Все словари русского языка: Толковый словарь, Словарь синонимов, Словарь антонимов, Энциклопедический словарь, Академический словарь, Словарь существительных, Поговорки, Словарь русского арго, Орфографический словарь, Словарь ударений, Трудности произношения и ударения, Формы слов, Синонимы, Тезаурус русской деловой лексики, Морфемно-орфографический словарь, Этимология, Этимологический словарь, Грамматический словарь, Идеография, Пословицы и поговорки, Этимологический словарь русского языка.

пелагианство

Энциклопедия Кольера

ПЕЛАГИАНСТВО - течение в христианстве, основанное раннехристианским автором Пелагием, утверждавшее полную свободу человеческой воли и способность человека собственными силами достичь совершенства, приводившее к отрицанию учения о первородном грехе и божественном предопределении. Пелагианские споры начала 5 в. были первым великим богословским кризисом, возникшим среди западных латиноязычных христиан. Эти споры побудили Августина написать ряд антипелагианских сочинений, занимающих важное место в его наследии. После осуждения пелагианства как ереси оно прекратило существование как общественное течение, однако конфликт между пелагианскими и антипелагианскими идеями продолжал оставаться одной из важнейших проблем западного богословия. Пелагий прибыл в Рим ок. 380. Его высокие моральные принципы и ясность стиля его сочинений привлекали к нему многих почитателей из среды римской знати и высшего духовенства. Будучи мирянином, он тем не менее сделался духовным наставником для многих состоятельных аристократов, имевших склонность к аскетизму. В высшем римском обществе аскеза считалась тогда весьма престижным занятием, и теоретические вопросы аскетики вызывали широкий интерес. Пелагий отстаивал учение о полной свободе человека подчиняться заповедям Бога и вытекающей отсюда обязанности ответственно осуществлять эту свободу. В Риме Пелагий написал Толкования на послания апостола Павла и трактат Об ожесточении сердца Фараонова, где отвергал как языческий фатализм учение о том, что Бог создал одних людей предрасположенными к добру, а других - к злу. Когда вестготы Алариха в 408-410 разграбили в Рим, многие римляне бежали в Северную Африку. Среди них были Пелагий и его ученик Целестий - блестящий полемист, в большей степени, чем его учитель, интересовавшийся разными теориями и системами. Вскоре Пелагий отправился в Иерусалим. Однако пелагианские споры первоначально захватили лишь Африку, где Карфагенский собор (411) осудил Целестия как еретика. В частности, его осудили за учение о том, что Адам умер бы даже в том случае, если бы не согрешил, что грех Адама причинил зло только ему самому, что новорожденные появляются на свет в состоянии невинности, в котором Адам пребывал до грехопадения, и что люди умирают вовсе не по причине грехопадения Адама, равно как и воскресают не по причине воскресения Христа. После осуждения Целестий удалился в Эфес, где стал пресвитером. В Палестине Пелагий написал Послание к Димитриаде - увещание к молодой римской аристократке, стремившейся к аскетической жизни. В нем Пелагий говорит, что "благо человеческой природы должно выявить себя тем полнее, чем совершеннее жизнь той, которую следует наставлять. Ведь тем меньше станет дух склоняться к добродетели, тем более будет он вялым, чем меньше уверует в свои силы..." И далее прибавляет: "Ты не должна думать, будто человек не создан благим, так как он творит также и зло, оттого что сама природа не вынуждает его к необходимости неизменно творить добро... Бог даровал своему разумному творению добровольный выбор и свободную волю. Наделив человека той и другой возможностью, он сделал так, что тот поступает как хочет, дабы, способный к добру и злу, он имел обе возможности и своей волей склонялся бы к тому или этому". Пелагий был обвинен