австралийские языки
Лингвистика
Австрали́йские языки́ -
языки коренного населения Австралии, кроме папуасского языка мириам (восточные острова
Торресова пролива) и тасманийских
языков. Генетическая близость А. я. не
доказана. К началу европейской колонизации насчитывалось около 300 тыс.
австралийцев, говоривших более чем на 260 языках. В 19 - начале 20 вв.
численность аборигенов постоянно сокращалась, во 2‑й половине 20 в. их
насчитывается около 160 тыс. чел. (с метисами), но владеют А. я. не
более 50% из них. Из 200 А. я. значительная часть находится на грани
исчезновения. Лишь на так называемом «языке Западной пустыни» говорят 4
тыс. чел., число носителей остальных языков - от единиц до нескольких
сотен человек. Многие А. я. имеют большое количество диалектов, из-за существенных лексических
расхождений взаимопонимание между носителями некоторых из них
невозможно. Это затрудняет разграничение языков и диалектов, вследствие
чего общее число А. я. иногда оценивается в 500-600.
А. я. включают 12 отдельных языков - андиляугва, варраи, гунавиди,
какадю, кунгаракань, мангарай, минкин, накара, нгевин, нунггубую, тиви,
янюла - и 16 семей (в скобках - количество языков в семье) - бунаба (2),
буреран (2), ворора (3), гарама (2), гунвинггу (11), семья реки Дейли
(12), дерага (5), дингили-вамбая (3), дяминдюнг (4), иваиди (5), карава
(2), ларакиа (2), мангери (2), мара (3), нюлнюл (4), пама-нюнга (около
180). Наиболее многочисленная семья пама-нюнга (25 групп и 16
отдельных языков) занимала ⅞ территории
материка (кроме Земли Дампира и плато Кимберли на северо-западе
Австралии, большей части Арнемленда, юго-западного побережья залива
Карпентария и прилегающей территории).
Большинство А. я. обладает типологической и
материальной близостью на всех уровнях языковой структуры при некотором
разнообразии лексики. В А. я., как правило,
отсутствуют фрикативные, нет противопоставления глухих - звонких;
подсистемы взрывных и носовых имеют по 6 членов (билабиальный,
интердентальный, апикальный, ретрофлексный, палатальный, велярный);
имеется 4 латеральных, вибрант и 3 глайда
(билабиальный, ретрофлексный, палатальный). В ряде А. я. (Центральная и
Южная Австралия, Юго-Западный Квинсленд) число серий взрывных
увеличивается до 4 (сильные, слабые, назализованные, латерализованные);
в некоторых языках Арнемленда имеются абруптивы. В отдельных языках
число взрывных и носовых фонем сокращается за
счёт интердентальных, реже палатальных. В языках полуострова Кейп-Йорк
(семья пама-нюнга) нет ретрофлексных, в этих же языках имеются
фрикативные. В А. я. обычны 3 гласные фонемы i,
a, u, наибольшим разнообразием отличается вокализм некоторых языков полуострова Кейп-Йорк.
Структура слога большинства А. я. CV(C),
сочетания согласных редки. Ударение, как правило, на первом слоге.
Все А. я. - агглютинативные, в языках семей
пама-нюнга, дингили-вамбая, карава и в языке минкин имеются только
суффиксы, в остальных - как суффиксы, так и префиксы.
Субъектно-объектные показатели в ряде языков присоединяются не к сказуемому, а к особой частице - «катализатору» или к первому слову в
предложении, например ŋadju-lu-lu ka-na-ŋgu nja-nji ‘Я тебя вижу’, где
ka - эргативный катализатор (язык валбири юго-западной группы семьи
пама-нюнга). Глагол обычно различает 2-3 времени, в некоторых языках обязательным является
точное указание на момент суток, в который совершается действие.
Категорией времени могут обладать и личные местоимения. Число существительных обычно не выражается, у личных
местоимений противопоставляется до 4 чисел. Система указательных
местоимений сложна. Количество непроизводных числительных невелико (обычно 3-4). В системе
грамматических категорий находят отражение специфические особенности
социальной структуры австралийцев. Так, в языке лардил (группа танга
семьи пама-нюнга) личные местоимения не единственного числа имеют две
формы: одна - для лиц, чётных по отношению к говорящему поколений,
другая - нечётных, например 1‑е л. дв. ч., эксклюзив njari ‘мы с ним
(братом, дедом, внуком и т. д.)’ и nja:ni ‘мы с ним (отцом, сыном,
прадедом и т. д.)’.
