Перфе́кт

(от лат. perfectus -

совершенный) - видо-временная форма глагола (собственно перфект),

обозначающая состояние в настоящем как результат предшествующего

действия, изменения (так называемый статальный перфект) и/или

действие, событие, состояние прошлого, чем-либо важное для настоящего,

рассматриваемое с точки зрения настоящего, вне связи с другими фактами

прошлого (акциональный перфект). Ср. др.-греч. κέκτημαι ‘я (приобрёл и) имею’, ἀναβέβηκα ‘я пришёл (и нахожусь здесь)’.

В общей теории грамматики и в грамматике древних индоевропейских и ряда современных языков кроме

собственно перфекта выделяют группу перфекта (перфектный

разряд). Формы, принадлежащие помимо перфекта перфектному разряду

(плюсквамперфект, футур перфекта), относят состояние к прошлому или к будущему, а предшествующий факт соответственно к

предпрошедшему или предбудущему. Перфектный разряд обычно имеет свои

вербоиды (инфинитив, причастия).

Древний индоевропейский перфект, чётко представленный в

древнегреческом и индоиранских языках,

характеризовался особыми личными окончаниями и особым образованием основы (чередования в корневом гласном, редупликация, в более поздних формах специальные

суффиксы). Предполагают, что этот древний перфект восходит к

неглагольным словам, обозначавшим состояние и постепенно втягивавшимся

в систему глагола. Дальнейшее развитие перфекта шло в направлении от

статальности к акциональности. В итоге старый перфект функционально

сближался с неперфектными образованиями прошедшего

времени и либо вытеснял их, либо смешивался с ними (например, в

латыни), либо он сам выходил из употребления (например, в праславянском

языке).

Одновременно возникали новые аналитические

образования с функцией перфекта, построенные с использованием

причастия, например общеславянский аналитический перфект типа ст.-слав. далъ ѥси ‘ты дал’, первонач. ‘ты -

давший’, западноевропейский аналитический перфект с вспомогательным

глаголом «быть» (нем. er ist

gekommen, франц. il est

venu ‘он пришёл’, первонач. ‘он - пришедший’) и со

вспомогательным глаголом ‘иметь’ (нем. er hat das

getan, англ. he has done

it ‘он это сделал’, первонач. ‘он имеет это сделанным, у него это

сделано’, ср. при другом порядке слов: he has it done с сохранением первоначального

значения).

Новый перфект в общих чертах повторяет эволюцию от статальности к

акциональности, но в разных языках не в одинаковой мере. Так, английский

Present Perfect семантически довольно чётко

противопоставлен неперфектному претериту

(Past Indefinite). Типичны несовместимость

английского перфекта с любой точной локализацией прошедшего события во

времени, а также с обстоятельствами законченного

периода (вроде yesterday ‘вчера’) и так

называемое инклюзивное употребление при обозначении ситуации, начавшейся

в прошлом и продолжающейся в настоящем (I have lived

here for ten years ‘Я живу здесь 10 лет’). В немецком языке

перфект как неповествовательное («актуальное») прошедшее

противопоставлен претериту, используемому по преимуществу в

повествовании. Напротив, во французском языке аналитический перфект

(passé composé) широко выступает в ряде

неперфектных функций, даже в качестве повествовательного времени

разговорной речи, оттеснив passé simple в сферу

речи книжной. Среди славянских языков болгарский и македонский

полностью сохранили противопоставление перфекта простому прошедшему

(аористу и имперфекту), а в большинстве славянских языков

перфект (рус. «дал», польск. dałem, чеш. dal jsem и т. д.)

вытеснил старое простое прошедшее. Значение перфекта представлено в

причастных конструкциях типа рус. «стол накрыт».

В современных русских говорах развились новые

формы перфекта: с использованием деепричастия: «он привыкши», «сын женивши», и с

использованием страдательного (по форме) причастия и конструкции с предлогом «у»: «у него привыкнуто», «у сына

женёнось» (ср. также плюсквамперфект: «он был привыкши», «у него было

привыкнуто»). В говорах, отчасти и в просторечье некоторых славянских

языков в той же функции представлены сочетания страдательного (по

форме) причастия с глаголами «быть» и «иметь».