в ереси другими выходцами с Запада, жившими в Палестине, и его вызвали для разбирательства на собор в Диосполе в 415. Его оппоненты рассчитывали распространить на Пелагия осуждение, которому Целестий был подвергнут на Карфагенском соборе. Однако Пелагий постарался отмежеваться от Целестия, объяснив, что рассматривал свой тезис о том, что "человек может, если захочет, быть безгрешным", только как теоретическую возможность, а свое учение о том, что "в Судный день никакой пощады не будет безбожникам и грешникам, но все они будут ввергнуты в вечный огонь", он защищал, ссылаясь на то, что отрицание этого есть оригенистская ересь. В результате ему удалось избежать осуждения. Приблизительно в это же время в полемику с Пелагием включились Августин в Северной Африке и Иероним в Палестине. Августин считал, что человек по природе своей слаб в силу повреждения его воли первородным грехом и что от Адама все люди унаследовали наклонность к пороку, вожделение же (т.е. неупорядоченные желания, и прежде всего сладострастие) есть наиболее очевидный признак последствий первородного греха. Согласно Августину, Бог преображает людей, ниспосылая им свою благодать, т.е. дает им не только руководящие принципы, выраженные в его заповедях, и не только добрый пример, воплотившийся в жизни Христа, но и некий внутренний дар, освобождающий волю от оков греха. Он рассматривал церковь как сообщество нравственно слабых людей, которые постепенно приближаются к совершенству, достичь которого они надеются лишь после смерти. Спасение он понимал как дар Бога своим избранникам (т.е. предопределенным к спасению), и, даже если считать этот дар наградой за человеческие заслуги, следует признать, что сами эти заслуги представляют собою свободный дар Бога человеку. Это учение Августин развивал во множестве своих антипелагианских трактатов, написанных после 411. Однако в борьбе с Пелагием Августин опирался не только на доводы разума. В сложном мире церковной политики 5 в. он мог рассчитывать на поддержку хорошо организованного африканского епископата. Своим влиянием африканские епископы добились осуждения Пелагия и Целестия папой Иннокентием I незадолго до его смерти в 417. В том же году Пелагий и Целестий были реабилитированы новым папой Зосимом. Однако африканские епископы продолжали свою борьбу и в 418 добились осуждения Пелагия и Целестия римскими властями. Пелагий и Целестий сошли со сцены, и следы их теряются где-то на Востоке. Однако вскоре споры разгорелись с новой силой, поскольку молодой италийский епископ Юлиан Экланский отказался признать осуждение 418. Он отправился в ссылку, но не прекратил обмениваться полемическими сочинениями с Августином. Юлиан выдвинул обвинение против самого Августина, заявив, что рассуждения Августина о плотском вожделении воскрешают чисто манихейские представления о принципиальной порочности половой жизни. Августин умер в 430, и его последний ответ Юлиану остался незавершенным. Юлиан был последним настоящим пелагианцем, однако отголоски пелагианских споров звучали еще очень долго. В 5-6 вв. в Галлии возникло т.н. полупелагианство. Его сторонники пытались примирить учение Пелагия и учение Августина, подчеркивая необходимость взаимодействия человеческой воли и божественной благодати, однако и это учение было осуждено на соборе в Оронте (529). В эпоху Реформации многие протестантские лидеры обвиняли в пелагианстве Римско-католическую церковь на том основании, что она преувеличивала роль человеческих заслуг и человеческого содействия благодати. Джон Уэсли, напротив, всячески превозносил Пелагия как предтечу собственного арминианства. Не затихавшая с 18 в. полемика в западной философии о способности человека достичь нравственного совершенства рассматривала - хотя и в ином ключе - вопросы, впервые поставленные Пелагием.

