Балти́йские языки́ -

группа индоевропейских языков.

Б. я. полнее сохраняют древнюю индоевропейскую языковую систему, чем

другие современные группы индоевропейской семьи языков. Существует

точка зрения, согласно которой Б. я. представляют собой остаток древней

индоевропейской речи, сохранившейся после выделения из этой семьи

других индоевропейских языков. Внутри группы древних

индоевропейских диалектов Б. я. тяготеют к её

восточной части (индоиранские, славянские и

другие языки), языкам «сатем» (тем, в которых индоевропейские

заднеязычные палатальные представлены в виде сибилянтов). Вместе с тем

Б. я. участвуют в ряде инноваций, характерных для так называемых

центральноевропейских языков. Поэтому целесообразно говорить о

промежуточном (переходном) статусе Б. я. в континууме древних

индоевропейских диалектов (показательно, что Б. я. являются как раз

той зоной, в которой «сатемизация» осуществилась с наименьшей полнотой

среди других языков группы «сатем»). Особенно близки Б. я. к славянским языкам. Исключительная

близость этих двух языковых групп (в ряде случаев можно говорить о диахроническом подобии или даже тождестве)

объясняется по-разному: принадлежностью к одной группе

индоевропейских диалектов, находившихся в близком соседстве и

переживших ряд общих процессов, продолжавших ещё тенденции

индоевропейского развития; относительно поздним территориальным

сближением носителей Б. я. и славянских языков, обусловившим конвергенцию соответствующих языков, в

результате которой выработались многие общие элементы; наличием общего

балто-славянского языка, предка Б. я. и славянских языков (наиболее

распространённая точка зрения); наконец, исконным вхождением славянских

языков в группу Б. я., из которых они выделились относительно поздно (на

южной периферии балтийского ареала), с этой точки зрения Б. я. выступают

как предок славянских языков, сосуществующий во времени и пространстве

со своим потомком. Тесные генетических связи объединяют Б. я. с древними

индоевропейскими языками Балкан (иллирийским, фракийским и

другими).

Ареал распространения современных Б. я. ограничивается восточной

Прибалтикой (Литва, Латвия, северо-восточная часть Польши - Сувалкия,

частично Белоруссия). В более раннее время Б. я. были распространены и в

южной Прибалтике (в её восточной части, на территории Восточной

Пруссии), где до начала 18 в. сохранялись остатки прусского языка, а восточное, видимо, и ятвяжского.

Судя по данным топонимии (особенно гидронимии),

балтизмам в славянских языках, археологическим и собственно историческим

данным, в 1‑м тыс. - начале 2‑го тыс. н. э. Б. я. были распространены на

обширной территории к югу и юго-востоку от Прибалтики - в Верхнем

Поднепровье и вплоть до правых притоков верхней Волги, Верхнего и

Среднего Поочья (включая западную часть бассейна реки Москва и

территории современного города Москва), реки Сейм на юго-востоке и реки

Припять на юге (хотя бесспорные балтизмы отмечены и к югу от неё). Можно

говорить о балтийском элементе и к западу от Вислы - в Поморье и

Мекленбурге, хотя происхождение этих балтизмов не всегда ясно. Ряд

топономастических изоглосс объединяет балтийский ареал с Паннонией,

Балканами и Адриатическим побережьем. Особенности ареала

распространения Б. я. в древности объясняют следы языковых контактов

балтов с финно-уграми, иранцами, фракийцами, иллирийцами, германцами и

т. д.

Современные Б. я. представлены литовским языком и латышским языком (иногда особо выделяют и

латгальский язык). К числу вымерших Б. я. относятся: прусский

(Восточная Пруссия), носители которого утратили свой язык и перешли на

немецкий язык; ятвяжский (северо-восток

Польши, Южная Литва, смежные районы Белоруссии - Гродненщина и др.;

остатки его существовали, видимо, до 18 в.), некоторые следы которого

сохранились в речи литовцев, поляков и белорусов названного ареала;

куршский (на побережье Балтийского моря в пределах современных

Литвы и Латвии), исчезнувший к середине 17 в. и оставивший следы в

соответствующих говорах латышского, а также

литовского и ливского языков [не следует

смешивать язык куршиев с языком так называемых курсениеков (Kursenieku valoda), говором латышского языка, на

котором говорили в Юодкранте на Куршской косе]; селонский (или

селийский), на котором говорили в части Восточной Латвии и на

северо-востоке Литвы, о чём можно судить по документам 13-15 вв.;

галиндский (или голядский, на юге Пруссии и, видимо, в

Подмосковье, на реке Протва), о котором можно судить только по

небольшому количеству топонимического материала, локализуемого в

Галиндии (по документам 14 в.) и, вероятно, в бассейне Протвы (ср.

