое развитие в

Германии (И. А. Шмеллер), Франции (Г. Парис, Ж. Жильерон), Италии

(Г. И. Асколи).

Истоки русской диалектологии восходят к 18 в., к трудам

М. В. Ломоносова, который впервые выделил три «главных российских

диалекта» - московский, северный и украинский, из которых главным считал

московский диалект. С начала 19 в. в России развёртывается работа по

собиранию диалектных материалов, которые публикуются в «Трудах» Общества

любителей российской словесности; позднее такую же работу проводит

Русское географическое общество. В 1852 благодаря усилиям

А. Х. Востокова и И. И. Срезневского выходит «Опыт областного

великорусского словаря», а в 1858 - «Дополнение» к «Опыту областного

великорусского словаря». В. И. Даль в 1852 в статье «О наречиях русского

языка», написанной по поводу «Опыта», дал сжатый очерк наречий

великорусского языка. Большую роль в развитии русской диалектологии

сыграл «Толковый словарь живого великорусского языка» Даля (1863-66), в

который он включил многие диалектные слова. Дальнейшее развитие русская

диалектология получила в трудах А. А. Потебни, главное внимание

которого было обращено на описание и объяснение происхождения отдельных

фонетических явлений в русских диалектах.

Конец 19 - начало 20 вв. в области диалектологии ознаменовались

крупными работами А. И. Соболевского и А. А. Шахматова. Соболевский

собрал и систематизировал все достижения русской диалектологии того

времени и создал «Опыт русской диалектологии» (1897); он же впервые

ввёл курс диалектологии в университетское образование. Шахматов

составил программу для собирания сведений по русским говорам и широко

использовал данные диалектологии для объяснения различных

исторических процессов в развитии русского

языка. Вместе с Л. Л. Васильевым он установил основные типы аканья

в русских диалектах и предложил объяснение его происхождения. Типологию

аканья разрабатывал Н. Н. Дурново («Диалектологические изыскания в

области великорусских говоров», ч. 1, в. 1, 1917; в. 2, 1918).

Классификация основных русских наречий Шахматова была принята и развита

Московской диалектологической

комиссией (1903-1931), которая опубликовала две программы для

собирания диалектологических сведений (1909 и 1911) и в 1915 издала

«Опыт диалектологической карты русского языка в Европе с приложением

очерка русской диалектологии» (Н. Н. Дурново, Н. Н. Соколов и

Д. Н. Ушаков).

После Октябрьской революции 1917 стала интенсивно развиваться

диалектологическая работа по изучению русских говоров. В 20-30‑е гг.

диалектологию разрабатывают Е. Ф. Карский, Н. М. Каринский,

А. М. Селищев, В. И. Чернышёв, И. Г. Голанов. В 30‑е гг. развёртывается

диалектологическая деятельность Р. И. Аванесова, А. Н. Гвоздева,

Н. П. Гринковой, П. С. Кузнецова, Б. А. Ларина, В. Н. Сидорова,

Ф. П. Филина и других. С 40‑х гг. широко публикуются диалектные

материалы и исследования разных сторон языковой системы русских говоров.

Развивается изучение диалектов экспериментальными

методами (С. С. Высотский), ведутся исследования по исторической

диалектологии русского языка (Аванесов, Филин).

Со 2‑й половины 40‑х гг. развернулась работа по сбору диалектного

материала для составления диалектологического атласа русского

языка (см. Атлас диалектологический).

Фронтальное обследование русских говоров на Европейской части СССР,

осуществлённое АН СССР и многими университетами и педагогическими

институтами по специальной программе, выявило множество ранее

неизвестных диалектных явлений и легло в основу многих теоретических

работ. Проблемы диалектологии изучаются на материалах многих языков народов СССР, особенно интенсивно

развивается диалектология украинского, белорусского, молдавского,

литовского, узбекского

языков.

С 60‑х гг. большие успехи достигнуты в области создания словарей

диалектной лексики: созданы многочисленные словари областной лексики

разных территорий СССР, с 1965 выходит обобщающий «Словарь русских

народных говоров», над которым работает Институт русского языка АН СССР.

Сложилась особая область лексикографии - диалектная лексикография.

Накопление данных о диалектах разных языков и перенесение их на

географическую карту в конце 19 в. привело к образованию новой научной

дисциплины, вычленившейся из диалектологии, - лингвистической географии. Диалектология 20 в. как

в СССР, так и за рубежом развивается в тесной связи с лингвистической

географией.

В отличие от диалектологии, изучающей территориальные диалекты,

выделяется социальная диалектология, изучающая

социально-классовую, возрастную, профессиональную дифференциацию

языка. Социальная диалектология - часть социолингвистики. Она изучает жаргоны и арго,

отличающиеся от других разновидностей национального языка главным образом в области лексики, фразеологии и семантики; специфических особенностей в фонетике и грамматике у социальных диалектов почти

нет.

Аванесов Р. И. Очерки русской диалектологии, ч. 1, М.,

1949;

его же, Описательная диалектология и история языка, в кн.:

Славянское языкознание. Доклады советской делегации. V Международный

съезд славистов, М., 1963;

его же, О двух аспектах предмета диалектологии, в кн.:

Общеславянский лингвистический атлас. (Материалы и исследования), М.,

1965;

Жирмунский В. М., Немецкая диалектология, М. - Л.,

1956;

Нарысы па беларускай дыялекталогіі, пад рэд.

Р. І. Аванесова, Мінск, 1964;

Русская диалектология, под ред. Р. И. Аванесова и В. Г. Орловой,

2 изд., М., 1965;

Жилко Ф. Т., Нариси з діалектології української

мови, 2 вид., Київ, 1966;

Йордан Й., Романское языкознание, пер. с рум., М.,

1971;

Bach A., Deutsche Mundartforschung, 2 Aufl.,

Hdlb., 1950;

Pop S., La dialectologie, pt. 1-2, Louvain,

[1950];

Ivić P., Structure and typology of

dialectal differentiation, в кн.: Proceedings of

the IX International Congress of linguistics, The Hague - [a. o.],

1964;

Zamora Vicente A., Dialectología española, 2 ed.,

Madrid, 1979;

см. также литературу при статье Лингвистическая география.