ЛИТЕРАТУРА

Христианство. Энциклопедический словарь, тт. 1-3. М., 1993-1995

Полезные сервисы

свобода воли

Энциклопедический словарь

Свобо́да во́ли - философское понятие, обозначающее способность человека к самоопределению в своих волевых актах, свободному полаганию содержания и целей своих действий. В интерпретации этого понятия, чрезвычайно важного для обоснования этики и решения нравственной и правовой проблемы личной вины и ответственности, выявились две противоположные позиции: детерминизм, отрицающий свободу воли и утверждающий всецелую обусловленность поступков человека внешними или внутренними причинами (наследственными задатками, окружающей средой, социокультурными нормами и т. п.), и индетерминизм, считающий волю как акт самоосуществления личности конечной «причиной самой себя» (causa sui).

* * *

СВОБОДА ВОЛИ - СВОБО́ДА ВО́ЛИ, категория, обозначающая философско-этическую проблему - самоопределяем или детерминирован человек в своих действиях, т. е. вопрос об обусловленности человеческой воли, в решении которого выявились две основные позиции: детерминизм и индетерминизм.

* * *

СВОБО́ДА ВО́ЛИ (лат. arbitrium, liberum arbitrium), понятие европейской моральной философии, окончательно оформившееся у И. Канта (см. КАНТ Иммануил) в значении интеллигибельной способности индивида к моральному самоопределению. В ретроспективном плане (до- или пост-кантовские теории) термин «свобода воли» можно рассматривать как историко-философскую метафору: ее содержание значительно шире возможного нормативного значения термина, в котором акцентируется смысл «свобода», а «воля» легко заменяется «решением», «выбором» и т. п. эквивалентами. Однако на протяжении многих веков содержательное «ядро» метафоры демонстрирует высокую степень инвариантности основных проблем (которые различным образом осознавались и терминологически выражались в разные эпохи): что такое моральное действие? подразумевает ли вменимость свободу воли? иными словами: должна ли быть возможна моральная автономия (как условие моральности и как способность к порождению вне-природной причинности) и каковы ее пределы, то есть как соотносится природный (божественный) детерминизм с интеллектуально-нравственной свободой субъекта?

Основные понятия дедукции о свободе воли

В истории философии можно выделить два основных способа дедукции понятия о свободе воли. Первый (его придерживались Аристотель (см. АРИСТОТЕЛЬ), Фома Аквинский (см. ФОМА АКВИНСКИЙ) и Гегель (см. ГЕГЕЛЬ Георг Вильгельм Фридрих)) сводится к аналитической дедукции понятия о свободе воли из самого понятия воли как способности разума к самоопределению и порождению особой причинности. Второй способ (прослеживается от Платона и стоиков через Августина и большую часть схоластов к Канту) - постулирование свободы воли как независимости от внешней (природной или божественной) причинности и в силу этого как способности к самоопределению. Для второго способа существуют и две разновидности обоснования. Во-первых, теодицея (см. ТЕОДИЦЕЯ) (известная со времен Платона (см. ПЛАТОН (философ)) и нашедшая завершение у Лейбница (см. ЛЕЙБНИЦ Готфрид Вильгельм)), где свобода воли постулируется для доказательства невиновности божества в мировом зле. Во-вторых, противоположный по исходной посылке (отрицание всякой теодицеи), но сходный по принципу кантовский способ доказательства, где свобода воли постулируется морально-законодательствующим разумом. Эти две разновидности доказательства сходны в том смысле, что не зависят от содержательного определения воли (см. ВОЛЯ): довольно допущения некоей величины, которая обеспечивает формальную корректность «уравнений морали». Именно поэтому «свобода воли» эквивалентна здесь «свободе выбора», «решения» и т. д.

Проблематика свободы воли у античных и средневековых авторов

Греческая моральная рефлексия зародилась внутри универсальной космологической парадигмы, позволявшей объяснять моральный, социальный и космический порядки друг через друга: моральность выступала как одна из характеристик «включенности» индивида в течение космических событий. Закон космического воздаяния, выступавший в облике рока или судьбы, выражал идею имперсональной компенсаторной справедливости (четко сформулированную, напр., Анаксимандром (см. АНАКСИМАНДР)): принципиальное значение имеет не субъективная вина, а необходимость возмещения ущерба, нанесенного порядку любым «виновником», или «причиной». В архаическом и предклассическом сознании доминирует тезис: ответственность не предполагает свободы воли как непременное условие (напр., Il. XIX 86; Hes. Theog. 570 sq.; 874; Opp. 36; 49; 225 sq.; Aesch. Pers. 213-214; 828; Soph. Oed. Col. 282; 528; 546 sq.; 1002 sq.).

Сократ и Платон открыли новые подходы к проблеме свободы и ответственности: вменение более устойчиво связывается с произвольностью решения и действия, моральность понимается как эпифеномен высшего нравственного блага, а свобода - как способность к добру. Ответственность у Платона еще не становится в полной мере моральной категорией, но уже и не остается только проблемой нарушения космического порядка: человек ответственен потому, что обладает знанием нравственно-должного. Добродетельность действия отождествляется с его разумностью: никто не погрешает добровольно. Из потребности оправдать божество Платон разрабатывает первую теодицею: каждая душа сама выбирает свой жребий и несет ответственность за выбор - «Это - вина избирающего; бог невиновен». Однако свобода для Платона заключена не в автономии субъекта, а в аскетическом состоянии (в причастности к знанию и умопостигаемому высшему благу).

