ОТРИЦА́ТЕЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕ́НИЕ - предложение, содержащее показатели отрицания. К ним относятся: частицы не и ни, отрицательные местоимения и местоименные наречия некого, негде, некуда, никто, нигде, никуда и др. слова с префиксами не- и ни-, безлично-предикативные слова нет, нельзя; ср.: Он не спит; Писем не пришло; На улице ни души; Ему некуда пойти; С ним невозможно спорить; У меня нет времени; Туда ехать нельзя. Помимо этого, отрицание м. б. компонентом значения слова (ср. промахнуться - "не попасть") или предложения в целом; ср.: "Много ты понимаешь".

Поскольку всякое отрицание есть утверждение противоположного, отрицание и утверждение - взаимосвязанные понятия. Тем не менее О. П. характеризуются не только большей формальной сложностью, но и большей психологической сложностью по сравнению с соответствующими утвердительными предложениями. Употребление О. П. обычно стимулируется либо предшествующим ошибочным утверждением, либо несоответствием ожидаемого действительному. Если предложение содержит несколько утверждений, соответствующее О. П. может быть неоднозначным; ср.: Он не огорчил сестру отказом, к-рое может быть понято и как "не отказался, поэтому сестра не огорчилась", и "отказался, но сестра не огорчилась".

Отрицание относится к тому семантическому компоненту, к-рый находится в коммуникативном фокусе и входит в рему предложения. Поэтому отрицание сказуемого или глагольного гл. чл. односоставного предложения (как правило, относящегося к реме) звучит совершенно естественно; ср.: Вася не приехал; Мне не страшно, - тогда как отрицание подлежащего или детерминантов, к-рые обычно составляют тему предложения, требует явного указания на альтернативу; ср.: Не Вася приехал (а Петя); Не мне страшно (а тебе).

В целом рус. О. П. резко отличаются по своим синтаксическим свойствам от соотносительных с ними утвердительных предложений. Двусоставным предложениям типа Проблемы существуют; Ему есть что делать соответствуют односоставные предложения: Проблем не существует; Ему нечего делать, а назывным предложениям с существ. в форме им. падежа - О. П. с существ. в род. падеже; ср.: На небе облака - На небе ни облачка. Вин. падежу прямого дополнения утвердительного предложения также может соответствовать род. падеж в О. П.; ср.: Он читает книги - Он не читает книг. Др. примером воздействия отрицания может служить приобретаемая глаголами соверш. вида в О. П. способность сочетаться с обстоятельствами типа все еще, до сих пор, характеризующими незамкнутый временной интервал, включающий момент речи, в течение к-рого действие не реализуется; ср.: Он еще (до сих пор) не приехал. В утвердительных предложениях употребление таких обстоятельств невозможно; нельзя сказать: Он еще (до сих пор) приехал.

Лит.: Русская грамматика. М., 1980. Т. 2.; Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт. М., 1988; Падучева Е. В. Отрицание // Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990; Акимова Т. Г. Значение совершенного вида в отрицательных предложениях в русском языке // Вопр. языкознания. 1993. № 1; Шатуновский И. Б. Семантика предложения и нереферентные слова. М., 1996.

Составить слова из слова отрицательное предложение

И́мя -

слово, реже сочетание

слов, называющее, именующее вещь или человека. Отличительные черты

имени как типа слов связаны также с особенностями процесса именования

(см. Номинация), приводящего к

имени, и с ролью имени в предложении.

Морфологические отличия имени от слов других

классов не универсальны и не поддаются обобщению, они могут вообще

отсутствовать. В языках с развитой морфологией имя отличается

формами склонения, тогда как глагол имеет формы спряжения, прилагательное - формы согласования и степеней сравнения и т. д. Однако то, что в индоевропейских языках естественно

воспринимается как объект и выражается

именем, может в некоторых индейских языках

выражаться как процесс, в формах 3‑го лица

глагола; например, в языке хупа ‘он спускается’ - название дождя (имя

объекта «дождь»), в языке тюбатюлабаль различаются имена «дом» и «дом

в прошлом» (то, что было домом и перестало им быть), т. е. имя обладает

изменением по категории

времени, и т. п.; понятие «дождь» в русском языке выражается обычно именем, которое по

функции может быть предикатом или

предложением («Дождь, надо взять зонтик»), а, например, в английском и французском

языках обычно не получает именной формы выражения, ср. It is raining, Il pleut и

т. п.

По этой причине в различных концепциях языка, выработанных в рамках

неопозитивизма, в лингвистической

философии и др. (см. Философские

проблемы языкознания), неправомерно отрицалось объективное,

внеязыковое основание различения «имён» и «предикатов» («признаков»,

«отношений»). Так, Э. Бенвенист считал, что различие «процесса» и

«объекта» («вещи») не может иметь в лингвистике

единого критерия, ни даже ясного смысла, являясь всего лишь результатом

проекции на природу классификации слов, присущей индоевропейским

языкам (если «лошадь» - это вещь, а «бежать» - это процесс, то лишь

потому, что первое обозначается именем, а второе глаголом); У. О. Куайн

утверждал, что всякая теория может признавать в качестве объектов лишь

то, что обозначается «связанными переменными» в её формальных

предложениях.

Существуют, однако, объективные основания, как внеязыковые, так и

внутриязыковые, для отличения имён от слов других типов. Внеязыковым

основанием служит то, что имя обозначает вещь, тогда как глагол, вообще

предикат - признак или отношение; различие же этих внеязыковых сущностей

объективно и не зависит от языка. Внутриязыковым основанием

является то, что только имя стоит в таком отношении к внеязыковому

объекту, которое является отношением именования. Глаголы и вообще

предикатные слова «выражают» отношения между предметами

действительности, не именуя этих отношений, т. е. своих объектов

обозначения. Союзы «выражают» логические связи

между элементами мысли, не обозначая никаких внеязыковых объектов; междометия «выражают» эмоции, также не именуя их.