В. В. Иванов.

полезные сервисы
лэс : от редакционной коллегии лэс : от редакционной коллегии
лингвистика

От редакционной коллегии

Предлагаемый читателю Словарь ставит своей целью дать

систематизированный свод знаний о человеческом языке, языках мира,

языкознании как науке. Словарь является первым энциклопедическим

изданием, призванным осветить достижения отечественной и зарубежной

лингвистики с позиций современной концепции языка, сложившейся в

советской науке. Он рассчитан на широкие круги филологов-языковедов всех

специальностей, научных работников, преподавателей и студентов, а также

специалистов смежных областей знаний - психологов, логиков, философов,

историков, литературоведов, этнографов и др. Вместе с тем любой

читатель, интересующийся свойствами языка и языкознанием, найдёт в

этой книге необходимые сведения.

Словарь отражает современные научные знания о языке и в

соответствии с этим воссоздаёт определённый современный «образ языка» -

как системы, служащей важнейшим средством человеческого общения.

В статьях Словаря составители стремились показать определённую

внутреннюю организацию языка, основанную на универсальных принципах; его

динамичность - способность к изменениям под влиянием как внутренних,

так и внешних (социальных) причин при устойчивости основного каркаса;

тесную связь языка как с культурой в целом - в качестве компонента и

средства последней, так и с внутренним миром человека - его мышлением и

психикой; участие языка как активного начала в социальном прогрессе (так

как язык в определённой степени является предметом воздействия и орудием

социальных групп и общества в целом); его участие в научно-техническом

прогрессе, требующем специального моделирования языка в соответствии с

заданными параметрами (число искусственных языков, связанных с

компьютеризацией, приблизительно равно числу естественных языков) и

т. д. Совокупный «образ языка» складывается из статей Словаря,

содержащих сведения о единицах языка

(фонема, слово, морфема,

предложение и др.), об их взаимосвязях

и системах (язык, система языковая, речь, уровни

языка и др.), о внутренних законах развития языка (законы развития языка, фонетические законы, Фортунатова - Соссюра закон, Шахматова закон и др.), о социально-коммуникативной роли языка в человеческом

коллективе (язык и общество, международные языки и др.), о философских

проблемах, связанных с изучением языка (язык и мышление, философские проблемы языкознания, методология,

href="/doc/dictionary/linguistic-encyclopedic/articles/571/marks-k-engels-f-o.htm">Маркс К., Энгельс Ф. о языке и др.), о методах

изучения языка (метод, статьи,

посвящённые отдельным методам, например экспериментальные методы, сравнительно-исторический метод и др.), о теориях

происхождения языка (происхождение

языка, моногенеза теория, глоттогенез и др.).

Знания о природе и внутреннем устройстве человеческого языка

опираются на изучение конкретных языков мира. Население земного шара

говорит не менее чем на 5000 языках (точную цифру установить невозможно,

т. к. различие между разными языками и диалектами одного языка условно). Они объединяются

в крупные и малые языковые семьи и группы. В словарь включены статьи об

отдельных языках мира (живых и мёртвых), где

говорится о принадлежности языка к той или иной семье или группе языков,

указывается ареал распространения, число говорящих, особенности

звукового строя, грамматики, лексики, время появления письменности, древнейшие письменные памятники,

социальный статус: сведения об использовании языка как официального или

государственного (эти понятия в Словаре не дифференцированы), в роли

языка межнационального или межплеменного общения и т. д. Помещены

статьи о семьях и группах родственных языков (индоевропейские языки, славянские языки, тюркские языки, финно-угорские языки, семитские языки и др.), в которых указываются

состав данной семьи или группы, древний и современный ареал

распространения, общие для всех языков семьи или группы черты языкового

строя, грамматики, лексики и другие характеристики. Даны статьи, где

приводится генеалогическая и типологическая классификация языков мира.

Большой раздел словаря составляют статьи о письменностях: это статьи

историко-типологического характера (письмо, индийское

письмо, ливийское письмо, малоазийские алфавиты и др.) и статьи,

описывающие конкретные виды письма, обслуживающие один или несколько

языков (армянское письмо, грузинское письмо, греческое письмо и др.).

Словарь отражает структуру языкознания как науки и основные этапы

её становления. Кроме обобщающей статьи языкознание, Словарь содержит статьи, посвящённые

его разделам, возникавшим по мере развития науки, разветвлявшимся в свою

очередь на подразделы по мере накопления новых знаний, совершенствования

методов исследования, вовлечения в сферу исследования всё новых и новых

свойств языка и языков (грамматика, лексикология, диалектология, этимология, ареальная

лингвистика, социолингвистика,

фонология, морфонология, теория

текста и др.).

Развитие науки идёт неравномерно, в каждый период выдвигаются

приоритетные темы и направления исследований, отдельные дисциплины

могут значительно уходить вперёд по глубине разработки, другие сохраняют

бо́льшую традиционность. Такая картина наблюдалась, например, в первой

половине 20 в., когда фонология выступала в роли источника новых идей и

одновременно проверяла их на конкретном материале, став основой для

структурного подхода к языку. Позже, однако, ведущая роль переходит к

формальной грамматике, а затем к семантике. Неравномерность развития

науки, разумеется, не могла не преломиться в структуре и содержании

Словаря: одни статьи отмечены в большей степени традиционным подходом, в

других проявляется поисковый характер, отражающий современное состояние

соответствующей лингвистической дисциплины (учитывая условность понятия

«современная лингвистика» и отсутствие абсолютной мерки

«современности»).

