Глаго́л

(лат. verbum) - часть речи, выражающая грамматическое значение

действия (т. е. признака подвижного, реализующегося во времени) и

функционирующая по преимуществу в качестве сказуемого. Как специфически предикативное слово глагол противопоставлен

имени (существительному); само выделение частей речи в

античной (уже у Платона), древнеиндийской, арабской

и других лингвистических традициях началось с функционального

разграничения имени и глагола. Вместе с тем формообразование глагола (спряжение) не во всех

языках чётко противопоставлено формообразованию имени (особенно

прилагательного), а набор грамматических

категорий глагола является далеко не одинаковым в разных языках.

Во многих языках различают собственно глагол и так называемые

вербоиды. Собственно глагол, или финитный глагол (лат. verbum finitum), используется в предикативной функции

и, таким образом, в языках типа русского

обозначает «действие» не отвлечённо, а «во время его возникновения от

действующего лица» (А. А. Потебня), хотя бы в частном случае и

«фиктивного» (ср. «светает»). В соответствии со своей функцией финитный

глагол характеризуется тем или иным набором специфически

предикативных грамматических категорий (время, вид, наклонение, залог), а во многих языках также согласовательными категориями (повторяющими

некоторые категории имени и местоимения).

Вербоиды (по другой терминологии - нефинитные формы глагола)

совмещают некоторые черты и грамматические категории глагола с чертами

других частей речи - существительных, прилагательных или наречий. Вербоиды выступают в качестве различных членов предложения, а также в составе аналитических финитных форм и некоторых близких к

ним конструкций. К вербоидам относят инфинитивы

(и другие «имена действия» - герундий, масдар,

супин), причастия и деепричастия. В некоторых языках нет морфологического противопоставления

финитных и нефинитных форм; форма глагола, выступая в непредикативной

функции, получает особое синтаксическое

оформление. Так, в китайском языке глагол,

функционируя в качестве определения,

обязательно присоединяет частицу, как бы

аннулирующую свойственную ему предикативность

(ср. wǒ kàn shū 我看書 ‘Я читаю книгу’ и wǒ kàn

de shū 我看的書 ‘читаемая мною книга’).

Семантико-грамматические разряды глаголов

выделяются на основании различных признаков. Знаменательные

глаголы противостоят служебным (так

называемым связкам) и вспомогательным

глаголам, используемым в составе аналитических глагольных форм. По

признаку семантически обусловленной способности «открывать вакансии» для

актантов все глаголы делятся также на

ряд валентностных классов, соответствующих формально-логическим

классам одноместных и многоместных предикатов (см. Валентность). Так различают

одновалентные глаголы («спит» - кто? «существует» - кто или

что? «знобит» - кого?), двухвалентные («читает» - кто что?

«любит» - кто кого или что? «хочется» - кому чего?),

трёхвалентные («даёт» - кто? кого или что? кому?) и т. д.

Особую группу составляют «нульвалентные» глаголы, обозначающие некую

нечленимую ситуацию и потому неспособные иметь хотя бы один актант

(«светает», «морозит»). Учитывается также качественная природа

отношений между глаголом и его актантами. Например, среди трёхвалентных

глаголов выделяют глаголы с адресатом («даёт»), глаголы с орудием

(«режет» - кто? что? чем?), глаголы лишения («отнимает» - кто? что? у

кого?) и т. д. Многозначные глаголы в разных значениях могут

принадлежать к разным группам. Так, «писать» в значении ‘наносить

письменные знаки на какую-либо поверхность’ задаёт схему предложения

«кто? что? чем? (и на чём?)», а в значении передачи информации - схему

«кто? кому? о чём?».

С приведённой классификацией перекрещиваются другие - по способности

глагола-сказуемого иметь подлежащее (так

называемые личные и безличные глаголы) и по способности принимать дополнение (переходные и

непереходные глаголы).

