Фигу́ры ре́чи

В языкознании нет исчерпывающе

точного и общепринятого определения Ф. р. Сам термин употребляется в

различных смыслах (чаще всего приблизительных). Однако есть тенденция к

закреплению этого термина и к выявлению его лингвистического смысла.

Указанная неопределённость коренится как в истории термина «Ф. р.»

(и, шире, «фигуры»), так и в стремлении языкознания усвоить понятие,

сложившееся вне его рамок.

Термин «фигура» античная традиция связывает с

Анаксименом из Лампсака (4 в. до н. э.). Фигуры рассматривались как

основной объект раздела риторики,

имевшего дело с «поэтической» семантикой, и

понимались как средства изменения смысла, уклонения от нормы. Связь с языком была характерна для всего

того идейно-культурного контекста, в котором возникло понятие фигур. Уже

представители философской школы элеатов (6-5 вв. до н. э.), поставившие

под сомнение тезис о естественной и необходимой связи между названием

(словом) и вещью, выдвинули концепцию условности такой связи, которая

предполагала принципиальную возможность конструирования ее новых форм,

отличных от существующей, трактующейся как стилистически нейтральная.

Признание возможности разных форм языкового выражения одного и того же

содержания привело к идее выбора стилистически отмеченных форм и к

использованию их с целью убеждения слушающего, руководства его душой.

Таким образом, сам язык через его фигуры становился средством

психического воздействия на слушателя. Не случайно, что именно Горгий

(5-4 вв. до н. э.), с именем которого связывают зарождение риторики,

оказывается, по античным источникам, «изобретателем» словесных

фигур. У истоков учения о Ф. р. стоит Аристотель, употреблявший термин

«фигура» в отнесении к структуре речи. Определения фигур у него были

операционными и потому допускают их переформулировку в строго

лингвистическом смысле. У Аристотеля и его последователей Ф. р.

впервые стали объектом исследования (ср. выделение Ф. р. и фигур

мысли у Деметрия Фалерского). Теофраст подчёркивал

противопоставленность практической и художественной речи и относил

к числу элементов, вносящих в речь величавость, наряду с выбором слов и

их сочетанием, также и фигуры, которые эти сочетания в результате

образуют. В эллинистическую эпоху термин «Ф. р.» уже вполне прочно

входит в употребление (первоначально, видимо, на острове Родос).

Развёрнутая классификация Ф. р. содержалась в сочинении Цецилия (1 в.),

дошедшем до нас только во фрагментах; эта же тема представлена в

трактате «О возвышенном» Псевдо-Лонгина (1 в.). Но ещё до этого связь

фигур с идеей двуплановости речи отчетливо подчёркивалась Дионисием

Галикарнасским (1 в. до н. э.). Таким образом, складывается

представление о словесной фигуре не только как о «виде построения речи»

(Деметрий), но и как о некоем изменении нормы, отклонении от неё,

способствующем «услаждению слуха» (Афиней из Навкратиса, 2 в. до н. э.,

Аполлоний Молон, 1 в. до н. э., Цецилий, Геродиан и другие). Итоговой

для античности стала формулировка Квинтилиана (1 в.): «Фигура

определяется двояко: во-первых, как и всякая форма, в которой выражена

мысль, во-вторых, фигура в точном смысле слова определяется как

сознательное отклонение в мысли или в выражении от обыденной и простой

формы... Таким образом, будем считать фигурой обновление формы речи при

помощи некоего искусства» (IX, 1, 10, 14). Квинтилиан подчёркивает, что

словесные фигуры основаны на форме речи (грамматические фигуры) или на

принципах размещения слов (риторические фигуры). Античная наука, таким

образом, сформулировала 3 основных положения в теории Ф. р. (словесных

фигур): связь их с языковыми элементами, с речью; принадлежность к

«отклонённому» языковому состоянию (стилистическая отмеченность; фигура

как языковой жест, поза, ср. обычные сравнения риторики и её фигур с

гимнастикой и её стандартными позами); соотнесение с парадигматическим (выбор слов) или синтагматическим (размещение слов во фразе) уровнями.