Изучение языков велось с древнейших времён; практические нужды

толкования старых текстов (если в данном обществе существовала

письменная традиция), совершенствование риторики, обучение ораторскому и поэтическому

искусству, возникавшие языковые контакты приводили к созданию в ряде

стран филологических школ и направлений, закладывавших научный фундамент

для изучения языка. Поэтому в Словаре кроме статей, описывающих историю

изучения той или иной семьи языков (см. Индоевропеистика, Тюркология, Славистика, Германистика, Иранистика и др.), включены статьи, в которых

рассматриваются научно-языковые традиции, характерные для отдельных

древних культурных ареалов (см. Античная

языковедческая традиция, Индийская

языковедческая традиция и др.).

В каждый момент своего существования языковедение связано с

философскими воззрениями эпохи. Разумеется, влияние философии на

языкознание не является механическим и прямым, но сам подход к языку и

оценка свойственных ему категорий зависят от философско-методологической

позиции представителей той или иной языковедческой школы. В известной

мере от этого зависит и выдвижение на первый план определённых приёмов и

методов изучения языка. Так, позитивистская философия во многом

определила развитие дескриптивной лингвистики,

натурфилософия сыграла свою роль в становлении этнолингвистического направления,

марксистская диалектика определила пути развития школ и направлений

прежде всего советского языкознания и т. д. Эти и другие вопросы связи

общефилософских идей и лингвистики как науки освещаются в статьях,

посвящённых отдельным школам и направлениям (см. Гумбольдтианство, Эстетический идеализм, Неогумбольдтианство, Женевская школа, Пражская лингвистическая школа, Московская фортунатовская школа, Харьковская лингвистическая школа, Казанская лингвистическая школа, Виноградовская школа и др.), а также методам

исследования языка и языков и истории их развития (младограмматизм, сравнительно-историческое языкознание, структурная лингвистика и др.). В тех случаях,

когда в различных направлениях современной лингвистики существует

различное понимание одного и того же термина (залог, дискурс и

др.), в статьях отмечается это различное понимание, а также нерешённые,

дискуссионные проблемы, существующие в современной науке о языке.

Решение издать словарь, где в одном томе были бы собраны столь

разнообразные по тематике статьи, предопределило отбор материала, а

также сам тип и особенности словарных статей. Общий принцип,

которому редколлегия сочла разумным следовать, состоит в укрупнении

статей, в стремлении избежать распылённости материала, свойственной

многим терминологическим словарям (при подготовке Словаря пришлось

прибегнуть и к ряду ограничений, обусловленных объёмом издания).

Отдельной словарной статьёй («чёрным словом») даются «родовые» понятия

(термины), а «видовые» включаются в соответствующую «общую» статью,

объясняются там и выносятся в терминологический

указатель. Таким образом, разъяснение конкретных «частных» терминов

и понятий даётся в контексте более широких тем и проблем, получивших

отдельные словарные статьи; благодаря терминологическому указателю

частные термины расширяют информативные границы словаря. Ту же роль

играет и указатель языков, содержащий не только

те языки, которые даны в Словаре отдельными словарными статьями, но и

языки, названные в статьях о семьях и группах, но не имеющие отдельных

статей.

Составители Словаря стремились на основе единого методологического

подхода представить материал в системе: этим объясняются особенности

типовой структуры (схемы) многих статей Словаря. Например, статьи об

отдельных языках, входящих в какую-либо семью или группу языков, и

статьи об этих семьях и группах представляют собой единую

взаимосвязанную, взаимодополняющую группу статей, где информация

распределена следующим образом: в статье о семье или группе

описываются черты звукового строя, грамматики, лексики и т. д.,

свойственные всем языкам, входящим в эту семью или группу, а в статье

об отдельном языке подчёркиваются только его индивидуальные

особенности. Тем самым составители стремились решить задачу максимально

полного (в рамках однотомного словаря) описания типологии языка. Этот

принцип организации материала заложен и в освещении других тем. Так, в

статье Языки народов СССР говорится о

функциях и социальном статусе всех языков народов СССР. Эти сведения,

общие для всех языков, не повторяются в статьях об отдельных языках

народов СССР, где отмечаются лишь индивидуальные особенности языков,

касающиеся их функций или социального статуса.

В качестве взаимодополняющего способа описании материала используется

приём отсылок.

В библиографию включены лишь важнейшие работы,

опубликованные в СССР и за рубежом. Особо следует сказать о литературе,

даваемой при статьях, посвящённых описанию отдельных языков. Степень

изученности языков мира неодинакова. Например, языки обширных областей

тихоокеанского региона, Индийского океана, а также некоторых районов

Юго-Восточной Азии исследованы недостаточно. Если прибавить к этому

продолжающуюся расшифровку старых манускриптов и надписей, открываемых в

результате археологических раскопок и хранящих в себе сведения о ныне

вымерших языках, то станет понятно, что Словарь фиксирует в библиографии

только определённый этап работы лингвистов, и к моменту выхода книги

могут быть сделаны новые открытия, не попавшие, к сожалению, в

Словарь.

В Словарь решено не включать статей, посвящённых учёным-лингвистам;

имена языковедов, внёсших вклад в разработку той или иной

проблематики, указаны в соответствующих статьях. Некоторые

дополнительные сведения об этих учёных читатель найдёт в аннотированном именном указателе исследователей,

упоминаемых в текстах статей.

Над книгой работал большой коллектив учёных (свыше 300 авторов).

Любой коллективный труд (а энциклопедическое издание - коллективное по

определению) неизбежно несёт на себе отпечаток личностей авторов, их

таланта, научных вкусов и пристрастий, однако естественное

неединообразие статей не выходит (с точки зрения методологии) за рамки

общей концепции, разделяемой всеми авторами настоящего Словаря.