Порядок слов в предложении обычно свободный,
но преобладает SOV. Большинство А. я. - эргативные, к номинативным
относятся только языки групп танга (залив Карпентария) и нгаярда
(Западная Австралия) семьи пама-нюнга. Большая часть префигирующих
(точнее, префигирующе-суффигирующих) и несколько территориально
разобщенных групп суффигирующих А. я. имеют согласовательные классы:
jaŋani-n dji:γi-li-n nawara-n maraŋi-n nare:ŋari n-amaŋgi (n - классный
показатель) - ‘Кто этот большой мужчина, которого я вижу?’ (язык гидя
семьи дерага). Во многих А. я. возможна инкорпорация объекта,
нередко в супплетивной форме: ŋiri-puŋita-wuri-ni ‘Я отрезал (его) ухо’;
свободная форма слова «ухо» turna (язык тиви).
Историю изучения А. я. можно разделить на 3 периода. До 30‑х гг.
20 в. изучением А. я. занимались в основном этнографы и миссионеры.
Почти весь опубликованный тогда материал сводился к словникам и кратким
грамматическим очеркам, часто написанным с позиций латинской грамматики.
2‑й период - 30-50‑е гг. 20 в. - связан с деятельностью А. Кейпелла и
его учеников, в это время создано большое количество научных
грамматических описаний. С основанием в 1961 Австралийского института
изучения аборигенов {Australian Institute of Aboriginal
Studies} начался 3‑й период изучения А. я. Этот институт
координирует все этнографические и лингвистические исследования;
появляются детальные грамматики многих А. я., активизируется
лексикографическая работа, начинается сравнительно-историческое изучение А. я.
О журналах, публикующих материалы об А. я., см. в статье Австронезийские языки; А. я. посвящена большая
часть материалов журнала «Australian Journal of
Linguistics» (St. Lucia, 1981-).
Capell A., A new approach to Australian
linguistics, Sydney, 1956; 2 ed., Sydney, 1962;
его же, History of research in Australian
and Tasmanian languages, «Current Trends in Linguistics», v. 8, pt 1,
The Hague - P., 1971;
O’Grady G. N., Lexicographic research in
aboriginal Australia, там же;
Greenway J., Bibliography of the Australian
aborigines and the native people peoples of Torres Strait to 1959,
Sydney, 1963;
Wurm S. A., Languages of Australia and Tasmania,
The Hague - P., 1972;
Grammatical categories in Australian languages, Atlantic
Highlands (N. J.), 1976;
Australian linguistics studies, Canberra, 1979;
«Handbook of Australian languages», v. 1-3, Canberra,
1979-83;
Dixon R. M. W., The languages of Australia,
Camb. - [a. o.] 1980.
В. И. Беликов.
Полезные сервисы
аустроазиатские языки
Лингвистика
Аустроазиа́тские языки́
(австроазиатские языки) - семья языков, на которых говорит часть населения (около
84 млн. чел.) Юго-Восточной и Южной Азии, а также ряда островов в
Индийском океане. К А. я. относятся 8 языковых групп:
группа семанг-сакай (аслианская - по
Дж. Бенджамину), языки которой распространены на полуострове Малакка
(Малайзия); на одном из диалектов семанг говорят
в Южном Таиланде.
Семанг-сакай (аслианские) языки делятся на подгруппы: 1) северные
аслианские языки (или семанг-панган); 2) южные семанг - исчезнувшая
подгруппа; 3) темиар, или ланох (северные сакай); 4) семай (центральные
сакай); 5) мах мери (юго-западные сакай); 6) семелай (юго-восточные
сакай); 7) внутренняя подгруппа (джах хут) восточных сакай; 8) внешняя
подгруппа, или семак бери (восточные сакай); 9) че-вонг - отличный от
семанг и сакай язык, на котором говорит ненегроидное племя на южных
склонах Гунонг-Беном. Антропологически более северные племена - семанг -
относятся к негроидным пигмеям, а более южные - сакай - к австралоидам.
Племена джакун (некоторые исследователи относят их к носителям А. я.)
говорят на австронезийских языках, хотя их
словарь и включает лексику А. я.
Группа вьетнамский-мыонг (вьетмыонгские языки) составляет основную часть
аустроазиатской языковой общности; распространена главным образом во
Вьетнаме и частично в Лаосе. Она состоит из следующих основных языков:
современный вьетнамский язык с его диалектами,
средневьетнамского (представлен главным образом словарём 17 в.
португальского миссионера А. де Рода), мыонгского языка с
многочисленными диалектами, языков пакатан, тхавунг, понг, шать (или
сек) и других.