«голядь» русской летописи). Остаётся неизвестным название языка (или

языков) балтийского населения на восточнославянских территориях.

Несомненно, однако, что языки ятвягов (они же судавы, ср. Судавию как

одну из прусских земель) и галиндов (голяди) были близки прусскому и,

возможно, являлись его диалектами. Они должны быть отнесены вместе с

прусским языком к числу западнобалтийских языков в отличие от литовского

и латышского (как восточнобалтийских). Возможно, правильнее говорить о

языках внешнего пояса балтийского ареала (прусский на крайнем западе,

галиндский и ятвяжский на крайнем юге и, возможно, на востоке),

противопоставленных относительно компактному ядру языков «внутренней»

зоны (литовский и латышский), где существенны «кросс-языковые» линии

связей (например, нижнелитовских и нижнелатышских, соответственно

верхнелитовских и верхнелатышских диалектов). Б. я. внешнего пояса рано

подверглись славизации, целиком вошли в состав субстрата в польском и восточнославянских языках, полностью

растворившись в них. Характерно то обстоятельство, что именно эти Б. я.

и соответствующие племена раньше всего стали известны античным

писателям (ср. «айстиев» Тацита, 98 н. э.; балтийское население южного

побережья Балтийского моря, «галиндов» и «судинов» Птолемея, 2 в.

н. э.). Общее название индоевропейских языков Прибалтики как

балтийских было введено в 1845 Г. Г. Ф. Нессельманом.

Фонологическая структура Б. я. определяется

рядом общих черт, реализующихся примерно на одном и том же составе фонем (число фонем в литовском несколько больше,

чем в латышском). Система фонем в литовском и латышском (и, видимо,

прусском) описывается общим набором дифференциальных признаков.

Существенны противопоставления палатальных и непалатальных (типа k′ : k,

g′ : g, n′ : n; в литовском языке объём этого противопоставления намного

больше, чем в латышском), простых согласных и

аффрикат (c, ʒ, č, ǯ). напряжённых и ненапряжённых (e : æ, i : i͡e,

u : o); фонемы f, x (также c и d͡z в литовском или d͡ž в латышском)

периферийны и встречаются, как правило, в заимствованиях. Важно сходство в организации просодического уровня Б. я., притом что ударение в литовском языке свободное, а в латышском

стабилизировано на начальном слоге (финноязычное

влияние). Гласные фонемы различаются по

долготе - краткости (ср. латыш. virs ‘над’ -

vīrs ‘муж’ или литов. butas ‘квартира’ - būtas

‘бывший’). Интонационные противопоставления

характерны и для литовского, и для латышского, хотя реализуются они в

конкретных условиях различно [ср. латыш. plãns

‘глиняный пол’ (длит. интонация) - plâns ‘тонкий’

(прерывистая интонация); laũks ‘поле’

(длительная) - làuks ‘белолобый’ (нисходящая);

литов. áušti ‘остывать’ (нисходящая) - aũšti ‘светать’ (восходящая) и т. п.]. Правила дистрибуции фонем в Б. я. относительно едины,

особенно для начала слова (где допускается скопление не более трёх

согласных, ср. str‑, spr‑, spl‑, skl‑...); дистрибуция согласных в конце

слова несколько сложнее из-за утраты конечных гласных в ряде морфологических форм. Слог может быть как открытым,

так и закрытым; вокалический центр слога может состоять из любой гласной

фонемы и дифтонгов (ai, au, ei, ie, ui).

Для морфонологии глагола характерно количественное и качественное чередование гласных, имени - передвижения акцента,

мена интонаций и т. п. Максимальный (морфологический) состав слова

описывается моделью вида: отрицание + префикс + ... + корень + ... + суффикс + ... + флексия, где префикс, корень и суффикс могут

появляться больше чем один раз (иногда можно говорить и о сложной

флексии, например, в местоименных прилагательных, ср. латыш. balt-aj-ai. Наиболее типичные ситуации «удвоения»:

видовой префикс pa + «лексический» префикс; корень + корень в сложных

словах [обычно они двучленны, но состав их частей-корней разнообразен:

Adj. + Adj./Subst., Subst. + Subst./Vb., Pronom. + Subst./Adj.)., Numer.