Существенным был вклад античной науки в разработку вопроса об

использовании Ф. р. и в их классификацию. Подробному анализу

подверглись их связи с характеристиками речи в риторике (чистота,

ясность, уместность, красота, внушительность, торжественность и т. д.) и

правила пользования ими, особенно некоторые предельные ситуации,

имеющие отношение к самому определению фигур (один из пределов: любая

конструкция может в принципе выступать как фигура, и, следовательно,

вся речь без изъятия распадается на фигуры; другой предел: каждая

«стёршаяся» фигура перестает быть таковой; ср. объясняемое отсюда

требование незаметно вводить фигуры, избегать их чрезмерного скопления и

т. п.). В классификации Ф. р. особое значение имел их анализ по двум

принципам - семантико-стилистическому [ср. фигуры точности

(расчленение, перечисление, повторение), суровой, стремительной,

сладостной речи, горячности, живости, торжественности и т. п.] и

структурному: Ф. р., образуемые посредством изменения,

добавления (удвоения, анафора, эпанод, метабола, охват, сплетение),

сокращения (зевгма, усечение), перестановки, противоположения (антитеза,

антиметабола) и др. Сюда же примыкает и классификация тропов, обычно не смешиваемых с Ф. р., но служащих

сходным целям. Для языкознания особое значение имеют те Ф. р., которые

выделялись по чисто лингвистическим признакам: бессоюзие, многосоюзие; фигуры, основанные на игре

грамматических категорий; среди последних

Квинтилиан указывал фигуры, образуемые соединением единственного

числа с множественным числом, заменой

положительной степени сравнительной степенью,

причастия - глаголом,

имени - инфинитивом и т. п. Однако в целом

чрезмерно разросшиеся классификации словесных фигур нередко

приводили к забвению их лингвистических основ, следствием чего был

все увеличивающийся разрыв между так называемыми риторическими

фигурами и Ф. р., постепенно сводимыми к простейшим типам

синтаксических структур.

Новому обращению к Ф. р., и прежде всего к уяснению отношений между

Ф. р. и стилистическими (риторическими) фигурами, способствовали

становление лингвистики текста,

внедрение лингвистических методов в поэтику и

риторику, сложение единой науки о знаках и

знаковых системах. В современном языкознании потребность в разработке

понятия Ф. р. связана прежде всего с задачей нахождения такого

промежуточного (двойственной природы) элемента, который, во-первых,

выступал бы как составная часть текста (т. е. был бы результатом его

членения и элементом, участвующим в синтезе текста), и, во-вторых,

реализовал бы переход от уровня чисто языковых элементов к уровню

элементов композиции текста. При этом важно избежать двух типичных

крайностей в понимании Ф. р. - «лингвистического» подхода, когда

Ф. р. объявляется всякое сочетание языковых элементов, и

«риторического», когда отбрасывается ориентация на язык и Ф. р.

объявляются, по сути дела, все известные стилистические фигуры.

В обоих случаях не принимается во внимание именно промежуточная

функция Ф. р., а само определение их становится или слишком экстенсивным

и малоэффективным, или слишком оторванным от связей с языковыми

реальностями.

В лингвистической теории текста под Ф. р.

можно понимать любую практическую реализацию в речи предусмотренного языком набора элементарных синтаксических типов,

образующего парадигму, особенно если

эта реализация принимает вид, отличный от признаваемого стандартным

(ср., например, мену порядка слов и т. п.).

В этом смысле нейтральному тексту соответствуют нейтральные Ф. р., т. е.

практически элементарные синтаксические типы. Но более

целесообразным практически и более важным теоретически представляется

определение ядра Ф. р., или того локуса, в котором Ф. р. находится в

«сильных» условиях, когда элементы языка наиболее наглядно становятся

Ф. р. К типичным ситуациям «порождения» Ф. р. относится любое

употребление данного языкового элемента в непервичной функции

(синтаксической и семантической). Речь может идти как об отдельном

элементе (ср. «мы» в значении ‘я’ или «пошёл» в значении ‘уходи!’), так

и о сочетании элементов, противопоставленном некой нейтральной форме

передачи того же смысла или порождающем новый смысл, несводимый к

механической сумме смыслов элементов, составляющих сочетание (случай

тропов). В обоих случаях Ф. р. предполагает выбор более богатого

(специфического) с теоретико-информационной точки зрения типа

выражения, который и образует речевой жест, выступающий как

элемент организации текста более сложного типа, чем нейтральный.

Следовательно, при таком подходе Ф. р. могут трактоваться как

средство увеличения «гибкости» языка, определяемой количеством способов

передачи данного содержания, и как средство выбора наиболее

информативной, наиболее творческой формы реализации данного смысла.

Статус Ф. р. находится в тесной зависимости от характера текста.

В относительно простых и нейтральных текстах Ф. р. служит главным

образом средством синтаксической организации текста, образуя сегменты,

реализующие некие стандартные смыслы, состоящие из дискретных

«подсмыслов», соотносимых с отдельными частями соответствующей Ф. р.

