Уровень развития той или иной отрасли науки определяется состоянием ее основ - теории, понятийного аппарата и методов. Применительно к социолингвистике это означает, что, пополняя ее конкретными социолингвистическими исследованиями, необходимо обращать внимание и на создание теории социолингвистики, разработку ее методов и систематизацию понятийного аппарата. Без разработки фундаментальных проблем социолингвистические исследования надолго останутся фрагментарными, непригодными для широких обобщений и теоретических выводов. Эти опасности для социолингвистики тем более реальны, что социолингвистические проблемы, во-первых, в той или иной степени, в том или ином аспекте рассматриваются в трудах специалистов других отраслей знания (социологов, этнографов, политологов, философов), с другой стороны, они широко обсуждаются общественностью. Отсутствие единой теоретической базы, естественно, способствует разнобою, отсутствию единого подхода, мешает взаимопониманию.

На современном этапе развития языкознания существующие словари лингвистических терминов (Марузо 1960; Ахманова 1966; Лингвистический энциклопедический словарь 1990), а также энциклопедия социолингвистики (Пачев 1993) не покрывают всего исследовательского поля лингвиста, не дают ответов на вопросы о значении того или иного термина. Сама наука о языке стала многоаспектной, многоотраслевой, и каждая из отраслей имеет собственную, специальную терминологию. Таким образом, одной из важных задач современной социолингвистики является анализ и систематизация понятийного аппарата - совокупности понятий, используемых в социолингвистических исследованиях.

Проблема создания социолингвистической терминологии в научной литературе поднималась не раз (Mackey 1991; Brann 1989). В 2003 г. вышел в свет «Социолингвистический глоссарий» П. Траджила (Trudgill 2003). П. Траджил выделяет основные концепты и наиболее часто используемые термины социолингвистики (580 слов). Внимание автора обращено на различные направления социолингвистики, на традиционную и современную диалектологию, на варианты английского языка, которые представляют особый интерес для социолингвистов.

Приводятся ссылки на классические социолингвистические исследования. Особое внимание уделено миноритарным языкам, пиджинам, креольским языкам. Статьи изложены ясным прозрачным языком, термины даны в алфавитном порядке со ссылками. Книга является переработанной, дополненной, расширенной версией «Введения в язык и общество» 1992 г.

В 1993 г. на болгарском языке была издана «Малка енциклопедия на социолингвистита» А. Пачева, являющаяся первой попыткой создания энциклопедического словаря по социолингвистике. В теоретической части книги социолингвистика осмысливается как научная дисциплина междисциплинарного характера, раскрывается ее теоретический и понятийный аппарат, рассматриваются методы сбора и анализа социолингвистических данных, очерчивается круг проблем, связанных с языковой жизнью общества. 100 энциклопедических статей образуют понятийное поле социолингвистики, около 400 терминов имеют краткие определения и отсылки к соответствующей энциклопедической статье, в энциклопедию включен предметный указатель и библиография (770 заглавий). Лексикографическое описание термина содержит этимологию и эквиваленты на русском и английском языках. Автором было использовано около 300 основных источников, что отражено в рубрике «Литература» в конце каждой статьи. Как отмечает в предисловии автор, энциклопедия сочетает особенности почти всех справочных жанров: энциклопедии, словника, справочника, библиографии и др., что делает ее доступной и удобной информационной книгой, необходимой как специалистам, так и широкому кругу читателей, интересующихся социальными проблемами языка. Однако следует отметить, что автор не ставил задачу широкого охвата терминов и понятий, которыми пользуются социолингвисты: его задачей было познакомить с основным терминологическим аппаратом социолингвистики. Этой задаче подчинена и структура энциклопедической статьи, в которой все внимание сосредоточено на раскрытии значения термина, но отсутствует анализ его как члена терминологической системы (не указаны лексическая сочетаемость, прагматический компонент и др.).

Социолингвистика - наука, объект которой постоянно подвергается серьезным изменениям, что находит отражение в динамике ее терминологической системы: постоянно появляются новые термины и терминоподобные выражения, некоторые устаревают или становятся стилистически маркированными. Меняется сама социолингвистика, постепенно уходит публицистичность ее терминологии и совершенствуется понятийный аппарат. Подвижность, временная зависимость предмета социолингвистики требует постоянного обновления и переосмысления социолингвистических терминов.

Для нашей страны создание словаря социолингвистических терминов имеет не только теоретическое значение, как зачастую рассматривают эту задачу ученые других стран. Она является актуальной проблемой, одной из составляющих процесса языкового строительства, разворачивающегося в Российской Федерации и других республиках бывшего Советского Союза. Из отечественных трудов нам известна лишь неопубликованная работа Л.Б. Никольского «Внутриэтнические и межэтнические связи. Глоссарий», которая еще в 1985 г. обсуждалась в секторе социальной лингвистики Института языкознания АН СССР.

Необходимость создания словаря социолингвистических терминов обусловлена задачами формирования фундамента самой социолингвистической науки, повышением общественной значимости социолингвистических знаний в период реформ общественной, экономической и культурной жизни. Проблемы языковой политики, социальных функций языка, языка печати, телевидения, образования совершенно естественно касаются каждого гражданина, причем в многонациональной стране всегда встает вопрос выбора языка для разных сфер общения, создаются условия для его использования в политических целях - для социального давления, повышения социального престижа отдельных групп населения, вытеснения представителей «чужой» языковой общности с территории «исконных» жителей и т. п.