Личные глаголы, т. е. способные употребляться с подлежащим,

составляют большинство глаголов самой разной семантики.

Безличные, т. е. не сочетающиеся с подлежащим (в некоторых

языках сочетающиеся только с формальным подлежащим типа англ. it в it is raining ‘идёт дождь’), - это нульвалентные

глаголы и все те одно- и многовалентные, первый актант которых не

получает статуса подлежащего (обычно они обозначают некие

непроизвольные состояния живого существа: «меня знобит», «мне везёт»,

«мне хочется яблок»). В языках, где глагол согласуется с подлежащим,

безличные глаголы морфологически характеризуются дефектностью

парадигмы лица, числа (и рода); представлено

только 3‑е лицо единственного числа и (в русском и некоторых других языках)

средний род («меня знобило»).

Переходные глаголы получают (или могут получать) прямое

дополнение (обычно они обозначают действия над какими-либо объектами,

материальными или идеальными, их восприятие, эмоции по отношению к ним

и т. п.: «шью пальто», «решаю вопрос», «вижу лес», «люблю детей», «даю

книгу брату»). К переходным относятся и те одновалентные глаголы,

единственный актант которых принимает форму прямого дополнения («меня

знобит»). Непереходные глаголы не сочетаются с прямым

дополнением («брат спит»), но могут иметь другие типы дополнений

(«радуюсь весне», «любуюсь закатом», «отступаю от правил»), называемых

косвенными. Глаголы, требующие косвенного дополнения, объединяют в

группу косвенно-переходных. В некоторых языках переходные и

непереходные глаголы разграничиваются морфологически: переходные

имеют особые формы объектного спряжения

(например, в венгерском языке) и даже двойное

(иногда и тройное) согласование - с подлежащим, прямым дополнением (и с

косвенным дополнением), ср. груз. deda me

m-zrdi-s ‘мать меня воспитывает’, deda šen g-zrdi-s ‘мать тебя

воспитывает’, где глагольное окончание ‑s указывает на 3 е лицо ед. ч.

субъекта, а префиксы m- и g- соответственно на

1‑е и 2‑е лицо ед. ч. объекта.

В другой плоскости лежит разделение глаголов на динамические и

статические. Динамические обозначают действия в прямом смысле

слова («рублю», «пишу», «бегу») или же события и процессы, связанные с

теми или иными изменениями («чашка разбилась», «дерево растёт», «снег

тает»). Статические обозначают состояния, зависящие от воли

субъекта («стою») либо не зависящие от неё («болею», «мёрзну»),

отношения («соответствует», «превосходит»), проявления качеств и

свойств («трава зеленеет» в значении ‘видится зелёной’). Динамические и

статические глаголы разграничиваются своим употреблением, а в некоторых

языках (китайском, ряде кавказских) статические

глаголы (или отдельные их группы) обособляются и морфологически: они

имеют более бедный состав форм и в ряде отношений сближаются с

именами.

Динамические глаголы могут быть «предельными» и «непредельными».

Предельные обозначают действия, направленные к пределу и исчерпывающие

себя с его достижением («свеча догорает​/​догорела», «я наполняю​/​наполнил

стакан водой»). Непредельные обозначают действия, не

предусматривающие предела в своём протекании («смеюсь», «беседую»).

Есть промежуточная группа «двойственных» глаголов, выступающих и в

предельном, и в непредельном значении (ср. «пишу​/​написал книгу»,

«курю​/​выкурил папиросу» и непредельное значение «пишет хорошо», «много

курит»). Глаголы состояния, отношения и т. д. являются непредельными.