Платоновская теория представляет собой переходный этап от архаических схем к Аристотелю, с которым связан важный этап осмысления свободы воли: понимание «волевого» как самоопределения разума, позволявшее говорить о «спонтанности» произвола и аналитически выводить понятие о независимости решений разума из понятия о самом решении; определение добровольного как «того, что от нас зависит», и указание на безусловную связь вменения с добровольностью поступка. Разум впервые понимается как источник специфической причинности, отличной от прочих видов - природы, необходимости, случая, привычки; произвольное - как то, причина чего находится в совершающем действие, или «то, что от нас зависит»: вменение имеет смысл только в отношении разумно-произвольных действий. Понятие «виновности» получает, таким образом, субъективно-персональный смысл. Аристотель очертил будущий смысловой круг терминов «воля», «выбор» («решение»), «произвольное», «цель» и т. д. Все термины были восприняты Стоей (см. СТОИЦИЗМ), а через нее перешли к римским авторам и в патристику (см. ПАТРИСТИКА). Выводы Аристотеля исключительно продуктивны, но часто подаются им в социальном контексте (мораль свободных граждан).

Стоики очистили «метафизическую» сердцевину проблемы от социальной «шелухи» и вплотную подошли к понятию о «чистой» автономии субъекта. Их тео- или, скорее, космодицея развивала идеи Платона: если зло не может быть свойством космической причинности, оно проистекает от человека. Вменимость требует независимости нравственного решения от внешней причинности. Единственное, что «от нас зависит» - наше «согласие» принять или отвергнуть то или иное «представление»; на этой основе базировалась идея нравственного долженствования. Cтоическая схема свободы воли была, таким образом, задумана с двойным «запасом прочности». Решение разума является источником спонтанной причинности и по определению не может не быть свободным (аристотелевский ход мысли). Во-вторых, оно должно быть свободно, чтобы его вменение принципиально было возможно (выводы из теодицеи платоновского типа). Вместе с тем, такая автономия не вписывалась в глобально- детерминистическую картину стоической космологии.

Разработанная несколько раньше альтернативная концепция Эпикура (см. ЭПИКУР) исходила почти из тех же посылок, стремясь освободить произвол от внешнего детерминизма и связать вменение с произвольностью действия. Однако, заменив детерминизм рока столь же глобальным детерминизмом случайности, Эпикур утратил возможность объяснить конечное основание нравственного решения, а его концепция так и осталась маргинальным явлением.

Таким образом, представление о нравственной автономии и безусловной связи свободы и вменимости действия стало доминирующим не ранее 3 в. до н. э. и обрело свое парадигматическое выражение у Плотина (см. ПЛОТИН) («Эннеады» VI 8,5-6). При этом внутренняя ответственность в античном понимании отличается сильным правовым оттенком: для античного сознания различие нравственности и права не имело того принципиального характера, какой оно приобрело в эпоху христианства и особенно в Новое время. Универсальный императив античности можно сформулировать так: целью является собственное совершенство и право ближнего.

Проблема свободы воли у ранних христианских мыслителей

Христианство, во-первых, радикально трансформировало моральный императив, объявив целью благо ближнего и отделив тем самым сферу этики от сферы права; во-вторых, модифицировало теодицею, заменив имперсональный космический детерминизм уникальной божественной причинностью. Вм. с тем, проблемная сторона вопроса не претерпела существенных изменений. Сложившееся смысловое поле и апробированные ходы мысли неизменно присутствуют в восточной патристике от Климента Александрийского (см. КЛИМЕНТ Александрийский) (Strom. V 14,136,4) и Оригена (см. ОРИГЕН) (De pr. I 8,3; III 1,1 sq.) до Немесия (см. НЕМЕСИЙ ЭМЕССКИЙ) (39-40) и Иоанна Дамаскина (см. ИОАНН ДАМАСКИН) (Exp. fid. 21; 39-40). Восходящая к Аристотелю формула Немесия «разум - нечто свободное и самовластное» типична для широкого периода христианской рефлексии (ср. Orig. In Ev. Ioan. fr. 43).