Границы сознательного воздействия общества на язык, языковые права личности и языковые права нации, гражданство и язык, государственный и официальный язык, языковой суверенитет личности, охрана языков малочисленных народов, - эти и ряд других сложнейших проблем языкового законодательства, вызванного ростом национального самосознания народов, стали активно дискутироваться в прессе, на радио и телевидении последних десятилетий. Эти обсуждения сложнейших социолингвистических проблем в среде неспециалистов привели к «размыванию» и искажению социолингвистических терминов, их значения. Так, например, функции языка межнационального общения как средства межличностного спонтанного неофициального контакта смешиваются с функциями того же языка в деловом межличностном общении, т е. сфера межличностного общения не отграничивается от сферы делового (официального) общения, языковые права народов противопоставляются языковым правам личности, языковая ситуация трактуется упрощенно, в бытовом ее понимании, без учета всей сложности явления и т. д. Эти, на первый взгляд, незначительные терминологические расхождения в сочетании с общей социолингвистической неосведомленностью людей и недостаточной разъяснительной работой в связи с принятием законов о языках приводили к социальному дискомфорту значительной части населения. Подтверждением тому служит тот факт, что в Верховный Совет СССР после принятия в союзных республиках законов о языках поступало значительное количество писем трудящихся с просьбой разрешить в частных беседах пользоваться русским языком как средством межнационального общения, хотя, как известно, сфера частного межличностного общения юридическому регулированию вообще не подлежит. Одним из ярких примеров искажения социолингвистических концептов является употребление выражения «языковая ситуация» в ненаучном, «бытовом» значении, например, «языковая ситуация быстро меняется» (подробнее см.: Солнцев, Михальченко 1992, 5). Такие выражения часто встречались в связи с принятием новых законов о языках, т е. принятие закона о языке отождествляется с изменением языковой ситуации. Совершенно очевидно, что при научном понимании сложного концепта «языковая ситуация», включающего ряд компонентов: языковая общность + языковая традиция + языковая компетенция + речевая практика (синхронная) + ценностные ориентации + юридический статус языка + функциональный статус языка (уровень развития его функциональных стилей), вряд ли можно говорить о быстром изменении языковой ситуации. Здесь явно происходит подмена объективных факторов языковой ситуации (языковая общность и основные ее параметры, языковые традиции, речевая практика, языковая компетенция) динамикой субъективных факторов (ценностные ориентации, юридический статус языка). Это свидетельствует о социолингвистической неграмотности многих лиц, причастных к публицистической полемике по национальноязыковым проблемам, а также некоторых составителей республиканских законов о языках, о не всегда аргументированном терминотворчестве в области языкового законодательства. Вызывает некоторые сомнения и словосочетание «возрождение языков России», часто мелькающее на страницах газет и журналов и, конечно, имеющее пропагандистскую, публицистическую окрашенность. Это словосочетание означает процесс восстановления функций большинства языков России, вплоть до языков самых малочисленных народов, однако следует помнить, что в мировой практике почти нет таких примеров. Функции эскимосского языка, например, стали возрождаться только после того, как он стал языком «международного» общения эскимосов России и Америки. Однако предположить подобную ситуацию для других языков России весьма затруднительно. Конечно, создание письменностей для ранее бесписьменных языков позволяет организовать начальное обучение на этих языках и поддерживает их функционирование. Однако необходимо помнить о реальных границах функционирования того или иного языка, которые обусловлены рядом социальных, экономических и культурных параметров (количеством языковой общности, способами ее расселения, традициями применения языка в разных сферах жизни народа, связью языка с национальной культурой, экономическими факторами и др.). Думается, что слово «возрождение», являясь эмоциональным и расплывчатым, более приемлемо для публицистики, а для научной литературы более точным, на наш взгляд, является термин «восстановление функций языка» или же «гармонизация языковых функций», т е. приведение их в соответствие с социальными потребностями и культурными притязаниями народа.

Отечественная социальная лингвистика 80-90-х гг. XX в. и ее понятийный аппарат в значительной мере отличается от социолингвистики, развивавшейся в 20-30-е гг. в связи с процессами языкового строительства. Исследования по теории социальной лингвистики (Никольский 1976; Дешериев 1977; Швейцер 1977), построенные на материале языков Востока, западных стран и языков народов СССР, отражают современный этап развития социальной лингвистики и являются предпосылкой для дальнейшего исследования процессов языкового функционирования и взаимодействия. В последующих общетеоретических и частных научных трудах, учебниках, пособиях социолингвистическая терминология обогащалась и совершенствовалась.

Совершенствуя понятийный аппарат, необходимо учитывать, что терминологические системы разнятся в зависимости от ориентации авторов на соответствующую лингвистическую традицию (Запада, Востока или же отечественную). Каждая из традиций получила подкрепление, поддержку, дальнейшую разработку в конкретных социолингвистических исследованиях, что, конечно, не исключает определенной универсальности понятийного аппарата. Толкования некоторых социолингвистических терминов, имеются в некоторых словарях, отражающих терминологическую систему других, смежных отраслей знания (Исаев 2001).

Тем не менее, нельзя считать, что теоретические основы социальной лингвистики уже заложены, а другие ее фундаментальные части (понятийный аппарат, методы) наконец разработаны. Дело в том, что, на наш взгляд, основанием любой социолингвистической теории не может быть ни та или иная теория языка, ни какаялибо теория социума в отдельности. Необходим рациональный синтез социальной и лингвистической теории. Однако марксистская теория развития общества, господствовавшая в СССР, недооценивала все другие теории социального существования, например, теорию ролей или социального взаимодействия, поэтому не было основы для научного объединения этой межотраслевой науки. Концепты социолингвистики, видимо, базируются на наблюдениях над употреблением языка в разных ситуациях и сферах общения, в зависимости от социальной группы, а также от разных контекстов (культурного, идеологического), определяющих их специфику. Конечно, можно было бы считать, что разночтения социолингвистических терминов, о которых говорилось выше, являются вариациями концептов в разных функциональных разновидностях социолингвистического текста (научных, научно-популярных, научнопублицистических). Однако для развития терминологии в разных функциональных разновидностях языка прежде всего необходима интеграция, систематизация и наличие единого (или концептуально разных для различных школ) определения термина. Видимо, социолингвистика в определенной степени повторяет в своем развитии путь лингвистической терминологии, которая, как известно, во многих языках начиналась с учебников, религиозных или научнопопулярных переводных текстов (Михальченко 1982).

В своем развитии терминология проходит ряд стадий: систематизация, нормализация, унификация и стандартизация, причем эти стадии логично следуют одна за другой. Следует отметить, что степень совершенства терминологии той или иной отрасли науки в значительной мере зависит от развития самой науки.

На каком же этапе развития находится социолингвистическая терминология? Каков ее теперешний статус и потенциал? Состояние отечественной социолингвистики нельзя оценить однозначно, поскольку она, с одной стороны, переживает своеобразный расцвет в связи с новым периодом языкового строительства, определяющим ее социальную востребованность, актуальность, а с другой стороны, наблюдаются и тормозящие, негативные моменты, так как решением задач восстановления социальных функций языков, созданием письменностей занимаются зачастую люди, далекие от социолингвистики, не имеющие опыта социолингвистических исследований, не знакомые с мировой практикой. В таких условиях тем более нежелательны и опасны терминологические «лакуны», разногласия, а также некомпетентность в толковании основных понятий семантического поля «язык - закон», вызванные разногласиями между юристами и языковедами.

Наиболее реальные результаты в разработке понятийного аппарата социолингвистики может дать создание словаря социолингвистических терминов, в процессе работы над которым уточняются основные понятия этой области науки: ее определение, содержание, проблематика, круг основных понятий, объект и предмет, соотнесенность с другими разделами языкознания и с другими науками. Иначе говоря, такая работа должна способствовать определению социолингвистики как одной из комплексных наук, находящейся на стыке социологии и лингвистики. Вместе с тем социолингвистические исследования требуют осмысления данных этнографии, истории. Это делает особенно трудным вычленение корпуса собственно социолингвистической терминологии и придание словарю нормативного характера. Надо полагать, это дело будущего. Для начала необходимо провести возможно более полную инвентаризацию специальной лексики, т е. создать словарьтезаурус. Прежде всего необходимо было составить словник и дать простые, элементарные толкования каждого термина. Следующий этап работы - составление подробных словарных статей. Одним из итогов работы может быть словарь-минимум социолингвистических терминов, необходимый для педагогической практики.