Особое положение занимают «имена признаков» - прилагательные (также могущие служить предикатными

словами) и наречия, отношения тех и других к

внеязыковым объектам подобны отношениям имени к вещи, но объекты здесь

не являются вещами. Таким образом, с внутриязыковой стороны

обоснование определения имени сводится к проблеме именования и в

конечном счёте к объективному внеязыковому различию вещей, свойств,

отношений.

В предложении имя занимает место актанта (терма) в составе предиката, в качестве субъекта и объекта, а также

различных дополнений.

При формализации аналогом имени выступает свободная или связанная

переменная, а также (в случае собственного имени) постоянная

(константа). Слова других типов не формализуются этим способом

(аналогом глагола выступает предикат, аналогами предлога и союза -

логические связки). Семантико-синтаксический критерий имени и его формализация

являются универсальными, не зависят от типа и строя языка.

В развитых языках, как естественных, так и искусственных, путём

особой трансформации, так называемой

номинализации, в имя может быть превращено любое выражение, например в

русском языке: глагол «бежать» > ‘бег’; предикатив «В комнате

холодно» > ‘В комнате холод’; целое предложение «Я опаздываю» >

‘Тот факт, что я опаздываю...’. В этом смысле предложение иногда

рассматривается как «имя факта или события». Путём трансформаций

могут возникать имена 2‑го, 3‑го, 4‑го и т. д. порядка. Например, рус.

«здоровый»¹ > ‘здоровье’ ² >

‘оздоравливать’ ³ > ‘оздоравливаемый’ ⁴

> ‘оздоравливаемость’ ⁵, где ‘оздоравливаемость’

может рассматриваться как имя 5‑го порядка - результат пятикратной

трансформации. Имена, не являющиеся результатом трансформаций,

именуют вещи прямо и непосредственно, являются первичными, или

базовыми, именами. Первичная номинация производится обычно по наиболее

характерному признаку, который и становится основанием для создания

нового имени. Таким образом, номинация закономерна, но выбор признака

случаен, чем и объясняется различие имён одних и тех же объектов в

разных языках. Тем не менее, поскольку положенный в основу имени признак

сам имел уже языковое выражение, имя всегда включается в

лексико-семантическую систему, получая свое место в группе

взаимосвязанных имён, противопоставленных другим группам (см. Оппозиции языковые, Поле). Так, древнегреческое название рынка ἀγορά связано с глаголом ἀγείρω ‘собирать’ (место, где собирается народ);

рус. «рынок» - заимствование из германских языков rinc - ‘круг’, ‘круглая

площадь’); германские - нем. Markt и англ. market - происходят от лат.

mercari ‘покупать’ и т. д. В силу устойчивости

оппозиций, полей и лексико-семантической системы в целом она, и главным

образом имена, являются фактом духовной культуры народа (этноса),

образуя устойчивый реляционный каркас этой культуры - имена родства,

власти, права, экономических отношений, человека, животных и т. д.,

отражают глубокие традиции культуры, вскрывающиеся при

исторической реконструкции (М. М. Покровский, Бенвенист,

Т. В. Гамкрелидзе, Вяч. Вс. Иванов и другие). Характерная особенность

первичных имён - быстрая утрата связи с признаком; как правило, они в

каждую данную эпоху (т. е. в синхронии языка) воспринимаются как именно

первичные, непроизводные. Так, имя «рука» обычно не является

производным от признаков «брать», «хватать», «нос» - от «нюхать»,

«обонять» и т. п.

Внутренняя структура имени, в особенности непроизводного,

достаточно полно характеризуется схемой так называемого

семантического треугольника (см. Семантика): имя (1) обозначает, именует вещь (2) и

выражает понятие о вещи (3). В истории философии языка и собственно

языкознания отношение «именовать» понималось неоднозначно - то как

связывающее имя и вещь («имя именует вещь»), то как связывающее

имя и понятие («имя именует понятие»).

В первой европейской философии языка, у Платона, в его диалоге

«Кратил», излагается второе понимание: имя именует идею, понятие

(«эйдос») и лишь вследствие этого способно именовать «соименную» с ним

вещь. Этот взгляд, в общем, преобладал в средневековой схоластике, в

её течениях «реализма» и «концептуализма» (но не в «номинализме», в

котором общие имена признавались лишь созданиями разума). Вместе с

тем в схоластике было выработано тонкое понимание различий «именования»,

выразившееся в тезисе Nominantur singularia, sed

universalia significantur («Именуется единичное, а общее

означивается»).

Постепенно, особенно советскими исследователями, была обнаружена

недостаточность такого, в целом признаваемого правильным,

понимания именования: было предложено из совокупности всех объективно

различимых признаков вещи выделять меньшую совокупность -

непосредственно предмет именования, денотат. В логике до некоторой степени параллельно

этому было введено понятие «экстенсионал» имени, соответствующее

классу предметов, непосредственно именуемых данным именем.