Смирницкий А. И., Перфект и категория временной

отнесённости, «Иностранный язык в школе», 1955, № 1-2;

Деянова М., История на сложните минали времена в

български, сърбохърватски и словенски език, София, 1970;

Кузьмина И. Б., Немченко Е. В., Синтаксис

причастных форм в русских говорах, М., 1971;

Штелинг Д. А., Категория перфект​/​неперфект и грамматика

текста, «Иностранный язык в школе», 1975, № 5;

Перельмутер И. А., Общеиндоевропейский и греческий глагол.

Видо-временные и залоговые категории, Л., 1977;

Типология результативных конструкций (Результатив, статив, пассив,

перфект), Л., 1983;

Трубинский В. И., Очерки русского диалектного синтаксиса,

Л., 1984;

Chantraine P., Histoire du parfait grec, P.,

1927;

Gallis A., Die neuen slavischen Perfekte vom

Typus factum habeo und *casus sum, *casum habeo,

«Scando-slavica», 1960, v. 6;

Schmidt K. H., Das Perfektum in indogermanischen

Sprachen, «Glotta», 1964, Bd 42, H 1/2;

McCoard R. W., The English perfect: Tense-choice

and pragmatic inferences, Amst. - [a. o.], 1978;

Inoue K., An analysis of the English Present

Perfect, «Linguistics», 1979, v. 17, № 7/8;

Anderson L., The «perfect» as a universal

and as a language-specific category, в кн.: Tense-aspect: between semantics and pragmatics, Amst.,

1982.

Ю. С. Маслов.

Составить слова из слова перфект

Части́цы -

разряд неизменяемых служебных слов,

участвующих в выражении форм отдельных морфологических категорий, входя в состав слова («некто», «кто-то»,

«дай-ка») либо присоединяясь к нему («пошёл бы»,

«да будет», «пошёл было» и т. п.), передающих коммуникативный статус высказывания (вопросительность - «разве», «ли»,

«неужели», отрицательность - «не», «ни»), а

также выражающих отношение высказывания и/или его автора к

окружающему контексту, выраженному или подразумеваемому: так

называемые модальные частицы («только», «и»,

«даже», «ещё», «уже», «ведь», «же», «тоже» и т. п.).

Пестрота предлагаемых классификаций частиц и многообразие их списков

объясняется принципиальными особенностями функционирования частиц:

их многозначностью, нечёткими семантическими границами, совмещённостью

субъективного и объективного модальных начал, тесной связью частиц с лексико-грамматической

структурой высказывания, способностью соединяться в комплексы,

обилием частиц в разговорной речи, а также

обязательным соотнесением их с совпадающими по форме и близкими по

семантике единицами других частей речи (союзами, междометиями, наречиями, застывшими формами существительных, местоимений, глаголов), с

которыми частицы связаны генетически. Частицы легко входят в комплексные

сочетания друг с другом или с единицами других частей речи.

В соответствии с этим классификационные списки частиц различаются - в

разных грамматических традициях - для одного языка и также для разных

языков. Не совпадают они в рамках синхронного и

исторического языкознания: в пределах сравнительно-исторического языкознания принято

называть частицами те элементы, которые в других направлениях

современного языкознания именуются союзами или формантами.

Интерес к коммуникативно-дискурсивной стороне речи, развитие теории

функционального синтаксиса, семантики,

возникновение лингвистики текста,

теории пресуппозиций и пр.

обусловили растущий интерес к модальным частицам (выделительным,

усилительным, акцентирующим, эмфатическим). Теория прагматических

пресуппозиций позволяет определить общее свойство частиц подобного

типа: вызывать в сознании воспринимающего дополнительную смысловую

информацию, объединяющую его с говорящим: «Только он не вернулся»

(остальные вернулись), «Мне он и рубля не дал» (а такую малую сумму мог

бы) и т. п.

В высказывании частицы могут относиться ко всему составу: «Только /

задачу вы решили неправильно» (а не так, как вы думали: правильно),

«Даже / книгу не могла держать в руках» (так волновалась, читая), и к

отдельному слову: «Только задачу вы решили неправильно»

(остальное правильно), «Даже книгу не могла держать в руках»

(а более тяжёлое - и подавно).