Много сделали для создания Словаря безвременно ушедшие от нас члены

редколлегии академик Г. В. Степанов и доктор филологических наук

Г. В. Колшанский.

Редколлегия приносит свою благодарность всем авторам, научным

консультантам, рецензентам и редакторам Словаря. Нельзя не отметить с

признательностью работу С. И. Брука, который проверил и уточнил данные о

числе говорящих на языках, включённых в корпус словаря (на 1985 г.,

число говорящих на языках народов СССР дано по переписи 1979 г.),

участие в редактировании части статей В. И. Беликова, Н. А. Грязновой,

Н. Д. Федосеевой (языки мира, персоналии), С. Л. Ивановой (автора

аннотированной части к указателю персоналий), Ф. Д. Ашнина (персоналии),

А. Д. Шмелёва и С. А. Крылова (терминология).

Институт языкознания и Издательство с благодарностью примут все

замечания читателей, которые позволят улучшить Лингвистический

энциклопедический словарь при его возможном переиздании. Все замечания

просим направлять по адресам: Москва, 103009, ул. Семашко, 1/12,

Институт языкознания АН СССР или: Москва, 109817, Покровский бульвар, 8,

издательство «Советская энциклопедия».

Как пользоваться словарём

Статьи Словаря расположены в алфавитном порядке. В тех случаях, когда

термин, название языка, понятие имеют синоним,

он указывается в скобках при «чёрном слове». Даются только самые

употребительные синонимы или широко употреблявшиеся ранее в

лингвистических работах.

Название языка даётся либо в русифицированной форме [например, бенгальский язык (бенгали)], либо в

форме, соответствующей национальной традиции и широко употребляемой

в литературе [например, панджаби

(панджабский язык)].

В статьях Словаря сохранены два вида транскрипций - на основе латиницы и на основе кириллицы, которые традиционно употребляются в ряде

направлений и школ, а для русского языка - транскрипция, принятая в Ленинградской фонологической школе (ЛФШ) и в Московской фонологической школе (МФШ).

Схемы предложений даются в латинской графике (например, SVO) либо в

кириллической (например, ПСД), как они традиционно употребляются в

разных школах и направлениях.

За время подписания Словаря в печать некоторые государства изменили

официальные названия, произошли изменения в

административно-территориальном делении и в некоторых географических

названиях СССР. Эти изменения не могли быть внесены в текст полностью.

Они отражены в таблицах в конце Словаря.

В цитатах сохраняются авторская разрядка и курсив. Отсылки даются

курсивом.

полезные сервисы
русистика русистика
лингвистика

Руси́стика

Русистика как филологический термин имеет двоякое

содержание. В широком понимании русистика - это область филологии, занимающаяся русским

языком, литературой, словесным фольклором; в узком смысле слова

русистика - наука о русском языке в его истории и современном

состоянии.

Русистика в СССР

Основателем современной науки о русском языке можно считать

М. В. Ломоносова (при этом следует иметь в виду, что Ломоносов-филолог

имел таких серьёзных предшественников и современников, как Л. Зизаний,

М. Смотрицкий, В. К. Тредиаковский, В. Е. Адодуров, А. А. Барсов).

«Российская грамматика» Ломоносова (1755, опубл. 1757) была не только

первым развёрнутым научным описанием строя русского языка, но и

практическим учебным пособием для многих поколений учащихся и основанием

для написания нескольких грамматик в последующие десятилетия. Ломоносов,

вслед за своими предшественниками, упорядочил представления о системе

стилей русского литературного языка

(«Предисловие о пользе книг церковных в российском языке», 1758) и

теоретически подготовил почву для образования единой литературной

системы, для нормализации литературного языка. Труды Ломоносова

способствовали развитию русской научной и общественной терминологии. На

его теорию и практику во многом ориентировались составители первого

«Словаря Академии Российской» (1789-1794).

В 1‑й четверти 19 в. теория трёх стилей Ломоносова утрачивает своё значение,

складывается единый русский литературный язык со своими общими нормами и разнообразными взаимосвязанными

стилями и жанрами. С А. С. Пушкина начинается история современного

русского литературного языка. Утрачивают остроту споры о путях развития

литературного языка, например споры между «шишковистами»

(последователями А. С. Шишкова, отстаивавшего архаические нормы,

часто даже искусственные) и «карамзинистами» (последователями

Н. М. Карамзина, утверждавшими необходимость обновления литературного

языка путём обращения к естественной звучащей речи и не избегавшими

иноязычных влияний и неологизмов).

В 1‑й половине 19 в. русистика представлена рядом крупных

учёных-языковедов. Среди них особо выделяется имя А. Х. Востокова.

В «Рассуждении о славянском языке» (1820) он утвердил научные основы

сравнительно-исторического языкознания, определил место славянских

языков среди других индоевропейских, сделал попытку периодизации в

развитии славянских языков, в т. ч. и русского. Им опубликовано

Остромирово евангелие (1056-57) с обстоятельными лингвистическими

комментариями, организовано издание академического «Словаря

церковнославянского и русского языка» (1847). Его «Сокращённая

русская грамматика» (1 изд., 1831) издавалась 16 раз (до 1877), а полная

«Русская грамматика» (1 изд., 1831) - 12 раз (до 1874). В. Г. Белинский

считал грамматики Востокова лучшими учебными пособиями своего времени.

1‑я половина и середина 19 в. характеризуется также трудами таких

оригинальных русских филологов, как И. Ф. Калайдович, Н. И. Греч,

Г. П. Павский («Филологические наблюдения над составом русского

языка», 1841-42), И. И. Давыдов («Опыт общесравнительной грамматики

русского языка», 1852), К. С. Аксаков («Опыт русской грамматики», 1860),

Н. П. Некрасов («О значении форм русского глагола», 1865).

Преемником Востокова в области изучения истории русского языка стал

И. И. Срезневский. Его программный труд - «Мысли об истории русского

языка» (1849) содержал в себе наброски русской исторической грамматики.