Сложной является проблема разграничения и объединения в одном словаре понятийных систем отечественной и зарубежной социолингвистики. Терминотворчество в области социолингвистики на территории бывшего Советского Союза и за рубежом традиционно разнятся даже по принципам терминообразования. Так, например, одно из фундаментальных понятий социолингвистики «функция языка». Разновидности функций языка в отечественной и зарубежной социолингвистике представлены по-разному: язык, используемый на всей территории проживания языковой общности, называется панлект (panlect), на большей части территории - макролект (macrolect), на маленькой ее части - микролект (microlect); родной язык - эндолект (endolect), чужой язык - экзолект (exolect), язык всего народа данной местности - демолект (demolect), одного из регионов - хоралект (choralect), этнической группы - этнолект (ethnolect); агролект, технолект, юрилект, интерлект, идеолект, политолект - для обозначения функций языка, обладающего юридическим статусом (Brann 1989).

Следует также учесть, что термины могут быть недостаточно определенными, могут использоваться с разными значениями, например, дихотомия L1 - L2 (язык1 - язык2). L1 - «первый язык» может обозначать такие разные понятия, как «язык, выученный первым» (origin), «язык, чаще всего употребляемый» (function), «язык, лучше всего известный» (competence) и «язык этнической, национальной, социальной и т п. принадлежности» (identity). Это свидетельствует о необходимости поиска разных терминов для разных понятий, что собственно и делается в процессе конкретных социолингвистических исследований.

В русской и советской социолингвистике сложилась традиция описательного выражения концепта путем применения правильно ориентирующих слов. Собственно эта традиция идет от грамматической терминологии (напр., существительное воспринимается в нашем сознании как произведенное от суть, числительное - от число, местоимение - от вместо имени и т д.), в которой суть лингвистического термина раскрывается в семантике слова. Эта традиция дала такие терминологические сочетания, как язык с максимальными общественными функциями, язык с минимальными общественными функциями, мировые языки, языки международного общения, языки межнационального общения, региональные языки, язык коренной национальности, язык титульной нации, язык малой этнической группы и др. Таким же наглядным примером могут служить также названия социальных функций языка в разных сферах общения: функция преподавания в высшей школе, функция языка публицистики, функция языка делопроизводства и т д. Видимо, в таком подборе терминов мог иметь значение и момент социальной актуализации, т е. желания авторов социолингвистических трудов быть понятыми разными слоями населения, а не только специалистами. Правда, позже в отечественной социолингвистике появились более удобные термины, способные возглавить словообразовательные ряды, лишенные описательного характера, образованные по аналогии с традиционными интернациональными терминами лингвистики: социалема, социолингвема, лингвема, функцема (ср. фонема, морфема, идеологема) (см. подробнее: Дешериев 1977). Однако сейчас, когда социальная лингвистика получила признание, а актуальная социолингвистическая проблематика широко обсуждается в средствах массовой информации, видимо, пора переходить к более строгому отбору терминов, пригодных для научного общения в этой области.

Социолингвистика на территории бывшего Советского Союза и за рубежом является бурно развивающейся отраслью науки, связи между терминами определяются, устанавливаются в процессе исследований, поэтому пока унификации и стандартизации терминологии не может быть. На данном этапе возможна лишь инвентаризация, систематизация терминологической лексики, причем с ориентацией на дифференциацию терминов по разным традициям и школам. Конечно, информативный словарь социолингвистических терминов может сыграть значительную роль в интеграции указанных традиций, в выработке единого метаязыка для социолингвистических исследований.

Исходными положениями в работе над словарем стали следующие: 1) социолингвистика трактуется в широком смысле: она охватывает как социальные функции языка, так и любые социально маркированные явления разных его уровней; 2) в словарь включены собственно социолингвистические термины, называющие явления и процессы, охватываемые социолингвистической проблематикой; 3) в словарь могут вноситься и лингвистические термины, но при этом в их определении делаются логические акценты и выделяются социальные компоненты этого определения; 4) в словарь могут быть внесены термины других отраслей знания (социологии, этнографии, культурологии, политологии, юридической науки), однако при этом в определениях отмечается социолингвистический аспект.

В словарь включены наиболее значимые и частотные социолингвистические термины. Материалом для такого словаря служат выписки из многочисленных социолингвистических исследований (книг, статей, диссертаций, словарей других отраслей науки). Дефиниции предпочтительно выписываются из указанных текстов, и лишь при невозможности сделать это дефиниции терминов составляют авторы словаря по материалам текстов, извлеченных из разных источников. При наличии определений в словарях лингвистических терминов, энциклопедическом словаре и др. определения могут быть заимствованы оттуда. В таком случае необходимым требованием становится вычленение социального аспекта и иллюстрация термина извлечениями из социолингвистических источников.

Словарная статья в словаре складывается из следующих частей:

1. Вокабула - заглавное слово (или словосочетание), т е. определяемый в данной статье термин. Вариант термина дается в другом месте в алфавитном порядке, с отсылкой на основной термин, без дефиниции.

2. Варианты термина, принятого за основной, рекомендуемый термин. Менее удачные, менее употребительные термины даются непосредственно после основного слова или словосочетания в скобках.

3. Определение термина, его дефиниция.

4. Определение родовых и видовых терминов.

5. Термины с противоположным значением.

6. В конце статьи даны ссылки на термины - элементы системы, связанные с данным термином, в описаниях которых содержится дополнительная информация о заглавном термине.

Этапы создания словаря были следующие: 1) сбор фактического материала из отечественных и зарубежных социолингвистических текстов, создание картотеки, 2) составление словника словаря, 3) написание статей по материалам отечественной социолингвистики. В настоящее время работа над словарем продолжается: он пополняется терминами зарубежной социолингвистики. Кроме того, социальная актуальность социолингвистической терминологии в настоящее время, ее широкое применение в разных функциональных языковых подсистемах (юридической, деловой, публицистической, политической и др.) позволяют надеяться на дальнейшее пополнение словаря новыми терминами.

Интеграция и стандартизация социолингвистической терминологии - дело будущего. Как известно, стандартизированная терминология имеет одну форму для одного концепта и избегает всех видов полисемии. Интеграция в области социолингвистической терминологии для разных традиций - отечественной и зарубежной - пока отчасти возможна лишь на концептуальном уровне и реже - на уровне словесного выражения. Концептуальное единение в российской социолингвистической традиции может быть подкреплено и в области словесного выражения при условии большей ориентации терминотворчества на интернационализацию терминологической системы социолингвистики.

ЛИТЕРАТУРА

Ахматова О.С. Словарь лингвистических терминов. М., 1966. Дешериев Ю.Д. Социальная лингвистика. К основам общей теории. М., 1977.

Исаев М.И. Словарь этнолингвистических понятий и терминов. М., 2001.

Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.

Марузо Ж. Словарь лингвистических терминов. М., 1960.

Михальченко В.Ю. Литовский язык в сфере высшего образования // Развитие национальных языков в связи с их функционированием в сфере высшего образования. М., 1982. Никольский Л.Б. Синхронная социолингвистика: теория и проблемы. М.,1976. Никольский Л.Б. Внутриэтнические и межэтнические связи: глоссарий. М., 1985 (рукопись).