Значения, передаваемые частицами (помимо чисто морфологических),

обычно связаны с другими содержательными категориями высказывания.

В первую очередь - с категорией определённости​/​неопределённости, с выражением

форм которой, например в русском языке,

непосредственно соотносятся частицы «не», «то», «нибудь», «либо»,

«бы то ни было», «угодно», формирующие неопределённые местоимения, и

частицы типа «вот», «вон», «же», относящиеся к высказыванию в целом:

«Вот едет могучий Олег со двора», «Вон речка показалась».

Высказывались предположения об артиклоидном

характере частицы «и» как носителе значения определённости в русском

языке: «Вот и мальчик». Часть частиц принимает на себя функции

глагола-связки: «Государство - это я», «Вот и

дом», «Я вот он» (разг.).

Тип частицы связан с распределением грамматических категорий в высказывании в целом -

видом глагола-сказуемого, типом детерминанта-обстоятельства, наличием наречий с семантикой

однократности или итеративности. Частицам приписывается - в рамках

теории актуального членения

предложения - роль рематизаторов.

Модальные частицы связываются с фактами акцентно-просодической

структуры высказывания. Можно говорить о 3 группах частиц: не

выделяемых и не выделяющих («ведь»), не выделяемых, но выделяющих

(«же»), выделяемых и выделяющих («вот», «вон», «это», «ещё», «только»,

«даже», «один»). В последней группе выделенность частиц соотносима с

текстовым явлением анафорики (см. Анафорическое отношение): «Вот мальчик» (новое) -

«Вот мальчик» (о нём уже говорилось), «Это книга»

(демонстрация) - «Это книга» (уточнение с поправкой),

«Ещё сахару» (сахар уже брали) - «Ещё сахару» (брали, но не

сахар) и т. д. Особенно тесно тип акцентного выделения связан со словом

«один» в разных его функциях. Существенно и синтагматическое членение при частицах: «Только /

Петрову это не под силу» - «Только Петрову это не под силу»;

«Вот / мальчик, о котором я говорила» (интродукция) - «Вот мальчик, о

котором я говорила» (дейктическая демонстрация).

Общепринятым является признание у частиц размытой семантики,

нечёткости их разделения с другими частями речи, от которых они

происходят, модификативность общего их списка.

Дискуссионным является вопрос о наличии у частиц собственного

инвариантного значения (и тем самым вопрос об их

знаменательности​/​незнаменательности) или об определении их

значения семантикой конкретного высказывания; вопрос об эволюции

частиц, поскольку их обилие отличает древние языки архаичной структуры и

в то же время число их активно возрастает; вопрос о границах их линейной

протяжённости и единичности​/​множественности значения при

комплексах («и так», «так и», «вот ведь», нем.

aber auch, nur mal).

Частота употребления коммуникативных частиц является типологически

различающим критерием. Наибольшее число частиц отмечается для древнегреческого, русского

и немецкого языков. В ряде древних языков,

например, в индоевропейских языках Малой

Азии, типологически характерным является

наличие инициальных для высказывания комплексов частиц с определённым

линейным их порядком (см. Ваккернагеля закон). Свободное и правильное

употребление частиц и их комплексов является свидетельством совершенного

владения языком, поэтому они представляют особые трудности при

преподавании, а тип их и количество могут быть свидетельством при

определении языковой принадлежности автора текста (например, значимо

резкое уменьшение числа частиц в греческом языке Нового Завета по

сравнению с классическим греческим языком).

Таксономические сложности определения статуса

частиц обусловили наметившееся в языкознании 60-70‑х гг. стремление к

их пословному описанию и отсутствие системно-иерархического описания их

общей семантики.

Шведова Н. Ю., Очерки по синтаксису русской разговорной

речи, М., 1960;

Киселёв И. А., Частицы в современных восточнославянских

языках, Минск, 1976;

Русская грамматика, т. 1-2, М., 1980;

Николаева Т. М., Функции частиц в высказывании, М.,

1985;

Чолакова К., Частиците в съвременния български

книжовен език, София, 1958;

Дограмаджиева Е., Структура на старобългарското

сложно съчинено изречение, София, 1968.

Т. М. Николаева.