Главным его наследием являются «Материалы для словаря древнерусского

языка» (т. 1-3, 1893-1903) - фундаментальный труд, до сих пор не

утративший своего значения. Срезневский издал многие памятники древней

письменности, их описания. Он был инициатором «Опыта областного

великорусского словаря» (1852, Дополнение, 1858) - первого обширного

описания диалектной лексики всех территорий её распространения.

Первым из русских учёных широко применил сравнительно-исторический метод в исследовании

русского языка Ф. И. Буслаев. Он создал первую русскую историческую

грамматику (первое издание - «Опыт исторической грамматики русского

языка», 1858, со второго издания под названием «Историческая

грамматика русского языка», 5 изд., 1881), опубликовал не потерявший

своего значения научно-методический труд «О преподавании отечественного

языка» (1844). Буслаев был наиболее ярким представителем логического направления в русистике.

Особое место среди русских языковедов занимает В. И. Даль, создатель

четырёхтомного «Толкового словаря живого великорусского языка»

(1863-66), охватывающего огромный массив лексики (около 200 тыс. слов).

В этом словаре объединены и истолкованы как общенародная и областная

лексика, так и лексика литературного языка 19 в., подача словарных

материалов (включающих фразеологизмы, пословицы, поговорки)

отражает не только языковедческую эрудицию, но и глубокую

осведомлённость Даля в самых различных областях русской народной

жизни.

Большую роль в развитии отечественного языкознания сыграл основатель

харьковской лингвистической школы,

русско-украинский языковед А. А. Потебня, который в четырёхтомном труде

«Из записок по русской грамматике» (т. 1-2, 1874, т. 3, 1889, т. 4,

1941) и в ряде других работ создал оригинальную лингвистическую

концепцию взаимосвязи языка и мышления в их длительном историческом

развитии, возникновения и функционирования частей

речи и членов предложения, различных

синтаксических категорий. Работы Потебни легли в основу многих

позднейших исследований в области исторического синтаксиса.

Проблемы упорядочения русского правописания разрабатывал Я. К. Грот.

В его книге «Русское правописание» (1885, до 1916 переиздавалась 22

раза) подчёркивалась необходимость устойчивости орфографии и пунктуации,

сохранения в них традиций и в то же время во многом устранялся разнобой,

противоречия в тогдашнем правописании. Гротовские правила

расценивались как образцовые, обязательные и просуществовали до

орфографической реформы 1917-18. Грот впервые осуществил издание

нормативного академического словаря русского литературного языка

(т. 1, буквы А-Д, вышел при жизни Грота; издание было затем продолжено и

прекратилось, уже в советское время, на букве О). В 1886 Грот положил

начало самой большой словарной картотеке русского языка (хранится,

непрерывно пополняясь, в словарном отделе Института русского языка АН

СССР в Ленинграде; к 80‑м гг. 20 в. объём картотеки превысил 8 млн.

карточек).

В конце 19 - начале 20 вв. сформировалась московская лингвистическая

школа во главе с Ф. Ф. Фортунатовым (см. Московская фортунатовская школа). Он был крупнейшим

представителем сравнительно-исторического языкознания - не

только русского, но и мирового. В исследованиях индоевропейских

языков, в т. ч. и русского, Фортунатов особое внимание уделял формальной

стороне языка. Русскому языку посвящены его работы «О залогах русского глагола» (1899), «О преподавании

грамматики русского языка в низших и старших классах

общеобразовательной школы» (1899) и другие. Идеи Фортунатова

оказали большое влияние на таких крупных русских лингвистов, как

М. Н. Петерсон, Н. Н. Дурново, А. М. Пешковский (первые три издания его

книги «Русский синтаксис в научном освещении»), Д. Н. Ушаков и

других.

Видное место в истории русистики принадлежит А. А. Шахматову.

Шахматов положил начало ряду современных направлений русистики:

исследованиям современного литературного языка («Очерк современного

русского литературного языка», 1925, «Синтаксис русского языка»,

1925-27), исследованиям русской диалектологии («Русская историческая

диалектология», 1911, и др.), исследованиям в области лингвистической

текстологии, дальнейшему развитию лексикографии

и других дисциплин. Его работы «История русского языка», 1911-12,

«Древнейшие судьбы русского племени», 1919, «Историческая морфология

русского языка», 1957, и другие были шагом вперёд в изучении истории

русского языка. Шахматов первым в истории русистики воссоздал общую

картину происхождения и развития славян и славянских языков с древнейших

времен до наших дней, выдвинул и обосновал гипотезу образования русского

литературного языка, показал ведущую роль московского говора в сложении русского национального языка. Шахматов создал сильную школу

русистов-историков и специалистов по современному русскому языку

(Л. В. Щерба, В. В. Виноградов, поздние труды Пешковского и др.).

Крупнейшим исследователем древней русской письменности, истории

русского языка и диалектов был А. И. Соболевский. Он реконструировал древнерусские диалектные явления,

установил роль так называемого второго южнославянского влияния на Руси и

сделал ряд других открытий. Его труд «Лекции по истории русского языка»

(1888) в течение десятилетий был основным источником для

историко-лингвистических работ по русскому языку и главным учебным

пособием по истории русского языка. В «Очерках русской диалектологии»

(1892) Соболевский подвел итоги изучения русских говоров в 19 в. Идеи

Соболевского плодотворно развивались его учеником Н. М. Каринским.

Создатель казанской лингвистической

школы (позже - петербургской) И. А. Бодуэн

де Куртенэ явился основоположником современных методов синхронического

изучения языковой системы, новых научных дисциплин - фонологии и учения о морфемах. Занимаясь изучением славянских языков, он

обращался к рассмотрению многих важных явлений русского языка. Он

подготовил дополненное и переработанное издание словаря Даля (3 изд.,

1903-09, 4 изд., 1912-14). В книге «Об отношении русского письма к

русскому языку» (1912) высказаны оригинальные взгляды на русскую

орфографию. Одновременно с Бодуэном де Куртенэ и в близких к нему

направлениях развивалась деятельность других представителей казанской

школы - Н. В. Крушевского и В. А. Богородицкого.