Аналогичный процесс расщепления пережило понятие «понятие о вещи», в

котором в логике стали выделять непосредственно структурированную

языком часть - «интенсионал», а в языкознании - сигнификат. В лингвистике прообразом сигнификата и

интенсионала ещё ранее послужило понятие «значимость» (отличное от

«значения»), введённое Ф. де Соссюром (1916). К. И. Льюис в работе «Виды

значения» (1943) ввёл 4 компонента в семантике имени (одновременно они

же - процессы): сигнификацию (signification) -

совокупность признаков, служащих мыслимым предметом обозначения;

объём, или «охват» (comprehension), - все

мыслимые предметы, соответствующие такой сигнификации (в т. ч. и не

существующие реально); денотацию, или экстенсию (denotation, or extension), - предметы, существующие

реально; коннотацию, или интенсию (интенсионал) (connotation, or intension), - мыслимый предмет

обозначения, соответствующий такому денотату, или экстенсии. Таким

образом, интенсия, интенсионал так относится к экстенсии, денотату, как

сигнификация относится к охвату, или объёму. На этой основе Льюисом

впервые было дано строгое определение интенсионала (см. Понятие).

По мере расширения семантических исследований в ряде теорий (логиков

Г. Фреге, А. Чёрча, лингвистов генеративного подхода) предложение стало

трактоваться как разновидность имени со своим денотатом, или

экстенсионалом, или референцией, в

различных теориях понимаемыми различно, и, с другой стороны,

смыслом, интенсионалом. Например, по Фреге, денотатом предложения

является «истина» или «ложь». Специфика имени стала теряться,

растворяясь в семантике предложения.

Однако в ряде работ была показана невозможность отождествления

одноимённых элементов в семантике имени с таковыми в предложении.

В англо-американской философии языка, как и в советском языкознании, были подвергнуты критике

генеративные теории и показана специфика «семантики словаря

(лексикона)» и соответственно имени, в отличие от «семантики

синтаксиса» (Р. Монтегю, Б. Холл Парти и другие). В этой связи на первый

план выходит новая проблематика, связанная с понятием интенсионала и так

называемых интенсиональных языков (к последним относится, в

частности, язык художественной

литературы).

Размышления об имени во все времена служили предметом, а иногда и

основанием философских теорий (например, у Б. Спинозы, Дж. Локка,

Э. Гуссерля, А. Ф. Лосева и других).

Классификации имён, в соответствии со схемой семантического

строения (семантическим треугольником), могут проводиться по трём

различным основаниям: 1) по форме слова, или морфологические; 2) по типу значения в

синтаксической конструкции, или семантико-синтаксические; 3) по типу значения в

пропозиции, или логико-лингвистические. В значительной части

все классификации соотносятся и пересекаются.

Морфологические классификации описывают разряды имён, существующие в

данном отдельном языке; они опираются на морфологические показатели -

главным образом аффиксы и строение

основ (аблаут, апофонию); в них

выделяются такие рубрики, как «имена деятеля», «имена действия», «имена

качества» (например, рус. «краснота», но не «красный»), «имена

отчуждаемой и неотчуждаемой принадлежности». Эти рубрики наделены в то

же время ясным семантическим признаком (выраженным в их названии).

Далее, могут выделяться такие рубрики, как роды

индоевропейских языков (мужской, женский, средний), где семантическое

основание выражено гораздо слабее. Наконец, могут выделяться такие

морфологические классы, как деклинационные разряды (типы склонения)

имён, в которых связь с семантикой в данном состоянии языка отсутствует,

но в далеком прошлом, возможно, существовала. Эти классификации имеют

важное значение для флективных языков, в

особенности для индоевропейских, на них основаны глубинные

исторические реконструкции грамматики

(А. Мейе, Е. Курилович, Бенвенист и другие).

В языках другого типа, например в банту

языках, выделяется около 20 морфологических именных классов, которые служат также целям

согласования слов в предложении. В языках так называемого активного строя, к которым относятся, в частности,

многие языки американских индейцев, имена разбиваются на 2 класса -

«активный» (откуда и название всей группы языков) и «неактивный»; к

активному относятся имена людей, животных, деревьев и растений (т. е.

здесь явно доминируют признаки «живой», «одушевлённый»), к неактивному -

имена всех прочих предметов и явлений.

С исторической, эволюционной точки зрения можно предположить такое

развитие именных классификаций этого типа: от активных​/​неактивных

классов к классам типа банту, от них к родам индоевропейских языков и

к суффиксальным классам типа «имя деятеля», «имя действия».

Семантико-синтаксические классификации носят более общий,

типологический характер, они основаны на роли имени в предложении,

формально - на его месте как актанта в предикате. Поскольку такие

различия далеко не всегда выражаются морфологически, то их описание и

классификации более гипотетичны, чем морфологические классификации; в

значительной степени они зависят от избранного метода описания. Однако в

большинстве описаний (и, следовательно, достаточно объективно)

выделяются имена денотативного характера, тяготеющие к непосредственному

обозначению вещей и занимающие в предложении (при прочих равных

условиях) позицию субъекта, и имена сигнификативного характера,

тяготеющие к обозначению, сигнификации понятий и занимающие в

предложении позицию предиката (включая «запредикатную позицию» -

например, рус. «принимать участие»). Формулировки закономерностей и

рубрик в этих классификациях носят статистический (т. е. не жёстко

определённый) характер (Покровский, А. А. Уфимцева, Ю. Н. Караулов,

Ю. С. Степанов). Эти классификации пересекаются с морфологическими,

поскольку в языках некоторых типов (например, в так называемых эргативных) различие актантов связано с различным

падежным оформлением имён (эргативный падеж

противопоставляется абсолютному и др.).

Логико-лингвистические, универсальные

классификации, полностью отвлекаясь от морфологического типа имени,

соотносят его с логическим строением пропозиции,

в основе чего лежит в конечном счёте отношение имени к вещи в составе высказывания - референция. Выделяются

(Б. Рассел, Н. Д. Арутюнова, Е. В. Падучева) такие рубрики, как

референтные имена и нереферентные имена; индивидные, общие, метаимена;

имена в прямых и в косвенных контекстах; подлинные имена и квазиимена -

дескрипции, и др.