В этих случаях элементарные синтаксические типы (то же относится к

единицам звукового или морфологического уровней)

как единицы языковой парадигмы упорядочиваются в речи (в тексте) в

соответствии с некими принципами пространственной организации, образуя

своего рода подобия геометрических фигур, хотя самой структуре языка

такая пространственность не присуща. Иначе говоря, элементы языка,

подвергшись пространственному упорядочению в тексте в соответствии с

общими принципами пространственной семиотики, становятся Ф. р.,

которые могут быть выражены в пространственной проекции, например

повторение: aaa...; чередование: abab...; прибавление: abc при ab;

убавление (эллипсис): ab при abc; симметрия:

ab/ba и т. п., разного рода геометрические фигуры: охват, перекрёст

(хиазм), инверсия и т. п. Близки к указанным и

такие Ф. р., которые основаны на операциях развёртывания

(a→a₁a₂a₃), свёртывания

(a₁a₂a₃→a), восходящей и нисходящей

градации, увеличения и уменьшения, улучшения и ухудшения, членения и

соединения, противопоставления (с богатым набором типов),

уравнивания, уподобления, сравнения и т. п. Такие геометризированные

Ф. р. в существенной мере определяют принципы преобразования

языкового материала в текстовой и, следовательно, сам характер

обобщения (текстового освоения) действительности, а в некоторых

случаях предопределяют и выбор субъективного отношения автора текста

к описываемым в тексте фактам. В более сложных случаях,

встречающихся чаще всего в текстах с отчетливой «поэтической»

функцией, Ф. р. не поддаются пространственной проекции и их общий

смысл не может быть расчленён на отдельные «подсмыслы», которые

соотносились бы с составными элементами Ф. р., и не может быть

эксплицитно выражен другими средствами; любая попытка «перевода»

оказалась бы неполной и неточной. В этой ситуации ведущую роль играет не

синтаксическая структура Ф. р., а её семантика, характеризующаяся

(в отличие от предыдущего случая) непрерывностью. Как правило, такие

Ф. р. особенно часты в текстах, которые оказываются первичными по

отношению к составляющим их элементам. Реальность текста превосходит

реальность его элементов и в значительной степени предопределяет

принципы выделения последних. В этих условиях сами Ф. р. строятся как

соотнесение смысловых элементов, которые могут быть сопоставлены

(«столкнуты») друг с другом, но не могут быть «пригнаны» друг к другу с

абсолютной точностью. Напротив, нередко эти смыслы вообще несовместимы в

стандартной схеме, и суммарный, до конца неанализируемый эффект

соотнесения этих элементов как раз и определяется

неопределённостью, вытекающей из разноплановости соотносимых

элементов (ср. семантические тропы), из нахождения общих сем в несовместимых семантических пространствах.

Дальнейшее уточнение статуса Ф. р. связано с анализом именно этих

наиболее сложных «семантических» ситуаций. Теоретическая и

практическая ценность понятия Ф. р. резко упадёт, если выяснится

неприменимость этого понятия к указанным ситуациям. Поэтому не

случайно, что в центре внимания оказались проблемы

лингвосемантического анализа тропов - прежде всего метафоры и метонимии. Эти два тропа уже получили языковую

мотивировку, связанную вместе с тем с принципами аранжировки

словесного поведения, существенными для определения «поэтической»

функции [«проекция принципа эквивалентности с оси отбора на ось

комбинации», по Р. О. Якобсону, при принципах отбора, строящегося на

основе эквивалентности (подобия - различия, синонимии - антонимии), и

комбинации (построения последовательностей), основанной на

смежности]. Выяснилось, что метафора строится на замещении понятия по

оси парадигматики, связанном с выбором элемента парадигматического ряда,

замещением in absentia и установлением смысловой

связи по сходству, тогда как метонимия ориентирована на синтагматическую

ось (см. Синтагматика), на сочетание

(а не выбор!) in praesentia и установление связи

по смежности. Такая формулировка в известной мере сделала оправданным

поиск «первотропа» (при решении этой задачи был бы определён важнейший

локус Ф. р.). И действительно, ряд исследований ставит себе целью

отыскание «исходного» тропа [метонимия, по У. Эко, в основе которой цепь

ассоциативных смежностей в структуре кода, контекста и референта; синекдоха, удвоение которой, по

Ц. Тодорову, образует метафору; по концепции льежской группы μ (Ж. Дюбуа

и другие), из синекдохи выводятся как производные и метафора, и

метонимия]. Однако при этом нередко игнорируется главное -

определение тех условий, в которых данное языковое выражение

приобретает переносное значение. Тропы, смысловая структура

которых характеризуется сочетанием двух разных планов - прямого и

переносного, видимо, и являются тем изоструктурным творческому

сознанию объектом, анализ которого сулит наиболее важные разъяснения

природы Ф. р. в условиях максимальной сложности.