(счётный) + Subst./Numer., Vb. + Subst./Vb., Adv. + Subst./Adj./Adb.],

суффикс + суффикс (чаще всего в следующем порядке: суффикс объективной

оценки + суффикс субъективной оценки). Б. я. обладают исключительным

богатством суффиксального инвентаря (особенно для передачи

уменьшительности - увеличительности, ласкательности -

уничижительности).

Для морфологической структуры имени в Б. я. характерны категории рода (мужского и женского со следами среднего,

особенно в одном из известных диалектов прусского языка), числа (единственного - множественного; известны

примеры двойственного числа), падежа (номинатив,

генитив, датив, аккузатив, инструменталис, локатив, всем им

противопоставлена особая звательная форма; влияние финноязычного

субстрата объясняет существование в литовских диалектах форм аллатива,

иллатива, адессива), сложенности​/​несложенности (прежде всего в

прилагательных - полные и краткие формы, но иногда и в других классах

слов), градуальности (3 степени сравнения в

прилагательных). В склонении существительных различаются 5 типов основ - условно на ‑o‑, ‑a‑, ‑i‑, ‑u‑ и на

согласный. Наряду с именным типом склонения выступает и местоименный

тип, играющий особую роль в склонении прилагательных. Для глагола

помимо категории числа существенны: лицо (1‑е,

2‑е, 3‑е), время (настоящее, прошедшее, будущее), наклонение

(изъявительное, условное, желательное, повелительное; в латышском

языке развились долженствовательное и пересказывательное наклонения,

очевидно, под влиянием финноязычного субстрата), залог (действительный, возвратный,

страдательный). Различия по виду (включая все

оттенки протекания действия - начинательность, терминативность,

итеративность и т. п.) и по каузативности​/​некаузативности

целесообразнее рассматривать как факты словообразования. Парадигма глагола отличается простым устройством,

чему способствует нейтрализация

противопоставления по числам в формах 3‑го лица (в некоторых

диалектах, например в тамском, нейтрализовано и противопоставление

по лицам), которые могут иногда выражаться нулевой флексией, и особенно

наличие единой (в принципе) схемы флексий, описывающей личные формы

глагола в изъявительном наклонении. Разные сочетания личных форм

вспомогательного глагола с причастными

порождают многообразные сложные типы времён и наклонений.

Синтаксические связи между элементами предложения в Б. я. выражаются формами словоизменения, несамостоятельными словами и примыканием. Ядро предложения - имя в номинативе +

глагол в личной форме. Каждый из этих двух членов может отсутствовать

(например, при отсутствии глагола возникают именные фразы) или

развёртываться (так, группа имени может развёртываться в

прилагательное + существительное, или существительное +

существительное, или предлог + существительное

или местоимение и т. д.; группа глагола

развёртывается в глагол + наречие, личный глагол

+ личный глагол и т. п.). Эти правила развёртывания могут применяться

больше чем один раз. Реализация их связана, в частности, и с порядком слов во фразе.

Так, обычно группа глагола следует за группой имени в номинативе; в

группе личного глагола-несвязки группа имени не в номинативе следует за

личным глаголом-несвязкой; в группе имени все падежные формы следуют за

именем в генитиве, если они связаны с ним (это правило обладает высокой

степенью вероятности и существенно в связи с тем, что генитив в Б. я.

способен выражать самые различные синтаксические отношения - практически

почти все, кроме тех, которые свойственны номинативу; отсюда -

исключительная роль генитива в синтаксических трансформациях).

Подавляющее большинство семантических сфер в

литовском и латышском языках (также и в прусском) обеспечивается

исконной лексикой индоевропейского

происхождения. Это позволяет в целом ряде случаев говорить о практически

едином словаре Б. я. Особенно полное соответствие наблюдается в

составе словообразовательных элементов, служебных слов, местоименных элементов, главных

семантических сфер (числительные, имена родства,

части тела, названия растений, животных, элементов пейзажа, небесных

тел, элементарных действий и т. п.). Различия в этой области относятся,

скорее, к числу исключений (ср. литов. sūnus

‘сын’, прус. soūns, но латыш. dēls; или литов. duktė ‘дочь’,

прус. duckti, но латыш. meita; или литов. duona ‘хлеб’,

латыш. maize, прус. geits; или литов. akmuo

‘камень’, латыш. akmens, но прус. stabis и т. п.). Очень велика лексическая общность

Б. я. со славянскими языками. Она объясняется как общим происхождением и

архаичностью обеих языковых групп, так и значит, пластом славянских

заимствований в Б. я. (термины социально-экономического и религиозного

характера, бытовая и профессиональная лексика и т. п.). Немалое число

германизмов проникло в литовский и особенно в латышский язык

(в последнем, чаще по говорам, значителен и слой заимствований из финно-угорских языков). Многие лексические интернационализмы проникли в Б. я. не только

непосредственно из языка-источника, но и через русский, польский или немецкий языки.