В славянских языках предельные глагольные

значения функционируют и в совершенном, и в несовершенном виде, либо,

реже, в одном совершенном (в русском языке, например, «отшумел»,

«рухнул»), а глаголы с непредельным значением выступают только в

несовершенном виде. Особую группу составляют в славянских языках так

называемые ограничительные глаголы типа «поспал», «проболел», в которых

течение действия, непредельного по своему характеру, ограничивается

внешним пределом - определённой «порцией времени» («поспал часок»,

«проболел всю зиму»). В германских и романских языках предельность​/​непредельность

отражается на значении и на возможности атрибутивного употребления

причастия, используемого в формах аналитического перфекта, на временны́х значениях форм пассива, а

также на сочетаемости с некоторыми обстоятельствами.

Наконец, выделяются ещё более дробные разряды, так называемые способы

действия (взаимодействующие с категорией вида), например в русском

языке начинательный («запел», «побежал»), многократный («певал»),

одноактный («толкнул»), однонаправленного перемещения («бежал»,

«нёс»), ненаправленного перемещения («бегал», «носил»), кумулятивный

(«накупил», «набедокурил»), дистрибутивный («перепробовал»,

«пооткрывал») и др.

В языках с богатой морфологией наблюдается подразделение глаголов на

формально-грамматические разряды типа «тематического» и «атематического»

спряжения древних индоевропейских, «сильного»

и «слабого» спряжения германских, I и II спряжения русского языков. По

формально-морфологическим основаниям выделяются и такие группы, как

возвратные глаголы и отложительные (депонентные) глаголы, хотя обычно

эти группы характеризуются и семантико-синтаксическими признаками

(непереходностью и др.).

Мещанинов И. И., Глагол, М.-Л., 1949;

Яхонтов С. Е., Категория глагола в китайском языке, Л.,

1957;

Исаченко А. В., Грамматический строй русского языка в

сопоставлении с словацким. Морфология, ч. 2, Братислава, 1960;

Холодович А. А., О предельных и непредельных глаголах, в

кн.: Филология стран Востока, [Л.], 1963;

Бондарко А. В., Буланин Л. Л., Русский глагол, Л.,

1967;

Потебня А. А., Из записок по русской грамматике, т. 4, в.

2, Глагол, М., 1977;

Перельмутер И. А., Общеиндоевропейский и греческий глагол,

Л., 1977;

Иванов Вяч. Вс., Славянский, балтийский и раннебалканский

глагол, М., 1981;

Семантические типы предикатов, М., 1982;

Якобсон Р. О., О структуре русского глагола, в его кн.:

Избранные работы, М., 1985;

Karcevski S., Système du verbe russe, Prague,

1927;

Dubois J., Grammaire structurale du français,

V. 2, Le verbe, P., 1967;

Vendler Z., Verbs and times, в его

кн.: Linguistics and philosophy, Ithaca - N. Y.,

[1967];

Leech G. N., Meaning and the English verb, [L.,

1971];

Daneš F., K struktuře slovesných

významů, в кн.: Jazykovedné štúdie, 12, Brat.,

1974;

Veyrenc J., Études sur le verbe russe, P.,

1980;

Allen R. L., The verb system of the present-day

American English, B. - N. Y. - Amst., 1982.

Ю. С. Маслов.

Составить слова из слова глагол

Спряже́ние

(лат. conjugatio) - глагольное формообразование, охватывающее всю парадигму глагола, всю совокупность его форм в

пределах одной глагольной лексемы, и

выражающее соответствующие грамматические категории. Границы спряжения одного

глагола зависят от того, как определяются границы глагольной лексемы.

Так, в русском языке изменение по категории вида традиционно не включают в состав спряжения

одного глагола, а рассматривают как образование производного глагола

со своим отдельным спряжением; часто не относят к спряжению и

образование причастий и деепричастий. Аналитические

формы в составе спряжения иногда обозначают термином перифрастическое спряжение. В большинстве языков

не все глаголы спрягаются одинаковым образом. Поэтому, наряду с общим

понятием спряжения, выделяют отдельные спряжения (т. е. его типы, или

модели) для отдельных групп глаголов. В некоторых случаях между такими

типами наблюдается чёткое семантическое

противопоставление, в других же - лишь традиционная закреплённость

отдельных типа за определённым кругом глагольной лексики.