Пачев А. Малка енциклопедия на социолингвистиката. Плевен, 1993. Солнцев В.М., Михальченко В.Ю. Предисловие // Языковая ситуация в Российской Федерации: 1992. М., 1992. Швейцер А.Д. Современная социолингвистика: теория, проблемы, методы. М., 1977.

Составить слова из слова о принципах создания словаря социолингвистических терминов: к постановке проблемы

МЕТАФИ́ЗИКА -и; ж. [от греч. meta ta physika - после физики] Книжн.

1. Метод познания, противоположный диалектике, рассматривающий явления обычно вне их взаимной связи, противоречий и развития.

2. Философское учение о сверхчувственных, недоступных опыту и познанию началах бытия (Боге, душе, воле и т.п.). ● Так были названы философские труды Аристотеля, помещенные после его трактатов по физике.

3. О том, что является отвлечённым, умозрительным и потому бесполезным, ненужным.

* * *

метафи́зика (от греч. metá tá physiká - после физики), синоним философии, постигающей путём умозрения основополагающие принципы (начала) бытия. Термин восходит к названию, данному в I в. до н. э. Андроником Родосским сочинениям Аристотеля по «первой философии» (идущим после его «физики», то есть естественнонаучных сочинений), предметом которой было «бытие как таковое».

* * *

МЕТАФИЗИКА - МЕТАФИ́ЗИКА (греч. meta ta qysica... букв. то, что после физики), философское учение о сверхопытных началах и законах бытия вообще или какого-либо определенного типа бытия. В истории философии слово «метафизика» часто употреблялось как синоним философии. Близко ему понятие «онтология (см. ОНТОЛОГИЯ)». Термин «метафизика» ввел Андроник Родосский (см. АНДРОНИК Родосский) (1 в. до н.э.), систематизатор произведений Аристотеля (см. АРИСТОТЕЛЬ), назвавший так группу его трактатов о «бытии самом по себе». Условное название произведения дает позже имя предмету его исследования, который сам Аристотель определял как «первую философию», чья задача - изучать «первые начала и причины» (напр., Met. 982b 5-10), или же как науку о божественном, «теологию» (1026а 19). Однако метафизика как способ философского мышления возникает задолго до Аристотеля, по сути совпадая с первыми шагами философии.

Метафизика в античности

Для раннегреческих мыслителей «философия» и «мудрость» были синкретичным созерцанием истинной картины космоса, а потому собственно философский метод исследования не отличался от научного. В то же время намечается различие между «ионийским» и «италийским» стилями философствования: между подходами «фисиологов»-натурфилософов и «теологов», искавших сверхприродное бытие. Рефлексия над методом, критика «физики» софистами и Сократом (см. СОКРАТ) приводят к осознанию необходимого размежевания натурфилософской и собственно философской установок познания.

У Платона (см. ПЛАТОН (философ)) метафизика может быть уже обнаружена как специально обоснованный метод. Не предпринимая формального расчленения «мудрости» на различные науки, Платон дает, тем не менее, в ряде диалогов описание высшего типа знания, восходящего от эмпирической реальности к бестелесным сущностям по иерархической «лестнице» понятий и нисходящего обратно к чувственному миру, обретая при этом способность видеть истинное бытие и находить во всяком множестве единство, а во всяком единстве - множество (Платон называл этот метод «диалектикой»). Таким образом, Платон уже очертил круг специфических проблем метафизики. Аристотель (см. АРИСТОТЕЛЬ) построил классификацию наук, в которой первое по значению и ценности место занимает наука о бытии как таковом, о первых началах и причинах всего сущего, «первая философия». В отличие от «второй философии», то есть «физики», «первая философия», рассматривает бытие независимо от конкретного соединения материи и формы, от движения оформленной материи. Не связанная ни с субъективностью человека (как науки «пойетические»), ни с человеческой деятельностью (как науки «практические»), метафизика, по Аристотелю, является самой ценной из наук, существуя не как средство, а как цель человеческой жизни и источник высшего наслаждения.

Метафизика в средние века

Античная метафизика явилась образцом метафизики вообще, но на протяжении истории западноевропейской философии существенно менялась как оценка метафизическогого знания, так и положение метафизики в системе философских наук и в горизонте мировоззрения той или иной эпохи. Средневековая философия признает метафизику высшей формой рационального познания бытия, но подчиненной сверхразумному знанию, данному в Откровении. Схоластика (см. СХОЛАСТИКА) считала, что метафизике доступно богопознание, осуществляемое по аналогии с высшими родами сущего (благо, истина и т. п.). Такое сужение круга допустимых проблем и возможных результатов метафизики позволило в то же время дать углубленную трактовку некоторых вопросов, затронутых античной метафизикой лишь в общих чертах (напр., соотношение свободы и необходимости, природа общих понятий и др.). Средневековая метафизика, достигшая своего расцвета в 13-14 вв., существенно обогатила понятийный и терминологический словарь философии.

Метафизика в новое время

Метафизика нового времени вышла из границ, очерченных теологией, и, пройдя малопродуктивный этап пантеистической натурфилософии Возрождения (см. ВОЗРОЖДЕНИЕ (Ренессанс)), возвращает себе «природу» как объект автономного исследования. Но на смену авторитету богословия приходит наука, не менее властно подчинившая себе метод и направление метафизического знания. Метафизика, оставшись формально «царицей наук», не только испытывает влияние естественных наук, достигших в этот период выдающихся успехов (особенно в механике и математике), но и до некоторой степени сливается с ними. Великие философы 17 в. ( века расцвета метафизики нового времени) как правило являются и великими естествоиспытателями. Основная черта новой метафизики - сосредоточенность на вопросах гносеологии (см. ГНОСЕОЛОГИЯ), что делает ее в первую очередь метафизикой познания, а не метафизикой бытия (каковой она была в античности и в средние века). Это справедливо и для метафизики рационализма (см. РАЦИОНАЛИЗМ (в философии)), тесно связанной с традиционной онтологией, и для метафизики эмпиризма (см. ЭМПИРИЗМ), особенно резко размежевавшейся с дедуктивным методом средневековой схоластики, приводившим, по мнению критиков-эмпириков, к гипостазированию (см. ГИПОСТАЗИРОВАНИЕ) понятий, догматическому возведению их в статус бытия. Метафизика 17 века, получившая классическое выражение в системах Декарта (см. ДЕКАРТ Рене) (создателя нового типа обоснования метафизики через самосознание Я), Спинозы (см. СПИНОЗА Бенедикт), Лейбница (см. ЛЕЙБНИЦ Готфрид Вильгельм), переживает кризис в 18 в., что обусловлено отъединением от нее позитивных наук, вырождением метафизики в догматическое систематизаторство (напр., в системах Вольфа (см. ВОЛЬФ Христиан) и Баумгартена (см. БАУМГАРТЕН Александр Готлиб)), активной разрушительной критикой метафизики со стороны сенсуализма (см. СЕНСУАЛИЗМ), скептицизма (см. СКЕПТИЦИЗМ), механистического материализма и Просвещения (см. ПРОСВЕЩЕНИЕ (идейное течение)). Показательны в этом отношении система Беркли (см. БЕРКЛИ Джордж), в наибольшей степени отвечающая критериям метафизики, но в то же время своим учением о невозможности бытия без восприятия подрывавшая основы традиционной метафизики, и учение Юма (см. ЮМ Дэвид), фактически осуществившее критикой понятий Я и причинности самодеструкцию метафизики.