Группа мон-кхмер: языки с древней письменностью индийского происхождения - кхмерской и монской,
племенные языки на территории Камбоджи, Мьянмы (бывшей Бирмы), Вьетнама,
Лаоса и Таиланда (см. Мон-кхмерские
языки).
Группа палаунг-ва включает языки, распространённые вдоль
южных границ Китая, Тибета, Бутана, а также на территории Вьетнама,
Лаоса, Таиланда и Мьянмы (бывшей Бирмы). Имеет подгруппы: западная
подгруппа - рианг (или янг сек); палаунг (или румай), в т. ч.
диалект даранг; ангку (или ангкоу); ва, эн, тойлой; данау; лава, в т. ч.
диалекты муанг, ми-па, папао; восточная подгруппа - кхму;
ламет; куа кванг лим; кха кон-кы; кха дой-луанг; пхенг (тхенг, или
пхонг); тонг-луанг; квен, тьон, ха-пу и ми.
Группа никобарского языка включает
языки, распространённые на Никобарских островах: кар (Car Nicobar), или пу; шоври, или те-тэт; языки тересса
и бампак (те-их-лонг); центральный диалект, включающий нангкаури
(о. Каморта), лафул (о. Тиршику), техню (о. Качел); лоонг (о. Большой
Никобар); он (о. Малый Никобар); ла-монг-ше (о. Кондуль); милох (южный
диалект); шом-пенг (материковый, т. е. неприбрежный, диалект на
о. Большой Никобар).
Группа языка кхаси,
распространённого в Индии и Бангладеш, включает диалекты горного
населения штата Мегхалая (Индия): «стандартный» диалект (в Черапунджи);
диалект ленгнгам (сентенг, или пнар); диалект вар (лакадонг).
Группа языков мунда, на которых говорит часть населения
штатов Мадхья-Прадеш, Бихар, Орисса и Андхра-Прадеш (Индия); см. Мунда языки.
Группа языка нагали (штат Мадхья-Прадеш, Индия), испытавшего
влияние языков различных систем, но сохраняющего некоторую близость с
языками мунда (см. Нагали).
Вокализм А. я. характеризуется
противопоставлением открытых и закрытых e и o, а также существованием
нейтральных гласных (типа английского ə). Многим языкам свойственно просодическое противопоставление гласных по
долготе. В основе консонантизма -
противопоставление звонких и глухих смычных. Некоторые языки
включают церебральные и придыхательные. Типична имплозия (отсутствие
взрыва в произнесении согласного) в конце морфов. В мон-кхмерских языках благодаря оглушению
звонких смычных и непрерывных происходит постепенная фонологизация регистров гласных; это приводит в
группе вьетнамский-мыонг и отчасти в группе палаунг-ва к возникновению
систем тонов.
Грамматический строй А. я. характеризуется либо сохранением рядом
языков первоначального, т. е. префигирующего, типа (использование
показателей грамматических категорий только перед корнем слова - группы семанг-сакай, палаунг-ва,
язык кхаси, мон-кхмерские языки), либо отходом от него. Языкам
префигирующего типа свойственны основоизоляция, преобладание развитой
префиксации (и инфиксации) как основообразовательного и грамматического
средства, отсутствие фонологических различий
в регистре. Во многих языках происходит процесс изменения префигирующего
типа. С одной стороны, некоторые языки стали корнеизолирующими,
утратившими аффиксы, языками политональными,
обладающими аналитической грамматикой и деривацией (группа вьетнамский-мыонг). Вьетнамский
язык не сохранил групп согласных (или кластеров) в начале слога и морфемы (монемы).
Язык мыонг, а также ламет (из группы палаунг-ва) сохранили кластеры
(сочетания неслогообразующих фонем), возникшие
из префиксов или цепочек префиксов. С другой стороны, в некоторых языках
шёл процесс развития суффиксального строя и постепенного забвения
значений префиксов (группа никобарского языка, где наблюдается
переходная ступень - наличие префиксации, инфиксации и суффиксации, -
языки мунда, группа языка нагали). Изоляция сменяется в этих языках агглютинацией. Некоторые учёные иногда
характеризуют группу языка кхаси - с префигирующей типологией - как
языки префиксально-агглютинативного типа. Остатки основообразующих
суффиксальных элементов встречаются и в префигирующих языках.