В некоторых языках отрицательное

спряжение (например, в финском с отрицательным

вспомогательным глаголом en ‘я не...’, et ‘ты не...’ и т. д. и неизменяемой по лицам и числам формой

полнозначного глагола) противопоставлено положительному

(утвердительному) спряжению. Во многих языках различают объектное и безобъектное (субъектное) спряжение. Первое используется у переходных глаголов, употреблённых с прямым дополнением (или только с определённым прямым

дополнением - именем собственным, личным местоимением, существительным с определённым артиклем и т. п.), второе - у переходных глаголов,

употреблённых абсолютно (или с неопределённым дополнением), и у

непереходных; ср. венг. tudom ‘я знаю’ (например, этого человека) - tudok ‘я знаю’ (одного человека и т. п.), megyek ‘я иду’. Иногда глагол в объектном спряжении не

только указывает своей формой на наличие дополнения, но и согласуется с ним в лице. Таково

полиперсональное (двух- и даже трёхличное) спряжение в кавказских, палеоазиатских

и некоторых других языках, отражающее в формах глагола лицо, число

(также, в зависимости от языка, грамматический род и класс) всех своих актантов - как подлежащего, так и дополнения (или двух

дополнений - прямого и косвенного). Ср. абх. ды-з-беит ‘его/её

(человека)-я-видел’, и-з-беит ‘то (вещь)-я-видел’, и-бы-р-тоит ‘то

(вещь)-тебе (жен. род)-они-дают’, бы-р-на-тоит ‘тебя (жен. род)-им-то

(не-человек)-даёт’. Полиперсональное спряжение противопоставлено

моноперсональному (одноличному), используемому у

непереходных глаголов.

В индоевропейских, семитских и многих других языках спряжение

независимо от переходности​/​непереходности является моноперсональным и

глагол согласуется в лице и числе (в ряде случаев и в роде) только с

одним актантом - с подлежащим. Однако есть языки, в частности и

некоторые индоевропейские, в которых глаголы (кроме возвратных) вообще

лишены согласовательных категорий, т. е., спрягаясь по временам,

наклонениям и т. д., не спрягаются по лицам и числам. Так, дат. skriver - настоящее время глагола «писать» для любого лица

единственного и множественного числа: ср. jeg

skriver ‘я пишу’, du skriver ‘ты пишешь’ и

т. д. Особое личное спряжение возвратных глаголов выделяется в

тех языках, в которых показатель возвратности изменяется по категориям

лица и числа. Ср. франц. je me

trompe ‘я ошибаюсь’, tu te trompes ‘ты

ошибаешься’, nous nous trompons ‘мы ошибаемся’ и

т. д. (невозвратное je trompe значит

‘я обманываю’). Специфическими чертами семантики отмечены и глаголы с

неполным спряжением, например безличные (дефектные по

категории лица, числа, в соответствующих формах и рода - ср. рус.

«светает», «светало»).

Формальные разряды в спряжении, не связанные или слабо связанные с

какими-либо семантическими группировками глаголов, широко представлены

во многих языках флективной типологии. В диахронической

перспективе такие конъюгационные разряды оказываются отложениями разных

этапов развития языка или следами утраченных семантических различий

прошлых эпох. В синхронном срезе они должны

рассматриваться как параллельные способы передачи одного и того же

содержания. Таковы тематическое и

атематическое спряжение древних индоевропейских языков

(противопоставлены наличием​/​отсутствием так называемого тематического гласного e/o перед личным

окончанием, а отчасти и самими окончаниями), спряжение на ‑mi и на

‑hi в хеттском (ija-mi ‘я делаю’ - da-hi

‘я беру’), четыре спряжения в латыни,

различающиеся основообразующими гласными, более

старое «сильное» и позднейшее «слабое» спряжение в германских языках (англ.

to fall ‘падать’ - прошедшее

время fell, но to call

‘звать’ - прошедшее время called и т. д., а также

спряжение глаголов более мелких формальных разрядов и так называемых

неправильных глаголов разных языков.