Кант

В немецкой классической философии 18-19 вв. происходил сложный процесс радикального пересмотра старой метафизики, парадоксально связанный с реставрацией метафизики как умозрительной картины мира. Определяющую роль в этом процессе сыграла критическая философия Канта (см. КАНТ Иммануил). Кант критиковал не метафизику как науку (необходимость и ценность которой он признавал, считая ее завершением культуры человеческого разума), а догматическую метафизику прошлого. Своей задачей он считал изменение метода метафизики и определение собственной сферы ее приложения. Разделяя рассудок и разум, Кант показывает, что некритическое распространение деятельности рассудка за пределы возможного опыта порождает ошибки старой метафизики. Кант предлагает программу построения метафизики как истинной системы (т. е. такой, где каждый отдельный принцип или доказан, или, в качестве гипотезы, приводит к остальным принципам системы как следствиям). В работе «Какие действительные успехи сделала метафизика … он указывает на «два опорных пункта», вокруг которых вращается метафизика: учение об идеальности пространства и времени, указывающее на непознаваемое сверхчувственное, и учение о реальности понятия свободы, указывающее на познаваемое сверхчувственное. Фундаментом обоих пунктов, по Канту, является «понятие разума о безусловном в целокупности всех подчиненных друг другу условий». Задача метафизики - в том, чтобы освободить это понятие от иллюзий, возникших из-за смешения явлений и вещей в себе, и избегнув тем самым антиномии чистого разума, выйти к «сверхчувственному». (См. Кант И. Соч. в 6 тт. Т. 6, С. 239.) Истинная метафизика, таким образом, возможна лишь как систематическое знание, выведенное из чистого и «очищенного» от иллюзий разума. Однако Кант не построил такой системы, ограничившись исследованием противоречий, в которые неизбежно впадает разум, пытающийся синтезировать законченную картину мира. Кант ввел разделение метафизики на метафизику природы и метафизику нравов, толкуя последнюю как такую сферу, где противоречия чистого разума находят практическое разрешение. Он также четко размежевал метафизику и естествознание, указав, что предметы этих дисциплин совершенно различны.

Фихте, Шеллинг, Гегель

На основе кантовских идей (в частности, его учения о творческой роли субъекта в познании) Фихте (см. ФИХТЕ Иоганн Готлиб) и ранний Шеллинг (см. ШЕЛЛИНГ Фридрих Вильгельм) построили новый вариант метафизики. Его наиболее специфичной чертой было понимание абсолюта не как неизменной сверхреальности (такова была установка традиционной метафизики), а как сверхэмпирической истории, в которой совпадают процесс и результат. Связав на основе принципа историзма мышление и бытие, метафизику и науку, разум и природу, они истолковали диалектику разума не как теоретический тупик, а как движущую силу развития познания: диалектика, которая у Канта была лишь сигналом антиномии, становится у них неотъемлемым свойством истинного мышления и способом существования самой реальности.

Рассматривая истину и бытие как процесс, Гегель (см. ГЕГЕЛЬ Георг Вильгельм Фридрих) создал систему, в которой истина выступает как поступательное развитие разума, а противоречие - как его необходимый момент. Он переосмыслил кантовское различение рассудка и разума и сделал последний носителем истинного познания, а диалектику - методом постижения противоречий и развития понятий. Рассудок, согласно Гегелю, оперируя конечными однозначными определениями, является хотя и необходимым, но недостаточным условием познания. Источник ошибок метафизического метода он видел в ограничении познавательной деятельности лишь сферой рассудка. Таким образом, Гегель впервые противопоставил метафизику и диалектику как два различных метода. Вместе с тем он оценивал свою философию как «истинную» метафизику и традиционно понимал ее как «науку наук». «Человек, - писал Гегель в § 98 «Малой Логики», - как мыслящее существо есть врожденный метафизик. Важно поэтому лишь то, является ли та метафизика, которую применяют, настоящей, а именно: не придерживаются ли вместо конкретной, логической идеи односторонних, фиксированных рассудком определений мысли… В отличие от «дурной» метафизики, истинная метафизика, по Гегелю, есть мышление, которое постигает единство определений в их противоположности, тогда как мышление рассудочное постигает определения в «раздельности и противопоставленности» (там же, § 82.) Особую позицию по отношению к метафизике занимает поздний Шеллинг (см. ШЕЛЛИНГ Фридрих Вильгельм), чья «положительная» философия, отмежевалась от немецкого трансцендентализма как от «негативного» конструирования идеальных схем. Истинная метафизика должна, по Шеллингу, обратиться к позитивной реальности, данной ,с одной стороны, в Откровении, с другой - в экзистенциальном опыте.

Антиметафизика

Философия 19 в. характеризуется отрицательным отношением к метафизике вообще и ее гегелевскому варианту в частности: критика метафизики - один из ее доминирующих мотивов. Попытки же возродить докантовскую метафизику не выходят за рамки профессиональных экспериментов, хотя в некоторых случаях (Гербарт (см. ГЕРБАРТ Иоганн Фридрих), Лотце (см. ЛОТЦЕ Рудольф Герман), Тейхмюллер (см. ТЕЙХМЮЛЛЕР Густав), Брентано (см. БРЕНТАНО Франц)) оказываются востребованными в 20 веке феноменологией (см. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ) и др. течениями. В этот период понятие «метафизика» приобретает устойчиво отрицательную окраску, подобно понятию «схоластики». Уже первые результаты критической реакции на гегелевскую философию показали основные направления антиметафизики 19 в.: таковыми были волюнтаризм Шопенгауэра (см. ШОПЕНГАУЭР Артур) (развитый впоследствии «философией жизни»), религиозный иррационализм Кьеркегора (см. КЬЕРКЕГОР Серен), антропологизм Фейербаха (см. ФЕЙЕРБАХ Людвиг), позитивизм (см. ПОЗИТИВИЗМ), марксизм (см. МАРКСИЗМ). К ним присоединяются сформировавшиеся во 2-й половине 19 в. витализм Ницше (см. НИЦШЕ Фридрих), прагматизм и сциентистские версии неокантианства (см. НЕОКАНТИАНСТВО). Несмотря на различие позиций, с которых велась критика, общим был вывод о метафизике как бесплодной конструкции разума, не выходящей к реальности природы и индивидуума. Можно найти общность и в положительных программах этих течений: они противопоставляют метафизике тот или иной тип эмпирической реальности (психологической, социальной, прагматической и т. п.), или практической деятельности, к которым редуцируются традиционные онтологические и аксиологические универсалии. Зачастую альтернативой метафизике оказываются при этом не новые методы, а вульгаризация старых (напр., «диалектика», т. е. дурная схоластика, марксизма). Это впечатляющее своим размахом мировоззренческое восстание против метафизики было по сути частью общекультурного кризиса классического рационализма и гуманизма.