Термин «фигура» в языкознании употребляется также в глоссематической теории знака. Согласно

Л. Ельмслеву, фигуры суть «не-знаки», входящие в знаковую систему как

часть знаков. Важность этого чисто операционного термина в том, что он

обладает общесемиотической значимостью.

Потебня А. А., Из записок по теории словесности, Хар.,

1905;

Горнфельд А. Г., Фигура в поэтике и риторике, в сб.:

Вопросы теории и психологии творчества, 2 изд., т. 1, Хар., 1911;

его же, Тропы, там же, т. 2, Хар., 1911;

Шпет Г. Г., Эстетические фрагменты. I-III, П.,

1922-23;

его же, Внутренняя форма слова, [М.], 1927;

Античные теории языка и стиля, М.-Л., 1936;

Балли Ш., Французская стилистика, пер. с франц., М.,

1961;

Гвоздев А. Н., Очерки по стилистике русского языка, 3 изд.,

М., 1965;

Корольков В. И., Семасиологическая структура метафоры,

«Учёные записки МГПИИЯ», 1968, т. 41;

Цицерон, Три трактата об ораторском искусстве, М.,

1972;

Лекомцева М. И., Лингвистический аспект метафоры и

структура семантического компонента, в кн.: Tekst i

język, Warsz., 1978;

Лотман Ю. М., Риторика, в сб.: Труды по знаковым системам,

[т.] XII, Тарту, 1981;

Аристотель, Соч., т. 4, М., 1983;

Paulhan J., Les Figures ou la rhétorique

décryptée, «Cahiers du Sud», 1949, № 295;

Pelc J., Semantic functions as applied to

the analysis of the concept of metaphor, в кн.: Poetics. Poetyka. Поэтика, Warsz., 1961;

Leech G. N., Linguistics and the figures of

rhetoric, в кн.: Essays on style and language,

L., [1966];

Todorov T., Tropes et figures, в

сб.: To honor of R. Jakobson. Essays on the occasion of

his seventieth birthday; v. 3, The Hague - P., 1967;

его же, Littérature et signification, P.,

1967;

Cohen J., La comparaison poétique: essai de

systématique, «Langages», 1968, № 12;

Steiger E., Grundbegriffe der Poetik, 8 Aufl.,

Z. - Freiburg, 1968;

Rhétorique générale, P., 1970;

Jakobson R., Questions de poétique, P.,

[1973];

Schofer P., Rice D., Metaphor, metonymy

and synecdoche, «Semiotica», 1977, t. 21;

Lodge D., The modes of modern writing: metaphor,

metonymy and the typology of modern literature, Ithaca, 1977.

В. Н. Топоров.

Составить слова из слова фигуры речи

Язы́к -

основной объект изучения языкознания. Под языком прежде всего имеют в виду

естественный человеческий язык (в оппозиции к искусственным языкам и языку животных),

возникновение и существование которого неразрывно связано с

возникновением и существованием человека - homo

sapiens (см. Глоттогенез).

Термин «язык» имеет по крайней мере два взаимосвязанных значения:

1) язык вообще, язык как определённый класс знаковых систем;

2) конкретный, так называемый этнический, или «идиоэтнический»,

язык - некоторая реально существующая знаковая система,

используемая в некотором социуме, в некоторое время и в некотором

пространстве. Язык в первом значении - это абстрактное представление

о едином человеческом языке, средоточии универсальных свойств всех конкретных языков.

Конкретные языки - это многочисленные реализации свойств языка

вообще.

Язык вообще есть естественно (на определённой стадии развития

человеческого общества) возникшая и закономерно развивающаяся

семиотическая (знаковая) система (см. Семиотика, Знак

языковой), обладающая свойством социальной

предназначенности, - это система, существующая прежде всего не

для отдельного индивида, а для определённого социума (см. Язык и общество). Кроме того, на эту знаковую

систему наложены ограничения, связанные с её функциями и используемым

субстанциальным (звуковым) материалом.

Существенно, что язык, обладая внутренней целостностью и единством,

является полифункциональной системой. Среди его функций (см. Функции языка) важнейшими можно считать

те, которые связаны с основными операциями над информацией (знаниями

человека о действительности) - созданием, хранением и передачей

информации.

Язык является основной общественно значимой (опосредованной

мышлением) формой отражения окружающей человека действительности и

самого себя, т. е. формой хранения знаний о действительности

(эпистемическая функция), а также средством получения нового знания о

действительности (познавательная, или когнитивная, функция).

Эпистемическая функция связывает язык с действительностью

(в единицах языка в виде гносеологических образов закрепляются элементы

действительности, выделенные, отображённые и обработанные сознанием

человека), а познавательная - с мыслительной деятельностью человека

(в единицах языка и их свойствах материализуются структура и динамика

мысли, см. Язык и мышление), т. е.