Средствами основообразования и формообразования в А. я. служат префиксация,
инфиксация (суффиксация - для языков мунда, группы языка нагали, группы
никобарского языка), а также редупликация
(полная и частичная), в значительной степени совпадающие в материальном
выражении. Специфичным средством основообразования является
основосложение. В префигирующих А. я. основное средство словообразования - префиксация (инфиксы возникли из
префиксов). Среди префиксов сохранились первичные, вида CV, вторичные,
вида CVC, слившиеся с вокальным или консонантным началом корня, а также
последовательности префиксов, например: кхаси k-ti ‘рука’, k-jat ‘нога’,
kər-pheng ‘отдельный’ ( bën-rin
‘человечество’ (ср. мон. preo ‘женщина’); никобар. dök ‘приходить’,
d-am-ük ‘гость’, koan ‘ребёнок’ > k-aman-uan ‘поколение’. Инфикс ‑mn-
близок префиксу men- (ср. kåna ‘женщина’ > men-kåna ‘женщины из
разных деревень’).
Формообразовательные категории, например переходность и каузативность, взаимность действия
часто совпадают с основообразовательными. Показатели - классификаторы в А. я. наличествуют в различной
степени. Показатели множественного числа
характерны для всех языков; в некоторых языках более архаичная система
числа (единственное - двойственное - множественное) представлена в местоимениях. В большинстве А. я. в имени
выражается категория одушевлённости/неодушевлённости, часто с двойным
маркированием (обозначением). Категория рода
существует только в языке кхаси. В других языках существуют лексические
показатели пола для одушевлённых существительных, часто различающиеся для людей,
животных и птиц. В глаголе категория залога не во всех А. я. имеет морфологическое выражение. Видо-временны́е категории
характеризуются противопоставлением
предшествующего/непредшествующего, длительного/недлительного видов и
перфективности/неперфективности действия. Во многих А. я. выражена
категория каузативности и переходности действия. Многие грамматические
категории А. я. передаются префиксами, инфиксами (для восточной части
А. я.), суффиксами, а также служебными словами
или свободными служебными морфемами. Граница между свободными служебными
морфемами и префиксами относительна.
Порядок слов простого предложения в префигирующих языках и в группе
вьетнамский-мыонг ПСД, например: мыонг. klói mǎt lai čeñ, вьетнам.
Trái mắt lai chèn ‘Зрачки устремляются к чашам’;
кхаси Ngā la-sṅgāp bhā bad ngā la-ioh ka jing iah ka háng jur
‘Я присмотрелся хорошо, я почувствовал дрожание - оно возрастает’.
В языках мунда и нагали порядок слов ПДС, например в нагали
ētlāndēngā-kē ēngē pōpō āgan-kā takogā-tā ‘(он) теми колосками свой
живот согреть хотел’. В никобарском языке при порядке СД наблюдаются инверсии субъекта С-П,
например Juchtere ten-dök-she en Déw-she ‘Затем спустился (букв. ‘к -
приходить - вниз’) бог’ (из записи легенды). Кхмерский, монский, вьетнамский языки являются
старописьменными. Остальные А. я. либо бесписьменные (чаще), либо
младописьменные, например кхаси, сантали.
Изучение А. я. (накопление описательного материала) началось в 18 и
главным образом в 19 вв. Термин «А. я.» был предложен в начале 20 в.
В. Шмидтом, который выделил эти языки в отдельную семью, обосновав
гипотезу о существовании А. я. Ф. Б. Я. Кёйпер предположил наличие связи
языков мунда с австронезийскими языками. Х. Ю. Пиннов значительно
расширил число этимологических гнёзд А. я.
Н. К. Соколовская осуществила фонетическую реконструкцию языков вьетмыонгской группы.
А. Ю. Ефимов внёс вклад в теорию так называемых регистров в
мон-кхмерских языках, а также в разработку исторической фонетики
А. я.
Горгониев Ю. А., Краткий грамматический очерк кхмерского
языка, в его кн.: Кхмерско-русский словарь, М., 1975;
Ефимов А. Ю., Некоторые проблемы развития фонаций в
мон-кхмерских языках, в кн.: Исследования по фонологии и грамматике
восточных языков, М., 1978;
Погибенко Т. Г., О реконструкции значений древних
аустроазиатских инфиксов, там же;
Соколовская Н. К., Материалы к
сравнительно-этимологическому словарю вьетмыонгских языков, там же;
Grierson G. A., Linguistic survey of India,
v. 3-4, Calcutta, 1903-06;
Schmidt P. W., Die Mon-Khmer-Völker, ein
Bindeglied zwischen Völkern Zentralasien und Austronesiens, в
кн.: Archiv für Anthropologie, Bd 5, Braunschweig,
1906;
его же, Die Sprachfamilien und
Sprachenkreise der Erde, Hldb., 1426;
Pinnow H.-J. von, Versuch einer historischen
Lautlehre der Kharia-Sprache, Wiesbaden, 1959;
Kuiper F. B. J., Nahali. A comparative study,
Amst., 1962;
Studies in comparative Austroasiatic linguistics, ed. by
N. Zide, L. - The Hague - P., 1966;
Benjamin G., Austroasiatic subgroupings and
prehistory in the Malay peninsula, в кн.: Austroasiatic studies, pt 1, [Honolulu], 1976.