Об истории изучения Б. я. см. Балтистика.

См. литературу при статье Балтистика.

В. Н. Топоров.

Составить слова из слова балтийские языки

Балти́стика -

комплекс филологических дисциплин, изучающих балтийские языки, материальную и духовную культуру

балтоязычных народов. В балтистике различают область, связанную с

изучением балтийских языков, фольклора, мифологии и т. п. как некоего

целого, и частные области, посвящённые отдельным балтийским традициям:

прутенистику (пруссистику), леттонистику, литуанистику.

Ведущее направление в балтистике - исследование балтийских языков,

история изучения которых начинается с 17 в., когда появляются первые

словари и опыты грамматического описания отдельных языков, преследующие

главным образом практические цели. Лучшими из них в 17 в. были для литовского языка грамматика Д. Клейна и словарь

К. Сирвидаса (Ширвидаса), для латышского языка -

грамматика Г. Адольфи и словари Х. Фюрекера и Я. Лангия. Традиция

описания грамматики и лексики продолжалась

примерно до середины 19 в. (Ф. В. Хаак, Ф. Руиг, Г. Остермейер,

К. Мильке, С. Станявичус, К. Коссаковский и другие для литовского языка;

Г. Ф. Стендер, Я. Ланге, К. Хардер, Г. Розенбергер, Г. Хессельберг и

другие для латышского языка).

Новый этап начинается с середины 19 в., когда труды Р. К. Раска,

Ф. Боппа, А. Ф. Потта вводят балтийские языки в русло сравнительно-исторического языкознания и индоевропеистики. Появляются труды

по прусскому языку (Бопп, Ф. Нессельман),

литовскому (А. Шлейхер), латышскому (А. Биленштейн). В последующие

десятилетия сравнительно-историческое изучение балтийских языков стало

господствующим в балтийском языкознании (И. Шмидт, А. Лескин,

А. Бецценбергер, Л. Гейтлер, Э. Бернекер, Ф. Ф. Фортунатов,

Г. К. Ульянов, В. К. Поржезинский, О. Видеман, Й. Зубатый, И. Миккола и

другие). Потребности более обстоятельной интерпретации фактов балтийских

языков в рамках сравнительно-исторических исследований, как и

практические потребности в выработке стандартных форм языка, оживили

интерес и к синхроническому изучению балтийских

языков [труды по грамматике и особенно лексике Ф. Куршайтиса, К. Яунюса

(Явниса), К. К. Ульмана, К. Мюленбаха и других]. На рубеже 19-20 вв.

появляются первые работы Я. Эндзелина, внёсшего исключительный вклад в

изучение балтийских языков (фундаментальная грамматика латышского языка,

участие в словаре Мюленбаха, изучение вымерших балтийских языков, в

частности прусского и куршского, труды по балто-славянским языковым

связям, по акцентологии, истории и диалектологии, по сравнительной грамматике

балтийских языков, в области этимологии и топонимии и т. п.). Большое значение для

исследования истории литовского языка, вымерших балтийских языков,

сравнительно-исторического их изучения, для этимологии, топономастики и

лексики имеют труды К. Буги. Исследованием балтийских языков и их связей

со славянскими и другими индоевропейскими языками занимались Р. Траутман

(«Балто-славянский словарь»), Ю. Герулис, Э. Френкель («Литовский

этимологический словарь»), К. Станг (первая «Сравнительная грамматика

балтийских языков» 1966), Х. Педерсен, Т. Торбьёрнссон, М. Фасмер,

Э. Герман, Э. Ниеминен, Е. Курилович, Я. Отрембский, П. Арумаа,

В. Кипарский, А. Зенн, Ю. Бальчиконис, П. Скарджюс, А. Салис,

П. Йоникас, Ю. Плакис, Э. Блесе, А. Аугсткалнис, А. Абеле,

В. Руке-Дравиня, К. Дравиньш, В. Мажюлис, З. Зинкявичюс, Й. Казлаускас,

Вяч. Вс. Иванов, В. Зепс, У. Шмальштиг (Смолстиг), Б. Егерс и другие.