Лосев А. Ф., Философия имени, М., 1927;

Леви-Брюль Л., Выражение принадлежности в меланезийских

языках, в кн.: Эргативная конструкция предложения, сост. Е. А. Бокарёв,

М., 1950;

Покровский М. М., Избранные работы по языкознанию, М.,

1959;

Уемов А. И., Вещи, свойства и отношения, М., 1963;

Ельмслев Л., О категориях личности​/​неличности и

одушевлённости​/​неодушевлённости, пер. с франц., в кн.: Принципы

типологического анализа языков различного строя, сост. О. Г. Ревзина,

М., 1972;

Уфимцева А. А., Типы словесных знаков, М., 1974;

Никитин М. В., Лексическое значение в слове и

словосочетании, Владимир, 1974;

Арутюнова Н. Д., Логические теории значения, в кн.:

Принципы и методы семантических исследований, М., 1976;

Караулов Ю. Н., Общая и русская идеография, М., 1976;

Гак В. Г., Сравнительная типология французского и русского

языков, Л., 1977;

Климов Г. А., Типология языков активного строя, М.,

1977;

Серебренников Б. А., Номинация и проблема выбора, в кн.:

Языковая номинация. Общие вопросы, М., 1977;

Языковая номинация. Виды наименований, М., 1977;

История лингвистических учений. Древний мир, Л., 1980;

Степанов Ю. С., Имена. Предикаты. Предложения, М.,

1981;

Новое в зарубежной лингвистике, в. XIII. Логика и лингвистика.

(Проблемы референции), сост. Н. Д. Арутюнова, М., 1982;

Льюис К. И., Виды значения, пер. с англ., в кн.: Семиотика,

сост. Ю. С. Степанов, М., 1983;

Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В., Индоевропейский

язык и индоевропейцы, т. 2, Тб., 1984;

Royen G., Die nominalen Klassifikations-Systeme

in den Sprachen der Erde, Mödling bei Wien, 1929 («Anthropos.

Linguistische Bibliothek»);

Kuryłowicz J., The inflectional categories of

Indo-European, Hdlb., 1964;

Benveniste E., Le vocabulaire des institutions

indo-européennes, t. 1-2, P., 1969;

Russell B., An inquiry into meaning and truth,

L., 1980.

Ю. С. Степанов.

Составить слова из слова имя

Сема́нтика

(от греч. σημαντικός - обозначающий) - 1) всё

содержание, информация, передаваемые языком

или какой-либо его единицей (словом, грамматической

формой слова, словосочетанием, предложением); 2) раздел языкознания, изучающий это содержание, информацию;

3) один из основных разделов семиотики.

Семантика (в 1‑м значении) представляет собой систему, нежёстко

детерминированную. Непосредственно наблюдаемая ячейка семантики -

полнозначное слово (например, существительное, глагол,

наречие, прилагательное) - организована по принципу

«семантического треугольника»: внешний элемент -

последовательность звуков или графических знаков (означающее) - связан в сознании и в системе языка,

с одной стороны, с предметом действительности (вещью, явлением,

процессом, признаком), называемым в теории семантики денотатом, референтом, с другой стороны - с понятием или

представлением об этом предмете, называемым смыслом, сигнификатом, интенсионалом, означаемым. Эта схема резюмирует семантические

отношения; более полная система дана в статье Понятие. Поскольку связать слово с предметом

возможно лишь при условии, что предмет так или иначе опознается

человеком, постольку денотат, как и сигнификат, является некоторым

отражением (представлением) класса однородных предметов в сознании,

однако, в отличие от сигнификата, это отражение - с минимальным числом

опознавательных признаков, зачастую бессистемное и не совпадающее

с понятием. Например, для слова «прямая» сигнификатом (понятием)

является ‘кратчайшее расстояние между двумя точками’, в то время как

денотат связан лишь с представлением о ‘линии, которая не уклоняется ни

вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз’ (сигнификат и интенсионал обычно в

той или иной степени приближаются к научному понятию). Имеются также

слова преимущественно денотатные (референтные), например местоимения, личные имена, и слова

преимущественно сигнификатные (нереферентные, неденотатные),

например абстрактные существительные.

Другой универсальной ячейкой семантики является предложение (высказывание), в котором также выделяются денотат

(или референт) как обозначение факта действительности и сигнификат

(или смысл), соответствующий суждению об этом

факте. Денотат и сигнификат в этом смысле относятся к предложению в

целом. В отношении же частей предложения обычно подлежащее (или субъект)

денотатно, референтно, а сказуемое (или предикат) сигнификатно.

Аналогично слову и предложению организована семантика всех единиц

языка. Она распадается на две сферы - предметную, или денотатную

(экстенсиональную), семантику и сферу понятий, или смыслов, -

сигнификатную (интенсиональную) семантику. Термины «экстенсиональная

семантика» и «интенсиональная семантика» восходят к описанию отдельного

слова-понятия, где ещё в традиции средневековой логики объём понятия

(т. е. объём его приложений к предметам, покрываемая предметная область)

назывался термином extensio ‘растяжение’, а

содержание понятия (т. е. совокупность мыслимых при этом признаков) -

словом intensio ‘внутреннее натяжение’.