Метафизика в 20 в.

В философии нач. 20 в. происходят сложные процессы (подготовленные последними десятилетиями 19 в.), которые приводят и к частичной реабилитации классической метафизики, и к поискам новых неклассических форм метафизики. Такие направления, как неогегельянство, неокантианство, неотомизм, неоромантизм, неореализм, самой своей установкой на возвращение к истокам реставрировали и адаптировали фундаментальные схемы метафизического мышления, которые оказались более адекватными в кризисной для Европы ситуации, чем оптимистический позитивизм 19 в. Но потребность в метафизике как опоре для мышления и морального выбора вела к новым, неклассическим моделям. Нередко при этом новая метафизика вырастала непосредственно и логично из антиметафизических течений в той мере, в какой они - осознанно или нет - осуществляли свое самообоснование: такова была, например, эволюция неопозитивизма (см. НЕОПОЗИТИВИЗМ), ницшеанства (см. НИЦШЕ Фридрих), фрейдизма (см. ФРЕЙДИЗМ).

Подобным образом развивалась в нач. 20 в. философия жизни (см. ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ), которая в трактовке Бергсона (см. БЕРГСОН Анри) вышла за границы витализма, обретая измерение спиритуализма и даже воспроизводя неоплатонические интуиции; в трактовке Дильтея (см. ДИЛЬТЕЙ Вильгельм) - обнаружила кризис психологизма и потребность в онтологии понимания исторических феноменов; в трактовке Шпенглера (см. ШПЕНГЛЕР Освальд) - востребовала первичной реальности форм культуры. Многообразные рецепции Ницше в это время так же показывают предрасположенность умов к новому прочтению классической метафизики (например, ницшеанство философского символизма). То же можно сказать о юнгианском (см. ЮНГ Карл Густав) пересмотре фрейдизма.

Метафизическое обоснование становится актуальным и для философии религии. «Второе дыхание» неотомизма (см. НЕОТОМИЗМ), инициированная Бартом (см. БАРТ Карл) «диалектическая теология (см. ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ)» протестантизма, поиски философских основ православия российскими интеллигентами, - во всех этих процессах метафизическая компонента помогает преодолевать «розовый» антропоцентризм 19 в.

Философия культуры, окончательно сформировавшаяся в 20 в., (Шпенглер (см. ШПЕНГЛЕР Освальд), Зиммель (см. ЗИММЕЛЬ Георг), Тойнби (см. ТОЙНБИ Арнолд Джозеф), Кассирер (см. КАССИРЕР Эрнст), Ортега-и-Гасет (см. ОРТЕГА-И-ГАСЕТ Хосе), Коллингвуд (см. КОЛЛИНГВУД Робин Джордж), Вяч. Иванов (см. ИВАНОВ Вячеслав Иванович), Флоренский (см. ФЛОРЕНСКИЙ Павел Александрович), Лосев (см. ЛОСЕВ Алексей Федорович)) тяготеет к пониманию «первых начал» как сверхопытных прототипов исторически разворачивающегося культурного творчества и в ряде версий допускает связанность этих парадигм мифоподобным сквозным «сюжетом». Симптоматична апология метафизики предпринятая Коллингвудом, с его проектом «метафизики без онтологии», которая должна искать «абсолютные предпосылки», формирующие культурный и познавательный опыт.

Виталистские и религиозные направления к сер. 20 в. дают зрелые плоды новой метафизики, чаще всего на пересечениях с философями языка, науки и культуры. Таковы религиозный экзистенциализм (Ясперс (см. ЯСПЕРС Карл), Марсель (см. МАРСЕЛЬ Габриель Оноре), Тиллих (см. ТИЛЛИХ Пауль), Бердяев (см. БЕРДЯЕВ Николай Александрович), Шестов (см. ШЕСТОВ Лев)), философия диалога и интерсубъективности (Бубер (см. БУБЕР Мартин), Розеншток-Хюсси, Бахтин (см. БАХТИН Михаил Михайлович), Левинас (см. ЛЕВИНАС Эмманюэль), Апель), герменевтика (Гадамер (см. ГАДАМЕР Ханс Георг), Рикер (см. РИКЕР Поль), Хайдеггер (см. ХАЙДЕГГЕР Мартин)). Этим направлениям свойственны поиски метафизических первоначал не в сфере объективности безличных субстанций, а в интерсубъективном измерении межличностных коммуникаций, не поддающихся сведению к универсалиям. Показателен обостренный интерес представителей этих течений к Кьеркегору (см. КЬЕРКЕГОР Серен), первопроходцу темы метафизической первичности «конечного» бытия.

Значительных результатов достигает метафизика русской философии 1-й пол. 20 в. Традиционная опора на христианский платонизм, интерес к системам Гегеля (см. ГЕГЕЛЬ Георг Вильгельм Фридрих) и Шеллинга (см. ШЕЛЛИНГ Фридрих Вильгельм), тяга к предельным обоснованиям этики и политики - все это сделало естественным тот поворот к метафизике, который с трудом давался Западу. Системные построения Вл. Соловьева (см. СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич) и его ближайших учеников кн. С. (см. ТРУБЕЦКОЙ Сергей Николаевич) и Е. Трубецких (см. ТРУБЕЦКОЙ Евгений Николаевич) задают каноническую модель метафизики, от которой идут ветви метафизики «всеединства» (Булгаков (см. БУЛГАКОВ Сергей Николаевич), Карсавин (см. КАРСАВИН Лев Платонович), Франк (см. ФРАНК Семен Людвигович)), «имяславия» (Лосев (см. ЛОСЕВ Алексей Федорович)), «конкретной метафизики» (Флоренский (см. ФЛОРЕНСКИЙ Павел Александрович)). Самостоятельными версиями метафизики являются персонализм Н. Лосского (см. ЛОССКИЙ Владимир Николаевич) и трансцендентализм идущей от Б. Чичерина (см. ЧИЧЕРИН Борис Николаевич) философско-правовой школы (Вышеславцев (см. ВЫШЕСЛАВЦЕВ Борис Петрович), Новгородцев (см. НОВГОРОДЦЕВ Павел Иванович), И. Ильин (см. ИЛЬИН Иван Александрович)). Родовой чертой русской метафизики можно назвать стремление к онтологической укорененности религиозно-этической правды.