Новый этап в развитии балтистики связан с созданием фундаментальных

трудов по лексикологии и диалектологии, в

частности диалектологических атласов, по

описательной грамматике и истории балтийских языков, по топонимике и ономастике. В области фольклористики накоплен

огромный материал, собранный в многотомных изданиях текстов народной

словесности. На этой основе развиваются многочисленные частные

исследования и всё чаще выдвигаются общебалтийские проблемы

(сравнительная метрика, поэтика, историческая и мифологическая

интерпретация, связь с индоевропейскими истоками и т. п.).

Изучение прусского языка

(прутенистика) началось в конце 17 в. (Х. Гарткнох, 1679), но

интерес к нему возобновился лишь в 20‑х гг. 19 в. (С. Фатер, 1821,

С. Б. Линде, 1822, П. фон Болен, 1827) и был связан как с романтическим

интересом к архаике, так и со становлением сравнительно-исторического

языкознания. Характерна работа Боппа 1853 о прусском языке в

сравнительно-историческом плане. В середине 19 в. наибольший вклад в

изучение балтийских языков внесен Нессельманом (в частности, словарь

прусского языка, 1873); тогда же начинается сбор топономастических

материалов (В. Пирсон, И. Фойгт, М. Теппен, Бецценбергер и другие).

Последнему принадлежат большие заслуги в текстологическом изучении

памятников прусского языка и в интерпретации многих языковых фактов уже

в следующий период (конец 19 - начало 20 вв.). В конце 19 в. появляются

грамматики прусского языка (Бернекер, 1896, В. Шульце, 1897), фонетические, акцентологические, морфологические и этимологические исследования (Фортунатов, Ф. де

Соссюр, А. Брюкнер, К. Уленбек, Миккола, Э. Леви, Ф. Лоренц, Ф. Клуге и

другие). В 1910 публикуется фундаментальное описание прусского языка

Траутмана, оно включает публикацию текстов и полный словарь к ним. Позже

он издаёт словарь прусских личных имен (1925), который вместе со

словарем прусских топонимов Герулиса (1922) значительно расширил

представления о лексике прусского языка. Этим двум учёным (как и

Бецценбергеру и особенно Буге) принадлежат первые исследования в области

диалектологии прусского языка. Фонетикой и морфологией в это время

успешно занимается Н. ван Вейк (1918), публикуются работы Эндзелина,

Германа и других. В 20-30‑е гг. 20 в. создаются труды по частным

вопросам прусского языка (главным образом Эндзелин, а также

Э. Бенвенист, ван Вейк, Шпехт, Станг, Дж. Бонфанте, Э. Микалаускайте,

И. Матусевичюте и другие), но в целом интерес к прусскому языку заметно

падает. Исключение - книга Эндзелина о прусском языке (1943, 1944),

отличающаяся точностью и строгостью конкретных выводов, опирающихся

на детальное исследование графики. В 40-50‑е гг.

появляются лишь редкие исследования в этой области (Т. Милевский,

Л. Заброцкий, Герман).

Начало современного этапа в развитии прутенистики относится к

60‑м гг., когда увеличивается число исследований, углубляются методы интерпретации, достигаются важные

результаты. Особое место занимают труды и публикации Мажюлиса (ср.

«Памятники прусского языка», т. 1-2, 1966-81, и подготовленный к печати

этимологический словарь) и Шмальштига («Грамматика прусского языка и

дополнения к ней», 1974, 1976). С 1975 начал выходить словарь прусского

языка В. Н. Топорова (т. 1-4, изд. продолжается). В 70-80‑е гг. прусский

язык исследуют Станг, Кипарский, В. П. Шмидт, Х. Гурнович, К.-О. Фальк,

Дж. Ф. Левин, К. Кузавинис, Л. Килиан, В. Брауэр, Ф. Хинце,

А. П. Непокупный, В. Смочиньский, Ф. Кортландт, Зинкявичюс, Ф. Даубарас,

Т. Иноуэ, Иванов, С. Колбушевский и другие. Новый этап в развитии

прутенистики характеризуется интересом к вымершим «малым» балтийским

языкам, известным лишь по очень скудным данным (отдельные слова, обычно

личные и местные имена). Изучается близкий к прусскому языку ятвяжский

(труды Отрембского, А. Каминьского, Зинкявичюса, Непокупного, Фалька,

Л. Налепы, А. Ванагаса, Б. Савукинаса, Топорова и других); оживился

интерес к галиндскому (голядскому) языку. После классических работ

Эндзелина и Кипарского внимание ряда исследователей снова обращается к

куршскому языку. Диалектологи пытаются в современных говорах балтийских языков выделить звуковые

особенности и лексемы вымерших куршского,

земгальского, селонского языков.