Денотатная и сигнификатная сферы семантики в естественных языках

(в отличие от некоторых специальных искусственных языков) строятся

довольно симметрично, при этом сигнификатная (понятийная) в значительной

степени копирует в своей структуре денотатную (предметную) сферу. Однако

полный параллелизм между ними отсутствует, и ряд ключевых проблем

семантики получает решение только применительно к каждой сфере в

отдельности. Так, предметная, или денотатная, синонимия, экстенсиональное тождество языковых

выражений не обязательно влекут за собой сигнификатную, или понятийную,

синонимию, интенсиональное тождество, и наоборот. Например, слова

«отрава» и «яд» в русском языке обозначают одно и то же явление -

‘отравляющее вещество’ (они экстенсионально тождественны), но имеют

разное понятийное содержание, разный смысл (интенсионально различны):

нельзя сказать «Некоторые болезни лечат отравой». С другой стороны,

выражения «вооружённые силы» и «армия, флот, авиация» (последние три

слова - в совокупности) интенсионально тождественны, но

экстенсионально не обязательно взаимозаменимы: можно сказать «Петя

служит в вооружённых силах», но нельзя - «Петя служит в армии, авиации и

флоте». Семантика слов и предложений воспринимается носителями языка

в определённой мере непосредственно, в чём и состоит коммуникация.

С помощью лингвистического анализа может быть установлена семантика

частей слова - морфем и частей предложения - синтагм-словосочетаний. Морфемы полнозначных слов -

корни и аффиксы несут два различных типа значений. Корни

выражают так называемое вещественное значение - основную часть лексического значения слова, например в

русском языке корни красн- ‘понятие красноты’, двиг- ‘понятие движения’

и т. п. Аффиксы выражают грамматические

значения, которые, в свою очередь, распадаются на два типа: одни,

называемые категориальными, служат обобщению вещественных

значений, подведению последних под наиболее общие категории; другие,

называемые реляционными, внутриязыковыми,

синтаксическими, служат соединению слов и других значимых

частей в составе предложения. Реляционные грамматические значения тесно

связаны с морфологией конкретного

языка и, как правило, национально и исторически специфичны. К ним

относятся особенности согласования, управления, падежной

системы, «согласования времён» (consecutio

temporum) и т. п. К категориальным значениям относятся ‘субъект -

предикат’ (или ‘имя - глагол’), ‘субъект - объект’, ‘активность -

неактивность’, ‘одушевлённость -

неодушевлённость’, ‘определённость -

неопределённость’, ‘отчуждаемая - неотчуждаемая

принадлежность’, ‘действие - состояние’ и др.; ср. также роды имён существительных, число, глагольное время,

падеж и др. В отличие от реляционных, категориальные значения

составляют системы парных противопоставлений из положительных и

отрицательных членов, оппозиций и

всегда образуют иерархию. Они универсальны (см. Универсалии языковые) и связаны прежде всего с

универсальными закономерностями построения предложения

(высказывания) во всех языках (морфология каждого языка в этом случае

выступает лишь как «техника» их оформления). Так, в зависимости от того,

какое категориальное противопоставление реализуется в предложении,

различаются три основных типа предложения, в значительной степени

определяющие различие трёх основных типов языка: противопоставление

«субъект - объект» определяет номинативный тип предложения и тип языка

(см. Номинативный строй);

противопоставление «активность - неактивность» субъекта определяет

активный тип (см. Активный строй);

противопоставление «активный субъект и неактивный объект»

(в известной степени оно может рассматриваться как совмещение двух

предыдущих признаков) характерно для эргативного строя предложения. Категориальные

грамматические значения выступают, таким образом, одновременно и как

реляционные, синтаксические категории, и как элементарные семантические

признаки, семы в лексиконе; например,

в русском языке одушевлённость имён существительных выступает как особая

категория (сема) в лексиконе и требует особого типа согласования -

управления в синтагме, в предложении; в грузинском

языке так называемые инверсивные глаголы (глаголы чувств и др.)

являются особой категорией лексикона и требуют особого построения

предложения.

Семантические отношения описываются семантикой как разделом

языкознания с разных точек зрения. К парадигматике относятся группировки слов в

системе языка, основой которых выступает оппозиция, - синонимия, антонимия, гипонимия, паронимия, гнездо слов, семья слов,

лексико-семантическая группа, а также наиболее общая группировка слов -

поле. Различаются поля двух основных

видов: 1) объединения слов по их отношению к одной предметной области -

предметные, или денотатные, поля, например цветообозначения, имена

растений, животных, мер и весов, времени и т. д.; 2) объединения слов по

их отношению к одной сфере представлений или понятий - понятийные, или

сигнификатные, поля, например обозначения состояний духа (чувств

радости, горя, долга), процессов мышления, восприятия (видения,

обоняния, слуха, осязания), возможности, необходимости и т. п.

В предметных полях слова организованы преимущественно по принципу

«пространство» и по принципам соотношения вещей: часть и целое,

функция (назначение) и ее аргументы (производитель, агенс, инструмент, результат); в понятийных полях -

преимущественно по принципу «время» и по принципам соотношения понятий

(подчинение, гипонимия, антонимия и др.).

Парадигматические отношения формализуются с помощью

математической теории множеств.

К синтагматике относят группировки слов по их

расположению в речи относительно друг друга (сочетаемость, аранжировка). Основой этих отношений

выступает дистрибуция (см. Дистрибутивный

анализ). Они формализуются с помощью математической теории

вероятностей, статистико-вероятностного подхода, исчисления

предикатов и исчисления высказываний, теории алгоритмов.

При соотнесении результатов описания семантики в парадигматике и

синтагматике выявляются некоторые их общие черты, наличие

семантических инвариантов, а также более мелкие и более универсальные,

чем слово, семантические единицы - семантические признаки, или

семы (называемые также компонентом, иногда семантическим параметром

или функцией). Основные семы в лексике совпадают

с категориальными грамматическими значениями в грамматике (граммемы).