После Октябрьской революции 1917 русистика активно развивалась в

разных направлениях. В 1917-18 была проведена реформа русского

правописания (уточненная в 1956), сыгравшая заметную роль в культурном

подъёме страны. За годы советской власти создано много учебных пособий и

словарей, предназначенных для всех звеньев народного образования.

Написаны разнообразные пособия для учащихся всех национальных республик

СССР и для зарубежных стран. В русистике стали успешно развиваться новые

научные направления: теоретическая лексикография, лексикология и фразеология,

словообразование, морфонология, художественная и функциональная стилистика, функциональная грамматика, теория разговорной речи, социолингвистика, психолингвистика, лингвистическая география.

В 20-30‑х гг. появились фундаментальные исследования разных сторон

русского языка: диалектов (Е. Ф. Карский, «Русская диалектология», 1924;

А. М. Селищев, «Диалектологический очерк Сибири», 1921; П. Я. Черных,

«Русский язык в Сибири», 1936), грамматической

структуры (С. П. Обнорский, «Именное склонение в современном русском

языке», в. 1-2, 1927-31, фактическим продолжением целостного

исследования явилась книга Обнорского «Очерки по морфологии русского

глагола», 1953; труды Пешковского, Дурново, Петерсона и других),

русского литературного языка и его истории (В. В. Виноградов, «Очерки по

истории русского литературного языка XVII-XIX веков», 1934;

«Современный русский язык», 1938; Л. А. Булаховский, «Курс русского

литературного языка», 1935, «Исторический комментарий к русскому

литературному языку», 1937, «Русский литературный язык первой половины

XIX века», т. 1, 1941, т. 2, 1948), фонетики и

литературного произношения (В. А. Богородицкий,

«Курс экспериментальной фонетики применительно к литературному

русскому произношению», 1917-22; труды Ушакова, Щербы и др.), истории

языка (Н. Н. Дурново, «Очерк истории русского языка», 1924; Б. А. Ларин,

«Русская грамматика Лудольфа 1696 года...», 1937). Появляются

теоретические труды в области лексикографии (Л. В. Щерба, «Опыт общей

теории лексикографии», 1940).

В 40-80‑е годы продолжают активно развиваться все области русистики.

Появляются многочисленные работы в области исторической грамматики,

лексикологии, диалектологии, истории русского литературного языка: труды

В. И. Борковского («Синтаксис древнерусских грамот. Простое

предложение», 1949, «Синтаксис древнерусских грамот. Сложное

предложение», 1958), С. И. Коткова («Южновеликорусское наречие в

XVII столетии. Фонетика и морфология», 1963), П. С. Кузнецова («Очерки

исторической морфологии русского языка», 1959), Т. П. Ломтева («Очерки

по историческому синтаксису русского языка», 1956); Обнорского («Очерки

по истории русского литературного языка старшего периода», 1946),

Ф. П. Филина («Лексика русского литературного языка древнекиевской

эпохи», 1949, «Образование языка восточных славян», 1962, «Происхождение

русского, украинского и белорусского языков», 1972, «Истоки и судьбы

русского литературного языка», 1981), Черныха («Очерк русской

исторической лексикологии. Древнерусский период», 1956),

Л. П. Якубинского («История древнерусского языка», 1953). Исследуются

русские диалекты в их истории и современном состоянии (Р. И. Аванесов,

«Очерки русской диалектологии», 1949; К. Ф. Захарова и В. Г. Орлова,

«Диалектное членение русского языка», 1970; труды К. В. Горшковой,

С. В. Бромлей, Л. Н. Булатовой, И. Б. Кузьминой и других).

Создаются оригинальные, обогащающие лингвистическую теорию труды в

области фонетики и фонологии (представителей московской фонологической школы - Аванесова,

А. А. Реформатского, Кузнецова, М. В. Панова и др. - и ленинградской фонологической школы - Л. Р. Зиндера,

М. И. Матусевич и др.), орфоэпии

(Р. И. Аванесов, «Русское литературное произношение», 1950), интонации (Е. А. Брызгунова, Т. М. Николаева),

грамматики (В. Н. Сидоров, Кузнецов, Н. С. Поспелов, Ломтев,

Б. Н. Головин, Н. Ю. Шведова, Д. Н. Шмелёв, А. В. Бондарко,

А. А. Зализняк, Ю. Д. Апресян, И. П. Мучник, Г. А. Золотова,

В. А. Белошапкова, Н. Д. Арутюнова, Е. В. Падучева, Т. В. Булыгина,

Е. Н. Ширяев), словообразования (Г. О. Винокур, Е. А. Земская,

Н. М. Шанский, В. В. Лопатин, И. С. Улуханов, А. Н. Тихонов,

Г. С. Зенков, Н. А. Янко-Триницкая, И. Г. Милославский), лексикологии

(С. И. Ожегов, О. С. Ахманова, Ю. С. Сорокин, Л. Л. Кутина, Шмелёв,

Ю. Н. Караулов, Ф. П. Сороколетов, П. Н. Денисов), стилистики и языка

художественной литературы (Г. О. Винокур, Б. В. Томашевский,

Б. А. Ларин, И. С. Ильинская, А. Д. Григорьева, В. П. Григорьев,

Т. Г. Винокур, Е. А. Иванчикова), истории русского литературного языка

(Г. О. Винокур, Ларин, Сорокин, Б. А. Успенский).

В развитии почти всех этих направлений определяющую роль сыграли

труды Виноградова («Русский язык. Грамматическое учение о слове», 1947 -

Государственная премия СССР, 1951; «О языке художественной

литературы», 1959, «Проблема авторства и теория стилей», 1961, и др.) и

учёных его школы (см. Виноградовская

школа в языкознании).