Зарождение леттонистики восходит к несовершенным

опытам в изучении латышского языка 1‑й половины

17 в., принадлежащим немецким пасторам, которые не вполне владели

латышским языком [И. Г. Рехехузен, Г. Манцель (Манцелиус)]. Практические

потребности определили устойчивость интереса к латышскому языку, о чём

свидетельствует ряд грамматических трактатов, иногда остававшихся в

рукописях (М. Бюхнер), иногда утраченных (П. Эйнгорн). Лучшая грамматика

латышского языка в 17 в. - грамматика Адольфи (1685), явившаяся

результатом коллективного труда, главную роль в котором играл Фюрекер,

ему также принадлежит заслуга в составлении двух латышско-немецких

словарей (рукопись) и составление на латышском языке сборника духовных

песен. В конце 17 - начале 18 вв. появляются другие грамматические труды

и словари (Г. Эльгер, Г. Дрессель; Лангий, Л. Депкин и другие). Большим

достижением леттонистики 18 в. являются грамматика (1761, 2 изд., 1783)

и словарь (1789), изданные Г. Ф. Стендером. Опубликованы замечания

Хардера (1790) к грамматике Стендера и немецко-латышский и

латышско-немецкий словари Ланге (1777). В 1‑й половине 19 в. выходят

грамматические исследования М. Акелевича (Акелайтиса) (1817),

Розенбергера (1808), Хессельберга (1841) и других. 2‑я половина 19 в.

отмечена появлением трудов Биленштейна (1863-64, 1866), заложивших

основу научной грамматики латышского языка. В области лексикографии выделяются словари Я. Курмина (1858)

и Ульмана (1872-80).

Расцвет леттонистики на рубеже 19-20 вв. и в первые десятилетия 20 в.

связан главным образом с составлением и публикацией фундаментального

словаря Мюленбаха (1923-25, и дополнительные тома к нему,

этимологические справки принадлежат Эндзелину) и научной деятельностью

Эндзелина, благодаря чему латышский язык к середине 20 в. оказался

наиболее полно описанным среди других балтийских языков. Особое значение

имело появление грамматики латышского языка (1922, 1951) и большого

количества работ по диалектологии, истории языка, топонимии,

сравнительно-историческому изучению латышского языка. В 20-30‑е гг. в

области латышского языка работают А. Абеле, Ю. Плакис, Э. Блесе,

Р. Аугсткалнис, Я. Зеверс и другие. Появляются труды диалектологов,

которые печатаются в журнале «Труды Филологического общества» («Filologu Biedrības Raksti»). Во 2‑й половине 20 в.

предпринят ряд важных изданий. Выходят «Избранные труды» Эндзелина

(т. 1-4, 1971-82), вышли два тома топонимического словаря Латвии

(издание, начатое Эндзелином, предполагается продолжить); Институтом

языка и литературы им. А. Упита АН Латвийской ССР выпускается 8‑томный

словарь современного литературного латышского

языка. В 1959-62 издана академическая «Грамматика современного

латышского языка» (т. 1-2). Появились диалектные

словари (К. Анцитис, Э. Кагайне, С. Раге), работа по диалектологии

М. Рудзите (1959), труды Д. Земзаре (1961), Б. Лаумане (1973) и др.

В области истории латышского языка и языка фольклора большой вклад внёс

А. Озолс (1961, 1965 и др.). Разнообразны исследования в области

диалектологии, фонетики, лексики, топонимии и ономастики латышского

языка (Р. Бертулис, А. Блинкена, А. Брейдакс, М. Бренце, О. Буш,

Р. Вейдемане, Р. Грабис, М. Граудиня, Р. Грисле, В. Дамбе, К. Карулис,

А. Лауа, Т. Порите, А. Рекена, Я. Розенбергс, Л. Розе, М. Сауле-Слейне,

В. Сталтмане, Э. Шмите и другие). За пределами Латвии латышский язык

изучается в Швеции, ФРГ, Польше, США, Австралии. Значительные труды

принадлежат Руке-Дравине, Дравиньшу, Егерсу, Э. Хаузенберг-Штурма,

А. Гатерсу, Зепсу, Колбушевскому, М. Букшу, Й. Плацинскому, Т. Феннеллу,

Э. Дунсдорфу и другим.