В парадигматике сема выявляется как минимальный признак оппозиции, а в

синтагматике - как минимальный признак сочетаемости. Например, глаголы

«гореть» и «сжигать» в парадигматике противопоставлены по признаку

‘состояние’ - ‘вызывание к жизни, каузация этого состояния’, а в

синтагматике один из этих признаков у глагола «сжигать» требует

активного субъекта, способного к каузации («человек», «противник»,

«кочегар» и т. п.), в то время как у глагола «гореть» один из этих

признаков требует субъекта состояния («уголь», «рукопись», «поселок» и

т. п.). Таким образом, в предложении всегда оказывается некоторый общий

признак субъекта и предиката - семантический компонент (сема).

Семантика слов в разных языках может быть в значительной степени

сведена к различным совокупностям одних и тех же или сходных

семантических признаков. Например, набор признаков: 1) ‘твёрдое

образование’, 2) ‘в теле животного, в мясе’, 3) ‘в теле рыбы, в рыбе’,

4) ‘в составе растения, в растении’, - в русском языке распределен

иначе, чем во французском языке. 1‑й, 2‑й, 3‑й

признаки сведены в русском языке в слове «кость», 1‑й, 4‑й - в слове

«ость»; во французском языке 1‑й, 2‑й -в слове os, 1‑й, 3‑й, 4‑й - в слове arête. Поля в семантике в конечном счёте также

организованы на основе сходств и различий не слов, а семантических

признаков, поэтому одно и то же слово может входить (по разным

признакам) в несколько семантических полей.

Семантика естественного языка закрепляет результаты отражения и

познания объективного мира, достигнутые в общественной практике людей.

Так, европейская культура выработала понятия «быть», «иметь», «время»,

«прошлое», «настоящее», «будущее», «форма», «содержание» и другие,

которые выражаются соответствующими словами и грамматическими

формами в каждом европейском языке. Те же понятия в той же комбинации

признаков могут отсутствовать в других языках; например, в языке хопи

(язык североамериканских индейцев) нет существительных типа «весна»,

«зима», «настоящее», «будущее», а соответствующие (но не

тождественные) понятия передаются в виде наречий - «когда тепло» и

т. п.; «дождь» - объект (предмет) в индоевропейских языках -

категоризован как процесс (букв. - ‘он опускается’) в

американо-индейском языке хупа. Вместе с тем противопоставление

объекта и процесса, объекта и признака объективно и универсально - в

каждом языке они существуют как противопоставление имени и предиката

в высказывании. Таким образом, лексика, национально своеобразная и

исторически изменчивая, выступает также как «техника» оформления более

универсальных и исторически устойчивых сущностей семантики,

подчиняющихся лишь фундаментальным законам эволюции.

Семантика предложения (высказывания) определяется, с одной стороны,

предметной областью (которая может быть различно структурирована в

различных. ареалах мира, ср., например, противопоставление

«активного», человеческого начала и «неактивного», природного в

«активных» языках американских индейцев), с другой стороны - одним и тем

же коммуникативным назначением для всех языков мира. Последнее

определяет её универсальные черты. В предложении формируются общие для

всех языков закономерности отношения субъекта и предиката. Там же

берут начало универсальные законы исторических изменений в семантике:

формирование субъектных языковых выражений и отличных от них предикатных

выражений: метафоризация лексических значений,

по-разному протекающая в позиции субъекта и в позиции предиката; перенос

лексического значения по языковой функции (например, обозначение

процесса всегда может превратиться в обозначение результата, ср.

«организация» как процесс и «организация» как результат, учреждение) и

др.

Близость предложений по смыслу (сигнификатная, интенсиональная) при

возможном различии по предмету обозначения (денотату, или референту) -

источник существования трансформаций (напр.: «Рабочие строят дом» -

«Дом строится рабочими», так называемая трансформация залога); близость предложений по предмету

обозначения при различиях по смыслу - источник существования перифраз (например: «Пётр покупает что-либо у

Ивана» - «Иван продаёт что-либо Петру»). Отношения предложений как в

парадигматике (например, интенсиональное и экстенсиональное

тождество), так и в синтагматике (например, связь предложений в

тексте) составляют основное направление научного поиска в семантике

предложения.

Различие понятий парадигматики, синтагматики и др. (используемых в

современном языкознании одновременно) первоначально было связано с

разными подходами в истории семантики как науки.

Для семантики как науки (как и для семантики языка) характерен

кумулятивный тип развития: этапы становления науки формируются в

постоянные течения в ней.

Семантика как наука начинает развиваться во 2‑й половине 19 в., когда

на основе пионерских идей В. фон Гумбольдта, высказанных ещё в начале

века, появились фундаментальные лингвистико-гносеологические концепции

Х. Штейнталя, А. А. Потебни и В. Вундта, определившие 1‑й

этап в развитии семантики, который можно назвать психологическим и

эволюционным. Для этого этапа характерен широкий эволюционный (но не

всегда конкретно-исторический) подход к культуре и уподобление языковой

семантики психологии народа. Единство семантики объясняется при этом

едиными психологическими закономерностями человечества, а различия -

различием «психологии народов». Согласно учению Потебни, мышление

эволюционирует в теснейшей связи с языком по закономерностям, которые

носят семантический характер (т. е., в понимании Потебни,

психологический, но не логический). Важнейшая из

закономерностей - постоянные знаковые замещения, происходящие как в

слове («внутренняя форма слова»), так и в предложении («замены частей речи»). Потебня впервые обосновал эти тезисы