В советскую эпоху перед русистами ставится задача - дать всестороннее

и глубокое описание всех уровней и разновидностей русского языка,

начиная с его истоков до нашего времени. Создаются крупные коллективные

труды.

Углублённо развивается теория русской грамматики. В 1952-54

опубликована задуманная ещё в 30‑х гг. академическая «Грамматика

русского языка» (гл. ред. - Виноградов), в 1970 однотомная «Грамматика

современного русского литературного языка» (под ред. Шведовой), в 1980

вышла двухтомная академическая «Русская грамматика» (гл. ред. -

Шведова). Разрабатывается академическая история русского языка.

Опубликованы три тома «Исторической грамматики русского языка»:

«Синтаксис. Простое предложение», «Синтаксис. Сложное предложение»

(оба - под ред. Борковского, 1978 и 1979), «Морфология. Глагол» (под

ред. Аванесова и В. В. Иванова, 1982), пять томов «Очерков по

исторической грамматике русского литературного языка XIX века» (под ред.

Виноградова и Шведовой, 1964). Обобщающим трудом, в котором сделана

попытка социолингвистического изучения русского языка советской эпохи,

является монография из четырех книг «Русский язык и советское общество»

(под ред. Панова, 1968).

В 1979 Институтом русского языка совместно с издательством «Советская

энциклопедия» выпущена краткая энциклопедия «Русский язык»,

представляющая знания о русском языке в сжатом и

систематизированном виде.

Больших успехов достигла русская лексикография. Печатаются

этимологические словари («Этимологический словарь русского языка» под

ред. Н. М. Шанского, т. 1-2, в. 1-8, 1963-82, изд. продолжается),

О. Н. Трубачёвым осуществлено русское издание с дополнениями

«Этимологического словаря русского языка» М. Фасмера в 4 тт.

(2 изд., т. 1-2, 1986-87). Готовится к изданию многотомный «Словарь

древнерусского языка XI-XIV вв.». Хронологическим продолжением этого

словаря является «Словарь русского языка XI-XVII вв.» (в. 1-14, 1975-88,

изд. продолжается). В словаре 11-17 вв. в основном описывается лексика

15-17 вв., а более ранняя - является как бы историческим фоном для

словарного состава языка великорусской народности. Начал выходить

«Словарь русского языка XVIII в.» (в. 1-5, 1984-89; изд.

продолжается).

Первым нормативным словарем литературного языка от Пушкина до

30‑х гг. 20 в. явился четырёхтомный «Толковый словарь русского языка»

(1935-40) под ред. Ушакова. Большую роль в развитии современной русской

лексикографии и в повышении культуры речи сыграл 1‑томный «Словарь

русского языка» Ожегова (1949; начиная с 9‑го, исправленного и

дополненного издания 1972 - под ред. Шведовой; подготовлено новое,

переработанное и значительно дополненное издание), фундаментальным

лексикографическим трудом явился академический «Словарь современного

русского литературного языка» в 17 томах (1948-65), включающий свыше

120 тыс. слов (Ленинская премия, 1970); готовится новое, исправленное и

дополненное издание в 20 томах. В 1957-1961 создан четырёхтомный

академический «Словарь русского языка» (под ред. А. П. Евгеньевой,

2 изд., 1981-84). В 1933 по инициативе Г. О. Винокура началась

подготовка «Словаря языка Пушкина», который вышел в свет в 1956-61

(т. 1-4, ответств. ред. - Виноградов). В Институте русского языка АН

СССР создана словарная картотека языка сочинений В. И. Ленина, на основе

которой составляется словарь языка сочинений В. И. Ленина, опубликован

двухтомный алфавитно-частотный словоуказатель к Полному собранию

сочинений В. И. Ленина в 55 томах (ред. - Денисов, 1987).

Лексику народных говоров (около 150 тыс. слов) описывает сводный

«Словарь русских народных говоров» (в. 1-20, 1965-85, гл. ред. - Филин),

а также многочисленные региональные словари - архангельских, донских,

рязанских, забайкальских, псковских, приамурских, среднеобских,

уральских и других говоров. Важное значение имеют «Обратный словарь

русского языка» (1974, 125 тыс. слов), «Грамматический словарь русского

языка» А. А. Зализняка (1977, 100 тыс. слов), «Орфоэпический словарь

русского языка» (под ред. Аванесова, 1983). За годы Советской власти

создано много словарей разных типов: орфографические, морфемные и

словообразовательные, фразеологические, словари иностранных слов, неологизмов, синонимов, омонимов, антонимов, паронимов, сокращений и

др.

Больших успехов достигла русская диалектология. Ещё в 1935

развернулась подготовка диалектологического

атласа русского языка, которая получила особенно широкий размах в

послевоенное время. Собраны богатейшие материалы. Составлены

региональные атласы русских диалектов («Атлас русских народных говоров

центральных областей к востоку от Москвы», 1957, и др.). Завершено

создание сводного диалектологического атласа русского языка из 300 карт

и комментариев к ним в 3 томах (т. 1 - 1987).

Возникло и успешно развивается лингвистическое источниковедение

(Котков, Л. П. Жуковская, О. А. Князевская и др.), благодаря чему

исследователи получают добротные тексты (с соответственным научным

аппаратом) древнерусской и великорусской письменности. Опубликованы

«Изборник 1076 года», «Апракос Мстислава Великого» конца 11 - начала

12 вв., «Успенский сборник» 12-13 вв., настенные надписи Софии Киевской,

«Вести-Куранты» 17 в., «Книга, глаголемая Назиратель», многие памятники

деловой и бытовой письменности и др. Большим открытием явились грамоты

на бересте, найденные во время раскопок в Новгороде и некоторых других

городах [публикация и исследование: В. Л. Янин, А. А. Зализняк,

«Новгородские грамоты на бересте. (Из раскопок 1977-1983 гг.)»,

1986].