При этом проблематика свободы воли все более становилась достоянием латинского христианства (начиная с Тертуллиана (см. ТЕРТУЛЛИАН) - Adv. Herm. 10-14; De ex. cast. 2), найдя свою кульминацию у Августина (см. АВГУСТИН Блаженный). В ранних произведениях - трактате «О свободном решении» и др. - разрабатывалась классическая теодицея, основанная на идее рационалистически понимаемого мирового порядка: Бог не отвечает за зло; единственным источником зла является воля. Чтобы мораль была возможна, субъект должен быть свободен от внешней (в том числе сверхъестественной) причинности и способен выбирать между добром и злом. Моральность состоит в следовании нравственному долгу: сама идея о нравственном законе выступает как достаточный мотив (хотя содержание закона имеет богооткровенный характер). В поздний период эта схема заменяется концепцией предопределения, которая достигает завершения в антипелагианских трактатах («О благодати и свободном решении», «О предопределении святых» и др.) и приводит Августина к окончательному разрыву с этическим рационализмом. Антагонисты позднего Августина, Пелагий (см. ПЕЛАГИЙ) и его последователи, отстаивали ту же самую классическую теорию свободы произвола и вменения, которую разрабатывал Августин в ранних сочинениях.

Проблема свободы воли в Средние века

Средневековая проблематика свободы воли в основных чертах восходит к традиции августиновского De libero arbitrio; посредниками между Августином и схоластикой выступают Боэций (см. БОЭЦИЙ) (Cons. V 2-3) и Эриугена (см. ИОАНН СКОТ ЭРИУГЕНА) (De praed. div. 5;8;10). Ранняя схоластика - Ансельм Кентерберийский (см. АНСЕЛЬМ Кентерберийский), Абеляр (см. АБЕЛЯР Пьер), Петр Ломбардский (см. ПЕТР ЛОМБАРДСКИЙ), Бернар Клервоский (см. БЕРНАР КЛЕРВОСКИЙ), Гуго (см. ГУГО СЕН-ВИКТОРСКИЙ) и Ришар Сен-Викторские -устойчиво воспроизводила классическую схему, ориентируясь на августиновскую версию, но не без некоторых нюансов. В частности, Ансельм Кентерберийский понимает liberum arbitrium не как нейтральную способность произвола (поздн. liberumarbitrium indifferentiae), а как свободу к добру (De lib. arb. 1;3). Высокая схоластика излагала классическую традицию с заметным перипатетическим акцентом: в 13 в. основой аргументации становится аристотелевское учение о самодвижности души и самоопределении разума, тогда как августиновская теодицея с постулированием свободы воли отходит на задний план. Эта позиция типична для Альберта Великого (см. АЛЬБЕРТ ВЕЛИКИЙ) и особенно для Фомы Аквинского, использующего прямые заимствования из Аристотеля. Liberum arbitrium - чисто интеллектуальная способность, близкая к способности суждения. Воля свободна от внешней необходимости, поскольку ее решение само для себя является необходимостью. Ключевой аспект проблемы свободы воли - вменение: поступок вменяется на том основании, что разумное существо способно к самоопределению.

Последующие средневековые авторы авторы не внесли уже ничего нового в сложившуюся проблематику свободы воли.

Полезные сервисы

августин блаженный

Энциклопедический словарь

АВГУСТИН Блаженный - АВГУСТИ́Н Блаженный (Аврелий Августин, лат. Aurelius Sanctus Augustinus) (13 ноября 354, Тагаст, Нумидия; ныне Суюк-Ахрас, близ Аннабы, Алжир - 28 августа 430, Гиппон Регий, также близ Аннабы), христианский теолог и церковный деятель, крупнейший представитель западной патристики (см. ПАТРИСТИКА); родоначальник христианской философии истории (см. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ) (сочинения «О граде божием»); «земному граду» - государству противопоставлял мистически понимаемый «божий град» - церковь. Развил учение о благодати и предопределении (см. ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ), отстаивал его против Пелагия (см. Пелагианство (см. ПЕЛАГИАНСТВО)). Глубиной психологического анализа отличается автобиографическая «Исповедь», изображающая становление личности. Христианский неоплатонизм Августина господствовал в западноевропейской философии и католической теологии вплоть до 13 в.