Философия науки, стимулируемая научной революцией 20 в., приходит к метафизике двумя путями: в ходе интерпретации научных открытий и через анализ методологии и языка науки. В первом процессе активно участвовали сами естествоиспытатели (напр., показательно влияние Платона (см. ПЛАТОН (философ)) на Гейзенберга (см. ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер), Спинозы (см. СПИНОЗА Бенедикт) на Эйнштейна (см. ЭЙНШТЕЙН Альберт), восточной диалектики на Бора (см. БОР Нильс)); во втором - по преимуществу философы. Наиболее значительные типы ревизии метафизики, генетически связанные с проблемой обоснования математики, дают аналитическая философия (см. АНАЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ) и феноменология (см. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ). Гуссерль (см. ГУССЕРЛЬ Эдмунд) уже самим постулированием задачи феноменологии как описания сущностей, данных в субъективном опыте, но не растворяющихся в нем, уходит от психологически окрашенного позитивизма 19 в. и предполагает транссубъективный статус сущностей и аналогичный статус модусов их восприятия. В поздних работах Гуссерля («Кризис европейских наук…) звучит и аксиологический мотив метафизики: защита истинного рационализма от догматизма и скептицизма.

От феноменологии ответвляются такие метафизически валентные учения, как антропология Шелера (см. ШЕЛЕР Макс), фундаментальная онтология Хайдеггера (см. ХАЙДЕГГЕР Мартин), косвенно - «новая онтология» Н. Гартмана (см. ГАРТМАН Николай); французская ветвь дает версии Мерло-Понти (см. МЕРЛО-ПОНТИ Морис) и Сартра (см. САРТР Жан Поль). Гартман критикует классическую метафизику за логизацию бытия и признает бытийной реальностью лишь обладающее необходимостью «действенное» (иерархические слои которого должны изучаться метафизикой), отвергая действенность идеально-возможного. Шелер и Хайдеггер, осуществляя далеко идущее переосмысление статуса Я, делают еще один шаг навстречу традиционной метафизике. В аксиологии Шелера предельным обоснованием смысла бытия оказывается категория «духа», порождающего человека как сверхприродное (но сохраняющее структуру естественной эмоциональности) существо. В ряде работ Хайдеггер специально рассматривает статус метафизики («Кант и проблема метафизики», «Что такое метафизика», «Введение в метафизику»). Старая метафизика, с его точки зрения, привела к забвению бытия, к власти техники и нигилизму, поскольку толковала бытие через эмпирическое сущее и сделала субъективное мышление единственным посредником между человеком и бытием; поэтому возвращение к подлинному мышлению есть одновременно конец метафизики. В поздних образцах «экзистенциальной феноменологии» Мерло-Понти метафизическая проблематика превращается в структурный анализ мира повседневного чувственного опыта, который играет роль «онтологии чувственного мира» (особенно в произведениях искусства). Экзистенциалистскую версию феноменологической метафизики дает Сартр (см. САРТР Жан Поль) («Бытие и ничто»). В качестве первичной фактичности им рассматривается сознание, «пустота» и «случайность» которого приносит в мир «ничто» и почти синонимичные ему «свободу» и «ответственность». Позиция Сартра, несмотря на социальный радикализм, зачастую оказывается (как отмечал Хайдеггер (см. ХАЙДЕГГЕР Мартин)) лишь перевернутой формой традиционной метафизики.

Философия языка порождает метафизику языка, в которой, в свою очередь, можно выделить несколько принципиальных решений проблемы метафизики. На стыке с философией науки находится аналитическая философия, для которой проблема метафизики возникла в связи с анализом естественного языка и его метафизических импликаций. Если на ранних этапах этому направлению было свойственно стремление «разоблачить» метафизику как языковую иллюзию или намеренный софизм (напр., Карнап (см. КАРНАП Рудольф): «Преодоление метафизики логическим анализом языка», 1931), то в дальнейшем метафизическая проблематика становится для аналитиков разных направлений ординарной темой. Специфична версия Витгенштейна (см. ВИТГЕНШТЕЙН Людвиг): в «Логико-философском трактате» можно найти последовательную критику метафизики и признание за философией только статуса деятельности по логическому прояснению мыслей («Большинство предложений и вопросов философа коренится в нашем непонимании логики языка»), но в свете жизненной позиции Витгенштейна и некоторых этических мотивов позднего творчества его «тезис о молчании» (о том, что невыразимо, надо молчать) приобретает характер метафизической установки.

Аналитики в конечном счете находят компромиссный способ сохранить позитивные возможности метафизики (в первую очередь это способность предельного обоснования теоретического знания) и избежать свойственного старой метафизике гипостазирования (см. ГИПОСТАЗИРОВАНИЕ) понятий: если не приписывать языковым структурам «реального» бытия, то можно признать их квази-метафизический статус «начал и причин» в рамках принимаемого языка. От публикации работы Стросона «Индивиды. Опыт дескриптивной метафизики» (1959) отсчитывают обычно начало умеренной реставрации традиционых метафизических установок в аналитической традиции. «Дескриптивная» метафизика Стросона доказывает, что без метафизических допущений существования «тел» , «личностей» и пространственно-временной рамки их бытия невозможна идентификация ни единичных объектов, ни состояний сознания. Сходную позицию по отношению к метафизике занимает Куайн (см. КУАЙН Уиллард ван Орман), противопоставивший таким антиметафизическим «противоядиям», как методы верификации и фальсификации, доктрину оценки теории только как целостной системы предложений. Поскольку теория, в соответствии с его принципом «онтологической относительности», может рассматриваться лишь на языке другой теории, то этот разомкнутый процесс взаимоперевода теоретических языков не может быть сведен к абсолютному критерию, и значит невозможно и не нужно ломать языковые схемы, порождающие метафизическую картину мира.

Характерна эволюция структурализма, заменившего метафизическое обоснование анализом безличных структур, опосредующих природу и сознание (коллективное и индивидуальное); постулировавшего безальтернативность метода естественных наук даже в традиционно гуманитарных сферах, где - с опорой на лингвистику и антропологию - предполагалось изучать объективные символические структуры. С точки зрения Леви-Стросса (см. ЛЕВИ-СТРОС Клод), изучение знаков не требует исследования их референтов, и потому метафизическая проблематика в науке нерелевантна. Но логика научного исследования (особенно изучения структуры мифов) вела к предельному расширению духовно-смысловой компоненты, и поздний Леви-Стросс бросает фразу о «незваном госте» на структуралистских дискуссиях о человеческом духе.

Еще многозначней отношения метафизики с постструктурализмом (Фуко (см. ФУКО Мишель Поль), Деррида (см. ДЕРРИДА Жак), Делез, Гваттари, Бодрийяр, Лиотар (см. ЛИОТАР Жан-Франсуа)), который ведет борьбу с «логоцентризмом» классической метафизики. Авторитетные для него мыслители (Ницше (см. НИЦШЕ Фридрих), Маркс (см. МАРКС Карл), Фрейд (см. ФРЕЙД Зигмунд), Хайдеггер (см. ХАЙДЕГГЕР Мартин)) - ниспровергатели метафизики. Постструктурализм объявляет метафизике «войну без правил», поскольку правила уже навязывают метафизическую позицию. Мир для постструктурализма есть текст, при «деконструкции» которого обнаруживается исчезновение референций. Но в то же время манифестированные принципы на свой лад требуют более жесткую метафизику, чем классическая.