языковые единицы приспособлены как для номинации элементов действительности (и, далее,

хранения знаний), так и для обеспечения потребностей мыслительного

процесса. В то же время язык является основным средством человеческого

общения (коммуникативная функция), средством

передачи информации от говорящего к слушающему (адресату). В силу этого

свойства языка естественным образом согласованы с потребностями и

условиями протекания коммуникативной деятельности человека,

составляющей важнейший аспект его социального поведения, так как

общественная, в т. ч. трудовая деятельность человека, невозможна без

обмена информацией.

Субстанциальный материал - звуковая (акустическая) природа языка также накладывает

значительные ограничения на общие свойства языка, в частности

предопределяет наличие незнаковых единиц (фонем - звуков) и линейную

организацию знаковых единиц (морфем, слов, словосочетаний, предложений).

Различают следующие основные социальные формы существования

конкретных языков: идиолект -

индивидуальный язык одного конкретного носителя языка; говор - множество структурно очень близких

идиолектов, обслуживающих одну небольшую территориально замкнутую

группу людей, внутри которой не обнаруживается никаких заметных

(территориально характеризуемых) языковых различий; диалект - множество говоров (в частном случае -

единичное), в котором сохраняется значительное внутриструктурное

единство (в отличие от говора территориальная непрерывность

распространения диалекта не является его обязательным признаком);

язык - это, как правило, множество диалектов, допустимые различия между

которыми могут в значительной мере варьировать и зависеть не только от

чисто языковых факторов, но и от социальных параметров (языкового

самосознания носителей языка, наличия или отсутствия единой

письменности, социальной престижности диалектов, численности носителей

отдельных диалектов, традиции и т. д.).

На определённом этапе национального и/или социального развития

некоторые стихийно существующие и развивающиеся языки вступают в

высшую форму своего существования - форму литературного языка, характеризующегося

социально регламентированной нормированностью и наличием более или менее

широкого диапазона функциональных

стилей.

Если в фиксированный момент времени число индивидуальных реализаций

языка - идиолектов не меньше (а, учитывая двуязычие, больше) числа

говорящих на земном шаре людей (исчисляется миллиардами), то живых

языков в социально признанном смысле насчитывается от трёх до семи тысяч

(колебания связаны не только с неполнотой инвентаризации конкретных

языков, но и с различиями в принципах их разграничения).

Множественность человеческих языков нельзя считать случайной.

Независимо от решения проблемы происхождения

языка требует объяснения непреложная тенденция языка к изменению.

При отсутствии специальной нормирующей деятельности, направленной на

консервацию языкового состояния (ср. классический арабский язык), языки

постоянно претерпевают изменения во всех звеньях своей структуры,

происходит их непрерывное историческое развитие. Конкретные причины

этого процесса не вполне выявлены, но несомненно, что они заложены,

во-первых, в принципах самого устройства языка и, во-вторых, в

функциональном механизме его использования (см. Законы развития языка). В эпоху научно-технической

революции множественность языков продолжает пока ещё довольно успешно

противостоять усиливающейся социальной потребности в едином языке.

Более того, в современную эпоху наблюдается укрепление и возрождение

многих языков, когда это подкреплено определёнными национальными и

государственными процессами (например, в Африке), наряду с давно

известным процессом исчезновения некоторых малых языков, не имеющих

письменности и достаточного уровня социального престижа.

Все существующие и существовавшие ранее человеческие языки могут быть

разбиты на группы по принципу родства, т. е. происхождения от

определённой языковой традиции, так называемых праязыков (см. также Генеалогическая классификация языков). Близкое

родство часто является очевидным для самих носителей языков (например,

родство русского, болгарского и польского),

отдалённое - требует специального научного доказательства (см. Сравнительно-исторический метод). Принято

говорить о родственных языках (родство которых доказано) и неродственных

языках (родство которых доказать не удаётся). Относительность этого

противопоставления демонстрирует ностратическая гипотеза, согласно

которой ряд отдельных языковых семей объединяется на более глубоком

этапе реконструкции в одну ностратическую

«сверхсемью» (см. Ностратические

языки).