Особое место в леттонистике занимают публикация и исследование

богатейшего фонда народных текстов. Важнейшим достижением собирательской

и публикаторской деятельности стало многотомное издание латышских

песен К. Барона (1894-1915). Эта традиция, заложенная К. Валдемаром,

Ф. Трейландом (Бривземниеком), И. Спрогисом, А. Пушкайтисом (Лерхисом),

Э. Вольтером, развитая Я. Лаутенбахом, Л. Берзиньшем, П. Шмитсом,

К. Страубергсом, Р. Клаустиньшем и другими, продолжается. На основе

прежде всего фольклорных материалов созданы важные исследования по

языку, поэтике, мифологии (П. Шмитс, А. Йоханссон, Л. Нейланд, особенно

Х. Биезайс и другие, ср. также ранние труды В. Манхардта, основанные на

исторических свидетельствах).

Топоров В. Н., Балтийские языки, в кн.: Языки народов СССР,

т. 1, М., 1966;

Augstkalns A., Mūsu valoda, viņas vēsture un

pētītāji, Rīga, 1934;

Ozols A., Tautas dziesmu literatūras

bibliogrāfija, Rīga, 1938;

его же, Veclatviešu rakstu valoda, Riga,

1965;

Niedre J., Latviešu folklora, Rīga, 1948;

Endzelīns J., Baltu valodu skaņas un formas,

Riga, 1948;

его же, Darbu izlase, t. 1-4, Rīga,

1971-85;

Fraenkel E., Die baltischen Sprachen. Ihre

Beziehungen zu einander und zu den indogermanischen Schwesteridiomen als

Einführung in die baltische Sprachwissenschaft, Hdlb., 1950;

Grabis R., Pārskats par 17. gadsimta

latviešu valodas gramatikām, в кн.: Valodas un

literatūras Institūta Raksti, V, Rīga, 1955, с. 205-66;

Būga K., Rinktiniai raštai, I-III, Vilnius,

1958-62 (особый том - указатели);

Grīsle R., 17. gadsimta gramatikas kā

latviešu valodas vēstures avots, там же, VII, 1958,

с. 245-55;

Zemzare D., Latviešu vārdnīcas (līdz 1900 gadam),

Rīga, 1961;

Stang Chr. S., Vergleichende Grammatik der

baltischen Sprachen, Oslo - Bergen - Tromsø, 1966;

Schmalstieg W. R., Studies in Old Prussian, The

Pennsylvania State University Press, 1976;

Sabaliauskas A., Lietuvių kalbos tyrinėjimo

istorija iki 1940 m., Vilnius, 1979;

его же, Lietuvių kalbos tyrinėjimo

istorija, 1940-1980, Vilnius, 1982;

Gineitis L., Lietuvių literatūros istoriografija,

Vilnius, 1982;

Kabelka J., Baltų filologijos įvadas, Vilnius,

1982;

Jonynas A., Lietuvių folkloristika, Vilnius,

1983;

Sabaliauskas A., Baltų kalbų tyrinėjimai

1945-1985, Vilnius, 1986.

В. Н. Топоров.

Зачатки литуанистики встречаются в первых литовских письменных памятниках. В 1547 в бывшей

Восточной Пруссии (именовавшейся также Малой Литвой) вышла в свет первая

литовская книга - катехизис М. Мажвидаса, в которую вошел и литовский

букварь. В 1653 Клейн в Восточной Пруссии издал на латинском языке

первую грамматику литовского языка. Около 1620 в Вильнюсе Сирвидас

опубликовал первый словарь литовского языка

(польско-латинско-литовский). В изданной в 1599 «Постилле» М. Даукша

показал значение литовского языка. Появляются первые объяснения

происхождения литовского языка, популярной становится теория о

происхождении литовского языка из латинского. В этом отношении интересен

труд Михало Литвина на латинском языке (написан в середине 16 в.,

напечатан в 1615 в Базеле), в котором дан список латинских слов, имеющих

литовские соответствия. В 1745 Руиг в Восточной Пруссии на немецком

языке издаёт «Исследование литовского языка, его происхождения, сути и

особенностей» («Betrachtung der Littauischen Sprache, in

ihrem Ursprunge, Wesen und Eigenschaften»).

В 19 в. вклад в литуанистику внесли литовские деятели культуры и

писатели Станявичюс, Д. Пошка, С. Даукантас, Л. Юцявичюс и другие.