Особую область русистики представляют исследования нормы русского литературного языка, вопросов культуры речи. Кроме специальных работ и словарей

(труды Ожегова, В. Г. Костомарова, Л. И. Скворцова, Д. Э. Розенталя,

К. С. Горбачевича и др.), эту тематику освещают серийное издание

«Вопросы культуры речи» (в. 1-8, 1955-67, в. 1-6 под ред. Ожегова) и

научно-популярный журнал «Русская речь» (с 1967).

Начиная с работы Л. П. Якубинского «О диалогической речи» (1923)

широко исследуется русская разговорная речь

(работы Шведовой, Земской, О. А. Лаптевой, О. Б. Сиротининой и др.).

Устанавливаются её особенности в области синтаксиса, морфологии, словообразования, лексики.

В 60-80‑е гг. в связи с функционированием русского языка как мирового

развивается новая область русистики - русский язык как иностранный.

Появилось большое количество различных исследований в этой области

(Костомаров, Е. М. Верещагин и др.), развивается новая область лексикографии - учебная лексикография (Денисов,

В. В. Морковкин, Шанский, В. В. Розанова). Продолжается большая работа

по изучению функционирования русского языка как средства

межнационального общения народов СССР и по

улучшению его преподавания в национальных школах.

С 1986 реализуется программа создания Машинного фонда русского языка,

в выполнении которой принимают участие более 40 организаций системы АН

СССР, Минвуза и других ведомств. Программа ставит задачу разработки и

внедрения комплексной системы автоматизированного и информационного

обеспечения лингвистических исследований и прикладных разработок в

области русского языка.

Теоретические достижения русистики играют большую роль в развитии

мировой лингвистической мысли. Это ощутимо сказывалось уже в 19 - начале

20 вв.: влияние научных концепций Потебни, Фортунатова, Бодуэна де

Куртенэ, Шахматова, русских формалистов 20‑х гг. можно наблюдать в

работах многих зарубежных лингвистов. В традиции классической русистики

уходят своими корнями теоретические концепции таких учёных, как

Н. С. Трубецкой, С. О. Карцевский, Р. О. Якобсон. Достижения

современной русистики особенно сказываются в таких областях, как

синхронное и историческое словообразование, синтаксис, практическая

лексикография. Кроме того, по сравнению с другими «лингвистиками» мира

советская русистика характеризуется существованием таких сфер изучения,

которых нет в языкознании других стран. Таковы, например, достаточно

развитая у нас теория лексикографии, стилистика, вся сфера собственно

лингвистического изучения художественной литературы, теоретическая

лексикология, теория разговорной речи. Отдельные работы,

появляющиеся в этих областях за рубежом, в значительной степени

ориентированы на достижения советской русистики.

Научно-исследовательским центром изучения русского языка является Институт русского языка АН СССР в Москве со

словарным отделом в Ленинграде. Русский язык исследуется также в

Институте русского языка им. А. С. Пушкина и в многочисленных зарубежных

филиалах этого института, а также в НИИ преподавания русского языка в

национальной школе АПН СССР, на кафедрах русского языка филологических

факультетов советских университетов и педагогических институтов, в

отделах (секторах) лингвистических институтов академий наук союзных

республик и в других учреждениях страны. Выходят специальные журналы по

русскому языку: «Русская речь», «Русский язык в школе», «Русский язык в

национальной школе», «Русский язык за рубежом», республиканские журналы

по русскому языку (см. Журналы

лингвистические, раздел - Журналы лингвистические в России и

СССР).

Булич С. К., Очерк истории языкознания в России, т. 1

(XIII в. - 1825), СПБ, 1904;

Карский Е. Ф., Очерк научной разработки русского языка в

пределах СССР, Л., 1926;

Обнорский С. П., Итоги научного изучения русского языка,

«Учёные записки МГУ», 1946, в. 106. т. 3, кн. 1;

Виноградов В. В., Русская наука о русском литературном

языке, там же;

его же, Из истории изучения русского синтаксиса. (От

Ломоносова до Потебни и Фортунатова), М., 1958;

его же, Исследования по русской грамматике, Избр. труды,

М., 1975;

его же, История русских лингвистических учений, М.,

1978;

Кузнецов П. С., У истоков русской грамматической мысли, М.,

1958;

Филин Ф. П., Советской русистике 50 лет, в кн.: Советское

языкознание за 50 лет, М., 1967;

Бархударов С. Г., Русская лексикография, там же;

Шведова Н. Ю., Лопатин В. В., Улуханов

И. С., Плотникова В. А., Изучение грамматического строя

русского языка, в кн.: Теоретические проблемы советского языкознания,

М., 1968;

Березин Ф. М., Очерки по истории языкознания в России

(конец XIX - начало XX в.), М., 1968;

его же, Русское языкознание конца XIX - начала XX в., М.,

1976;

Успенский Б. А., Первая русская грамматика на родном языке.

Доломоносовский период отечественной русистики, М., 1975;

Булахов М. Г., Восточнославянские языковеды.

Биобиблиографический словарь, т. 1-3, Минск, 1976-78;

Русский язык. Энциклопедия, М., 1979;

Машинный фонд русского языка: идеи и суждения, М., 1986.

Ф. П. Филин.

Русистика за рубежом

Изучение языка, литературы и других элементов духовной культуры

русского народа за рубежом прошло несколько этапов развития.

Практическое изучение разговорного русского языка в 14-17 вв.

определялось нуждами торговли и дипломатии, от этого периода сохранилось

несколько практических грамматик и главным образом словарей,

составленных немцами, французами, скандинавами. В них содержатся

сведения о быте, культуре, воззрениях русских людей. Развивалось и

изучение политических и общественных установлений в Р