Внутренняя структура языка (т. е. собственно язык) не дана в

непосредственном наблюдении, и о ней можно судить лишь по её

проявлениям и косвенным свидетельствам, а именно наблюдая продукты

языковой (или, иначе, речевой) деятельности - тексты, т. е. исследуя

использование конкретных языков в конкретных речевых ситуациях (см. Речь). Путь познания языка через речь

приводил часто или к неразличению языка и речи, или, напротив, к

игнорированию самой речи (речевой деятельности) и её фундаментального

влияния на собственно язык. Между тем понимание принципиального

противоречия между конечностью языка (как устройства, механизма,

системы) и его бесконечным использованием в бесконечно

разнообразных речевых ситуациях имеет далеко идущие последствия для

правильного понимания природы языка, поскольку это противоречие

преодолевается прежде всего в самом языке, в принципах его устройства:

все элементы языковой структуры адаптированы к их использованию в

речи.

Семиотическая сущность языка состоит в установлении соответствия

между универсумом значений (всем мыслимым мыслительным содержанием всех

возможных высказываний) и универсумом звучаний

(совокупностью потенциально возможных речевых

звуков).

Звуковая материя является первичной субстанцией человеческого языка,

по отношению к которой все другие существующие субстанциальные системы,

в частности системы письменности, вторичны. Репертуар звуков и

составляющих их признаков при всём их богатстве ограничен возможностями

речевого аппарата человека. В каждом языке в той или иной степени

используется достаточно представительная часть звуковых признаков,

но в системные звуковые оппозиции включается лишь ограниченное их

число (так называемые различительные признаки - строительный материал

инвентаря фонем). Устойчивые для

данного языка комбинации звуковых признаков задают множество допустимых

в данном языке звуков (и фонем), из которых строится множество

допустимых звуковых последовательностей (оболочек знаковых

единиц).

Универсум значений, в свою очередь, определённым образом членится

каждым языком на стандартные, типовые для этого языка смысловые блоки.

Каждый такой смысловой блок является внутренне сложно организованным,

т. е. разложимым семантическим объектом, однако, вступая в

знакообразующую связь с означающим, он может

использоваться говорящим как единая элементарная сущность, исходный

материал для построения более сложных смысловых структур. Смысловые

блоки, которым соответствуют относительно цельные и самостоятельные

означающие (словесные оболочки), называют лексическими значениями, смысловые блоки,

означающие которых лишены цельности и/или самостоятельности,

называют грамматическими значениями (в широком

смысле слова). Типичными носителями лексических значений являются слова

(лексемы) и семантически несвободные сочетания

слов (фразеологизмы), типичные носители

грамматических значений - служебные морфемы, синтаксические

конструкции (словосочетание, предложение), а также всевозможные

операции над этими единицами (грамматические правила).

Смысловые блоки одного языка неэквивалентны смысловым блокам другого

(в частности, объёмы значений одноимённых грамматических категорий и, более того, практически

любых соотносимых в двуязычных словарях пар слов не совпадают), ещё

более языки различаются по способам деления универсума значений на

лексические и грамматические значения.

Однако, при всём удивительном разнообразии лексических и

грамматических значений, в конкретных языках обнаруживается в то же

время и удивительная их повторяемость. Языки как бы заново открывают

одни и те же элементы смысла, придавая им различное оформление, что

позволяет говорить, в применении к различным языкам, о тех или иных

фиксированных смысловых блоках универсума значений

(предопределяемых в конечном счёте свойствами отражаемого в

мышлении человека и независимо от него существующего мира предметов,

событий, отношений и т. п.): о категориях частей

речи, именных классов, значений числа, референциальной

соотнесённости, о каузативной связи между парами событий, о типовых

ролях участников ситуации (ср. падежи), о

способах реализации типового события (ср. вид,

способ действия), о значениях времени, причины, условия, следствия (ср.

соответствующие типы сложных предложений) и

т. п. Поэтому несопоставимость семантических членений естественных

языков не следует преувеличивать. Во-первых, при обращении к данным

многих языков обнаруживается, что степень покрытия универсума значений и

принципы его членения не произвольны и не беспредельно разнообразны, и,

во-вторых, что более важно, - в реальной речевой деятельности эта

неэквивалентность членений в большинстве случаев ситуативно снимается,

что создаёт, в частности, принципиальную возможность перевода с языка

на язык (если снизить требования к тождеству эстетических функций

речевых произведений, наиболее ярко представленных в поэтической

речи).

Мир лексических значений закреплён в знаменательной лексике языка (см. также Слово). Слово является простейшим языковым

средством номинации фрагмента действительности (предмета, свойства,

явления, события), поскольку в нём самом осуществляется связь между означаемым (лексическим значением) и означающим (звуковой оболочкой). Однако язык едва

ли выполнял бы свое назначение, если бы располагал только лексическими

средствами номинации, т. к. потребовалось бы столько слов, сколько

существует разных фрагментов действительности, о которых можно

помыслить. Механизм многократного применения процедуры номинации

обеспечивает грамматика. Грамматика, в

отличие от статичного словаря, является динамическим механизмом,

состоящим из грамматических значений и системы правил, которые строят из

элементарных смысловых блоков сложные смысловые структуры и в то же

время ставят этим структурам в соответствие определённые звуковые

последовательности.