Августин происходил из небогатой провинциальной семьи и в молодости испытал влияние матери-христианки Моники (см. МОНИКА), но долгое время сохранял религиозную индифферентность. Получив образование в Мадавре и Карфагене, избрал карьеру профессионального ритора (с 374). Увлечения большого города не обошли его стороной: с горечью он вспоминает о кутежах, которыми предавался со своими сверстниками. Беспорядочные связи вскоре сменились конкубинатом с любимой женщиной, хотя союз их и не был освящен законом и церковью. В конце 370-х гг. пережил увлечение манихейством (см. МАНИХЕЙСТВО), а в начале 380-х гг. - скептицизмом (см. СКЕПТИЦИЗМ). В 383 переехал в Рим, а вскоре получил место ритора в Милане, где познакомился с епископом Амвросием Медиоланским и начал изучать сочинения неоплатоников (см. НЕОПЛАТОНИЗМ) и послания апостола Павла (см. ПАВЕЛ (апостол)). Весной 387 принял крещение. В 388 вернулся в Северную Африку; с 391 - пресвитер, а с 395 вплоть до смерти - епископ города Гиппон Регий.

Сочинения и основные этапы творчества

Многоплановое наследие Августина, одно из самых значительных в истории патристики (ок. 100 трактатов, несколько сот писем и проповедей, частью весьма обширных), сравнительно хорошо сохранилось. В творчестве Августина можно выделить три основных периода. Для первого периода (386-395) характерны влияние античной (преим. неоплатонической) догматики, отвлеченная рассудочность и высокий статус рационального: философские «диалоги» («Против академиков», «О порядке», «Монологи», «О свободном решении»), цикл антиманихейских трактатов.

Второй период (395-410) отмечен преобладанием экзегетической и религиозно-церковной проблематики: «О кн. Бытия», цикл толкований к посланиям апостола Павла, ряд моральных трактатов и «Исповедь», подводящая первые итоги духовного развития Августина; антиманихейские трактаты уступают место антидонатистским (см. ДОНАТИСТЫ). В третий период (410-430) его занимают в первую очередь вопросы сотворения мира и проблемы эсхатологии: цикл антипелагианских (см. ПЕЛАГИАНСТВО) трактатов и во многом итоговое сочинение «О граде божьем»; критический обзор собственных сочинений в «Пересмотрах». Некоторые важнейшие трактаты писались с перерывами многие годы: «О христианской науке» (396-426), «О Троице» (399-419).

Учение Августина органично соединяет теологию Востока с вниманием Запада к психологии и антропологии. Один их крупнейших представителей христианского неплатонизма (платоники «ближе всех к нам» - De Civ.D. VIII 5), Августин со своим небывалым доселе интересом к человеческой личности и человеческой истории выступает родоначальником европейского «субъектоцентрического» и исторического сознания. Далекий от строгого систематизма, он объединяет в идее христианского индивидуума четыре основные группы проблем: онто-теологию, психологическую антропо-гносеологию, моральную психологию и, наконец, их мистико-эсхатологическую проекцию - историческую тео-антропологию «Града»; их внешним обрамлением служат экзегетика и герменевтика.

Онто-теология Августина отдает дань традиционному для христианского неоплатонизма примату бытия перед сознанием: неизменное, самотождественное и вечное благо, бытие Божье - исходная высшая реальность (vere summeque est - De lib. arb. II 15,39) для индивидуального сознания, превышающая понятие субстанции и прочие категории (De trin. V 1,2; VII 5,8). Но разум вынужден прибегать к ним, чтобы помыслить Бога или как запредельный свет, или как высшую субстанцию, средоточие вечных идей-парадигм (De div.qu. 83, 46,2), - хотя полное познание Бога невозможно. Абсолютная Индивидуальность (Persona Dei - De Trin. III 10,19) - субстанциальное единство «персон»-ипостасей (una essentia vel substantia, tres autem personae - ib. V 9,10). Субстанциальность изменчивых вещей определяется причастностью высшему бытию и характеризуется формой как совокупностью существенных качеств (Ер. 11,3; De Civ. D. XII 25). Материя - некачественный субстрат, способный приобретать форму (Conf. XII 28; XIII 2).