В целом философии 20 в. свойственно нарастающее тяготение к метафизике, но разброс позиций - от признания пользы, которую приносит метафизика, обобщая культурные феномены и строя картину мира, до радикального разрыва с традицией при сохранении сверхзадачи метафизического обоснования опыта - не позволяет пока дать этой тенденции четкую характеристику.

Составить слова из слова метафизика

ГАРМО́НИЯ (от греч. αρμονια - связь, скрепление, соглашение, порядок, лад, соразмерность, стройность) - 1) Одна из фундамент. категорий философии и эстетики. Означает соразмерность частей и целого, согласованность в сочетании чего-либо; неконфликтное соединение различного, единство противоположностей; внешнее выявление меры бытия, внутр. порядка, установление пропорциональности, симметрии и т. п. В греч. философии термин указывал на внутр. цельность реальности, наличие нерушимых связей, объединяющих отд. части Универсума. Понятие Г. - один из важнейших критериев эстетич. оценки худ. произв. Осн. характеристики Г. разработаны уже в античной эстетике и были присущи иск-ву Др. Греции и Рима. На разных этапах развития об-ва понятие Г. получало различные, как правило, дополняющие друг друга толкования. В изобразит. иск-ве Г. обозначает сочетание форм, взаимосвязь частей изображения. В архитектуре понятие Г. определяет соразмерность отд. частей здания, ансамбля и т. п. с целым, достигаясь единством пропорцион. соотношений, масштабного соответствия объекта и окружения.

2) В музыке Г. - это закономерное сочетание тонов в их одноврем. звучании, учение о правильном построении созвучий в композиции. В более широком смысле Г. означает благозвучие, стройность и приятность звуков.

3) Наряду с ладом - специфич. средство муз. языка. Применяется в обл. структурирования выразит. средств, становясь одной из составляющих звуковысотного аспекта муз. системы. "Сочетания муз. звуков бывают двоякие: такие, в к-рых звуки следуют один за другим, и такие, в к-рых они слышатся одновременно. Сочетания первого рода называются мелодией, сочетания второго рода - гармонией" (П. Чайковский). В соотношении звуковысоты муз. ткань характеризуется двумя осн. координатами: вертикалью (одновр. звучанием тонов) и горизонталью (последованием тонов друг за другом). Связи тонов по горизонтали реализуют мелодич. отношения; связи тонов по вертикали - отношения гармонические. Г. - система отношений тонов в их одновременном звучании, система созвучности.

Осн. конструктивный элемент гармонической системы - комплекс звуков. В простейшем виде это интервал, в б. сложном - созвучие, к-рое в процессе эволюции муз. яз. предстает в самых разл. модификациях. Формы созвучий многообразны: аккорды терцового строения, аккорды нетерцового строения (напр., квартаккорды), кластеры и др. Главенствующее положение в музыке занимают аккорды терцовой структуры, ставшие символом "золотого века" Г. от барокко до позднего романтизма и не утратившие своего значения до наших дней. Это имеет акустич. Обоснование: 6 нижних тонов натурального звукоряда, образующегося звучанием обертонов одной струны, входят в состав мажорного трезвучия, а 10 нижних тонов образуют доминантовый нонаккорд. Это показывает, что терцовая закономерность сочетания звуков в Г. заложена в самой физической природе образования звука. Сопряжение и взаимодействие мелодии и Г. сообщают музыке энергетич. импульс. Ведущая роль при этом может принадлежать то мелодии, то Г., что всегда стилистически обусловлено. Связь Г. и фактуры выражается в удвоении и регистровом расположении аккордовых звуков, в гармонической (или мелодической) фигурации, а в оркестровых и камерных сочинениях - в их инструментовке. Связь Г. и ритма выражается не только в ритмич. фигурации, но и в гармонич. пульсации, ритме смен гармоний.

Закономерности Г., как явления, разворачивающегося во времени, в полной мере выявляют себя в муз. форме, что можно видеть на следующих структурных уровнях: аккорды, гармонич. обороты, гармонич. пульсация, тональный план, т. е. последование тональностей, определяемое модуляционным движением.

Первые представления о Г. возникли в недрах теории музыки во времена Др. Греции. Основания Г. как науки были заложены в учении Дж. Царлино в 16 в. Этапы развития учения о Г. связаны с трудами Рамо в 18 в., в 19 в. - Ш. С. Кателя, Ф. Ж. Фетиса, Ф. О. Геварта, Ф. Э. Рихтера, в 20 в. - Г. Римана, Э. Курта, Ш. Кеклена, Ю. Хоминьского, композиторов А. Шенберга, П. Хиндемита, О. Мессиана и др.

В рус. музыкознании учение о Г. развивается в тесной связи с композиторским творчеством. Первые значит. труды по Г. (учебники) были написаны Чайковским и Римским-Корсаковым. Вопросы Г. затрагивались в статьях Г. А. Лароша, А. Н. Серова, В. В. Стасова. Важный этап в изучении Г. - работы ученых и композиторов А. С. Аренского, Р. М. Глиэра, Я. Витола, Н. А. Губерта, В. А. Золотарева, М. М. Ипполитова-Иванова, А. К. Лядова, Л. М. Рудольфа, Н. А. Соколова, Н. Ф. Соловьева, М. О. Штейнбера и др. Значит вклад в теорию Г. сделан Г. Л. Катуаром, И. В. Способиным, Ю. Н. Тюлиным, А. С. Оголевцом, Б. Л. Яворским, В. В. Протопоповым, Н. А. Гарбузовым, С. С. Скребковым, В. О. Берковым, А. Ф. Мутли, Н. Г. Привано, П. Б. Рязановым и др. Современные представления о Г. как науке связаны с трудами Ю. Н. Холопова, Т. С. Бершадской, Ю. Г. Кона, В. М. Цендровского и др.

4) Г - то же, что гармоника, гармонь.

Лит.: Рихтер Э. Учебник гармонии. СПб., 1868; Чайковский П. И. Рук-во к практическому изучению гармонии. Учебник. М., 1872; Римский-Корсаков Н. А. Учебник гармонии. Ч. 1-2. СПб., 1884-85; Его же. Практич. учебник гармонии. СПб., 1886; Риман Г. Систематич. учение о модуляции, как основа учения о муз. М., Лейпциг, 1898; Кастальский А. Д. Особенности нар.-рус. муз. системы. М., Пг., 1923; Катуар Г. Теоретич. курс гармонии. Ч. 1-2. М., 1924-25; Гарбузов Н. А. Теория многоосновности ладов и созвучий. Ч. 1-2. М., 1928-32; Берков В. О. Гармония. Учебник. Ч. 1-3. М., 1962-66; Тюлин Ю. Н. Учение о гармонии. Т. 1. Основные проблемы гармонии. М., 1966; Гуляницкая Н. С. Введение в совр. гармонию. М., 1984; Бершадская Т. С. Гармония как эл-т муз. системы. СПб., 1997.

Составить слова из слова гармония