Новый этап в развитии литуанистики связан с развитием сравнительно-исторического языкознания. Литовский

язык, как самый архаичный из всех живых индоевропейских языков, вызвал

интерес учёных разных стран. В 1856 Шлейхер опубликовал в Праге первую

научную грамматику литовского языка («Litauische

Grammatik»). Важные для литовского языкознания работы издаёт

литовец из Восточной Пруссии Куршайтис. В области литуанистики работали

Лескин, Бругман, Бецценбергер, де Соссюр, В. Томсен, Миккола, Зубатый,

Я. Розвадовский и другие.

В России большой вклад в литуанистику внёс Фортунатов. В 1878 он

начал читать курс литовского языка в Московском университете. В области

литовского языкознания работали его ученики Ульянов, Поржезинский.

Большое место в истории литуанистики занимает научная деятельность

И. А. Бодуэна де Куртенэ. Существенные для литовского языкознания труды

создали А. Баранаускас, Яунюс, братья А. и Й. Юшки.

Положительное влияние на развитие литуанистики имело основанное в

1907 в Вильнюсе Литовское научное общество (председатель -

Й. Басанавичюс). С 1922 основным центром литуанистики становится

Каунасский университет. Проблемами литуанистики занимаются

соответствующие кафедры, комиссии, издаются периодические издания.

В Каунасском университете работали литовские языковеды Й. Яблонскис и

Буга, позже Скарджюс, Салис, Йоникас и другие. Самое большое влияние на

развитие литовского языкознания оказали работы Буги. С деятельностью

литовских языковедов тесно связана научная деятельность немецкого

языковеда, литовца по происхождению, Герулиса.

Развитие литуанистики активизировалось в Советской Литве после

Великой Отечественной войны. Изучение проблем литуанистики

сконцентрировано в Институте литовского языка и литературы АН Литовской

ССР и в вузах республики. Подготовлены крупные коллективные труды.

Завершается работа над «Словарём литовского языка» («Lietuvių kalbos žodynas»), т. 1-14, 1941-86, издана

«Грамматика литовского языка» («Lietuvių kalbos

gramatika»), т. 1-3, 1965-76, заканчивается издание «Атласа

литовского языка» («Lietuvių kalbos atlasas»),

т. 1-2, 1977-82, выпущены в свет «История литовской литературы» («Lietuvių literatūros istorija»), т. 1-4, 1957-68,

«Литовский фольклор» («Lietuvių tautosaka»),

т. 1-5, 1962-68, начато издание многотомного «Свода литовских народных

песен» («Lietuvių liaudies dainynas»), т. 1-4,

1979-88, и др. Опубликовано также большое число индивидуальных

исследований по литуанистике. В литовское языкознание существенный вклад

внесли: Ю. Бальчиконис (лексикография, нормализация языка), Й. Круопас

(лексикография, история литературного языка),

К. Ульвидас (лексикография, грамматика), Казлаускас (историческая

грамматика, фонология), Зинкявичюс (история

языка, диалектология), Мажюлис (история языка, лексика), Й. Паленис

(история литературного языка), В. Урбутис (лексика, словообразование), Ю. Пикчилингис (стилистика), А. Паулаускене (грамматика),

А. Валецкене (грамматика), В. Гринавецкис (диалектология), К. Моркунас

(диалектология), В. Амбразас (исторический синтаксис), Ванагас

(ономастика), А. Гирденис (диалектология, фонология), С. Каралюнас

(история языка, лексика), А. Сабаляускас (лексика, история исследования)

и другие.

В области литуанистики работали и работают учёные других советских

республик: Б. А. Ларин, М. Н. Петерсон, Топоров, Иванов, Ю. С. Степанов,

Т. В. Булыгина, О. Н. Трубачёв, Ю. В. Откупщиков, Непокупный и другие.

Большое значение для литуанистики имеют исследования Я. Эндзелина.

Среди зарубежных лингвистов после 2‑й мировой войны наиболее

значительные работы по литовскому языку опубликовали Френкель, Станг,

Отрембский.

Петерсон М. Н., Очерк литовского языка, М., 1955;

Ларин Б. А., Краткий исторический обзор литовской

лексикографии, в кн.: Лексикографический сборник, в. 2, М., 1957;

Булыгина Т. В., Морфологическая структура слова в

современном литовском литературном языке (в его письменной форме), в

кн.: Морфологическая структура слова в индоевропейских языках, М.,

1970;

Грамматика литовского языка, Вильнюс, 1985;

Sabaliauskas A., Lietuvių kalbos tyrinėjimo

istorija, iki 1940 m., Vilnius, 1979;

его же, Lietuvių kalbos tyrinėjimo

istorija, 1940-1980 m., Vilnius, 1982.

А. Ю. Сабаляускас.

Составить слова из слова балтистика