Составить слова из слова частицы

Этимоло́гия

(греч. ἐτυμολογία, от ἔτυμον - истина и λόγος - слово, учение) - 1) раздел языкознания, изучающий происхождение слов; 2) совокупность исследовательских

приёмов, направленных на раскрытие происхождения слова, а также сам

результат этого раскрытия; 3) происхождение слова. В языкознании

19 в. термин «этимология» употреблялся также в значении «грамматика».

Предмет этимологии как раздела языкознания - изучение источников и

процесса формирования словарного состава языка и реконструкция словарного состава языка древнейшего

периода (обычно дописьменного). В лексике

каждого языка имеется значительный фонд слов, связь формы которых со

значением непонятны носителям языка, поскольку структура слова не

поддаётся объяснению на основе действующих в языке моделей образования

слов. Исторические изменения слов затемняют первичную форму и значение

слова, а знаковая природа слова определяет

сложность реконструкции первичной мотивации, т. е. связи первичных формы

и значения слова. Целью этимологического анализа слова является

определение того, когда, в каком языке, по какой словообразовательной модели, на базе какого

языкового материала, в какой форме и с каким значением возникло слово, а

также какие исторические изменения его первичной формы и значения

обусловили форму и значение, известные исследователю. Реконструкция

первичных формы и значения слова - предмет этимологического

анализа. Например, названия растения омелы (Viscum album

L.) в славянских языках позволяют предполагать исходную

праславянскую лексему *emela (с вариантами),

образованную от глагольной основы *em- ‘брать,

хватать’ (отсюда русское «вз-ять», «воз-ьму»), но первичная мотивация

толкуется двояко: растение было названо как ‘берущая, хватающая,

цепляющаяся’, поскольку из него добывали птичий клей, или название

определялось паразитическим образом жизни растения.

Этимология характеризуется комплексным характером методов исследования. Сущность процедуры

этимологии, анализа: генетическое отождествление рассматриваемого

слова или его основы с другим словом или его основой как исходным,

производящим, а также отождествление других структурных элементов слова

с исторически известными структурными элементами и реконструкция

первичной формы и значения слова с первичной мотивацией; непременным

этапом этимологического анализа является снятие позднейших

исторических изменений. Основой этимологической методики является сравнительно-исторический метод

исследования различных единиц языка, который

опирается на законы фонетических изменений, морфонологические закономерности,

закономерности морфологических изменений

и т. д., являющиеся предметом изучения сравнительной грамматики.

В зависимости от характера исторических изменений, пережитых словом, и

его соотношения с потенциальными родственными лексемами в отдельных

случаях этимологического анализа доминирующее значение приобретает

анализ различных структурных элементов или значения слова. Так, русское

«тормошить», украинское «термосити» и польское

tarmosić, termosić могут толковаться как

образования, производные от глагольной основы ter- ‘тереть, драть’

(русское «тереть»), но анализ фонетических различий этих глаголов

(особенно русское «ш» при украинском «с» и польском s’) убеждает в том,

что непосредственным продолжением древнего производного глагола может

быть лишь польское tarmosić, тогда как русский и

украинский глаголы заимствованы из польского.

При этимологизации русского слова «лоно» для доказательства его

производности от глагола «‑ложить» наиболее существенна возможность

выделения в слове корня «лог‑» и суффикса

«‑сно», о чем свидетельствует структура близкого по значению слова

«ложесна» ‘утроба’ с корнем «лог‑» и суффиксом «‑сно».

Особые трудности при этимологическом анализе представляют объяснение

связи значений, развития значений и реконструкция первичной семантики

слова. Это обусловлено разнообразием и значительностью

семантических изменений (ср. русское литературное «канава» и диалектное новосибирское «канава» ‘ограда,

сложенная из кизяка’, литературное «пылкий» и диалектное вологодское

«пылко холодный» ‘очень холодный’, русское «прозрачный» и чешское prozračno ‘пасмурно’), их связью с внеязыковыми