многочисленными фактами. Как и Вундт, он рассматривал эти

закономерности в тесной связи с «народной жизнью», проявляющейся

также в области фольклора и «народной психологии» (ряд воззрений Потебни

почти буквально совпадает с воззрениями историка литературы

А. Н. Веселовского в области исторической поэтики). Слабыми сторонами

теоретических взглядов этого периода являются отказ от рассмотрения

логических закономерностей в пользу исключительно психологических и

недостаточное внимание к конкретной истории, отодвинутой на второй план

идеями общей эволюции и универсальной типологии. В 20 в. глобальные идеи

эволюции и типологии послужили отправной точкой для концепций «языковой

картины мира» (неогумбольдтианство в ФРГ,

концепции Э. Сепира и Б. Л. Уорфа в США и др.), для фундаментальной

семантико-синтаксической концепции И. И. Мещанинова, но они же привели

к отказу от конкретного исторического изучения семантики в формах

морфологии и лексики в «новом учении о

языке» Н. Я. Марра. Однако Марру принадлежит обобщение принципа

«функциональной семантики», т. е. переноса названия со старого предмета

на новый, который стал выполнять функцию прежнего в материальной

культуре (например, русские консервный нож, отбойный

молоток; древнеиндийское takṣ =

‘резать, тесать’ отражает ранний этап этого индоевропейского корня, в то

время как лат. tex- ‘ткать’ - более поздний этап,

когда термины плетения из прутьев были перенесены на ткачество).

2‑й этап, сравнительно-исторический, ознаменовался

выделением семантики в особую область языкознания под наименованием

«семасиология» (в трудах М. М. Покровского и других русских и

немецких учёных) или «семантика» (первоначально в 1883 в работе

М. Бреаля, а затем и других французских лингвистов). Этот период

характеризуется внедрением в семантику общих принципов

конкретно-исторического сравнительного исследования и попыткой

формулирования - в основном удавшейся - исторических законов семантики.

Так, Покровский сформулировал следующие основные положения: 1) законы

семантики выявляются не в отдельных словах, а в группах и системах слов,

в «полях слов»; 2) эти группы - двух родов: объединения

внутриязыковые, по «сферам представлений» (или, в современной

терминологии, сигнификатные), и объединения внеязыковые, по предметным

областям, например понятия «ярмарки», «рынка», «игр и зрелищ», «мер и

весов» и т. п. В объединениях внеязыковых действуют

конкретно-исторические закономерности, связанные с производственной

и социальной жизнью общества: в объединениях внутриязыковых

действуют иные, психологические закономерности; те и другие могут

комбинироваться, приводя, в частности, к концептуализации духовного мира

по образцу материального (например, философский термин «материя»

восходит к латинскому māteria ‘древесина, основа

ствола’ и того же корня, что русское «мать»), ср. выше о копировании

предметного мира в сигнификатной сфере семантики; 3) универсальные,

главным образом синтаксические, закономерности связаны с построением

и преобразованием предложений (высказываний), напр. переход от

абстракции процесса, от глагола, к обозначению материального результата

процесса, предмета: «учреждение» ‘установление’ → «учреждение»

‘общественная или государственная организация’. Внеязыковые объединения

слов и закономерности семантики стали основным предметом исследований

учёных, группировавшихся вокруг журнала «Wörter und

Sachen» («Слова и вещи», 1909-).

Сравнительно-исторический подход развивается в дальнейшем и в

современных исследованиях, главным образом в связи с изучением

этимологии. Основываясь на идеях «функциональной семантики» и «полей»,

О. Н. Трубачёв (1966) показал массовый переход древних индоевропейских

терминов плетения и гончарного производства на ткачество; см. также: под

его редакцией многотомное издание «Этимологический словарь славянских

языков. Праславянский лексический фонд», в. 1-15, 1974-88; «Словарь

индоевропейских социальных терминов» Э. Бенвениста, т. 1-2, 1969;

«Историко-этимологический словарь осетинского языка» В. И. Абаева,

т. 1-3, 1958-79, «Индоевропейский язык и индоевропейцы»

Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова, т. 1-2, 1984, и др. Особую ветвь

составляет исследование терминов духовной культуры, которое в

России было начато «Филологическими разысканиями» Я. Грота (1873) и в

СССР продолжено работами В. В. Виноградова, Ю. С. Сорокина,

В. В. Веселитского, Р. А. Будагова, Ю. А. Бельчикова и др.

Универсально-синтаксический подход, в рамках этого этапа только

намеченный, получил полное развитие позже.

3‑й этап начинается приблизительно в 20‑х гг. 20 в. Он

характеризуется сближением семантики с логикой и философией, ориентацией

на синтаксис, поэтому его можно назвать

синтактико-семантическим или логико-семантическим. Для этого этапа

характерны следующие основные теоретические положения: 1) объективный

мир рассматривается не как совокупность «вещей», а как совокупность

происходящих событий или «фактов», соответственно основной ячейкой

семантики признаётся не слово - название вещи, а высказывание о факте -

предложение; 2) некоторые слова языка имеют непосредственные «выходы»

к внеязыковой реальности, они определимы в терминах наблюдаемых

предметов или фактов, например «лес», «шуметь», «дети», «гулять»: ‘лес

шумит’, ‘дети гуляют’; другие слова и выражения языка определимы только

через их внутриязыковые преобразования, совершающиеся

посредством предложения, например «шум», «прогулка» определимы через

‘шум леса’, ‘прогулка детей’ и в конечном счёте сводимы к ‘лес шумит’,

‘дети гуляют’; 3) для последних главным приёмом анализа является

характер взаимного расположения таких слов и выражений в предложении и в

речи вообще - их дистрибуция, а также их взаимные преобразования -

трансформации (см. Трансформационный

метод), перифразы, функции;

4) описание первичных, исходных значений, к которым сводимы

остальные, составляют особую задачу - так называемое установление

«семантических примитивов». Эти языковедческие воззрения

формировались и соответствующие им задачи ставились и решались в

тесной связи с эволюцией общеметодологических взглядов на язык (см.