В древних славянских и современных восточнославянских языках, исходя из форм презенса,

различают два главных спряжения - первое (рус. «берёшь»,

«берут») и второе («летишь», «летят») и, кроме того, остатки

атематического спряжения («ем», «ешь», «ест») и разноспрягаемые

глаголы. В западно- и южнославянских языках в результате стяжения групп

гласных (после выпадения интервокального j, ср. рус. диалектное «быват» из «бывает») сформировался

обширный класс глагольных основ с исходом на

‑a‑, усвоивший в 1‑м лице единственного числа презенса окончание ‑m по

образцу атематических глаголов и составивший новое, третье

спряжение (польск. czytam

‘читаю’). Окончание ‑m распространилось и на другие типы основ (ср. в

польском языке четвёртое спряжение umiem ‘умею’),

а в ряде славянских языков на все глаголы (ср. словен. nesem ‘несу’, vidim ‘вижу’, delam ‘делаю’).

Конъюгационные классы традиционно выделяли в славянских языках также по

типам основ инфинитива, а позже - с учётом соотношения презентной и

инфинитивной основы. Были предложены описания спряжения славянских

языков, постулирующие принцип единой («полной») основы, «усекаемой» по

определённым морфонологическим правилам при

образовании отдельных групп форм: конечный гласный «полной основы»

отбрасывается перед окончанием, начинающимся с гласного (рус. соса- + у

→ сосу), конечный j - перед суффиксом, начинающимся с согласного (играj-

+ л → играл), и т. д., а для ряда форм постулируются «более глубокие

усечения» и разные дополнительные правила.

Халле М., О правилах русского спряжения, в сб.: American contributions to the 5th International congress of

slavists, v. 1, The Hague, 1963;

Бромлей С. В., Принципы классификации глагола в современном

русском языке, «Вопросы языкознания», 1965, № 5;

Маслов Ю. С., Некоторые спорные вопросы морфологической

структуры славянских глагольных форм, «Советское славяноведение», 1968,

№ 4;

Русская грамматика, т. 1, М., 1980;

Семереньи О., Введение в сравнительное языкознание, пер. с

нем., М., 1980;

Иванов Вяч. Вс., Славянский, балтийский и раннебалканский

глагол. Индоевропейские истоки, М., 1981;

Якобсон Р., Русское спряжение, в его кн.: Избранные работы,

М., 1985;

Thelin N. B., Towards a theory of verb stem

formation and conjugation in modern Russian, Uppsala, 1975;

см. также литературу при статье Глагол.

Ю. С. Маслов.

Составить слова из слова спряжение

Хе́тто-луви́йские языки́

(анатолийские языки) - вымершая группа индоевропейских языков. Во 2-1‑м тыс. до

н. э. (а возможно, и ранее) носители Х.‑л. я. обитали на территории

современной Турции и Северной Сирии. Выделяют подгруппы:

хетто-лидийскую (хеттский, лидийский и, вероятно, карийский) и лувийско-ликийскую [лувийский клинописный и иероглифический, ликийский с 2 диалектами - ликийским А и ликийским Б

(милийским), сидетский и некоторые другие языки, от которых сохранились

только имена собственные или глоссы: писидийский, киликийский и другие]. Палайский язык занимал достаточно обособленное

положение, хотя по некоторым признакам был ближе к хетто-лидийской

подгруппе.

Хеттский, палайский и лувийский клинописные памятники выполнены

письмом, восходящим, по-видимому, к северомесопотамско-хурритскому

варианту староаккадской клинописи. Памятники хеттского языка относятся к

18-13 вв. до н. э., лувийского клинописного и палайского - к 14-13 вв.