Словарь и грамматика - два тесно связанных и согласованных компонента

структуры языка. Их согласованность определяется общностью их основных

функций, а их различия, помимо отмеченных выше различий в структуре,

связаны прежде всего с различием хранения смысловых единиц в языковой

памяти: словарные единицы хранятся как готовые к употреблению,

автоматически воспроизводимые двусторонние сущности, в то время как

единицы, в образовании которых участвуют грамматические правила, в

готовом виде в памяти отсутствуют и специально строятся в соответствии с

некоторым коммуникативным заданием. Согласованность словаря и грамматики

способствует постоянному возникновению в речи единиц промежуточной

природы, например, таких, в которых осуществляется переход от

свободного, грамматически организованного сочетания слов к устойчивому

словосочетанию, эквивалентному слову (воспроизводимому по памяти, а

не по правилам, см. Фразеологизм).

Аналогичным образом словообразовательные

процессы, создающие новые слова средствами грамматики, в том или ином

фрагменте словарного состава постепенно угасают по мере узуального (см.

Узус) закрепления нового слова в

словаре и его окончательного превращения в единицу лексики.

Грамматические правила, устанавливающие связь между значением и

звучанием, различаются по конечному результату их применения.

Наиболее известны и изучены предписывающие правила. Они применяются

обязательно и эффективно, если выполнены определённые условия (условия

применимости). Например, в русском языке правилом-предписанием

является правило согласования в атрибутивной

синтагме («новый дом», но «новое строение») или

правило маркировки существительного по числу

независимо от счётности/несчётности его семантики («молоко» - ед. ч.,

«сливки» - мн. ч., «мнение» - ед. ч., «мнения» - мн. ч.).

Применение этих правил обязательно приводит к некоторому

положительному результату (к образованию некоторой языковой

формы).

Кроме того, в языке существует значительное количество разрешающих

правил, правил-советов, которые устанавливают не реальное, а

потенциальное соответствие между значением и звучанием. Специфика этих

правил состоит в том, что формирование связи между значением и звучанием

обеспечивается не одним таким правилом, а системой правил.

Разрешающие правила действуют в тех частях грамматики, где одна и та же

языковая форма служит означающим для множества разнородных

означаемых, не находящихся в дополнительному распределении. Типичным

примером такой ситуации является выбор одного из актантов предиката на роль

подлежащего. В эту систему входят разрешающие

правила типа «Агенс может быть подлежащим»,

«Тема может быть подлежащим», «Конкретно-референтная именная группа

скорее может быть подлежащим, чем нереферентная именная группа» и т. д.

Данные правила формируют множество актантов-кандидатов на роль

подлежащего, но сами по себе не предопределяют окончательную форму

высказывания (ср. «Директор издал приказ» - «Приказ был издан

директором»).

Система разрешающих правил предполагает существование процедуры

выбора из множества разрешённых альтернатив, создающих ситуацию

неопределённости, конфликта, т. е. такую ситуацию, когда одновременно

могут быть применены несколько разрешающих правил.

Конфликтно-разрешающие правила опираются на прагматический принцип

приоритета, при котором выбор в конфликтной ситуации осуществляется в

пользу максимально приоритетной альтернативы. Принцип приоритета, наряду

с принципом экономии, заимствован языком из практики речевой и, шире,

мыслительной деятельности и демонстрирует онтологическую связь языка с

мышлением.

Большинство грамматических правил непосредственно используется в

формировании смысла строящегося высказывания, т. е. несет

определённую информацию. В частности, правило согласования прилагательных с существительным в атрибутивной

синтагме манифестирует наличие атрибутивной связи и не является чисто

формальным. Существуют, однако, и формальные грамматические правила,

направленные на приведение звуковой последовательности к

стандартному виду. Таковы в основном морфологические и фонетические правила типа всевозможных сандхи, редукции

предударных гласных и т. п.

Не всем значимым языковым сущностям соответствует некоторая

сегментная звуковая оболочка. Значительная доля смысла высказывания

выражается супрасегментными средствами (см. Просодия, Интонация, Темп

речи, Ритм и др.). В языке

существуют также нулевые знаки, не имеющие означающего, например

нулевая связка в русском языке. В ряде случаев

означающим является не звук, а некоторое грамматическое правило,

например операция конверсии,

переводящая слово из одной части речи в другую. Особенно

распространено явление компрессии, когда в одном означающем слито

несколько означаемых. По этому принципу организована словоизменительная морфология флективных языков (например, служебной морфеме «у»

в русском языке соответствуют значения «1‑е лицо», «единственное число», «настоящее время»). Синтаксическое членение

предложения (в тех языках, где имеются члены

предложения) также служит для компрессии в одном означающем (члене

предложения) нескольких означаемых.