реалиями и недостаточной изученностью типов семантических изменений и

принципов номинации. Опорой для семантического

анализа в этимологических исследованиях является метод

семантических параллелей: в качестве доказательства предполагаемого

развития значений (или возможности сочетания значений) приводятся случаи

аналогичного развития (или сочетания) значений. Так, в подтверждение

принадлежности глагола «таращить» (в сочетании ‘таращить глаза’) к

гнезду «тереть» (где регулярны значения типа ‘драть, раздирать,

обдирать’) можно указать близкое развитие значения ‘разрывать’ →

‘таращить’ в немецком reißen (ср. die Augen reißen

‘таращить глаза’). Семантические изменения и сочетания значений лишь в

некоторой части объясняются общими закономерностями человеческого

мышления (таковы изменения ‘пропасть’ → ‘большое количество чего-либо’,

‘близко’ → ‘скоро’, ‘сильный’ → ‘быстрый’ → ‘нахальный’). Бо́льшая часть

семантических переходов и сочетаний значений обусловлена соотношением

реалий, природной и общественной средой, материальной и духовной

культурой носителей языка, поскольку значения слов отражают мир реалий.

Толкование семантических изменений и применение метода семантических

параллелей должны базироваться на всей совокупности знаний об окружающем

человека мире, о человеке и человеческом обществе в их историческом

развитии, накопленных различными отраслями науки, с учетом исторического

развития этих знаний. Например, установление родства русского «двигать»

с немецким Zweig ‘ветка’ и его производности от

«два» было осуществлено благодаря реконструкции для глагола «двигать»

первичного значения ‘поднимать’ и привлечению сведений из истории

техники об использовании в качестве рычага для поднятия тяжестей палки,

ветки с раздвоенным концом (которые и могли быть обозначены производным

от «два» - как ‘двойная’). Объяснение родства латинского rex ‘царь’, regere ‘править’ со

славянским rězati оказалось возможным благодаря уяснению жреческих

функций царя в древнейшем обществе и их связи с сакральными,

космологическими измерениями, которые осуществлялись, в частности,

чертами, надрезами.

Необходимым рабочим приёмом в этимологии является реконструкция формы

и/или значения, исторически предшествующих засвидетельствованным,

т. е. восстановление на основе засвидетельствованных лексем их

исходных, первичных форм и значений. Временной интервал между

зафиксированным словом и реконструкцией может быть различным;

различны и хронологические характеристики реконструкций для разных

лексем, разных языков (многие слова - результат словообразования 20 в.).

Наличие этого интервала делает результаты этимологического анализа

гипотетическими даже при самом строгом соблюдении всех требований

методики, но гипотетичность, сближающая этимологию со многими

историческими дисциплинами, не уменьшает познавательной значимости её

достижений.

Этимология тесно связана с диалектологией: диалектные данные важны для решения

вопроса о происхождении многих слов литературного языка. Так,

образование слова «сустав» от глагола «ставить» аргументируется

диалектным словоупотреблением «выставить (руку, ногу или палец)»

‘вывихнуть’. Диалектная лексика сохраняет многие древние лексемы,

утраченные литературным языком (ср. русское диалектное «багно» ‘грязь,

болото’, «навь» ‘покойник’, «вир» ‘водоворот’, имеющие соответствия в

других славянских языках и в индоевропейских языках, но не сохранившиеся

в литературном русском языке).

Этимология имеет большое значение для развития исторической лексикологии в целом и для

сравнительно-исторической грамматики, для которой этимология

играет роль основы и источника новых материалов, подтверждающих уже

установленные закономерности и обнаруживающих неизученные явления в

истории языка. Поскольку этимологии доступны хронологические уровни,

недостижимые для письменной истории, она служит наряду с археологией

важным инструментом изучения истории человеческого общества.

Этимология возникла в античной Греции (Платон, диалог «Кратил»).