до н. э. Лувийские иероглифические тексты (древнейшая надпись на печати

относится к 16 в. до н. э., основная масса текстов - к 10-8 вв. до

н. э.) написаны письмом, которое некоторые учёные сближают с египетским. Надписи на поздних Х.‑л. я. (лидийском,

карийском - 7-4 вв. до н. э., ликийском - 5-3 вв. до н. э., сидетском -

3 в. до н. э.) выполнены буквенным «малоазийским» письмом, восходящим к древнему

семитскому письму, но испытавшим, по-видимому, сильное греческое

влияние. Писидийские надписи (первые века н. э.) выполнены обычным греческим письмом.

Вокализм ранних Х.‑л. я. характеризуется

наличием 4 гласных: a, e, u, i. Наибольшим

изменениям в процессе развития Х.‑л. я. подверглась фонема e. В лувийском языке происходит конвергенция e и a в a, но в ряде корней появляется

новое e рядом с l, r как результат развития слоговых сонантов. В лувийском и палайском имела

место конвергенция a, e > a. В палайском

процесс перехода e в a не затронул такие старые основы, как wer-

‘звать’, wete- ‘строить’ и др. В поздних Х.‑л. я. системы гласных,

помимо a, e, u, i, включают подсистемы носовых (лидийский - ã, ẽ; ликийский - ã, ẽ, ũ, ĩ) и гласный o

(лидийский, карийский). Фонологический статус

отдельных лидийских (y) и карийских (ù, ì, é)

гласных остаётся неясным. Сонанты включают носовые m,

n, плавные l и r (в лидийском и

карийском сонантам n и l противопоставлены

палатализованные ν, λ и w (лидийский, карийский v).

Консонантизм хеттского, палайского,

лувийского клинописного языков включает подсистему смычных, состоящих из

6 согласных: pp/p, tt/t, kk/k (глухие​/​звонкие

или напряжённые​/​ненапряжённые). Графика лувийского иероглифического

позволяет различать 3 смычных: p, t, k.

Система спирантов ранних Х.‑л. я. содержит сибилянт s и заднеязычный h,

аффрикату z [ts]. В поздних Х.‑л. я. эволюция систем смычных шла в двух

направлениях. При общем для лидийского, карийского и ликийского языков

противопоставлении глухих и звонких согласных первые два развивают в

подсистеме дентальных оппозицию по палатальности: t/t’, d/d’.

В ликийском для глухих дентальных и гуттуральных характерна оппозиция по

придыхательности: t/th, k/kh. В системах спирантов различаются s и z; имеется аффриката [ts], а в лидийском,

возможно, также и [dz]. В ликийском и карийском представлен глухой

сильный заднеязычный спирант [kh], происходящий из старого ларингального, в ликийском А - также слабый

спирант [h] из старого *s. Сохранение

ларингального, утраченного другими индоевропейскими языками,

свойственно почти всем Х.‑л. я. Этому сохранению мог способствовать его

довольно ранний переход в разряд спирантов.

Имя Х.‑л. я. имеет категории рода (общий,

средний), числа (единственное, множественное

число) и падежа. Падежные системы включают от 8

(древний период хеттского языка) до 4 (милийский) единиц: именительный

падеж, винительный падеж, родительный падеж, дательно-местный

(в древнехеттском в сфере пространственных падежей имеются дательный

падеж, направительный падеж и местный, при этом направительный падеж

используется главным образом с именами инактивной семантики типа

«земля», «вода»), отложительный падеж и творительный падеж

(самостоятельные формы творительного падежа известны только в

хеттском языке, в остальных Х.‑л. я. - синкретический отложительно-творительный падеж). На

протяжении всей истории Х.‑л. я. наблюдается формирование и

перестройка парадигм множественного числа. Самые

существенные изменения произошли в лувийском и ликийском языках, где

флексии множественного числа стали строиться

по агглютинативному типу: показатель мн. ч.