Методология в языкознании, Метод в языкознании). Первоначально они

возникли в англо-американском языкознании, где оказались тесно

связанными с общей эволюцией логического позитивизма - от «логического

атомизма» Б. Рассела и раннего Л. Витгенштейна (работы 20‑х гг.) до

«логического анализа языка» 50-70‑х гг. (работы Витгенштейна,

А. Дж. Айера, У. О. Куайна, Дж. Р. Сёрла, П. Ф. Стросона, З. Вендлера и

др.). В ранний период, связанный с логическим атомизмом, преобладало

стремление установить некоторые «первичные», «ядерные» и т. п. выражения

(главным образом предложения), от которых можно было бы производить

путём различных трансформаций другие выражения. В более поздний период,

связанный с логическим анализом, устанавливается взгляд на «значение

как употребление» («Значение не есть какой-либо объект, соотнесённый с

данным словом; значение слова есть его использование в языке» - тезис

Витгенштейна). Существует прямая связь между этим утверждением и

понятием дистрибуции в семантике у американских лингвистов: значение

слова есть совокупность его окружений другими словами, совместно с

которыми данное слово встречается при его использовании в языке.

Несмотря на ограниченность такого понимания значения, дистрибутивный

анализ значений сыграл свою роль в развитии семантики и, как частный

приём, продолжает использоваться.

К началу 70‑х гг., главным образом в советском

языкознании, благодаря критике советскими языковедами

дистрибутивного анализа устанавливается более гармоничный и полный,

комплексный подход к семантическим явлениям. С одной стороны,

исследуются объективные, внеязыковые, денотатные связи слов и других знаков и высказываний, отражение

действительности в их семантике, для чего применяются особые методы

(см. Тезаурус, Компонентного анализа метод, Оппозиции) в работах Ю. Н. Караулова,

Л. А. Новикова, А. А. Уфимцевой и др. С другой стороны, исследуются их

внутриязыковые связи, для чего применяются иные методы

(трансформационный анализ, дистрибутивный анализ, перифразирование)

в работах В. А. Звегинцева, Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой,

Е. В. Падучевой, О. Н. Селиверстовой и др. При этом основной ориентацией

становится анализ не абстрактного, изолированного предложения, а

рассмотрение предложения в реальной речи, в диалоге или тексте, с

учётом прагматики языка. Продолжаются

исследования так называемой грамматической семантики, главным образом

семантики морфологических форм (А. В. Бондарко, Т. В. Булыгина и др.).

Поиски «семантических примитивов» остаются самостоятельной задачей

семантики (например, работы А. Вежбицкой).

Грот Я., Филологические разыскания. Материалы для словаря,

грамматики и истории русского языка, 4 изд., СПБ, 1899;

Веселовский А. Н., Историческая поэтика, Л., 1940;

Покровский М. М., Избранные работы по языкознанию, М.,

1959;

Новое в лингвистике, в. 2 - Проблема значения. М., 1962;

Сорокин Ю. С., Развитие словарного состава русского

литературного языка 30-90‑х гг. 19 в., М.-Л., 1965;

Трубачёв О. Н., Ремесленная терминология в славянских

языках. (Этимология и опыт групповой реконструкции). М., 1966;

Уфимцева А. А., Слово в лексико-семантической системе

языка, М., 1968;

Будагов Р. А., История слов в истории общества, М.,

1971;

Шмелёв Д. Н., Проблемы семантического анализа лексики. М.,

1973;

Апресян Ю. Д., Лексическая семантика. Синонимические

средства языка, М., 1974;

Бельчиков Ю. А., Русский литературный язык во второй

половине XIX в., М., 1974;

Бенвенист Э., Общая лингвистика, пер. с франц., М.,

1974;

Принципы и методы семантических исследований, М., 1976;

Арутюнова Н. Д., Предложение и его смысл.

Логико-семантические проблемы, М., 1976;

Караулов Ю. Н., Общая и русская идеография, М., 1976;

Языковая номинация. Общие вопросы, М., 1977;

Виноградов В. В., Избранные труды. Лексикология и

лексикография, М., 1977;

Бондарко А. В., Грамматическое значение и смысл, Л.,

1978;

Мулуд Н., Анализ и смысл, пер. с франц., М., 1979;

Новое в зарубежной лингвистике, в. 10 - Лингвистическая семантика,

М., 1981;

Степанов Ю. С., Имена. Предикаты. Предложения.

Семиологическая грамматика, М.. 1981;

Семантические типы предикатов, М., 1982;

Павилёнис Р. И., Проблема смысла. Современный

логико-философский анализ языка, М., 1983;

Никитин М. В., Лексическое значение слова, М., 1983;

Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс.,

Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и

историко-типологический анализ праязыка и протокультуры, т. 1-2, Тб.,

1984;

Грамматические концепции в языкознании XIX в., Л., 1985;

Якобсон Р. О., К общему учению о падеже, пер. с нем., в его

кн.: Избр. работы, М., 1985;

Bréal M., Essai de sémantique. Science des

significations, 7 éd., [P., 1924];

Semantics. An interdisciplinary reader in philosophy,

linguistics and psychology, Camb., 1971;

Wierzbicka A., Semantic primitives, Fr./M.,

[1972];

New directions in semantics, ed. by E. Lepore, L.- [a.o.],

1987;

Maingueneau D., Nouvelles tendances en analyse du

discours, P., 1987.

Ю. С. Степанов.

Составить слова из слова семантика