Здесь же появился сам термин, приписываемый стоикам. Но античной этимологии было чуждо

научное представление о закономерностях изменений в языке и о

знаковой природе языка. Антиисторичность и произвольность толкований

сближают этот этап в истории этимологии с так называемой

народной этимологией - преобразованием слов в сторону их

сближения с другими словами, которые представляются (в силу сходства

значений, или формы, или различных ассоциаций) родственными (например,

«близорукий» возникло из «близо-зоръкъ», ср. у стоиков сближение

латинского crux ‘крест’ с crus ‘нога’). Принципы античной этимологии

сохранялись и в средние века. Научная этимология возникла одновременно

со сравнительно-историческим

языкознанием. Установление звуковых соответствий

индоевропейских языков и соответствующих фонетических законов, лежащих в основе

сравнительно-исторического языкознания, было следствием сопоставления

лексем этих языков и разработки гипотезы об их родстве, т. е. следствием

этимологических операций. В свою очередь, фонетические и другие

законы и закономерности стали методическим фундаментом для

этимологии. Первое теоретическое изложение этимологии как науки

принадлежит А. Ф. Потту («Этимологические исследования в области

индогерманских языков», т. 1-2, 1833-36). Важными этапами истории

этимологии являются признание значимости диалектов и овладение

методами лингвистической географии

(Ж. Жильерон), исследование специфики изменений значений и анализ

лексики по семантическим полям (Й. Трир), внимание к связи семантики с

реалиями (направление «Слова и вещи», выдвинувшее принципы изучения

лексики в связи с культурой и историей народа; Р. Мерингер,

В. Мейер-Любке, Г. Шухардт, В. фон Вартбург), обращение к историческим

изменениям, пережитым первичной формой и значением слова, т. е. к

истории слова (этимология как биография слова в противовес пониманию

этимологии как происхождения слова; Шухардт, Жильерон). Развитие

этимологии в 20 в. отмечено применением структурных принципов в

этимологических исследованиях (анализ лексики по группам -

семантическим, корневым, аффиксальным, лексико-грамматическим, учёт

различных принципов организации систем - оппозиции, ассоциации и

т. д.; Э. Бенвенист, Г. Якобссон, В. В. Мартынов, А. С. Мельничук),

стремлением к реконструкции исходных слов (а не только корней),

вниманием к нерегулярным языковым изменениям, особенно актуальным для

этимологии вследствие индивидуальности истории каждого слова

(В. Махек, Ш. Ондруш и другие представители чехословацкой

этимологической школы; однако признание нерегулярных изменений

осталось в этимологии подчинённым понятию об определяющей роли

фонетических законов - О. Семереньи, Я. Малкиел, О. Н. Трубачёв),

разработкой проблем взаимосвязи этимологии и других областей

языкознания, особенно сравнительной грамматики, а также ориентацией

этимологических исследований на грамматические проблемы

(Малкиел, Ф. Славский), углублением социологического аспекта

этимологических исследований, т. е. связи изучения

происхождения лексики с историей общества, его духовной и материальной

культуры (Бенвенист, Трубачёв, В. Н. Топоров, Вяч. Вс. Иванов,

В. И. Абаев).

Вторая половина 20 в. характеризуется расширением этимологических

исследований, освоением новых методических принципов и новых

лексических материалов, что выразилось в создании многочисленных

этимологических словарей. Важным этапом в развитии этимологии как

науки является создание этимологических словарей славянских языков,

ориентированных на реконструкцию и этимологизацию праславянского

лексического фонда (Славский, Трубачёв) и послуживших основой для

возникновения лексикологии и лексикографии

праславянского языка.

Важнейшие этимологические словари:

Абаев В. И., Историко-этимологический словарь осетинского

языка, т. 1-3, М.-Л., 1958-79;

Български етимологичен речник, т. 1-3, София,

1962-86 (изд. продолжается);

Климов Г. А., Этимологический словарь картвельских языков,

М., 1964;

Лыткин В. И., Гуляев Е. С., Краткий

этимологический словарь коми языка, М., 1970;

Ачарян Р., Этимологический коренной словарь армянского

языка, т. 1-4, Ер., 1971-79 (на арм. яз.);

Иллич-Свитыч В. М., Опыт сравнения ностратических языков,

[т. 1-3], М., 1971-1984;

Этимологический словарь славянских языков, под ред. О. Н. Трубачёва,

т. 1-15, М., 1974-88;

Севортян Э. В., Этимологический словарь тюркских языков,

т. 1-3, М., 1974-80 (изд. продолжается);

Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков (материалы к

этимологическому словарю), отв. ред. В. И. Цинциус, т. 1-2, Л.,

1975-77;

Топоров В. Н., Прусский язык. Словарь, [т. 1-4]. М.,

1975-84 (изд. продолжается);

Шагиров А. К., Этимологический словарь адыгских

(черкесских) языков, т. 1-2, М., 1977;

Этымалагічны слоўнік беларускай мовы, рэд.