+ падежное окончание.

Во всех Х.‑л. я. система морфонологических чередований стала средством различения прямых и

косвенных падежей. В хеттском с древнейших времен она разрушалась с

тенденцией к аналогичному выравниванию и многочисленными нарушениями

правил альтернации гласных. В других Х.‑л. я. система морфонологических

чередований распалась в дописьменный период. В хеттском языке

сохранился класс старых гетероклитических имён, не утративший своей

продуктивности (типа watar ‘вода’, род. п. wetenas). Архаичность

парадигм Х.‑л. я. проявляется, в частности, в тенденции к формированию

оппозиции активных - инактивных имен, общей для всех Х.‑л. я. Следствием

этого было появление инактивного отложительного падежа в хеттском,

исторически связанного с родительным падежом, особого родительного

падежа активных имён, второго именительно-винительного падежа имён

среднего рода активной семантики в лувийском клинописном и др.

Особенности именной парадигматики Х.‑л. я. в

сравнении с индоевропейской позволяют считать хетто-лувийский

деклинационный тип одним из самых древних.

Глагол Х.‑л. я. имеет категории числа, лица, наклонения (изъявительное, повелительное), залога (актив, медиопассив), времени (настоящее, прошедшее). Различаются 2 спряжения, называемые по окончанию 1‑го лица

настоящего времени соответственно как спряжение на ‑mi и на ‑ḫi.

Внутренняя реконструкция и сравнение с

индоевропейскими языками восстанавливают две общехетто-лувийские серии

глагольных форм, находящие аналогии в индоевропейском, причём

противопоставление двух времен и двух чисел релевантно только в 1‑й

серии. Общехетто-лувийское причастие на ‑nt-

(индоевропейского происхождения) нейтрально в залоговом отношении.

В лувийском известны медиопассивные причастия на ‑m- от переходных глаголов, параллельные славянским; ряд отглагольных форм (инфинитивы,

хеттский супин) восходят к старым

гетероклитическим образованиям.

Именное словообразование Х.‑л. я. строится

главным образом по суффиксальным моделям. В глагольном

словообразовании наряду с суффиксами используются префиксы, которые

имеют и самостоятельное употребление в качестве превербов.

Глагольная префиксация особенно распространена в поздних Х.‑л. я.

Инфиксация ограничена отдельными реликтовыми формами с каузативным

значением. Все глагольные и большинство именных аффиксов имеют

индоевропейскую этимологию. Словосложение малопродуктивно.

Синтаксис Х.‑л. я. сохраняет ряд архаичных

черт, например использование начальных комплексов энклитик (частица цитируемой речи, возвратная частица,

объектные местоимения, частицы с видовым значением и др.), располагавшихся после

вводящих союзов типа «и», «когда», наречий в тройной функции - превербов, собственно

наречий и предлогов (лувийский-ликийский) или послелогов (хеттский). Глагол обычно занимает

последнее место в предложении. Порядок слов преимущественно SOV. При построении

сложных синтаксических единств особая роль принадлежит относительным

местоимениям *kʷi/o и *i̯o- (из индоевропейского), которые иногда

функционально сближаются с синтаксическими показателями определённости.

Основной словарный фонд Х.‑л. я. сохраняет значительное количество

индоевропейских корней. В именах родства ранние Х.‑л. я. используют так

называемые Lallwörter (звукоподражательные слова детского языка). Однако многие имена родства,

скрытые за идеографическими написаниями,

остаются неизвестными, Есть слова, восходящие к хаттскому, хурритскому

или ещё не известному источнику. Лексические изоглоссы в области

социальной и сакральной лексики объединяют

Х.‑л. я. с тохарскими, кельто-италийскими и греческим языками.

Изучение Х.‑л. я. восходит к концу 19 в., когда была дешифрована основная масса ликийских надписей.