Ю. К. Лекомцев.
Полезные сервисы
типология
Лингвистика
Типоло́гия
лингвистическая (от греч. τύπος - отпечаток, форма, образец и λόγος - слово, учение) - сравнительное
изучение структурных и функциональных свойств языков независимо от
характера генетических отношений между ними. Типология - один из двух
основных аспектов изучения языка наряду со сравнительно-историческим
(генетическим) аспектом, от которого она отличается онтологически (по
сущностным характеристикам предмета исследования) и
эпистемологически (по совокупности принципов и приёмов
исследования): в типологии понятие соответствия не является обязательно
двуплановым (в форме и значении) и может ограничиваться только формой
или только значением сопоставляемых единиц (ср. Сравнительно-историческое языкознание). Обычно
наряду с типологией и сравнительно-историческим языкознанием в
качестве третьего подхода выделяется ареальная лингвистика. Типология базируется на
исследованиях отдельных языков и тесно смыкается с общим языкознанием,
используя разработанные в нём концепции структуры и функций
языка.
В зависимости от предмета исследования различаются
функциональная (социолингвистическая) типология и
структурная типология. Предмет функциональной типологии -
язык как коммуникативное средство,
рассматриваемый сквозь призму его социальных функций и сфер
употребления. Предмет структурной типологии - внутренняя организация
языка как системы; при этом различаются формальная типология,
ориентированная только на план выражения (см. Система языковая), и контенсивная
типология, ориентированная на семантические
категории языка и способы их выражения. Типологическое исследование
может иметь различные, но взаимосвязанные цели: констатацию
структурных сходств и различий между языками
(инвентаризационная типология); интерпретацию систем
языков в плане совместимости - несовместимости структурных
характеристик и предпочтительных типов структурной сообразности как
систем в целом, так и отдельных уровней
языка (импликационная типология); классификацию языков по
определённым типам и классам (таксономическая типология), которая обычно
считается основной и конечной целью типологии. Основания классификации в
типологии могут быть различны, что обусловлено разной трактовкой
центрального понятия типологии - языкового типа, которое может означать
и «тип языка», и «тип в языке». Так, традиционная типологическая
классификация, выделяющая аморфные (изолирующие), агглютинативные и флективные языки, отражает стремление выделить типы
языков на основе общих принципов строения грамматических форм (см. Типологическая классификация языков). С другой
стороны, имеется много классификаций, исходящих из отдельных частных
характеристик языка, например наличия - отсутствия в нем тонов (см. Тон), характера вокалических систем, порядка следования основных членов предложения и т. п. Такие классификации
ориентированы не на тип языка в целом, а на тип определённых подсистем и
категорий в языке (см. Категория
языковая); число их может быть велико, и один и тот же язык, в
зависимости от различных оснований классификации, будет попадать в
разные группировки, что создаёт множественность его таксономических
характеристик в типологии, в отличие от единственности его
таксономической принадлежности в генеалогической классификации.
Таксономии такого рода строятся непосредственно на данных
инвентаризационной типологии, относя язык к определённому
классу, и могут быть названы классохорическими
(от греч. χωρίζω - разделять,
разграничивать), в отличие от типохорических таксономий,
ориентированных на тип языка.
Различие между двумя видами типологических таксономий состоит в
степени отражения глубинных закономерностей строения языков.
Классохорические таксономии только регистрируют многообразные
внешние структурные сходства и различия между языками, типохорические
таксономии призваны распределить языки по относительно ограниченному
числу типов, отражающих внутренние закономерности сочетания различных
структурных признаков. В связи с этим возникает необходимость более
рационального определения языкового типа, и во 2‑й половине 20 в. в
типологии преобладает точка зрения, что тип языка должен пониматься не
как простая совокупность отдельных структурных свойств (что даёт «тип в
языке»), а как иерархический комплекс семантико-грамматических
характеристик, связанных импликационным отношением (В. Н. Ярцева), что
предполагает выделение в каждом типе наиболее общей доминирующей
характеристики, имплицирующей ряд прочих. Пример такого подхода к
типологической таксономии - контенсивная типология Г. А. Климова,
берущая в качестве главного признака синтаксические характеристики
(выражение субъектно-объектных отношений в предложении), из которых выводимы некоторые общие
черты лексической и морфологической структуры. Ориентация типологии
на типохорические таксономии выдвигает на первый план задачи
импликационной типологии, которая создаёт базу для определения
языковых типов, вскрывая импликационные отношения между структурными
свойствами языка (в этом направлении ведётся, например, работа
Дж. Х. Гринберга и его последователей, изучающих совместимость и
взаимозависимость в языках мира различных признаков порядка членов
предложения - субъекта, объекта и глагольного предиката, и порядка членов синтагм - определительной, генитивной,
нумеративной, а также соотнесённости с ними преимущественной
префиксации или суффиксации).