В. Ў. Мартынаў, т. 1-4. Мінск, 1978-88 (изд. продолжается);

Етимологічний словник української мови, гл. ред.

О. С. Мельничук, т. 1-2, Київ, 1982-85 (изд. продолжается);

Фасмер М., Этимологический словарь русского языка, пер. с

нем. и дополнения О. Н. Трубачёва, 2 изд., т. 1-4. М., 1986-1987;

Miklosich F., Etymologisches Wörterbuch der

slavischen Sprachen, W., 1886 (переизд., Amst.,

1970);

Meyer G., Etymologisches Wörterbuch der

albanesischen Sprache, Straßburg, 1891;

Stokes W., Bezzenberger A., Wortschatz

der keltischen Spracheinheit, 4 Aufl., Gött., 1894;

Falk H., Torp A., Wortschatz der

germanischen Spracheinheit, Gött., 1909;

их же, Norwegisch-Dänisches etymologisches

Wörterbuch, v. 1-2, Hdlb., 1910-11;

Meyer-Lübke W., Romanisches etymologisches

Wörterbuch, 3 Aufl., Hdlb., 1935;

Hellquist E., Svensk etymologisk ordbok, v. 1-2,

Lund, 1948;

Bloch O., Wartburg W., Dictionnaire

étymologique de la langue française, 2 éd., P., 1950;

Sławski F., Słownik etymologiczny języka

polskiego, t. 1-5, Kraków, 1952-77 (изд. продолжается);

Skeat W. W., An etymological dictionary of the

English language, Oxf., 1953;

Mayrhofer M., Kurzgefasstes etymologisches

Wörterbuch des Altindischen, Bd 1-4, Hdlb., 1956-80;

Pokorny J., Indogermanisches etymologisches

Wörterbuch, Bd 1-2, Bern - Münch., 1959-65;

Frisk H., Griechisches etymologisches Wörterbuch,

Bd 1-3, Hdlb., 1954-72;

Fraenkel E., Litauisches etymologisches

Wörterbuch, Bd 1-2, Hdlb. - Gött., 1955-1965;

Kluge F., Etymologisches Wörterbuch der deutschen

Sprache, 19 Aufl., B., 1963;

Walde A., Lateinisches etymologisches Wörterbuch,

Bd 1-3, 4 Aufl., Hdlb., 1965;

Machek V., Etymologický slovník jazyka českého,

2 vyd., Praha, 1968;

Räsänen M., Versuch eines etymologischen

Wörterbuchs der Türksprachen, Hels., 1969;

Skok P., Etimologijski rječnik hrvatskoga ili

srpskoga jezika, t. 1-4. Zagreb, 1971-74;

Etymologický slovník slovanských jazyků. Slova gramatická

a zájmena, Sest. F. Kopečný, V. Šaur, V. Polák, t. 1-2, Praha,

1973-80;

Słownik prasłowiański, pod red. F. Sławskiego, t. 1-5,

Wrocław-[i. i.], 1974-84;

Windekens A. J. van, Le tokharien

confronté avec les autres langues indo-européennes, v. 1, Louvain,

1976;

Bezlaj F., Etimološki slovar slovenskega

jezika, t. 1-2, Ljubljana, 1976-82 (изд. продолжается);

Tischler J., Hethitisches etymologisches

Glossar, Bd 1-2, Innsbruck, 1977-79 (изд. продолжается).

Пизани В., Этимология, пер. с итал., М., 1956;

Этимологические исследования по русскому языку, в. 1-9, М., 1960-81

(изд. продолжается);

Этимология (ежегодник), М., 1963-;

Malkiel Y., Etymological dictionaries.

A tentative typology, Chi., 1976;

Etymologie, hrsg. von R. Schmitt, Darmstadt, 1977;

Pfister M., Einführung in die romanische

Etymologie, Darmstadt, 1980;

Erhart A., Večerka R., Úvod do

etymologie, Praha, [1981].

Ж. Ж. Варбот.

Составить слова из слова этимология