Ликийскую грамматику и лексику исследовали

Х. Педерсен, Э. Ларош, Г. Нойман, О. Карруба. Изучение клинописных

Х.‑л. я. начал в 10‑х гг. 20 в. Б. Грозный, дешифровавший хеттские

клинописные тексты и доказавший индоевропейский характер хеттского

языка. В развитии хеттологии большую роль сыграли исследования

Ф. Зоммера, Х. Ээлольфа, Э. Форрера, А. Гётце, Х. Г. Гютербока,

Г. Оттена, И. Фридриха, А. Камменхубер. Э. Стёртевант создал первую

хеттскую сравнительно-историческую грамматику. Е. Курилович,

Э. Бенвенист, К. Уоткинс подчеркнули важность хеттского материала для

индоевропейских реконструкций. Лувийский клинописный язык в его связях с

другими индоевропейскими и Х.‑л. я. изучали Б. Розенкранц, Оттен,

Ларош. Палайский язык - Оттен, Камменхубер, значительно продвинувшие

понимание палайских текстов. Лувийский иероглифический язык был

дешифрован Форрером, П. Мериджи, Х. Боссертом. Ларош создал

фундаментальный труд о лувийском иероглифическом письме и словарь

лувийского иероглифического языка. Мериджи издал грамматику этого

языка и 2 тома текстов. Исследования Дж. Д. Хокинса, Ноймана,

А. Морпурго-Дейвис привели к пересмотру чтений ряда лувийских

иероглифических фонетических знаков и

подтвердили особую близость лувийского иероглифического и лувийского

клинописного языков. Р. Гусмани издал лидийский словарь с кратким

грамматическим очерком и текстами. Поздние Х.‑л. я., в частности

карийский, исследуются группой компаративистов Мэрилендского

университета.

В СССР интерес к Х.‑л. я. возрос с 60-70‑х гг. 20 в. в связи с

необходимостью пересмотра во многом устаревших индоевропейских

реконструкций и расширенного привлечения хетто-лувийских данных для

интерпретации праязыкового состояния. Вопросы хеттской исторической

фонетики и графики исследованы Т. В. Гамкрелидзе. Вяч. Вс. Иванов

исследовал соотношение хетто-лувийского и индоевропейского

глагольного строя, проблемы сравнительной грамматики и лексикологии Х.‑л. я., осуществил художественные

переводы хетто-лувийских памятников. Лексике поздних Х.‑л. я. и

филологическому анализу письменных источников посвящены работы

В. В. Шеворошкина и А. А. Королёва. Обобщающей работой по лувийскому

иероглифическому языку является книга И. М. Дунаевской.

Иванов Вяч. Вс., Хеттский язык, М., 1963;

его же, Общеиндоевропейская, праславянская и анатолийская

языковые системы. М., 1965;

его же, Славянский, балтийский и раннебалканский глагол,

М., 1981;

Шеворошкин В. В., Исследования по дешифровке карийских

надписей, М., 1965;

Дунаевская И. М., Язык хеттских иероглифов, М., 1969;

Королёв А. А., Хетто-лувийские языки, в кн.: Языки Азии и

Африки. I. Индоевропейские языки, М., 1976;

Луна, упавшая с неба, пер. с древнемалоазиатского языка, М.,

1977;

Гамкрелидзе Т. В., Вопросы консонантизма клинописного

хеттского языка, в кн.: Переднеазиатский сб. III, М., 1979;

Древние языки Малой Азии, М., 1980;

Ардзинба В. Г., Ритуалы и мифы древней Анатолии, М.,

1982;

Pedersen H., Hittitisch und die andere

indoeuropäischen Sprachen, Kbh., 1938;

Benveniste E., Hittite et Indo-Européen, P.,

1962;

Carruba O., Die satzeinleitenden Partikeln in den

indogermanischen Sprachen Anatoliens, Roma, 1969.

Л. С. Баюн.

Составить слова из слова хетто-лувийские языки