Отнесение того или иного языка к определённому классу на базе
инвентаризационно-типологических данных является процедурой
фрагментарной типологии (subsystem
typology), и таксономическая принадлежность языка в этом
случае оказывается скользящей характеристикой. Отнесение же языка к
определённому типу на базе импликационно-типологических данных - это
процедура (в идеале) цельносистемной типология (whole-system typology), и таксономическая
принадлежность языка носит при этом более фундаментальный,
стабильный характер. Вместе с тем локализация языка в любой
типологической таксономии, в отличие от генеалогической, является его
исторически изменчивой характеристикой, причём признаки класса могут
изменяться и быстрее, чем признаки типа, и независимо от них (например,
язык в силу внутренних или внешних причин может развить или утратить
носовые гласные, перейдя тем самым из одного
класса фонологической таксономии в другой, но
сохранив при этом принадлежность к тому же типу). Изменчивость языковых
типов во времени вплоть до полной смены языком его типовых черт
(например, трансформация синтетического типа в аналитический, см. Аналитизм, Синтетизм) делает актуальной историческую
типологию, изучающую принципы эволюции языковых типов, и
типологическую реконструкцию
предшествующих структурных состояний и типов; в пределах
исторической типологии выделяется диахроническая типология (понимаемая
иногда как синоним исторической типологии),
которая устанавливает типы конкретных структурных изменений (например,
развитие дифтонгов в простые гласные, тоновой
системы в акцентную, совпадение двойственного числа с множественным и т. п.).
Синхроническим следствием исторической
изменчивости языковых типов является политипологизм любого
естественного языка, то есть представленность в нём черт различных
типов, при отсутствии языков, реализующих чистый тип. Любой язык можно
рассматривать как находящийся в движении от одного типа к другому, в
связи с чем существенным становится вопрос о разграничении архаизмов,
актуальной доминанты и инноваций при описании языкового типа; в
таксономическом плане это означает, что типовая принадлежность
конкретного языка есть не абсолютная, а относительная
характеристика, устанавливаемая на основе преобладающих типовых черт.
С этим связана плодотворность разработки квантитативной
типологии, которая оперирует не абсолютными качественными параметрами
(такими, как префиксация, назализация и т. п.),
а статистическими индексами, отражающими степень представленности
в различных языках того или иного качественного признака. Учёт количественных показателей в типологии означает,
что, например, в типохорической таксономии каждый тип будет определяться
по некоторому среднему значению индексов, квалифицирующих ведущие
признаки типа, с возможным указанием на подтипы, демонстрирующие
отклонения от средних величин. В классохорической таксономии
квантитативный подход позволяет представить отдельный класс, выделяемый
по абсолютному качественному признаку, в виде множества подклассов,
соответствующих различным значениям количественного индекса этого
признака, в результате чего по каждому признаку языки будут
распределяться по некоторой шкале, отражающей относительный вес
классного признака в каждом из них. Например, выделив класс
префигирующих языков, мы можем дать количественную оценку
представленности префиксации в реальных текстах на разных языках
этого класса; при этом, как правило, наблюдается некоторый разброс
значений индексов в зависимости от стилистического характера текста
(поэтический, научный, газетный и т. п.), и этот факт даёт основания для
разработки стилистической типологии
(как внутриязыковой, так и межъязыковой), образующей автономную
типологическую дисциплину, промежуточную между функциональной и
структурной типологией. Изменчивости языкового типа во времени
соответствует вариативность его в пространстве, что выдвигает проблему
разграничения инвариантов и вариантов в связи с определением языковых
типов (описание диатипического варьирования).
Будучи глобальной по охвату языков, типология в этом отношении
смыкается с универсологией (см. Универсалии языковые), отличаясь от неё характером
устанавливаемых закономерностей: для типологии существенны
координаты времени и пространства, универсалии же панхроничны и
всеобщи. Вместе с тем типологический подход не исключает анализа
определённых генетических групп или семей языков; цель такого анализа -
выяснение типологической специфики генетических группировок и поиск
возможных типологических коррелятов таких генетических понятий, как
«славянские языки», «индоевропейские языки» и т. п. (ср., например,
попытки Н. С. Трубецкого, Р. О. Якобсона, П. Хартмана дать
типологическое определение индоевропейских языков). Этот аспект
типологии оформился как относительно автономная типологическая
дисциплина - характерология (термин В. Матезиуса). На базе
типологии в середине 20 в. сложилась контрастивная лингвистика.