Не имеют специального внешнего формального выражения так называемые

пресуппозиции, составляющие

существенную часть значения всякого высказывания.

Все такого рода «отклонения» от простого соответствия между значением

и звучанием обеспечивают языку наибольшую эффективность в выполнении

им его основных функций, хотя в то же время значительно осложняют

процесс исследовательской деятельности лингвиста. Но эти

исследовательские трудности не следует отождествлять со сложностью

самого объекта. Наоборот, чем проще объект устроен (т. е. чем

непосредственнее его структура отражает его функции), тем сложнее его

познать (в особенности при недоучёте функционального аспекта).

В языкознании сосуществует достаточно большое количество интегральных

концепций (моделей) языка, описывающих его устройство с разной степенью

конкретности, детальности и в конечном счёте достоверности (см. Модель в языкознании). Эти

модели во многом противопоставлены друг другу и существуют на правах

альтернативных гипотез, но часто представление о языке приравнивается к

той или иной модели, хотя число общих свойств, приписываемых языку

всевозможными его моделями, сравнительно невелико. В целом практически

все существующие модели языка, как статические (классическая

традиционная грамматика языка, концепция Ф. де Соссюра, Л. Ельмслева и

другие), так и динамические (генеративная

грамматика, модель «Смысл-текст» и другие), страдают недоучётом

функциональной предопределённости языка, производности его от речевой

деятельности и прагматических условий его использования.

В большинстве моделей языка постулируется уровневая структура (см. Уровни языка). Количество выделяемых

уровней и системные межуровневые связи трактуются в разных моделях

по-разному, но наиболее общепринятым можно считать выделение фонетики, морфологии, синтаксиса, семантики. Фонетика относится к уровню звучаний,

семантика - к уровню значений, а синтаксис (и морфология - в тех

языках, где она развита) обеспечивает соответствие между звуками и

значениями.

Каждый уровень характеризуется специфическим составом конституирующих

его единиц (см. Единицы языка).

К основным языковым единицам обычно относят фонему, морфему,

слово, словосочетание, предложение.

Конкретные представители одной и той же единицы (фонемы, морфемы и

т. д.) находятся между собой в парадигматических (см. Парадигматика) и синтагматических (см. Синтагматика) отношениях. Парадигматические

отношения - это отношения в инвентаре, в системе, отличающие одну

единицу данного типа от всех других подобных. Синтагматические

отношения - сочетаемостные (грамматические),

устанавливающиеся между однотипными единицами в речевой цепи. Единицы

разных типов находятся в иерархических отношениях (морфема -

упорядоченная последовательность фонем, слово - упорядоченная

последовательность морфем и т. д.). В процессе речепроизводства

парадигматические отношения используются в основном на этапе

номинации - выбора альтернативных способов означивания фрагментов

действительности, синтагматические и иерархические отношения

участвуют в процессе вербализации и линеаризации - при построении

смысловой структуры и соответствующей ей правильной линейной звуковой

последовательности.

Ввиду наличия единой универсальной базы, предопределяющей границы

возможного разнообразия в устройстве конкретных языков, естественно,

что внутренние структуры конкретных языков обладают большим или меньшим

числом сходных или тождественных черт. Языки, устройство которых

обнаруживает структурную общность в отношении тех или иных

характеристик, образуют одну структурную группу (типологический класс).

Классификация языков по типам (см. Типология) может осуществляться по разным

основаниям в зависимости от того, какие характеристики языковой

структуры лежат в основе сравнения. В соответствии с этим один и тот же

язык может входить в разных классификациях в разные типы (и,

соответственно, группировки языков). Так, русский язык с точки зрения

формально-морфологической классификации попадает во флективный тип в

отличие от аналитического типа английского

языка, в то время как синтаксически они входят в один тип номинативных языков, противопоставленных языкам

эргативного, активного,

нейтрального типа.

Хотя типологическая классификация, в отличие от генетической, не

всегда отражает реальные связи между конкретными языками, она является

одним из существ. инструментов индуктивно-дедуктивного изучения и

представления сущностных свойств языка вообще.

А. Е. Кибрик.

Составить слова из слова язык

- Путевая машина для подъёмки на балласт рельсо-шпальной решётки (рельсов, скрепленных со шпалами) при ремонте или выправке строящегося железнодорожного пути.

Составить слова из слова путеподъёмник