Антропология и гносеология

Онто-теология Августина находит развитие в антропологии и гносеологии. Человеческая индивидуальность, субстанциальная по причастности Абсолюту, структурно изоморфна ему. Человек как «идеальный» субъект представляет собой единство трех «ипостасей» - ума, воли и памяти, - т. е. сочетание авторефлексивной интенциональности (см. ИНТЕНЦИЯ) и «субъективно-исторической» объемности индивидуального сознания. Ум сам на себя обращает направленность воли (intentionem voluntatis - De Trin. X 9,12), т. е. всегда себя сознает, всегда желает и помнит: «Ведь я помню о том, что имею память, ум и волю; и понимаю, что я понимаю, желаю и помню; и желаю, чтобы я имел волю, понимал и помнил» (De Trin. X 11,18 cp. IX 4,4; X 3,5; De lib. arb. III 3,6 сл.).

Это структурное единство гарантирует психологическую самотождественность всякого конкретно-эмпирического «я» - «след таинственного единства» (Conf. I 20,31). Однако, говоря о субъекте психологии и гносеологии, Августин сочетает с традиционной онто-центрической позицией принципиально иной ход мысли, неведомый ни античности, ни предшествующей патристике. Сомнение не всесильно, ибо психологический факт сомнения свидетельствует о существовании сомневающегося субъекта. Тезис: «Я сомневаюсь (или: я ошибаюсь), следовательно, я существую» (De lib. arb. II 3,7; Sol. II 1,1; De ver. rel. 39,73; De Trin. X 10,14; De Civ. D. XI 26), не получивший у Августина (в отличие от Декарта (см. ДЕКАРТ Рене)) универсального методологического статуса, призван, тем не менее, обосновать существование самого сознания, а тем самым - достоверность высшего бытия, объективность и несомненность истины.

Сохраняя свой абсолютный масштаб, Бог обретает контр-масштаб в человеческом сознании. Для разума непосредственно очевидно его собственное существование: ум, воля и память, или «быть, знать и хотеть» (Conf. XIII 11,12), являются такой же предельной данностью, как и бытие Божье. Логический приоритет самопознания (которое, однако, принципиально возможно лишь в силу причастности к высшему бытию), а следовательно, и психологической интроспекции (см. ИНТРОСПЕКЦИЯ) , объясняется тем, что познающий субъект занимает центральное положение между низшей (чувственной) и высшей (умопостигаемой) сферами, не будучи полностью подобен первой и адекватен второй: чувственное он «поднимает» до себя, к умопостигаемому возвышается путем умозрения под высшим водительством.

Путь познания - восхождение ведомого верой разума к Богу, - имеет низшую ступень, чувственное восприятие (Бог познается и через творения - De Trin. XV 6,10). Восприятия упорядочиваются «внутренним чувством» (sensus interior - De lib. arb. II 3,8 сл.), первичной инстанцией самооценки и психологической интроспекции. Знание о чувственных вещах возникает в результате рефлексии разума (mens, ratio, intellectus) над чувственными данными. Кульминация познания - мистическое прикосновение к высшей истине (вариант неоплатонической «иллюминации»), просветление умопостигаемым светом, в равной мере интеллектуальное и моральное (De Trin. VIII 3,4; De Civ.D. XI 21). Так соединяются две цели познания, «Бог и душа» (Sol. I 2,7):«Возвратись в себя - истина обитает во внутреннем человеке» (De ver. rel. 39,72). Поэтому особую важность для Августина приобрела проблема времени - внутреннего (переживание «перетекания» времени) и внешнего (объективное время как мера становления, возникающая вместе с веществом и пространством - Conf. XI 4 сл.).