Развитие типологии протекало параллельно с развитием
сравнительно-исторического языкознания; время её рождения - 1‑я треть
19 в. (Германия), но формирование типологии было подготовлено
лингвистикой 18 в. - философией языка (Р. Декарт, Г. В. Лейбниц,
И. Г. Гердер) и универсальной («всеобщей») грамматикой, показавшей
принципиальную сопоставимость языков различного происхождения;
первый опыт исследования типологической эволюции языков находим у
А. Смита (1759), искавшего причины сдвига от синтетизма к аналитизму в
европейских языках. У истоков типологии стоят Ф. и А. В. Шлегели и
В. фон Гумбольдт; типологический аспект присутствует и в глоттогонической концепции Ф. Боппа (см. Агглютинации теория). Основное внимание в
первых типологических разысканиях 19 в. уделялось определению
морфологических типов языков, причём ориентация этой типологии была не
столько таксономической, сколько глоттогонической, что объясняется
распространением нового исторического подхода к изучению языка.
Начиная с Боппа и Гумбольдта, лингвисты 19 в. склонны были трактовать
выделяемые морфологические типы не как статические состояния
исторических языков, а как динамические стадии, которые
последовательно проходит каждый язык в своём развитии (см. Стадиальности теория); гумбольдтовская
типология нашла продолжение в трудах А. Шлейхера (критически
осмыслившего взгляды Гумбольдта и А. В. Шлегеля) и А. Ф. Потта,
«корневая» типология Боппа - в трудах М. Мюллера. Новый аспект в теории
формальных языковых типов и типологической классификации языков
открыли в середине 19 в. работы Х. Штейнталя, выдвинувшего
формально-синтаксические признаки в качестве основы типологизации.
Вопросы типологии занимали заметное место в русской лингвистике 19 в.
Исследование морфологических типов языков содержится в трудах
Ф. Ф. Фортунатова (см. Московская
фортунатовская школа); глубокую теорию синтаксической типологии в
историческом плане разработал А. А. Потебня, чья концепция выгодно
отличается от штейнталевской типологии своей ориентацией на понятийные
категории языка; попытка комплексного определения эргативного типа
языка (см. Эргативный строй) была
предпринята П. К. Усларом; на рубеже веков проблемы типологического
изучения языка в сравнении с другими подходами рассматривались
И. А. Бодуэном де Куртенэ.
В 20 в., после некоторого спада типологических интересов в два первых
десятилетия, когда стабилизировались традиционные модели типологии, начинается её новый расцвет,
связанный с именем Э. Сепира, создавшего (1921) принципиально новую
модель типологии, базирующуюся на комплексе общих характеристик (виды
и способы выражения грамматических понятий, техника соединения морфем, степень сложности грамматических форм).
Многоаспектный и многопризнаковый характер этой типологии позволил
строить вместо традиционных 3-4 типов более гибкую и дробную
таксономию, отражающую политипологизм языков, диатипическое
варьирование и наличие языков переходных типов. Типология Сепира
послужила отправной точкой для развития инвентаризационной и
импликационной типологии, чему в значительной мере
способствовало широкое распространение в Европе и США структурной лингвистики, вводившей в
лингвистическую практику новые, более строгие методы единообразного анализа языков и дававшей
всестороннее формальное описание языковой структуры. В европейской
лингвистике большую роль в развитии современной типологии сыграл
Пражский лингвистический кружок, где зародилась типология языковых
подсистем (например, фонологическая типология Трубецкого) и
характерология (Матезиус, В. Скаличка) (см. Пражская лингвистическая школа). В середине 20 в.
продолжается интенсивная разработка формальной типологии - общей и
частной (Якобсон, Гринберг, Ч. Ф. Вёглин, П. Менцерат, Т. Милевский,
Скаличка, А. Мартине, Э. Станкевич, Х. Зайлер), развивается
квантитативная типология, созданная Гринбергом (А. Л. Крёбер,
С. Сапорта, Й. Крамский, В. Крупа и другие); значительно расширяется
круг сопоставляемых фактов благодаря привлечению языков Азии, Африки
и Океании. В 60-70‑е гг. складывается социолингвистическая
типология, главным образом в США (У. Стюарт, Ч. А. Фергюсон, Дж. Фишман,
Д. Х. Хаймз, Х. Клосс) и в СССР (М. М. Гухман, Л. Б. Никольский,
Ю. Д. Дешериев, Г. В. Степанов). Если 1‑я половина 20 в. в западной
лингвистике характеризуется в целом преобладанием формальной типологии,
то в СССР разработка типологии шла по линии контенсивно-синтаксической и
категориальной типологии (И. И. Мещанинов, С. Д. Кацнельсон,
А. П. Рифтин, А. А. Холодович), и в этой области были достигнуты
значительные успехи (особенно в теории синтаксических типов,
рассматривавшихся в плане внутренней импликационной структуры и
исторической эволюции), хотя типологические построения этого периода
несли на себе отпечаток постулатов лингвистической концепции марризма
(см. «Новое учение о языке»). Особое
место в истории советской типологии занимают сопоставительные и типолого-диахронические
исследования Е. Д. Поливанова. Во 2‑й половине 20 в. в СССР широко
разрабатываются проблемы контенсивной и формальной типологии
(Б. А. Успенский, Ярцева, В. М. Солнцев, Ю. В. Рождественский,
Т. М. Николаева, М. И. Лекомцева, С. М. Толстая, О. Г. Ревзина,
В. С. Храковский, С. Е. Яхонтов, А. Е. Кибрик, Я. Г. Тестелец и другие);
всё большее развитие получает диахроническая и историческая типология
(В. М. Иллич-Свитыч, Т. В. Гамкрелидзе, Вяч. Вс. Иванов, Гухман,
Б. А. Серебренников, В. А. Дыбо, В. Н. Топоров), этнолингвистическая
типология (см. Этнолингвистика)
(Н. И. Толстой).
Для типологии 2‑й половины 20 в. характерно сближение со
сравнительно-историческим языкознанием, по отношению к которому
типологические закономерности (синхронические
и диахронические) служат критерием вероятностной
оценки генетических гипотез (на что указал в 1956 Якобсон и что
практиковалось ещё Поливановым). В связи с этим иногда высказываются
крайние точки зрения о ведущей роли типологии в сравнительном
языкознании и о подчинённой роли генетического аспекта (Крёбер,
Г. Бирнбаум); в действительности речь может идти не о растворении одного
подхода в другом, а о комплексном генетико-типологическом исследовании,
уже оправдавшем себя, например, в индоевропеистике (так, использование
типологического подхода позволило Гамкрелидзе и Иванову существенно
скорректировать реконструкцию праиндоевропейского консонантизма). Значение комплексного
генетико-типологического подхода особенно велико при историческом
изучении малоисследованных бесписьменных языков, например
африканских (см. Африканистика).
Типология как важнейший подход к изучению разнородных объектов
получила широкое развитие в науках филологического цикла и в других
общественных и многих естественных науках.
Сепир Э., Язык, М.-Л., 1934;
Исследования по структурной типологии, М., 1963;
Новое в лингвистике, в. 3, М., 1963;
Лингвистическая типология и восточные языки, М., 1965;
Успенский Б. А., Структурная типология языков, М.,
1965;
Рождественский Ю. В., Типология слова, М., 1969;
Общее языкознание. Внутренняя структура языка, М., 1972;
Кацнельсон С. Д., Типология языка и речевое мышление. Л.,
1972;
Общее языкознание. Методы лингвистических исследований, М.,
1973;
Универсалии и типологические исследования, М., 1974;
Типология грамматических категорий, М., 1975;
Мещанинов И. И., Проблемы развития языка, Л., 1975;
Климов Г. А., Типология языков активного строя, М.,
1977;
Теоретические основы классификации языков мира, М., 1980;
Климов Г. А., Типологические исследования в СССР.
(20-40‑е гг.), М., 1981;
Bazell C. E. Linguistic typology, L., 1958;
Horne K. M. Language typology. 19th and 20th
century views, Wash., 1966;
Birnbaum H., Problems of typological and genetic
linguistics viewed in a generative framework, The Hague, 1970;
Greenberg J. H., Language typology: a historical
and analytic overview, The Hague, 1974;
его же, Typology and cross-linguistic
generalization, в сб. Universals of human
language, v. 1, Stanford, 1978;
Jucquois G. La typologie linguistique, Madrid,
1975;
Typology and genetics of languages, Cph., 1980;
Comrie B., Language universals and linguistic
typology, Oxf., 1981;
Apprehension, pt 1-2, Tübingen, 1982;
Seiler H., The universal dimension of
apprehension, там же, pt 3, Tübingen,
1986;
Language typology 1985, Amst. - Phil., 1986;
см. также литературу при статье Типологическая классификация языков.
В. А. Виноградов.