О морали

В области морально-психологических проблем, которые Августин сводил к двум основным вопросам: каким должен быть человек и насколько это в его силах, - взгляды Августина претерпели значительную эволюцию. В произведениях первого периода («О свободном решении» и др.) разрабатывалась классическая теодицея (см. ТЕОДИЦЕЯ), основанная на идее рационалистически и эстетически понимаемого мирового порядка. Видимое несовершенство является частью мировой гармонии и свидетельствует о принципиальной «благости» всего сущего: «Всякая природа, которая может стать хуже, хороша» (De lib. arb. III 13,36).

Бог не отвечает за зло, которое является лишь отсутствием субстанции (блага), и носит моральный характер: единственным источником зла является злая воля. Чтобы мораль была возможна, субъект должен быть свободен от внешней (в т. ч. сверхъестественной) причинности и способен выбирать между добром и злом. Моральность состоит в следовании нравственному долгу: сама идея о нравственном законе выступает как достаточный мотив (хотя содержание закона имеет богооткровенный характер). В сер. 390-х гг. эта схема переживает кризис под влиянием растущего внимания Августина к психологии морального выбора.

В «Исповеди» он описывает динамику интимно-духовных процессов (к которой античные и предшествующие христианские авторы были гораздо менее внимательны), приходя к выводу, что человек, «великая бездна», слишком слаб, чтобы самостоятельно преодолеть зло в самом себе. Параллельно на основе изучения посланий апостола Павла (см. ПАВЕЛ (апостол)) у Августина начинает складываться концепция предопределения; она достигает завершения в антипелагианских трактатах 3 периода («О благодати и свободном решении», «О предопределении святых» и др.) и приводит Августина к окончательному разрыву с этическим рационализмом. После грехопадения Адама люди способны творить благо лишь с помощью благодати, которая несоизмерима с заслугами и дается тому, кто избран и предопределен к спасению. Основания такого предпочтения непостижимы: в справедливость высших решений можно только верить. Тем самым Августин бесповоротно утверждает примат веры над разумом: мы не можем знать всего, во что верим (De praed. sanct. 2). «Уверуй, чтобы уразуметь» (Serm. XLIII 3,4) - кредо зрелого и позднего творчества Августина.

Его кульминацией является эсхатология (см. ЭСХАТОЛОГИЯ) и историческая тео-антропология трактата «О Граде Божьем», вводящая в философский обиход идеи морального прогресса и линейного исторического времени.«Град земной» и «Град Небесный» - символическое выражение двух видов «любви», борьбы эгоистических («любовь к себе вплоть до пренебрежения Богом») и моральных («любовь к Богу вплоть до забвения себя» - XIV 28) мотивов. Моральную историю человечества Августин начинает с грехопадения Адама и рассматривает как поступательное движение к обретаемому в благодати нравственному совершенству, состоянию «невозможности грешить» (XXII 30). Цель истории свершится не на земле: земные государства - «разбойничьи шайки» (IV 4), необходимые лишь в условиях человеческой греховности. Сообщество праведных и будет тем Градом, который не от мира сего.

Экзегетика (см. ЭКЗЕГЕТИКА) и герменевтика (см. ГЕРМЕНЕВТИКА) Августина развивает традиции Александрийской школы, рассматривая текст Писания как совокупность «знаков», имеющих теологическое, историческое и моральное значение. Способы их истолкования (в т. ч. с помощью свободных наук) - тема трактата «О христианской науке», обширных комментариев на кн. Бытия и трех заключительных книг «Исповеди». Августин создал целостное (хотя и не оформленное систематически) учение, которое на тысячу лет стало образцом для мыслителей Запада и до сих пор конкурирует с томизмом, (см. ТОМИЗМ) находя приверженцев среди католических богословов. Концепция предопределения послужила вдохновляющей основой для протестантизма Лютера (см. ЛЮТЕР Мартин) и Кальвина (см. КАЛЬВИН Жан), а персоналистские религиозно-психологические мотивы составили другую линию влияния, ведущую через Паскаля (см. ПАСКАЛЬ Блез) к Кьеркегору (см. КЬЕРКЕГОР Серен) и экзистенциализму (см. ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ). В православии Августин - блаженный, католической же церковью он канонизирован (см. КАНОНИЗАЦИЯ) как святой.

Полезные сервисы